Битва за Грозный в январе 1995 года мало у кого ассоциируется с профессиональными эффективными действиями Российской армии. Всем памятны скорее трагедия Майкопской бригады и мучительные бои вокруг Президентского дворца.

Однако в тех случаях, когда федеральным силам удавалось наладить взаимодействие между частями, а солдаты и офицеры действовали тактически грамотно, задачи удавалось выполнять успешно и с небольшими потерями.

Характерный пример такой хорошо спланированной удачи – бой в ночь на 6 января 1995 года. Тогда отряду, в который входили 45-й полк спецназа ВДВ и небольшое подразделение группы «Вымпел» удалось эффектным штурмом взять высотку института нефти и газа.

45-й полк СпН ВДВ был сформирован в феврале 1994 года. Битва за Грозный была его первой операцией в качестве единого целого. Правда, солдаты и офицеры двух батальонов, из которых его составили, раньше участвовали в операциях в Абхазии, Южной Осетии и Приднестровье. Однако такого жестокого сражения в его истории прежде не было.

45-й полк в составе 400 штыков действовал в Грозном совместно с отрядом из 22 офицеров Управления специальных операций ФСК, куда входили бойцы расформированного на тот момент «Вымпела».

майор Шаврин Сергей Иванович. Иллюстрация Анастасии Антоновой

Отряд вошел в Грозный 3 января, и вошел в состав группировки «Северо-Восток» Льва Рохлина. К этому моменту войска, углубившиеся в город, понесли серьезные потери. Первой задачей полка стала очистка коммуникаций группировки Рохлина от просочившихся в тыл боевиков. Следующей задачей стал захват «Свечки» — высотного здания Института нефти и газа.

Многоэтажная «Свечка» позволяла просматривать и простреливать район, прилегающий к правительственному кварталу. Кроме того, из высотки вели огонь снайперы, изрядно доставшие пехоту.

Оттуда же бандиты корректировали огонь миномётов и координировали маневры своих отрядов. Так что Рохлин придавал огромное значение ее взятию, и штурмовать здание пошла наиболее подготовленная из его частей. В то же время, крушить «господствующую высоту» бомбами или тяжелой артиллерией не хотелось, поскольку ее выгоднее было использовать самим.

Операцией руководил полковник Павел Поповских. До Чечни он успел поучаствовать в конфликтах в Карабахе, Приднестровье и Абхазии. Словом, это был человек с немалым опытом реальных операций.

полковник Поповских Павел Яковлевич. Иллюстрация Анастасии Антоновой

Спецназ ВДВ и «Вымпел» располагали не только хорошо обученными солдатами, но и соответствующим снаряжением. Планы противостояния снайперам отрабатывались заранее в Моздоке.

Подготовка к штурму началась с организации наблюдательных постов и огневых точек вокруг «Свечки». Солдат вооружили малошумными и не дающими вспышек винтовками ВСС и оснастили ночной оптикой, так что снайперы имели полное преимущество перед боевиками в темное время суток. Всего таких позиций было устроено восемь.

Снайперская пара. Иллюстрация Анастасии Антоновой.

Боевики неплохо подготовили оборону здания. Оборудовали огневые точки, создали запасы боеприпасов, в общем, лобовой штурм был бесперспективным. Однако дудаевцы, зная проблемы федеральных войск в ночном бою, по темноте вели себя беспечно, открыто перемещались по зданию и выходили наружу.

В результате в ночь на 6 января, когда спецназовцы приступили к штурму, боевики начали нести тяжёлые потери от стрельбы снайперов. Благодаря использованию бесшумного оружия, боевики даже не сразу поняли, что идет бой.

Потеряв около десятка товарищей, террористы начали покидать здание, вытаскивая убитых и раненых. Однако до двадцати боевиков осталось внутри.

Штурмовать здание ночью не стали, чтобы избежать разнообразных случайностей, подрывов на минах и засад. Поэтому остаток ночи потратили на доразведку. Основной штурм назначили на утро.

Его должны были вести две группы, одна врывалась на первый этаж, другая прикрывала ее огнем. Кроме того, подразделение пехоты с танками было выделено для демонстрационной атаки со стороны больничного городка.

Утро 6 января началось с отвлекающей атаки. Два танка под прикрытием дымовой завесы, обстреливали первый этаж и подвал. Как часто бывало, группы дудаевцев начали стягиваться к зданию, против которого ждали атаки.

Отвлекающие обстрелы шли полтора часа. За это время группа захвата – 12 человек – обошла здание и подошла к стенам сзади. При этом две штурмовые группы случайно обстреляли друг друга, но обошлось без жертв.

Боевики сбежались оборонять фасад. Поэтому спецназовцы легко проникли внутрь через пролом в стене на уровне второго этажа, поднявшись по куче обломков.

Спецназ занимает «свечку» . Иллюстрация Анастасии Антоновой

Огонь танков перенесли выше, а внутрь ворвалась еще одна штурмовая группа. Сопротивление бандитов внутри было быстро сломлено. Часть гарнизона успела бежать через противоположный от наступающих торец здания, а оставшихся на верхних этажах быстро перебили.

Спецназовцы зачищали здание осторожно, и как следствие, медленно, так что здание зачищали несколько часов.

Зачистка здания спецназом. Иллюстрации Анастасии Антоновой

Свечка» тут же была заполнена людьми. Внутри разместили установки ПТУР, крупнокалиберные пулеметы, и начали обстреливать боевиков в институтском городке, который хорошо просматривался из здания.

Боевики попытались отбить здание, однако теперь господствующая над местностью высотка стала проблемой уже для них. Подбирающиеся к зданию боевики уничтожались сосредоточенным огнем изнутри.

Кроме того, теперь с крыши и верхних этажей можно было успешно корректировать огонь.

После успеха десантников и спецназа ФСК, в «свечку» вошли бойцы восточно-сибирского СОБР, которые и отбивали контратаки. Попытки бандитов вернуть здание продолжались до середины января.

Однако этот «Сталинград» шел уже при полном преимуществе федеральных сил. Внизу шел чрезвычайно ожесточенный бой, однако его исход уже был предрешен. Был взят военный колледж дудаевцев по соседству от «Свечки», пали здания института южнее, и прорывающиеся из больничного комплекса войска начали продвигаться вдоль Сунжи в сторону комплекса правительственных зданий и Президентского дворца.

Бои в центре Грозного будут чрезвычайно ожесточенными, но успех спецназовцев позволил взломать оборону дудаевцев и открыть путь к Президентскому дворцу.

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Ввод российских войск на территорию Чечни шел сложно. Войска сталкивались с сопротивлением и боевиков, и гражданского населения. Переход от мирного состояния к фактически боевым действиям был психологически тяжелым: военные не понимали, как действовать в ситуации, когда толпа формально мирных жителей жжет технику, или что следует предпринять, если противник действует вблизи от объекта гражданской инфраструктуры. Все ошибки оборачивались человеческими потерями.

Однако противник также далеко не на 100% состоял из опытных, хорошо подготовленных боевиков. Дудаевцы часто совершали ошибки, стоившие больших потерь уже им. В России по следам войны в Чечне больше акцентировали внимание на поражениях и неудачах, в то время как успехи регулярно оказывались полностью забыты.

21 декабря к северо-западу от Алхан-Калы – села, откуда рукой подать до Грозного, произошел примечательный бой между десантниками 76-й дивизии из Пскова и «Галанчожским полком».

Название этого отряда боевиков не слишком хорошо известно, но именно он составлял основу гарнизона Бамута во время боев за это село в 1995-1996 годах. Руководил отрядом полевой командир Хизир Хачукаев. Эта группа уже имела боевой опыт в боях с антидудаевской оппозицией.

Российская сторона была представлена сводным парашютно-десантным полком 76-й дивизии под командой Ивана Бабичева. Бабичев уже имел неплохой опыт боев «в поле» — он прошел Афганистан как младший офицер.

Сводный полк псковичей был переброшен в Моздок к 1 декабря. В штатах такой категории, как «сводный полк», конечно, не существовало, но из-за хронической недоукомплектованности сил, воевавших в Чечне, группировку ВДВ пришлось сколачивать из того, что было налицо.

Тем не менее, многие офицеры также имели опыт горячих точек. Подбор срочников для экспедиции в Чечню шел на добровольной основе по рапортам. Так что в сводный полк отобрались очень неплохие солдаты, пошедшие воевать добровольно. Что и обеспечило нормальную психологическую атмосферу.

Справка: Иван Ильич Бабичев окончил Рязанское высшее воздушно-десантное училище в 1976 году, Военную академию имени М. В. Фрунзе, Военную академию Генерального штаба.

Участвовал в войне в Афганистане с первого дня в должности командира парашютно-десантной роты в 1979-1982 годах. Во время прибалтийских событий командовал парашютно-десантным полком, дислоцировавшемся в Каунасе.

С 1992 по 1995 годы командовал 76-й гвардейской воздушно-десантной Псковской дивизией. Активный участник первой чеченской войны, 3 января 1995 года был назначен командующим западной группировкой войск в Чечне (части воздушно-десантных войск, морской пехоты, двух армейских корпусов Северо-Кавказского военного округа), бравшей Грозный, Аргун и Гудермес.

Во второй чеченской кампании участвовал с октября 1999 года — Главный военный комендант Чеченской республики (до июля 2001), одновременно заместитель командующего войсками Северо-Кавказского военного округа (с мая 2000), одновременно являлся вице-премьером Правительства Чеченской республики (с июня 2001).

Заместитель Полномочного представителя Правительства Российской Федерации в Чеченской республике.

Полк входил в группировку, наступавшую на Грозный с запада. К 20-м числам декабря было уже очевидно, что предстоит столкнуться с серьезным сопротивлением.

На основной дороге (трасса М-29), ведущей с запада к столице Чечни, было выставлено много засад, и командование группировки это уже понимало. Поэтому 20 декабря группировка свернула к северу, оседлала Сунженский хребет и повернула вновь на восток, выходя к окраинам Грозного полями.

Боевики отреагировали на этот поворот выдвижением к новому маршруту «галанчожского» отряда. Они располагали на тот момент тяжелым оружием, включая гаубицу, миномет и бронетранспортер, а также установку «Град». Они достаточно серьезно подошли к подготовке позиций, в частности отрыли окопы и для людей, и для техники.

Противник изначально предполагал действовать активно – совершить по позициям десантников огневой налет из всего имеющегося тяжелого вооружения, после чего атаковать. Авангард десантников планировали разгромить в ночь на 21 декабря.

Российские войска наступают на Грозный. Иллюстрация Ирины Давидович

20 числа авангард псковичей уже имел бой с небольшим отрядом боевиков в этом районе, имевшем артиллерию. 8-я рота разгромила небольшую группу боевиков в лесополосе и закрепилась на позициях к северо-западу от Алхан-Калы.

Однако началось с того, что «Град» отработал в пустоту. В пешем строю боевики выдвигались для атаки тремя группами. Одна проплутала в ночи и не обнаружила военных, другая наткнулась на десантников, но не решилась атаковать.

Наконец, третья группа, вышедшая на десантников, все же атаковала. Под удар попали позиции 8-й и 9-й парашютно-десантных рот капитанов Уразаева (позднее – Герой России за бои в Грозном) и Тарасова.

Интересно, что, хотя боевики позднее утверждали, будто на них была организована засада, в действительности все было несколько иначе. По словам одного из участников боя, часовой просто продрог и уснул на снегу, и боевики начали с того, что зарезали старшего лейтенанта Бульбу ножом.

Есть, однако, и другая версия гибели Сергея Бульбы. Как сообщал лейтенант Заритовский, Бульбу добили ножом, уже раненого. В любом случае, все сходятся на том, что из-за ночи и тумана отряд боевиков был плохо виден. Так что бой начался на небольшой дистанции. По темноте бандиты приблизились на дистанцию броска гранаты.

Героем момента стал Виталий Балабан, младший сержант, наводчик БМД. Его позицию атаковали практически все силы «духов». Вскоре машину подбили из гранатомета, Балабан погиб. Однако за то недолгое время, пока она стреляла, огневая мощь пушки и пулемета оказалась достаточной для нанесения тяжелейшего ущерба боевикам.

В бою накоротке у десантников было очевидное преимущество – радикально лучший, чем у противника «вес залпа». В одном из описаний этого боя с чеченской стороны бой описан просто-таки в апокалиптических тонах: «Все вокруг было объято огнем», «сбрасывали фугасные и зажигательные бомбы».

Однако если отсеять лирику, то из чеченских описаний боя картина вырисовывается довольно четкая – огневой мешок и разгром при помощи тяжелого оружия. Орудие и миномет, имевшиеся у боевиков, молчали весь бой, опасаясь задеть своих.

Со стороны российских военных погибли трое бойцов. Из 38 боевиков, атаковавших позиции десантников, из боя вышли 11, включая раненых. Остальные остались лежать на позициях десантных рот. Правда, оставшееся в тылу тяжелое оружие они вытащили.

Однако по меркам 1994 года это был отличный результат: крупный отряд бандитов был разгромлен при небольших собственных потерях.

Впереди у десантников был Грозный…

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Весной 2000 года многим могло показаться, что вторая война в Чечне практически закончилась. Боевики получили жестокий удар в битве за Грозный и серии столкновений вокруг него, отряд Руслана Гелаева был наголову разгромлен в Комсомольском, и даже Хаттаб, относительно успешно прорвавшийся через позиции 6-й роты псковского десанта, понес по дороге тяжелые потери. Однако в действительности боевики все еще представляли огромную опасность.

Конечно, они уже не могли бороться с военными за контроль территории и пытаться вести сражение лоб в лоб. Однако переход к партизанской тактике давал им много возможностей.

Вероятно, самой трудной для контрпартизанских операций является юго-восточная часть Чечни. С одной стороны, это горы, покрытые густыми лесами – рай для диверсанта. Армия привязана к технике, на узких немногочисленных дорогах крайне тяжело реализовать преимущество в огневой мощи.

С другой стороны, в этом краю много поселков разной величины. В отличие от юго-запада, который тоже покрыт горами и лесом, но почти необитаем, на юго-востоке есть, где отлежаться под крышей, подлатать раненых и больных и отогреться. К тому же, именно на юго-восток смогли пробиться крупные силы боевиков из Аргунского ущелья – если одна из колонн во главе с Гелаевым была почти уничтожена, то отряды Басаева, Хаттаба, братьев Ахмадовых, вышедшие на юго-восток, сохранили боеспособность.

Весной 2000 года в Ведено, одном из крупнейших центров этого негостеприимного края, располагался временный отдел внутренних дел, укомплектованный милиционерами из Пермской области. Там же находился сводный отряд ОМОН. Он включал кроме собственно пермяков много бойцов из Березников, города той же Пермской области, но заметно севернее Перми. По идее, предполагалось, что все эти части будут нести патрульно-постовую службу, охранять блокпосты и т.д.

Фактически, направлять ОМОН в Чечню без серьезной доподготовки было страшной ошибкой. Антипартизанские операции, контртеррористические действия – это отдельная, очень сложная специальность, и отряды ОМОН для таких вещей изначально не были предназначены.

К тому же, воевать предстояло на специфической местности, где буквально каждая особенность рельефа сильно осложняла ведение боя (горы, лес), а знание местности за трехмесячную командировку приобрести было нереально. Так же скверно дело обстояло с обеспечением боеприпасами – длительный бой всегда был проблемой для милицейских частей.

Вечером 28 марта в Ведено поступил приказ о проведении зачистки в селе Центорой. Не следует путать его с Центороем — малой родиной Рамзана Кадырова. Центорой Ножай-Юртовского района — это маленькое село к северо-востоку от Ведено. Формально там нет и десятка километров.

Однако рельеф и бездорожье сильно удлиняют дорогу. Чтобы попасть туда из Ведено, нужно проделать довольно извилистый путь по покрытым густым лесом горам. Об этих краях нельзя даже сказать, что там есть удобные места для засад: они почти целиком состоят из таких мест.

Выполнять задачу отправились подразделение отряда ОМОН из Перми и Березников, а также группа обычных милиционеров и несколько бойцов комендантской роты на двух грузовиках и единственном БТР.

Вопросов ко всему этому мероприятию много. ОМОН должен был идти в зону, которая не контролировалась войсками. Ни в Джани-Ведено, которое предстояло проехать по дороге, ни в самом Центорое, ни в близлежащих деревнях и селах не было постоянных гарнизонов. В случае чего помочь могли только силы в самом Ведено.

Связь с артиллерией, судя по ходу событий, не была отлажена. Вертолеты ни на каком этапе колонну не прикрывали. Единственный веский аргумент в случае осложнений составлял тяжелый пулемет на бронетранспортере. Отдельный труднообъяснимый вопрос состоит в том, зачем вообще понадобилось ехать именно в Центорой, в то время как поселки по пути не контролировались.

Ситуацию по дороге никто вообще не знал: в конце концов, такой колонне даже одно пулеметное гнездо или мощный фугас могли нанести тяжелейшие потери без всяких крупных сил боевиков.

А крупные силы противника по дороге были. О чем еще никто не знал.

Утром 29 марта ОМОН отправился навстречу своей печальной судьбе. Сначала машины поехали петляющей среди гор дорогой на восток, даже слегка забирая к югу, а после Джани-Ведено им предстояло свернуть на север. Но до пункта назначения они не доехали.

Километров через пять по прямой один из грузовиков закипел. Машины не доехали до Джани-Ведено какие-то десятки метров. Село выглядело вымершим. В действительности там расположился на отдых крупный отряд боевиков под командованием араба Абу Кутейба.

Этот сорокалетний саудовец к тому моменту имел опыт войны в Боснии и Первой Чеченской. Правда, то, как он организовал охранение своего отряда тоже не назовешь образцом дисциплины и тактики. Подход ОМОНа боевики просто не заметили. Командир омоновцев майор Симонов отправился осмотреть ближайшую от колонны постройку – небольшой дом на окраине села. Его сопровождал омоновец, имевший при себе видеокамеру и еще всего один боец.

При этом омоновцы пренебрегли важной мерой предосторожности – колонна стояла, а они почти все оставались в транспорте. Вообще, почему Симонова, считай, никто не прикрывал – тоже серьезный вопрос. Ответа на него уже никто никогда не даст.

Симонов заходит в дом – и обнаруживает там боевиков. Поначалу майор увидел, видимо, только одного из них, поскольку он попытался задержать противника и предложил бросить оружие. Через несколько секунд кто-то из товарищей боевика открыл огонь. Симонов был убит сразу.

Командир отряда ОМОН майор Симонов досматривает постройку. Иллюстрация Ирины Давидович

Начался суматошный бой. Видеокамера передавала только звук, но судя по ней, кто-то из омоновцев еще несколько минут находился рядом, был жив и вел переговоры по рации. Первоначально боевиков было не слишком много, но спешивание уже происходило под огнем, и кто-то из омоновцев был ранен и убит, покидая транспорт. Впоследствии несколько тел обнаружили прямо у «Урала», то есть, бойцы не успели далеко отойти от машины.

Кстати, эта ситуация позволяет говорить, что спланированная засада вряд ли была. Машины довольно долго стояли перед селом, а Симонов успел зайти в дом и даже взять на мушку кого-то из боевиков. Как бы то ни было, после нескольких минут не слишком активного обмена огнем началась яростная перестрелка.

Командовал боем, судя по всему, старший лейтенант Василий Коньшин. Однако конкретные его распоряжения – это вопрос. Поначалу нельзя сказать, что бой был чрезвычайно интенсивным. Однако со всех концов Джани-Ведено подходили боевики, и минут через десять стрельба шла уже практически беспрерывно.

Сколько точно было сил у противника, неясно, но вероятно, они превосходили омоновцев численно. По данным следствия, после того, как участники того боя с чеченской стороны попали в плен, неприятель имел около двухсот штыков. Причем действовали они тактически грамотно.

Через некоторое время выстрелом из гранатомета был подожжен БТР. Омоновцы лишились тяжелого оружия.

Выстрелом из РПГ подожжён БТР пермского ОМОНа. Иллюстрация Ирины Давидович

В это время из Ведено пыталась пробиться помощь. Однако боевики тратили драгоценные минуты на то, чтобы охватить ОМОН и отсечь от потенциальных спасителей.

Вычислить, где пойдет колонна помощи, было нетрудно – дорога-то как была, так и осталась одна. Отряд под командой начальника ВОВД Ганьжина вышел на выручку, но он сам насчитывал 61 человека с двумя БТР, и пробиться не смог.

Корректировать огонь артиллерии и авиации омоновцам было нечем.

Несмотря на тяжелые потери, омоновцы отбивались несколько часов. Однако части МВД хронически недоснабжались боеприпасами, к тому же, в долгом интенсивном бою патронов в любом случае тратилось много. Одна из последних реплик по рации, которую перехватили в Ведено – это распоряжение стрелять одиночными. Патроны кончались, и это решило судьбу омоновцев.

Под прикрытием боя колонны помощи шесть человек сумели выкатиться из боя и добраться до своих. Другой группе так не повезло. 11 человек попытались прорваться, но у небольшой речки (скорее всего, протекающая в этих местах Гумс) их перехватили.

После короткого отчаянного боя боеприпасы исчерпались окончательно. Один боец был убит на берегу. Остальные попали в плен. Боевики сфотографировали их, и это последнее фото, на котором пленные омоновцы живы. Судя по фотографии, людей нагрузили их собственным оружием, к которому не было патронов, и  использовали для переноски трофеев.

Как минимум один боец на фото серьезно ранен – голова обмотана окровавленной повязкой.

Пленных отконвоировали к селу Дарго и вскоре зарезали. Тела были изувечены, у некоторых отрезали уши, нескольких человек настолько обезобразили, что опознать их удалось только после экспертизы.

В итоге кроме шестерых выбравшихся в живых остался только один боец – его, раненного в ноги, позднее нашли на поле боя. Это произошло только 31 марта. Всего на месте засады подобрали 31 погибшего омоновца. Там же нашлись два убитых боевика – арабы. Чеченцев старались вынести для дальнейших похорон.

Всего погибли 42 человека – 36 омоновцев и шестеро бойцов комендантской роты. Больше половины убитых были из Березников – небольшой город потерял сразу более двадцати человек. Точные потери боевиков неизвестны. Однако довольно многие были позднее пойманы и привлечены к ответственности, а многие – убиты в боях

Потери колонны

Погибли в бою, а также захвачены в плен и казнены 36 пермских милиционеров и 6 военнослужащих комендантской роты. Число раненых — 2 и 15, соответственно.

Майор милиции Симонов Валентин Дмитриевич (12.06.1965 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Старший лейтенант милиции Коньшин Василий Анатольевич (14.01.1967 — 29.03.2000, ОМОН при ГУВД Пермской области),
Старший лейтенант милиции Туровский Евгений Станиславович (9.09.1963 — 29.03.2000, ОМОН при ГУВД Пермской области),
Старший лейтенант милиции Метгулиев Альберт Гурбандурдыевич (18.07.1965 — 29.03.2000, ОМОН при ГУВД Пермской области),
Лейтенант милиции Заздравных Александр Викторович (24.01.1966 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Лейтенант милиции Кананович Альберт Владимирович (24.11.1972 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Лейтенант милиции Кузнецов Юрий Анатольевич (5.09.1966 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Старший прапорщик милиции Собянин Сергей Борисович (19.04.1971 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Старший прапорщик милиции Аветисов Юрий Игоревич (2.08.1970 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Прапорщик милиции Анненков Андрей Вячеславович (6.02.1969 — 29.03.2000, ОВД Оханского района ГУВД Пермской области),
Прапорщик милиции Зырянов Андрей Вячеславович (20.12.1970 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Прапорщик милиции Ломакин Михаил Валерьевич (26.10.1974 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Прапорщик милиции Мунтян Валерий Владимирович (31.10.1975 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Прапорщик милиции Малютин Сергей Викторович (24.01.1975 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Прапорщик милиции Просвирнев Евгений Владимирович (14.05.1975 — 29.03.2000, ОВД Горнозаводского района Пермской области),
Прапорщик милиции Шайхразиев Марат Фарсович (08.01.1965 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Старшина милиции Кистанов Александр Викторович (24.03.1970 — 29.03.2000, ОВД Пермского района Пермской области),
Старшина милиции Пермяков Юрий Егорович (21.03.1973 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Старшина милиции Рыжиков Алексей Николаевич (8.07.1978 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Старшина милиции Сергеев Виталий Юрьевич (12.08.1967 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Старшина милиции Удачин Сергей Игоревич (24.05.1962 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Старший сержант милиции Зюзюкин Александр Борисович (1.10.1977 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Старший сержант милиции Морозов Вячеслав Валерьевич (17.12.1972 — 29.03.2000, УВД Свердловского района г. Перми),
Старший сержант милиции Окулов Владимир Иванович (2.07.1974 — 29.03.2000, ОВД г. Чайковский Пермской области),
Старший сержант милиции Первушин Александр Юрьевич (5.01.1976 — 29.03.2000, ОВД Чердынского района Пермской области),
Старший сержант милиции Пушкарев Вадим Вячеславович (7.12.1971 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники Пермской области),
Сержант милиции Ефанов Виталий Анатольевич (31.08.1977 — 29.03.2000, ОВД Красновишерского района ГУВД Пермской области),
Сержант милиции Макаров Дмитрий Викторович (3.01.1973 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Сержант милиции Тарасов Эдуард Иванович (26.08.1974 — 29.03 2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Младший сержант милиции Емшанов Владимир Юрьевич (6.10.1978 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Младший сержант милиции Киреев Евгений Иванович (28.02.1977 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Младший сержант милиции Толстяков Евгений Владимирович (6.10.1978 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Младший сержант милиции Ужегов Григорий Михайлович (12.09.1977 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники),
Младший сержант милиции Давыдов Олег Анатольевич (25.09.1965 — 29.03.2000, ОМОН при УВД г. Березники ГУВД Пермской области),
Младший сержант милиции Игитов Сергей Витальевич (29.06.1977 — 29.03.2000, УВД Мотовилихинского района г. Перми),
Рядовой милиции Ржанов Евгений Вячеславович (10.06.1977 — 29.03.2000, УВД г. Кунгур Пермской области).

Погибшие в бою и захваченные в плен и казнённые военнослужащие комендантской роты:

Ефрейтор Образцов Геннадий,
Рядовой Николенко Сергей Анатольевич,
Рядовой Карпухин Андрей Петрович,
Рядовой Сасин Сергей Викторович,
Рядовой Низамов Зенур Адлямович,
Рядовой Ефимов Дмитрий Юрьевич

Кстати, среди террористов было много людей не чеченского происхождения – дагестанцы, один татарин, черкес. Командовавший боем со стороны бандитов араб Абу Кутейб был окружен и погиб только в 2004 году.

Деблокирующий отряд под командованием начальника ВОВД Ганьжина попал в засаду. Иллюстрация Иниры Давидович

К сожалению, в наибольшей степени в Джани-Ведено российские войска победили себя сами. Вся операция была организована просто преступно. О предварительной разведке даже нельзя сказать, что она была проведена плохо — как показали события, она начисто отсутствовала.

В неизвестность по горной дороге через глухой лес отправилась колонна в четыре десятка бойцов со стрелковым оружием, оснащенная единственным бронетранспортером. Никаких планов на случай проблем предусмотрено не было.

Сами омоновцы — это подразделение, изначально не имеющее адекватной подготовки для боя в качестве пехотного подразделения. А ведь в реальности пункт назначения ОМОН был еще дальше, чем фактически произошел бой — если бы столкновение произошло глубже в лесах, живым мог не уйти вообще никто.

Фактически, отряд был послан на собственную казнь, и только благодаря беспечности самих боевиков сумел продержаться под огнем долго. Из-за этого следует также признать лишенными оснований любые версии о сознательном предательстве — если бы боевики знали, что к ним идет слабо защищенная колонна и устроили настоящую засаду, все было бы кончено за считанные минуты — подрывом на управляемых фугасах БТР и машин с последующим добиванием выживших.

К сожалению, ОМОН погиб в первую очередь из-за ошибок при планировании и организации выхода. Если бы руководство группировки федеральных сил относилось к своим обязанностям более ответственно, этой трагедии могло не быть вовсе, или она имела бы куда меньший размах. Но война не прощает легкого отношения к себе.

Жестокий бой в Веденском ущелье был важен не только сам по себе. Это был настоящий ледяной душ для тех, кто мог подумать, будто война в Чечне уже выиграна. Хотя во время сражений на равнине, в Грозном и Аргунском ущелье боевикам удалось нанести очень тяжелые, почти сокрушительные потери, у оставшихся хватило сил для активной партизанско-террористической войны.

Увы, бой у Джани-Ведено стал одним из первых, но далеко, далеко не последним столкновением.

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В истории чеченских войн особое место занимает бой 6 роты псковского десанта на высоте 776 в Чечне 28–29 февраля 2000 года. Эта схватка стала примером отчаянного мужества наших солдат, о котором не стоит забывать.

В феврале 2000 года боевики в Чечне оказались на краю пропасти. После взятия Грозного Российская армия начала окружение основных сил неприятеля на юге республики. Горная Чечня делится надвое Аргунским ущельем, идущим с севера на юг. Именно там и планировалось уничтожение основной массы моджахедов.

Ущелье само по себе невелико, и, если бы удалось закупорить в нём боевиков, их уничтожение стало бы вопросом времени. Хотя многочисленные отряды осели в горах на юго-востоке республики, а часть боевиков перешла на нелегальное положение в городах и посёлках, наиболее крупная группировка оказалась под угрозой полного разгрома.

Отрядами внутри затягивающейся петли командовали Гелаев и Хаттаб. Лидерам боевиков предстояло принять какое-то решение, причём срочно. В этот момент они находились откровенно не в лучшем положении. Длившиеся много недель бои измотали инсургентов, в отрядах накопились раненые. Российские войска испытывали свои трудности.

Армии остро недоставало экипировки, в первую очередь средств связи и разведки, войска плохо умели действовать в горах, а подготовка даже неплохо обученных частей велась по советским лекалам — то есть заострялась на крупных маневренных боях масс техники, а не на ловле партизанских отрядов. К тому же в лесах и диких горах для контроля территории требовалось много людей. А помощь отдельным взводам и ротам оказывалось крайне трудно подать, тем более что темнота наступала рано и это ограничивало действия авиации.

В силу всех этих обстоятельств на пути боевиков из капкана оставалась лишь весьма жидкая цепочка застав и заслонов. К тому же с востока российские войска приближались к Аргунскому ущелью медленно и не на всех участках одновременно. Между тем боевики не собирались оставаться внутри мешка. В последние дни февраля они предприняли прорыв по двум направлениям.

Отряд под руководством Гелаева ушёл на северо-запад, к Комсомольскому, и его разгром составляет отдельную историю. Хаттаб же предпочёл прорываться на восток, в сторону села Ведено. Там находились глухие горные районы, традиционно лояльные боевикам, лишь недавно и не до конца прочёсанные военными. Выходить из окружения Хаттаб решил в районе села Улус-Керт. Эти места покрыты плотным густым лесом, дающим укрытие от наблюдения с воздуха и земли. На его дороге стояли полковые группы двух дивизий ВДВ — 7-й из Новороссийска и 76-й из Пскова.

Арабский командир вёл на прорыв более тысячи человек, однако военные на линии прорыва имели очень слабое представление о том, где находится противник. Дело в том, что разведка в восточной части Аргунского ущелья оказалась буквально ослеплена. Вести её за пределами действия артиллерии запрещалось, а «свои» орудия отстали.

Находившиеся в этом районе разведподразделения принадлежали к другим частям и даже ведомствам, и, если и собирали какие-то сведения о противнике, до десантников они не доходили. Вообще на тот момент ключевой задачей считалось наступление на село Шатой, и именно туда смотрели все глаза как командования Объединённой группировки, так и разведки всех видов.

Слабое звено

Среди прочих на позиции восточнее Улус-Керта в конце февраля выходила 6-я рота 104-го полка Псковской 76-й дивизии ВДВ. Специфическая проблема этой роты состояла в том, что её доукомплектовали буквально перед самой командировкой в Чечню солдатами, прикомандированными из других частей.

Последних солдат включили в её состав перед самой погрузкой в самолёты, и даже командир роты получил назначение всего за месяц до отправки на войну. О боевом слаживании не приходилось и говорить, а между тем в бою имеет огромное значение способность всех солдат действовать как одна рука.

26 февраля десантники получили задачу выставлять посты на высотах. Батальон, в который входила 6-я рота, выдвинулся в назначенный район. Командир батальона Марк Евтюхин прекрасно знал о слабости 6-й роты, поэтому сам находился именно с ней. Вообще, на высоте 776 должна была оказаться другая рота, лучше готовая к бою, но из-за поломок транспорта она не могла выйти вовремя, поэтому план перетряхнули на ходу и к высоте всё-таки двинулась 6-я. Солдаты шли пешим маршем. При этом рота оказалась перегружена — кроме оружия и боеприпасов солдаты несли походное имущество. Из-за этого рота растянулась: солдаты уставали и карабкались по тропам медленно. Выкладка на каждого составляла более 40 килограммов.

29 февраля 2000 года рота во главе с Евтюхиным и штатным командиром майором Молодовым начала подъём на высоту 776. Пока рота с трудом пробиралась к высоте, неподалёку уже шёл бой. Хаттаб прощупал позиции 3-й роты, но там атаку чеченцев отбили. Командир роты капитан Васильев успел не только выйти в назначенный район, но и окопаться и даже выставить впереди мины.

Васильев вёл свою роту налегке, оставив в тылу имущество, что и дало 3-й роте необходимое время для подготовки к бою. Хаттаб вышел на связь с ротным и предложил денег. Однако в качестве ответа Васильев наслал на головы боевиков артиллерийский удар. После этого неприятель откатился, унося убитых и раненых.

Интересно, кстати, что в этом бою Хаттаб очень активно вёл радиообмен с ротой Васильева и успел переговорить даже с ротной снайперской парой.

Снайперы, сами уроженцы Дагестана, сообщили, что русские не сдаются, и 3-я рота действительно не сдалась и успешно блокировала попытку прорваться на её участке.

Однако боевики не отказались от прорыва, для них выход на восток был вопросом жизни и смерти. Хаттаб не уставал вести разведку, отыскивая слабые места в построениях десантников. Вскоре поиски увенчались успехом.

Первые перестрелки начались ещё днём. Передовой отряд роты столкнулся с авангардом боевиков. В перестрелке почти сразу получил смертельное ранение ротный, майор Молодов. С этого момента ротой командовал лично комбат, подполковник Марк Евтюхин.

Пока об атаке крупными силами речи не шло: численность боевиков оценивалась в несколько десятков человек. Однако положение уже было крайне сложным. Быстро окопаться в промёрзшем грунте не получалось, а солдаты были крайне измучены после 14-километрового марша по горам. Из-за отвратительной погоды видимость была очень плохой, а авиация не могла оказать поддержки.

Около 16–17 часов, в сумерках, рота попала под удар крупных сил боевиков. В наихудшем положении оказался один из взводов, всё ещё поднимавшийся на высоту. Он был разгромлен почти сразу, застигнутый внезапной атакой.

Основные силы роты отбивались и вызвали на хаттабовцев удар артиллерии десантного полка. Однако приближалась темнота, а перед ротой накапливалась ударная группа чеченцев силой по крайней мере в 500–600 штыков. После наступления темноты роту наконец атаковали всеми силами.

Последний рубеж

Боевики атаковали позиции 6-й роты с нескольких сторон. Высотку засыпали минами из миномётов. Примерно треть солдат роты уже выбыла из строя, то есть сопротивлялись фактически всего два взвода. Корректировать огонь и без того слабой артиллерии полка было крайне сложно из-за темноты.

Единственный резерв — рота, пытавшаяся установить связь с 6-й, — был остановлен на рубеже речки Абазулгол. Проблема усугублялась крайне слабыми навыками ночного боя и практически полным отсутствием необходимого для этого оборудования — специальных прицелов и приборов ночного видения.

Сейчас, когда мы имеем данные о численности боевиков, можно утверждать, что неудача прорыва к позициям 6-й только уменьшила число трупов: прояви десантники упорство — и ещё одна рота просто погибла бы рядом. Как бы то ни было, прорыв решили отложить до утра. Тем более командование уже понимало, что на высоте идёт серьёзный бой, но всё ещё полагало, что ситуация в общем и целом под контролем.

Между тем в 6-й роте накапливались раненые. Впоследствии часть убитых бойцов роты была обнаружена в простреленных спальных мешках, и это дало почву для слухов о захвате роты спящей. В действительности, скорее всего, это именно раненые, укутанные от мороза и погибшие в последние часы боя.

В середине ночи к 6-й роте пробился взвод из состава соседней 4-й. Больше никакой помощи не было. На высоте оставалось не более полусотни живых солдат. Для последней атаки боевики сформировали ударный отряд из добровольцев, около 70 человек. Наступление опять поддерживали миномёты, а ответный артобстрел если и вёлся, был слабым. Около шести часов утра Евтюхин вызвал огонь самоходок на себя. Финальная схватка шла врукопашную.

Боевики вели последнюю атаку грамотно, даже искусно, прикрывая друг друга и контролируя поле боя. Среди них хватало боевиков арабского происхождения, да и сам Хаттаб был очень опытным террористом, всегда заботившимся о хорошей подготовке своих людей. Поэтому очень немногие из солдат 6-й роты остались в живых.

Двое солдат скатились с обрыва и сумели выбраться из зоны боя. Их бегство прикрывал последний офицер, уже тяжело раненный капитан Романов. Ещё один боец был оглушён прикладом в рукопашной, и его приняли за убитого. Всего по одному и по двое с высоты выбрались шестеро солдат. Погибли 84 солдата и офицера. В плен не сдался никто.

Боевики ещё некоторое время оставались на высоте — подбирали трофеи и своих раненых. Только на следующий день стало ясно, что роты больше нет.

Боевики двинулись на восток, оставив русских считать потери и оплакивать погибших. Однако констатацией катастрофы дело не ограничилось. По почти общепринятой точке зрения, потери хаттабовцев доходили до 500–600 человек убитыми. К сожалению, это сильно завышенная цифра хотя бы потому, что при таких потерях отряд Хаттаба должен был потерять ещё 1–1,5 тысяч человек ранеными и прекратить существование. Такая масса покойников, несомненно, была бы быстро обнаружена: выносить тела было бы некому.

В действительности, по показаниям пленных, на высоте от огня десантников и артиллерии было убито на месте 25–50 боевиков. С учётом всех обстоятельств, это как раз очень серьёзный ущерб, говорящий о высоких качествах псковичей. Кроме того, шедшая по следам хаттабовцев разведгруппа обнаружила ещё несколько десятков раненых и умирающих.

Наконец, в последующие дни от двухсот до четырёхсот моджахедов попали в плен — раненые или настолько истощённые, что не могли идти дальше. 6-я рота легла костьми на пути противника, и, хотя она не смогла уничтожить отряд Хаттаба, кровавую дань с боевиков десантники собрали.

Похороны героически погибших в Чечне десантников 6-й сводной роты 104-го Черехинского парашютно-десантного полка 76-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Сержант Андрей Поршнев, один из шести оставшихся в живых воинов-десантников 6-й роты. Фото © РИА Новости/Владимир Вяткин

История боя на высоте 776 вызывает сложные чувства. Десантники продемонстрировали готовность до последнего биться в предельно тяжёлых условиях. Смётанная на живую нитку прямо перед отправкой в Чечню рота дралась против лучших отрядов боевиков и нанесла им тяжёлые потери.

Однако бой показал и все недостатки тогдашней Российской армии. Неспособность эффективно действовать ночью и в условиях плохой погоды, нехватка мобильности, огромные трудности взаимодействия, недостатки тактики, плохая организация разведки. Все эти трудности армия впоследствии мучительно преодолевала годами.

Наконец, никто, кроме командования Объединённой группировки, не может отвечать за то, что на войну отправилась неготовая к боевым действиям рота.

Командир 104-го полка скончался от инфаркта год спустя. Хаттаб погиб в результате спецоперации через два года. Уголовное преследование боевиков, штурмовавших высоту 776, продолжается до сих пор.

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Арби Бараев стал одним из первых чеченских полевых командиров высокого ранга, кого удалось уничтожить во вторую чеченскую войну. Даже на общем фоне командиров боевиков он был настоящим ползучим гадом, а после его смерти облегчение почувствовали и многие чеченцы.

15 минут славы

В первую чеченскую войну Бараев был сильно не самым крутым полевым командиром. Раньше он служил в ГАИ, где пользовался протекцией дядюшки, Вахи Арсанова. Арсанов, с началом чеченской смуты сам ставший командиром второго эшелона, пристроил племянничка телохранителем, а позднее Арби сформировал собственный отряд.

Выдвинулся он уже в конце первой войны в Чечне и в краткий период чеченской независимости. Бараев ухитрился собрать буллшит-бинго: в нем сочетались сразу все худшие качества, какие можно было найти в боевиках. Жестокость, религиозный фанатизм, в качестве ключевого бизнеса — похищения и заложничество. Все эти добродетели наш герой довел до совершенства, и в конечном счете даже среди корешей считался несколько поехавшим. Убить он мог по капризу, мимолетному подозрению или просто ради развлечения.

Причем в отличие от большинства более прагматичных полевых командиров, он легко «топил печь купюрами» и не только пытал, калечил и насиловал, что было делом обычным, но и убивал ценных заложников, за которых можно было взять хороший выкуп. Именно он, например, расправился с четырьмя британскими подданными, чьи головы подкинули к проезжей дороге.

Кроме того, вероятно, его же люди зачем-то замочили миссию Красного Креста в Старых Атагах, но тут и мотивы, и личное участие Арби вилами по воде писаны. Зато точно известно, что во время второй войны он стоял у истоков движения смертниц. Именно его племянница, Хава Бараева 17 лет, стала первой самоубийцей, совершившей самоподрыв около российского военного объекта летом 2000 года.

Погибли трое солдат, саму Бараеву свернули в газетку. Первоначально психологической обработкой смертниц особо не заморачивались — вербовали либо женщин, потерявших родных на войне, либо романтических дур, влюбленных в боевиков. Помаленьку система развилась, и к девушкам стали применять обычный набор психологических приемов тоталитарной секты. Благо, психологически неустойчивых и просто забитых женщин в Чечне на фоне войны и жестко патриархальных традиций было полно, так что выбор всегда имелся.

В 1998 году Бараев затеял перестрелку в Гудермесе и дал старт маленькой гражданской войне внутри Чечни между «ваххабитами» и «националистами».

В 1999 году религиозные радикалы устроили поход на Дагестан и начали вторую войну в Чечне. Но сам Арби довольно долго спокойно уходил от преследования.

Во время кампании 1999/2000 он отметился довольно болезненными для военных контрударами к западу от Грозного, в районе его родной Алхан-Калы. От сомнительного удовольствия побегать по минам при прорыве он тоже отбоярился — его отряд покинул Грозный раньше других.

Будучи редкостным негодяем, он одновременно неплохо шурупил в партизанской и террористической войне. Он блестяще маневрировал на невеликих пространствах западной Чечни. Однако сколь веревочка ни вейся, конец будет.

В 2000-2001 годах отряд Бараева постепенно таял. Именно в силу его жестокости и подозрительности ФСБ сравнительно легко находила информаторов: Арби успел обзавестись врагами в самой Чечне, к тому же, в Алхан-Кале из-за него постоянно шли зачистки. Это, замечу, процедура малоприятная даже при образцовой дисциплине в рядах зачищающих.

Стоять в позе пьющей козочки с руками на голове во дворе своего же дома, пока солдаты вскрывают паркет в поисках схронов, кидают гранаты в подвал чисто на всякий случай и профилактически простреливают шкаф — не самое приятное времяпрепровождение. Жителям Алхан-Калы этому занятию приходилось предаваться регулярно.

Между тем, у Бараева постепенно выбивали базы, уничтожали командиров среднего звена, отстреливали небольшие подчинявшиеся ему группы бандитов. Попытки уйти в Грузию не удались. Мест, где можно было передохнуть, оставалось все меньше. Части армии, МВД и ФСБ целенаправленно ловили лидера.

После всего случившегося он вряд ли мог бы даже сдаться в плен — хотя позже ходили слухи, что Бараева захватили живым, допрашивали 11 часов без перерыва и застрелили только в конце, факт тот, что даже доехать до шконки для него было уже недостижимой мечтой. Весь вопрос состоял в том, когда и как его достанут.

Залечь на дно в Алхан-Кале

В один прекрасный июньский день 2001 года по агентурным каналам военные получили сведения, что Бараев находится в Алхан-Кале с небольшой группой боевиков. В село для финальной зачистки собрали до пятисот человек. Сама по себе Алхан-Кала довольно крупная, и даже тогда там жило более 10 тысяч народу, так что поиск конкретных людей не был простой задачей. Операцию не ограничивали по времени — сколько надо, столько ищите.

Первый день прочесывания разочаровывал: ничего. Однако на второй удалось обнаружить, блокировать и уничтожить группу из трех боевиков. В перевернутом вверх дном селе нашли несколько десятков стволов оружия, включая миномет, но главный приз по-прежнему где-то прятался. На третий день удалось найти большой схрон. Прятавшиеся боевики затеяли стрельбу, в бою пятеро из них полегли, а одного захватили живьем. Пленного быстро опознали — это был человек из отряда Бараева. Было понятно, что «дух» где-то близко.

Под вечер бойцы отряда спецназа МВД «Русь» прочесывали дом неподалеку от места, где был взят пленный. Один из солдат услышал подозрительный скрип из старого шкафа, стоявшего за кучей ломаной мебели. В шкаф на всякий случай выпустили магазин из автомата, а затем несчастный предмет обстановки очистили от лома, своротили — и обнаружили вход в схрон. В этот момент боевики открыли огонь изнутри.

Рядовой Евгений Золотухин был смертельно ранен — пуля пробила трахею — и умер через несколько минут, но боевиков это уже не спасало. Дом начали расстреливать из всего, что стреляло, через несколько минут к нему примчался еще и маленький отряд из «Вымпела».

По несчастному строению несколько раз выстрелили из гранатометов и «Шмелей», дом загорелся. Из развалин достали несколько трупов. Два принадлежали телохранителям Бараева Пантере и Гиббону, с опознанием третьего возникли трудности — мешало отсутствие головы. Предположили, что Бараев, но оказалось, что это другой боевик, некто Автаев.

Однако вскоре обнаружили кровавую дорожку из дома. Вскоре поймали местного жителя, который пытался помочь боевику. Тот и показал тайник, где хранилось тело. Бараев, как выяснилось, сумел выбраться из дома (вероятно, по заранее построенному лазу), но к этому моменту от близких разрывов «Шмелей» и реактивных гранат внутри у него было разорвано все, что может быть разорвано, выбит глаз, одна нога держалась на штанине, так что командир боевиков умер от обильных кровотечений и адской боли.

Это был однозначный успех. Хоронить Бараева в Алхан-Кале отказались, так что его закопали в соседнем селе. Рядовой Золотухин получил звезду Героя посмертно.

Может показаться, что операция по ликвидации Арби Бараева прошла не слишком эффектно — 500 человек, включая офицеров «Вымпела» и «Альфы» 4 дня ловили маленький отряд, итог — полтора десятка боевиков, взятых живыми и мертвыми. Но это реалии контртеррористических операций — работа тонкая, хуже вышивания, требующая не прыжков на простреливаемых позициях в стиле Рэмбо, а унылого и скрупулезного досмотра деревенских домиков, подвалов, хозяйственных построек и вообще любого кубического метра пространства с профилактическим метанием гранат в курятник.

Сто досмотренных домов окажутся пустыми, но в сто первом обнаружится вооруженный боевик. В итоге ценой гибели одного бойца удалось прибить опытного, талантливого террориста и его ближайшее окружение.

Война, меж тем, продолжалась. Бараев оставил целое гнездо разнообразных интересных птенцов. Именно в его отряде служил Руслан Хучбаров, который позднее командовал захватом школы в Беслане. Племянник Арби, Мовсар Бараев, руководил захватом театра на Дубровке, и там же была убита его вдова — смертница. Но сам упырь всего этого уже не увидел.

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Январь 2000 года был временем свирепого сражения за Грозный. Но кровь обильно лилась и за пределами чеченской столицы. В первой половине января боевики нанесли серию ударов российским военным. В боях восточнее и западнее Грозного погибли десятки людей, очень тяжелые потери понесли колонны, попавшие в засады Хаттаба под Аргуном. Однако в те же самые дни попытка боевиков занять Шали обернулась для них полной катастрофой.

Шали — это городок к юго-востоку от Грозного, на момент описываемых событий — около 25 тысяч человек. Его заняли в декабре 1999 года. Тогда же в городок приехал его военный комендант, Александр Беспалов. Местная официальная власть была очень слаба, а боевики не бежали из городка, а растворились среди населения. Место было скверным, там орудовало несколько крупных банд.

В частности, известная история, когда весной 1999 года в Саратове украли 13-летнюю девочку, и под камеру отпилили ей пальцы, чтобы родители быстрее собирали выкуп, кончилась именно под Шали — там нашли зиндан сразу с 13 заложниками, 6 из которых дети. Городишко удерживался небольшими силами, и о плотном контроле над ним говорить не приходилось.

В рамках общего «контрнаступления» боевиков на Шали нацеливались отряды Асламбека Арсаева. Это был не то чтобы суперстар, но влиятельный и известный полевой командир. Помочь ему должны были местные боевики, ушедшие на нелегальное положение. Совокупно банда насчитывала несколько сотен штыков, так что разделать малочисленную комендатуру они считали задачей вполне решаемой.

К тому же, непосредственно перед главным боем в Шали гарнизон был дополнительно ослаблен. Небольшой отряд выехал оттуда на труборемонтный завод в Герменчуке, получив сведения о будто бы содержащихся там заложниках. Заложников не оказалось, зато обнаружился другой ударный отряд боевиков, который на трубный вышел вообще случайно. В бою военные понесли болезненные потери, но для гарнизона Шали все только начиналось.

Бой у Трубного ослабил гарнизон, но в тот же день в Шали получили нечаянное подкрепление — группу офицеров ФСБ с аппаратурой космической связи. Какую именно задачу выполняли безопасники, неизвестно, но техника и люди, умеющие с ней обращаться, оказались как нельзя кстати.

9 января отряд Арсаева вступил в Шали, и мгновенно вырос в числе за счет присоединившихся местных сторонников. Комендатура и отдел внутренних дел были блокированы, мэрия разгромлена, а к коменданту Беспалову явились переговорщики от боевиков. Арсаев обещал жизнь сдавшимся, а в противном случае сулил «море крови и огня».

Интересно, что спасать гарнизон Шали никто не бросился. Однако, фактически, это как раз и оказалось самым правильным решением.

Для боевиков классическим приемом была атака сравнительно небольшими силами какого-нибудь объекта с тем, чтобы поймать в засаду тех, кто поедет на выручку. Беспалов не стал кричать в эфир, что его убивают, а вместо этого запросил связь с артиллерией. Благо, благодаря ФСБшникам у него имелся бесперебойный контакт с начальством. Правда, и тут не обошлось без приключений. Сам связист-безопасник описывал ситуацию так:

Для проведения сеанса «по космосу» кто-то из нас под прикрытием огня напарника выдвигался и устанавливал приемно-передающее устройство (ППУ) станции на подоконнике первого этажа комендатуры. Придерживая его одной рукой, второй манипулировал кнопками на блоке управления, установленном на полу. Все это надо было делать скрытно, чтобы не попасть под огонь снайперов.

После сеанса нужно было так же скрытно покинуть место его проведения и переместиться в более безопасное место. На случай выведения из строя ППУ огнем снайперов у нас имелся запасной комплект СКС. Поэтому главной заботой в этих условиях была все же бесперебойная работа спутника в зоне приема сигнала, а также экономия питания аккумуляторных батарей. Имевшегося в нашем распоряжении комплекта при сохранении интенсивности радиообмена хватило бы на трое суток, потом пришлось бы возиться с автомобильным аккумулятором.

Арсаев почему-то был уверен, что переговоры прошли отлично, «менты перепугались», и скоро пойдут сдаваться. В это время Беспалов толкнул перед бойцами воодушевляющую речь, смысл которой сводился к тому, что если начнется обстрел комендатуры «Шмелями», внутри никто не будет мучиться (не успеет), а затем занялся более продуктивным делом.

Арсаев устроил перед мэрией мирный митинг с раздачей благодарному населению автоматов, зычными криками «Аллах акбар!» и тому подобными культмассовыми мероприятиями. На них Беспалов навел тактическую ракету «Точка». Беспалов заранее озаботился точными картами и аэрофотоснимками Шали, так что вполне уверенно навел ракетчиков.

Проблема в том, что Арсаев все-таки был не полный кретин, и своих массовиков-затейников поставил всего в 250 метрах от комендатуры — сквозь здания не дострелишь, но и артиллерию на голову без риска не вызовешь. Однако «точечные» заверили, что попадут ровно куда наводят.

В 15:45 в комендатуру поступила команда «Ховайсь!», а в 16:00 «Точка» прилетела. Может, это и не самая «умная» ракета, но нельзя не признать, что она, по крайней мере, показала себя педантичной ракетой.

Позднее один из милиционеров рассказывал: «Я сидел в своем кубрике на комке. Из открытой форточки дул приятный ветерок, благо зима в Чечне теплая. Внезапно со стороны площади донесся страшный грохот, как будто по земле-матушке с размаху врезали чем-то тяжелым. Здание качнулось, из окон райотдела посыпались стекла. Потом резко наступила давящая тишина…»

Насчет количества убиенных моджахедов единства в литературе нет, но с тем, что гурий понадобилось много, согласны все. Лично у меня наибольшее доверие вызывает цифра, приведенная в книге «Грозный. Особый район» Журавеля и Лебедева.

Они говорят о 82 погибших в результате удара, причем утверждают, что это именно сосчитанные тела. Цифра не круглая, ну, и находится в пределах разумного. Причем среди подорванных ораторов было много командиров, так что «духи» оказались еще и дезорганизованы. Арсаев был ранен в грудь.

Однако бои на этом не закончились. Огорченные боевики все-таки попытались штурмовать комендатуру. «Точек» больше не прилетало, зато по выявленным целям стреляли «Акации».

Подразделение якутского ОМОН, в январе 2000 стоявшего в Шали

Что интересно, местный городской голова ухитрился сохранять лояльность всем участникам регаты. Дошло до того, что он ехал домой прямо мимо комендатуры с вооруженной охраной, и один из его телохранителей не нашел ничего умнее, чем поглядеть на комендатуру в оптический прицел. Внутри были слегка на нервах, так что машину с неизвестными вооруженными ханыгами внутри обстреляли, и телохранитель стал лауреатом премии Дарвина.

Правда, свои проблемы были и у служилых людей. Воду из местной речки пришлось добывать отдельной операцией с помощью пожарной машины и БМПпод прикрытием огня всего, что стреляло. Еще одной проблемой стал… туалет.

Сортир оказался под обстрелом, сделать дела безопасно было негде. Какой-то милиционер потом рассказывал, как справлял нужду в момент, когда над головой из стены пули выбивали каменную крошку. Реакция — «Умру, но дело доведу до конца!»

В целом, «духи» не могли приискать утешения ни в чем. К вечеру 10 января боевикам надоела такая война, и они начали рассасываться из-под Шали. Осада закончилась.

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Олег Мочалин был родом из Карелии. Он служил в Самарском 81-м мотострелковом полку «пиджаком» — офицером, обязанным отслужить после военной кафедры гражданского вуза. По всем отзывам, парень был очень дисциплинированный, целеустремленный и одаренный, и скорее всего, на гражданке быстро стал бы отличным специалистом.

В середине декабря 1994 года его часть отправилась в Чечню. В его семье об этом ничего не знали. Лейтенант написал о том, что едет воевать в «Ичкерию» только невесте, и это письмо дошло уже в январе 1995 года. Последнее письмо до родителей дошло из Самары 12 декабря 1994, и с этих пор лейтенант уже ничего им не посылал.

81-й мотострелковый полк входил в группировку, наступавшую на Грозный с севера. На «Север» возлагались самые амбициозные задачи, и именно «северяне» стали жертвой наибольшего бардака при планировании. Формально группировкой командовал генерал Пуликовский, однако де-факто задачи самарцам ставил через его голову командующий всеми силами в Чечне Анатолий Квашнин. Именно извивы оперативной мысли Квашнина и привели к тому, что произошло далее.

81-й мсп входил в Грозный фактически одной броней, без поддержки пехоты. Метания по городу на бронетехнике были вызваны именно тем, что в БМП сидело от нуля до трех мотострелков, которые по большей части не могли вести бой самостоятельно. Поэтому в Грозном она начала быстро нести потери от летучих отрядов чеченцев.

Однако с точки зрения Квашнина, он действовал совершенно разумно, и события развивались как надо. С его точки зрения, в оборону Грозного «втыкали лом», и этим ломом предполагалось обрушить всю систему обороны города. Именно Квашнину в итоге и принадлежала гениальная идея загнать майкопцев и самарцев как можно глубже в Грозный. Причем задачи ставились и менялись на лету, и как майкопцы изначально не должны были отправляться на вокзал, так и самарцы первоначально не собирались забираться настолько далеко.

Командиру 81-го мсп Ярославцеву уже в ходе боя пришел приказ пробиваться к Президентскому дворцу. При этом 1-й батальон двигался вообще к вокзалу. Где-то на этом перегоне БМП, которой управлял Мочалин, отправилась на выручку другой машине, которую подбили из гранатомета.

Окруженную «бэху» спалили, а затем был подбит сам Мочалин. Лейтенант отбивался до последнего. В плен он попал, исчерпав возможности к сопротивлению и получив ранение.

О дальнейшей судьбе Мочалина известно благодаря правозащитникам из «Мемориала», которые сидели на стороне дудаевцев.

Вечером 31 декабря Мочалина вместе с еще шестью пленными привели в президентский дворец. Сначала с пленными обращались нормально, и судя по описанию событий, даже оказали какую-то медпомощь. Однако затем к Мочалину подошел начальник охраны Дудаева Абу Арсанукаев и начал упражняться в красноречии.

Абу Арсанукаев

Мочалин неожиданно начал отвечать, вел себя «слишком независимо» (цитата) и в частности заявил, что прежде чем попасть в плен, израсходовал боекомплект БМП. Арсанукаев сначала принялся орать, а затем вывел Мочалина из помещения. Больше лейтенанта никто не видел живым.

Эта история, однако, не закончилась. Когда оказалось, что Мочалин в Чечне, в Грозном и пропал без вести, его родители, Клавдия и Николай Мочалины отправились в Чечню сами. Они две недели разыскивали сына на месте — безуспешно. В Грозном шли бои, в центре города живой лежал на мертвом и мертвый на живом. Клавдия Васильевна искала сына по госпиталям и моргам.

В конце концов, Олег Мочалин нашелся в Ростове-на-Дону в 124-й медицинской лаборатории, занимавшейся опознанием тел. Полковник Щербаков, возглавлявший лабораторию, чрезвычайно тщательно подходил к вопросу, на каждый труп заводили целое дело, включавшее описание всех анатомических особенностей вплоть до отпечатков стоп, вещей, имевшихся при нем.

В итоге Олега Мочалина опознали по домашнему свитеру. Тело было обнаружено первоначально в развалинах Президентского дворца после его взятия.

Олег Мочалин похоронен в Толвуе под Медвежьегорском.

Абу Арсанукаев попал в плен во время второй войны, получил амнистию и ныне уважаемый замминистра в чеченском правительстве. Анатолий Квашнин, благодаря которому БМП 81-го полка оказались в центре Грозного без поддержки, тоже неплохо себя чувствует.

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Евгений Норин: Недавно друзья рассказали о событии, случившемся на войне, идущей в наше время. В результате удачного рейда одной из сторон противнику были нанесены болезненные потери.

Начало этого налета было описано словами: «Часовой игрался в телефон, и был застрелен». После этого были уничтожены товарищи незадачливого караульного, мирно спавшие в блиндаже. Так безответственность одного человека, привела к гибели еще нескольких. Наверное, на могиле погибшего стоило бы выбить кубики «тетриса» в назидание.

Мне же сразу пришла на память грустная история, произошедшая в декабре 1995 года в Чечне. Тогда в районе горного аула Шатой был захвачен врасплох и полностью уничтожен блокпост 245-го мотострелкового полка. В течение войны такая участь постигла несколько «блоков», и Шатой, к сожалению, стал лишь одной из подобных историй. Что же произошло?

Страх и отвращение в Шатое

Шатой — крупный по местным меркам (около 2000 человек населения) поселок в южной части Чечни, в Аргунском ущелье. Оттуда на север — несколько более полусотни километров до Грозного. В июне 1995 года Шатой был оставлен боевиками, и в село вошли части 245-го мотострелкового полка и десанта.

Затем случился Буденновск, после чего началось очередное перемирие, самое долгое за время первой войны в Чечне. Как легко догадаться, соблюдалось оно не слишком скрупулезно, более того, командование Объединенной группировки принялось создавать в чеченских селах «отряды самообороны». Для этого создавались комиссии, включавшие кроме российских офицеров местных старейшин, и даже боевиков.

Самих «воинов Аллаха» в окрестностях насчитывалось до 400 человек. Формально контролировать территорию должны были блокпосты 245-го мотострелкового полка. Однако контроль этот был очень условным, к тому же, свободных людей не было, и в конечном счете, блокпосты скорее демонстрировали флаг, чем всерьез защищали коммуникации. Из-за «перемирия» артиллерия даже не обрабатывала квадраты, в которых засекали боевиков.

Осенью 1995 года перемирие закончилось. Однако руководство РФ по-прежнему старалось продемонстрировать миру и стране нормальный политический процесс в Чечне. На 17 декабря были назначены выборы в Госдуму, и пройти они должны были также в Шатое, в зоне ответственности 245-го мсп. Неформально командование 245-го полка договорилось с полевыми командирами о том, что выборам мешать не будут.

Однако уже 12 декабря в Шатое собрали митинг, который местные власти провозгласили мирным. На «мирном» митинге быстро появились вооруженные люди, включая полевого командира местных боевиков — Джалавди Дулиева. Один из бойцов СОБР так описал этого человека:

Говорят, нормальный был мужик, якобы бывший офицер СА, «афганец», но если разобраться, тот самый случай, когда хорошие духи в хороших гробах.

Ремарка насчет гробов быстро стала явью. Незадолго до этого к Шатою перебросили отряд Тверского СОБР в 14 человек. Собровцы тоже решили посетить массовое мероприятие. Обстановка накалялась быстро, у кого-то из солдат в толпе попытались отобрать автомат, бойцы попробовали разоружить чеченца, тот успел дать очередь в землю, рикошетом ранило собровца и местную женщину — и слуги закона с рабами Аллаха принялись стрелять друг в друга.

Фемида оказалась более сильной богиней, собровцы уложили около десятка вооруженных людей, включая Дулиева. Свои потери — 1 раненый у СОБР. Кроме того, в базе данных по погибшим в первую войну в Чечне значится солдат Олег Немцов, погибший 12 декабря в Шатое.

Тверской СОБР отработал блестяще. Однако Салам Бахарчиев, возглавивший шатойских «духов» после гибели Дулиева, пообещал военным «пи…ц». Взять голыми руками собровцев он не мог, и отыгрался на более простой цели.

Живые и мертвые

В 05:45 14 декабря с блокпоста № 24 под Шатоем вышел на связь солдат, сообщивший, что на блоке все убиты. На место отправился отряд на БМП в сопровождении местного муллы. Священнослужитель обещал провести группу через Шатой.

Старшим группы был Алексей Пуликовский, сын генерала, получившего сомнительную славу после Новогоднего штурма Грозного. В Чечне Пуликовский служил только третий месяц. Он пользовался неплохой репутацией у солдат, как смелый человек, близкий рядовым и не заносчивый, несмотря на влиятельного отца. С тактическими навыками дела обстояли сложнее.

Не доехав до блокпоста, колонна попала под обстрел. Оказалось, что окрестности Шатоя и само село кишат боевиками.

Боевики применили обычный для первой войны в Чечне прием. После атаки на стационарную позицию, к ней начинали идти на выручку все кто мог передвигаться, регулярно — без разведки и подготовки. Собственно, именно колонна спасителей регулярно и оказывалась истинной целью «духов». В данном случае план чеченцев был разыгран как по нотам.

Первый же залп из нескольких РПГ поджег БМП, в которой погибли Пуликовский-мл. и двое солдат — Андрей Попов и Сергей Рузавин. На отходе боевики сожгли еще одну «коробочку». На выручку отряду Пуликовского отправили еще две колонны, одна из которых пошла по главной улице и быстро втянулась в ближний бой.

Стрельба велась с дистанции в десятки метров. Один из офицеров рассказывал:

В это время поднимаются два человека, и буквально в доли секунды — в нас летит море огня. Пули, как пластилин, липнут к броне, жужжат как шмели, причем каждая жужжит по-своему. Встают эти двое, и лупят сзади в меня…

Дальность — 25—30 метров. Четко вижу, как кладу одного из них, видно даже кровь, у него падает из рук автомат, второй, который стрелял в меня, опускается, и в эту секунду шквал огня усиливается и меня бросает вверх спиной на броню БМП.

Пуля вошла под коленную чашечку. Крови нет, слепое ранение, но боль страшная. Бойцы меня держат за руки, автомат в руках. Первую мою машину накрыло огнем с почты, чувствую черный дым, инстинктивно разворачиваюсь, раненый, и они выглядывают на нашу машину, я стреляю в упор, метров с двенадцати выстрелил. Вижу, что падает пулемет «духов»…

До поля боя добрались также тверские собровцы. Командовавший ими майор тут же был убит, следом пулеметчик достал застрелившего его боевика. И наконец, к бою подключился последний знаковый участник: командир разведывательной роты по фамилии Паков, только что прилетевший из отпуска. Командир разведчиков взял с собой трех человек и дворами зашел в тыл боевикам, чем и переломил ход боя.

Бой длился до темноты. Тверской СОБР потерял 1 человека убитым, 245-й мсп — 12 человек погибшими. Потери боевиков неизвестны, официально их оценили в 90 человек, но сами участники боя скептически относятся к таким заявкам.

На блокпосту же произошло нечто скандальное, но очень характерное. В роковую ночь военнослужащие прозаически перепились. Проблемы с дисциплиной в 245-м мсп отмечали абсолютно все, кто имел с ним дело.

Причем из-за того, что значительная часть солдат билась с Бахусом, добросовестным военнослужащим приходилось служить за себя и того парня, в результате в нужный момент на ногах не стоял никто — безответственные от спирта, а нормальные люди — от физической усталости.

В результате боевики вошли на блокпост как к себе домой, и пленили около трех десятков военнослужащих. Пленных угнали в горы и использовали на разного рода работах.

Командир блокпоста капитан Апчелимов в плену выполнял необычную функцию — работал единственным учителем в школе аула, где держали пленных. 16 из них, согласно базе данных по погибшим в Чечне (составлена Павлом Милюковым), пропали без вести — фактически, погибли в плену.

От себя замечу. Война — это до отвращения командная игра, и она остается ею, даже когда сокомандники ведут себя безответственно, и пренебрегают не только воинским долгом, но и собственной безопасностью. Неспособность офицеров 245-го мотострелкового полка обеспечить дисциплину и нормальное несение службы и наплевательское отношение самих солдат к собственной жизни привели к тому, что погибли не только сами раздолбаи, но и люди, до конца старавшиеся исполнить свой долг.

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

События в северо-восточной Чечне января 2000 года остались не слишком-то известны широкой публике. Журналисты постоянно сообщали о новых и новых засадах, обстрелах и налётах, отчего у людей в России просто замыливались глаза. К тому же вскоре все эти стычки заслонила битва за Грозный, в которой русские взяли реванш за трагический штурм 1995 года.

А между тем бои за Аргун и Шали против отрядов под общим руководством Хаттаба были жесточайшим сражением, которое дорого стоило российским военным, но также дорого стоило террористам и закончилось болезненным поражением боевиков.

Вторая чеченская война началась для боевиков крайне скверно. В отличие от первой кампании, на сей раз российские войска полагались не на психологический эффект от колонн бронетехники, а подавляли сопротивление градом снарядов тяжёлого оружия. Столицу республики, Грозный, охватывали с востока, запада и севера. Основная масса отрядов террористов отступала в город. Туда же стягивались и российские войска.

Однако за пределами Грозного осталось довольно много банд, включая крупные, хорошо подготовленные и вооружённые. Крупнейшей силой вне Грозного тогда был отряд Хаттаба. Этот саудовец был профессиональным моджахедом, до Чечни он уже успел повоевать в Афганистане, в Таджикистане. «Курсанты» Хаттаба серьёзно превосходили обычных боевиков по качеству выучки и вооружению. Кроме того, за пределами Грозного осталось немало групп, включая, например, сильный отряд известных работорговцев братьев Ахмадовых.

План боевиков был довольно очевиден. По мере того, как русские обкладывали заслонами Грозный, они поворачивались спиной к поросшей густыми лесами горной Чечне. По дорогам шли многочисленные тыловые колонны армии и МВД. Водители, связисты, повара, ремонтники чаще всего имели слабые навыки боя. Комендатуры ещё только осваивались в недавно занятых городках и посёлках и слабо их контролировали.

Одновременный удар нескольких сот боевиков по податливому тылу мог заставить русских по крайней мере временно бросить Грозный и отправиться «ловить конский топот» в сёлах, откуда боевики уже ушли бы. По части диверсионных вылазок боевики были специалистами и могли нанести катастрофические потери тыловикам. Местом главного удара выбрали Аргун восточнее Грозного и Шали — на юго-восток от столицы. Это достаточно крупные населённые пункты, чтобы их захват не могли игнорировать, к тому же они не находились слишком далеко от спасительных для «духов» гор: в случае нужды оттуда можно было довольно быстро отступить.

Боевики начали подготовку к своему контрнаступлению в первых числах января. Как обычно, для предварительной разведки использовались гражданские. Впоследствии военные часто вспоминали о попытках каких-то скандалящих женщин проникнуть на блокпосты; о сторожах, «охранявших» пустые избушки — по удивительному совпадению стоявшие на холмах с хорошим обзором; шатавшихся по окрестностям мирных колхозниках, у которых при обыске обнаруживались рации.

Отряды боевиков начали спускаться с гор к Аргуну, Мескер-Юрту и Шали ещё 5 января, однако шли медленно: ради маскировки марши совершали ночами. Как раз тогда начались сильные снегопады, так что колонны могли дольше оставаться незамеченными. Однако из-за этих же снегопадов отряд Рамзана Ахмадова вышел не туда, куда собирался. Заблудившись по темноте, боевики вышли в район села Герменчук к труборемонтному заводу. Это крупная, разнесенная по большому пространству и заброшенная по военному времени промзона, отделённая от внешнего мира бетонными заборами, так что боевикам пришла идея переждать световой день внутри.

По несчастливому совпадению, как раз в это время к трубному из Шали выехала сводная команда уголовного розыска, ОМОН и СОБР с тремя армейскими БМП. Накануне в Шали сообщили, что на трубном будто бы находятся заложники и небольшой отряд террористов. Заложников в промзоне не было, а вот террористов имелось с избытком.

Когда милиционеры и солдаты начали прочёсывать завод, одна БМП отделилась и ушла вперёд вдоль заводских построек. Как только она достаточно углубилась в лабиринт строений, по ней принялись стрелять из гранатомётов. После короткого боя трое солдат погибли, ещё трое попали в плен — только один из пленников выжил и был освобождён.

Омоновцы и собровцы не могли помочь товарищам: они сами попали под огонь и теперь отчаянно отстреливались. К счастью для милиционеров, рядом пролегал арык, по которому передовая группа смогла отойти сама и оттащить раненых. Идти, пригнувшись, по пояс в ледяной жиже — не самое приятное занятие, но, по крайней мере, этот импровизированный окоп спас жизнь солдат. Дорогой отступающие наткнулись на местную женщину с детьми, прятавшихся среди остатков бетонных конструкций. Эта семья по чистой случайности оказалась между молотом и наковальней и теперь могла только молиться о спасении и тщетно вопрошать, когда же можно будет вылезти.

Милиционеров было слишком мало для противостояния боевикам, однако к злополучному трубному вышла помощь из Аргуна. Бой продолжался до вечера. На следующий день промзону обстреляли из танков и прочесали, но боевиков там уже не было. Но рождественский бой с тяжёлыми потерями был лишь увертюрой к основному сражению.

На стылых дорогах

Фальстарт в промзоне не привёл к отказу боевиков от исходных планов. 9 января началась основная атака — на Аргун. В город террористы проникали постепенно, часто под видом мирных жителей. Задачу упрощало почти полное отсутствие приборов ночного видения у военных. Ворвавшись в город, люди Хаттаба блокировали блокпосты, мосты, отделы милиции, железнодорожную станцию. Отдел внутренних дел и позиции на железной дороге изо всей мочи пытались захватить. Боевики старались убить одним выстрелом сразу нескольких зайцев. В случае успеха они захватили бы гарнизоны, оружие и пленных. Однако даже сам факт нападения вёл к тому, что на помощь осаждённым сразу же бросались отряды, которые можно было ловить в засады на дорогах. Этот приём многократно использовался в первую войну, и Хаттаб резонно полагал, что ему удастся повторить старый фокус.

Уничтожить хотя бы один блокпост боевикам не удалось, хотя некоторые объекты штурмовали бешено, паля по окнам даже противотанковыми ракетами. Агитаторы орали призывы сдаваться в мегафоны, к осаждённым посылали парламентёров с предложением сдаться — на эти призывы, разумеется, ответили отказом. Командиру опорного пункта на железной дороге даже пришлось удерживать подчинённых, порывавшихся без затей пристрелить агитатора: не столько из уважения к белому флагу, сколько из-за того, что это мог быть мирный житель, которого заставляют зачитывать требования.

Хотя обмен огнём шёл вовсю, потери осаждённых в ОВД и на станции были невысоки. Боевики пытались использовать классическую тактику: неприцельно стрелять с истошными воплями, в расчёте на то, что у солдат сдадут нервы и те быстро расстреляют все боеприпасы, после чего укрепления можно будет брать голыми руками. Однако этот замысел не сработал, и в конечном счёте ни один опорный пункт террористам так и не поддался.

Гораздо хуже обстояли дела на дорогах. Сам Хаттаб засел восточнее Аргуна, за рекой Джалка. Сама по себе эта речка — не ахти какое препятствие, но проблема в том, что вокруг русла наросла приличная лесополоса, скрывавшая происходящее от блокпоста ближе к Аргуну. Именно там попала в засаду тыловая колонна внутренних войск. Некоторые машины прорвались на предельной скорости и ушли к блокпосту, но несколько грузовиков оказались подбиты. Бой вокруг грузовиков был яростным, но коротким: потеряв несколько человек убитыми, хаттабовцы подошли к горящим автомобилям и добили раненых.

Впрочем, на боевиков тут же принялся наседать примчавшийся на выручку отряд спецназа МВД. Вскоре прибыли вертолёты, и хаттабовцы отошли. Схожим образом обстояло дело южнее: там попала в засаду колонна, направлявшаяся на Аргун с юга. Несмотря на потери, катастрофы удалось избежать. При достаточных силах деблокирующих отрядов обстреливаемые «ленточки» всё-таки часто удавалось выручить — по крайней мере, вывести людей.

А вот попытки отчаянных, но плохо подготовленных рейдов для спасения товарищей кончались скверно. В самом Аргуне в это самое время погиб комендант города, полковник Кушнарев. Бой застал его в дороге, и полковник вместе с небольшим отрядом попытался пробиться на выручку. В городе их предсказуемо ждала засада: полковник вместе с несколькими солдатами и офицерами погиб. Его эмоциональная реакция понятна, но без разведки и сбора сил всё могло кончиться только трагедией. Хаттабовцы поиздевались над погибшими, буквально выпотрошив тела. При этом двоих выживших солдат укрыли местные жители: несмотря на возможные последствия за «предательство», они спрятали бойцов и отправили в комендатуру, когда бои улеглись.

Бои в Аргуне и вокруг него выглядели странно. Хаттабу удалось нанести российским военным болезненный урон, но ни один объект не был захвачен, а от штурма Грозного отвлеклись лишь мизерные силы. Получилась кровавая, эффектная и в итоге бессмысленная демонстрация возможностей — тем более, что «курсанты» Хаттаба сами понесли потери. Террористы добились тактического результата, который мало что значил для всей кампании. Однако совсем неподалёку другой отряд боевиков получил просто нокаутирующий удар.

Шалинское сидение

Второй крупной целью боевиков кроме Аргуна был Шали. Этот городок находится совсем близко к горам, внутри оставалось довольно много сочувствующих боевикам, так что с точки зрения экстремистов всё должно было пройти как по маслу. Нападением на Шали командовал Асламбек Арсаев, довольно известный полевой командир, хотя и не первого ряда. Он вступил в Шали во главе отряда в четыре сотни боевиков, потребовал от комендатуры немедленной сдачи и устроил на площади перед администрацией митинг, где — куй железо, пока горячо — раздавали оружие. Интересно, что Арсаев почему-то был уверен, что «менты перепугались», и ожидал скорой капитуляции.

В это время коменданту Шали Александру Беспалову действительно было о чём подумать. Митинг, на который собрались основные силы боевиков и многочисленные сочувствующие, проходил всего в 200–300 метрах от здания комендатуры. Вызвать на него «Грады» или ствольную артиллерию было опасно: существовал риск полечь под «дружественным огнём». У Беспалова по счастливому совпадению имелась мощная аппаратура космической связи, так что он мог поддерживать контакт с командованием непрерывно и не опасаться прослушки боевиками. Решение нашли быстро.

По боевикам решили запустить тактическую ракету «Точка-У». Это очень мощное оружие, проблема состояла только в том, что ракету требовалось идеально навести на цель. Если бы расчёт случайно ударил не туда, с высокой долей вероятности ракета уничтожила бы саму комендатуру. Однако ракетчики отработали блестяще.

«Точка» взорвалась прямо над продолжающимся митингом. По поводу количества убитых террористов единого мнения нет до сих пор, но если брать среднее значение, то огненный шар над площадью стал последним в жизни зрелищем примерно для сотни боевиков. Ещё несколько сот человек были ранены. По словам солдат, находившихся в осаде, даже у них взрыв ракеты оставил сильные ощущения. После этого осада комендатуры забуксовала. Многие боевики сразу же решили, что такая война им не нужна, и ушли обратно в горы. Арсаев попытался всё-таки взять комендатуру, но оттуда на исходные позиции боевиков наводили гаубицы, так что эти атаки завершились для неприятеля кроваво и бесславно. Благо, осаждённым хватало батарей для аппаратуры связи ещё на трое суток.

На второй день в городок вошло подкрепление с танками и артиллерией, и боевики просто отступили из Шали — потрёпанные и разочарованные.

На фоне событий в Аргуне защита Шали производит довольно-таки отрадное впечатление. Чёткая и быстрая реакция на действия противника, отличная связь и взаимодействие. Террористы понесли катастрофические потери, перечеркнувшие все их успехи на дорогах у Аргуна, и в итоге ничего не добились.

Бои в восточной Чечне в январе 2000 года не стали широко знамениты по прозаической причине: планы боевиков были, в общем, сорваны. Им не удалось задержать наступление на Грозный на длительный срок, также не вышло взять под контроль хотя бы один город. Этот успех достался военным дорогой ценой: в общей сложности погибло почти 80 российских солдат и офицеров. Однако в целом Хаттабу нечему было радоваться: провал его контрудара означал, что катастрофа боевиков в Грозном становится неминуемой. Вторая чеченская война быстро шла к своей кульминации.

Евгений Норин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Грозный в конце ХХ века стал ареной громадной трагедии нашей современной истории. Однако у этой истории имелся ещё и приквел. 131 Майкопская бригада оказалась не первой, кто сражался на улицах города.

Забытая гражданская война

В 1992 году захват власти Дудаевым обрадовал в Чечне далеко не всех. Демагогия насчёт грядущей счастливой жизни и сомнительная романтика этнических чисток слишком мало совпадала с реальной картиной — стремительным обнищанием, остановкой одного за другим предприятий, разворовыванием социальных выплат, безработицей.

Поэтому почти сразу действия Дудаева вызвали сопротивление. Весной 1993 года в Грозном собрался бессрочный митинг. Требования собравшихся звучали вполне разумно: референдум о доверии президенту, выплата пенсий (пенсии дудаевцы перехватывали и пускали на свои нужды) и тому подобные вещи. Среди организаторов этой манифестации были ещё советской поры профсоюзы, а командиром самообороны митинга избрали главу Надтеречного района Умара Автурханова. Словом, это были обычные обыватели, для которых нормальная жизнь была гораздо важнее возможности пограбить под националистическими лозунгами.

Быстро выяснилось, что протест против режима Дудаева действительно массовый. Ему было сложно говорить о единстве чеченского народа в борьбе против «оккупантов», в то время как прямо посреди столицы республики тысячи людей требуют призвать мини-диктатора к порядку. Допустить такого подрыва своих позиций Дудаев не мог и не собирался.

Митинг был многочисленным, однако боевой силой оппозиция не располагала. Плоть от плоти старого государства, располагающего милицией, судами и армией, эти люди не представляли, как действовать в условиях, когда государства нет. По большей части это были люди среднего возраста, привыкшие работать, а не заниматься нелегальной политикой и вооружённой борьбой. Дудаев же имел полноценные боевые отряды, в частности группы Шамиля Басаева и Руслана Гелаева. Эти люди получили боевой опыт, воюя в Абхазии, обзавелись там же оружием.

Лидеры дудаевцев видели для себя отличные перспективы в новой Чечне без законов и социальных норм, оппозиция же ничего подобного предложить им не могла. В ночь на 5 июня отряды дудаевцев разгромили митинг и заодно взяли штурмом ГУВД и мэрию. Сопротивление сломили самым жестоким образом — против слабо вооружённых милиционеров и митингующих использовали бронетранспортёры, станковые пулемёты и даже самоходки. Погибло около пятидесяти человек, ещё до ста пятидесяти были ранены. Однако на этом противостояние не закончилось.

Оппозиционеры опирались на северные районы Чечни. Наиболее спокойные, с относительно большой долей русского населения, эти районы естественным образом стали базой пророссийски настроенных чеченцев. Возглавляли движение главным образом мелкие функционеры советской эпохи. Правда, лоялистам крайне недоставало оружия и хорошо подготовленных боевиков. Помочь им должны были российские специалисты. Москва действительно посылала инструкторов и оружие. Однако воинственного духа и выучки у большинства чеченских ополченцев не было. Некоторые из них впоследствии стали упорными и преданными солдатами, как, например, командир небольшого отряда Саид-Магомед Какиев, в будущем — комбат на второй чеченской войне.

Однако сейчас он находился в самом начале своего боевого пути. Война между оппозицией и боевиками Дудаева шла ни шатко ни валко. В 1994 году в Москве решили, что нужно менять ситуацию решительными мерами.

«Не забудьте застрелиться»

Справиться с Дудаевым своими силами оппозиционеры не могли. Однако Кремль не желал устраивать настоящую военную операцию на своей территории. Такая акция неизбежно вела к людским потерям, утрате популярности властей и международному скандалу. Поэтому было решено действовать руками отрядов оппозиции, но дополнительно усилить их российскими специалистами в качестве ударного кулака.

В 1994 году Федеральная служба контрразведки вербовала офицеров в воинских частях для выполнения секретной миссии в Чечне. Поначалу им говорили, что речь идёт только о помощи — обслуживании техники, обучении местных отрядов. Однако вскоре бойцам объяснили настоящий смысл их командировки — они должны были составить экипажи танков, которые войдут в Грозный.

За участие в операции обещали приличные деньги, поэтому среди балансирующих на грани нищеты офицеров быстро нашлись желающие поучаствовать в штурме. Главным образом экипажи набирались в Кантемировской дивизии, но вербовщики обходили и другие части, и отставников. Всего набралось около восьмидесяти офицеров и прапорщиков. Сборы были недолги: набор начался 3 ноября, а 15 числа в Моздок улетел самолёт с завербованными.

Удивительно, но офицеры ФСК то ли лгали офицерам, то ли сами верили в свою пропаганду. Однако перед операцией все были уверены, что особого сопротивления не предвидится и операция пройдёт легко. Поэтому подготовка операции велась кое-как. В Моздоке офицерам предоставили буквально несколько дней для освоения нового для них типа танков и на сколачивание экипажей. Взаимодействие с чеченскими отрядами и вовсе не отрабатывалось.

На бумаге оппозиция получила в своё распоряжение грозную силу: 40 танков, в том числе 16 — с русскими офицерскими экипажами. Однако на практике взаимодействие хромало на обе ноги, а офицеры даже не имели времени что-то узнать о поле боя: в Грозном они просто не ориентировались. Ничего ужасного в использовании танков в городе нет, но для того, чтобы их эффективно применять, требуется хорошо обученная пехота, способная взаимодействовать с бронетехникой, прикрывать её от огня.

В реальности же никто понятия не имел о том, каково качество отрядов чеченского ополчения, российские офицеры даже не знали чеченских атаманов. Представления о противнике тем более не имелось даже у командиров операции. О том, каковы силы противника, что делать после выполнения основной задачи, никто не удосужился подумать. Не имелось ни резервов, ни запасных планов на случай активного сопротивления. Единственная задача танкистов состояла в том, чтобы дойти до определённых объектов и прикрыть «дружественных боевиков». Зато танкистам не забыли сообщить, что в плену их ждут страшные пытки и в случае чего им необходимо застрелиться.

26 ноября началась одна из самых нелепо-трагических военных операций времён противостояния в Чечне.

За сутки до этого российским танкистам выдали личное оружие. Боевые машины и экипажи уже находились в сёлах Чечни на исходных позициях. Наутро танки и колонны оппозиции вышли в путь. Чеченская пехота шла на автобусах и гражданских машинах, танки ехали впереди. Сопротивление перед самим Грозным было минимальным, спорадические попытки стрелять по танкам быстро пресекались огнём. В самом Грозном, как казалось, царит мирная жизнь. Танки спокойно вошли в город и, пока ехали к ключевым зданиям, даже останавливались на красный свет светофоров. Несколько раз офицеры вылезали из машин, чтобы спросить у местных дорогу — никто не знал точного направления.

Формально цели операции были достигнуты уже утром. Танки стояли у телецентра, Президентского дворца. Бойцы оппозиции начали расползаться по городу, кто-то принялся грабить квартиры. Некоторые члены экипажей повылезали на броню, начались походы к киоскам за сигаретами, общение с местными. Никаких приказов не было, командование операцией не выходило на связь. Разведки не имелось, управления тоже.

В это время СМИ уже передавали сообщения о взятии Грозного оппозицией, бегстве Дудаева и переходе власти в руки Верховного совета Чечни.

В середине дня отряды оппозиции и российские танки были неожиданно атакованы дудаевцами.

Боевики блестяще использовали свои преимущества. Отряды Дудаева располагали сотнями гранатомётов и тысячами зарядов к ним. Кроме того, уже в ходе боя выяснилась неприятная деталь: у боевиков имелись хорошо подготовленные снайперы. Именно их огнём были убиты те командиры оппозиции, кто пытался как-то организовать своих людей и вести бой. Стрелки не позволяли танкистам покинуть машины, а в это время гранатомётчики выбивали ещё ведущие бой танки. От оппозиции толку не было, бойцы не умели обращаться со своим оружием. Многие попрятались по подъездам, другие, кто был одет в гражданское, просто бросали оружие и растворялись в городе.

Обороной Грозного руководил Аслан Масхадов, бывший кадровый офицер Советской армии, уволившийся в звании полковника.

Танкисты не видели целей, а по тем, которые видели, не могли попасть. Бронированные машины пытались вести огонь по отдельным стрелкам дудаевцев, но это было стрельбой из пушки по воробьям. Танки сгорали один за другим, каждый получил по несколько попаданий из гранатомётов. Часто экипажи погибали от взрыва боекомплекта, срывавшего танковые башни. Несколько машин вырвалось с боем, но остальным повезло меньше. Город стал ловушкой. Вечером танкисты, потерявшие боевые машины, сложили оружие. Погибло, по разным данным, от сорока до ста российских солдат и оппозиционеров. 21 танкист попал в плен.

Захваченных оппозиционеров расстреливали на месте, казни избежали только 50–60 из захваченных. А вот российские танкисты были нужны Дудаеву.

«За два часа одним парашютно-десантным полком…»

Сначала пленные столкнулись с обычными в таких случаях мытарствами. Допросы, неизменные «русские свиньи», вывод будто бы на расстрел. Всё это продлилось недолго: боевики начали показывать пленных корреспондентам, а для этого требовалось, чтобы танкисты выглядели презентабельно. Однако удар нанесли с другой стороны. Танкистов не признавали российскими солдатами. 28 ноября министр обороны Павел Грачёв сделал своё историческое заявление:

«Ну, знаете, я как-то не очень интересуюсь этим вопросом, так как вооружённые силы в принципе не участвуют там. Идёт междоусобица, идёт борьба за власть, хотя я смотрю телевидение, и вроде пленные там захвачены и ещё кто-то. Я единственное знаю, что с каждой стороны — и на стороне Дудаева, и на стороне оппозиции — воюет большое количество наёмников.

Только безграмотные командиры могут воевать танками в городе. Такого никогда не должно быть. Сначала идёт пехота, потом танки. Танк, он ничего не видит, танк в поле хорош, а в городе он слепой, там обязательно должна быть пехота, охраняющая танк. Поэтому так и получилось.

Если бы воевала российская армия, то, по крайней мере, одним парашютно-десантным полком можно было бы в течение двух часов решить все вопросы».

Плёнку с этой речью дудаевская контрразведка много раз крутила для пленных. Дудаевцы не столько хотели поиздеваться, сколько пытались склонить их к сотрудничеству. Уже в день захвата одному из танкистов предложили за деньги отремонтировать танки, захваченные без серьёзных повреждений. Характерно, что никто из кавказских пленников ХХ века на это не пошёл. Но психологическое давление оказывалось непрерывное: «Вы вообще не российские, не поймёшь кто. От вас даже Грач отказался. Расстрелять вас — и нет проблем».

Тем не менее неофициально пленных старались освободить. Началось с ультиматума Ельцина — освободить пленных в течение 48 часов. Разумеется, на это требование не последовало реакции. Дудаев заявил, что расстреляет танкистов, если их не признают военнослужащими официально.

Однако довольно быстро стороны перешли к более спокойному обсуждению проблемы. На связь с Дудаевым вышли депутаты Думы, неоднократно выезжавшие в Грозный. Постепенно им передали основную массу пленных.

8 декабря нескольких человек передали представителю Министерства обороны. Дудаев извлёк все возможные дивиденды из проваленного штурма Грозного и мог позволить себе этот жест. Постепенно пленные оказались на свободе.

Однако провалившийся штурм Грозного стал моментом истины для всего конфликта. Скрывать участие России в войне стало бессмысленно. 11 декабря президент Ельцин подписал указ «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики».

Самая тяжёлая война современной России началась…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

2004 год стал переломным не только для сидевших в горах боевиков — война проверила на прочность клан Кадыровых. После гибели первого президента российской Чечни его сын Рамзан не только не пропал с горизонта местной политики — он начал быстро набирать очки.

Должность президента занимал Алу Алханов, но фактически он оказался местоблюстителем при настоящем правителе. 2003–2004 годы стали временем становления кадыровской частной армии.

На 2007 год численность всех формирований, подконтрольных Кадырову (полки ППС, вневедомственная охрана, внутренние войска) оценивалась на уровне 6–7 тысяч человек, и дальше их ряды только умножались — до 11–12 тысяч к 2011 году.

Рамзан Кадыров, В 2004 году уже негласный руководитель Чечни

Кадыровцы пользовались услугами российских инструкторов, включая офицеров ЦСН ФСБ. Кадыровская гвардия росла и крепла на фоне постепенного вывода из Чечни российских соединений. Рамзан прилагал массу усилий, стремясь сократить численность и активность «федералов» и в конце концов добился своего: на территории Чечни остались немногочисленные российские подразделения, проявляющие очень мало активности внутри республики.

После гибели старшего Кадырова Рамзан не мог претендовать на пост президента Чечни: он еще не достиг минимального возраста. Однако он быстро перехватил реальный контроль. В конце 2004 года официальную власть в Чечне олицетворяли президент Алу Алханов и премьер-министр Сергей Абрамов.

Последний планировал задержаться в республике надолго и даже начал изучать чеченский язык, однако его планы изменились после драматичного происшествия. Уже вскоре после гибели Ахмата-Хаджи на Абрамова было совершено покушение, а в ноябре 2005 года автомобиль премьера столкнулся с «КамАЗом».

Сценарий ДТП удивительно напоминал историю гибели командира чеченского ОМОН Мусы Газимагомадова парой лет ранее. Абрамову повезло больше, он остался в живых, но решил не искушать судьбу, так настойчиво посылающую навстречу конкурентам Кадыровых грузовики, и больше в Чечне не работал.

Рамзан Кадыров был весьма опечален этим обстоятельством: «Я сожалею об этом, потому что Сергей Борисович очень многое сделал для восстановления республики. Для меня очень много значат наши личные отношения, он мне как брат. Ведь где бы мы ни находились, всегда будем поддерживать добрые и дружеские отношения. Он всегда будет желанным гостем в моем доме. Мы останемся одной командой». Трудно что-то добавить к этим простым и искренним словам. Разве только упомянуть, что именно Рамзан стал председателем правительства Чечни после автокатастрофы.

Алу Алханов, официальный президент Чечни

Отношения между Алхановым и Кадыровым быстро испортились. Между охраной премьера и президента происходили стычки, в том числе с применением оружия, и в результате закулисных переговоров с участием Путина, о ходе которых сложно судить, Алханова тихо убрали. Его судьба сложилась куда счастливее, чем у многих других соперников молодого вождя: из Чечни он отправился в Москву, где стал заместителем министра юстиции. Кадыров же имел все основания торжествовать: 2 марта 2007 года он стал президентом Чечни.

Сергей Абрамов, премьер-министр Чечни. Уехал из республики после странного ДТП

Кадырову удавалась не только аппаратная игра — он не чурался и личного руководства операциями своих отрядов на поле боя. Однако вопросы разгрома подполья постепенно отходили для него на второй план. Теперь его заботило установление режима полной личной власти над республикой. В рамках этой борьбы люди из МВД Чечни выбирались далеко за пределы родных гор. Постепенно Кадыров подчинил или уничтожил все альтернативные пророссийские вооруженные группы: ОМОН, батальон «Запад», гантамировцев…

В 2006 году от Кадыровых попытался отколоться бывший охранник покойного Ахмата Хаджи — Мовлади Байсаров. Его небольшой отряд вскоре оказался в осаде, в ноябре мятежника объявили в федеральный розыск, а 18 ноября чеченские милиционеры посреди Москвы расстреляли Байсарова, впоследствии объявив, что тот оказал сопротивление.

Следствие пришло к выводу, что Байсарова застрелили законно. Характерно, что человек, непосредственно стрелявший в Мовлади, был приближенным Адама Делимханова, на тот момент командира кадыровского «Нефтяного полка», охранявшего инфраструктуру по добыче черного золота в Чечне. Впрочем, случай с Байсаровым был мелким казусом на фоне куда более масштабного конфликта.

Основной силой, противостоящей Кадырову внутри Чечни, в середине 2000-х годов стал клан Ямадаевых. Братья Ямадаевы располагали многочисленным и хорошо вооруженным отрядом — мотострелковым батальоном «Восток». Всего братьев было шестеро, однако для чеченской политики 2000-х оказались важны в первую очередь двое.

Старший, Руслан, сначала был боевиком, но в феврале 2000 года вместе с прочими братьями перешел на сторону РФ. Здесь он служил заместителем военного коменданта Чечни, позднее стал депутатом Госдумы и считался «лицом» всего клана. Должность командира «Востока» мог занять третий брат, Джабраил, но в 2003 году он погиб в бою, так что батальоном руководил четвертый брат, Сулим.

Этого человека иной раз идеализируют как противника Кадырова, однако следует помнить, что Сулим Ямадаев до смены стороны не просто воевал на стороне боевиков, но считался другом и соратником Басаева и некоторое время служил под началом Хаттаба. Конфликт с Кадыровыми у Ямадаевых произошел уже в межвоенный период. Как бы то ни было, «Восток» под командой Ямадаевых воевал, и воевал неплохо.

Наконец, младший брат, Бадруди. На момент описываемых событий он был человек молодой и горячего нрава. В 2000 году младший Ямадаев стрелял в главного санитарного врача Москвы, не сойдясь с ним в вопросе о недвижимости, а кроме того совершил с двумя товарищами налет на компьютерную лавку, откуда унес 24 тысячи рублей. За эти грехи юности Бадруди осудили на 11 лет лишения свободы и отправили отбывать наказание в Чечню.

В Чечне в это время батальон «Восток» выполнял свое основное предназначение — боролся против боевиков. Эти задачи «восточные» выполняли, как обычно, не слишком заботясь о чистоте риз. Самым известным инцидентом, дурно сказавшимся на репутации батальона, стала зачистка в станице Бороздиновской летом 2005 года.

В станице в основном жили аварцы, что придало истории дополнительное измерение. Все началось с того, что неизвестные убили в Бороздиновской отца одного из солдат «Востока». На следующий день в деревню явилась целая колонна в два десятка машин и 2 БТР. Налетчики подожгли несколько домов (в огне погиб старик), ранили милиционера, завладев его автоматом, и вывезли 11 человек, включая одного русского, в неизвестном направлении. Больше их никто не видел.

Ямадаевы вновь оказались в центре скандала в 2006 году, когда их люди прибыли в Санкт-Петербург, чтобы вмешаться в хозяйственный спор между коммерческими структурами из-за земли. Обе фирмы принадлежали выходцам из Чечни. По сообщениям прессы, хозяйственный спор бойцы «Востока» разрешали, избивая директора рукоятями пистолетов и клюшкой для гольфа, и покинули офис, оставив своего визави на ковре со сломанной в нескольких местах рукой. Дело впоследствии прекратили за примирением сторон.

Ямадаевы жили на полную катушку, и вся проблема состояла в том, что пока они выступали в амплуа не вполне благородных разбойников на государственной службе, Кадыров отстраивал Чечню и укреплял свою власть. Рамзан был слишком сильно нужен Москве для обустройства Чечни после войны. Ямадаевы же годились только для участия в вооруженной борьбе. Конфликт тлел годами, но рано или поздно огонь неизбежно должен был вырваться наружу.

В апреле 2008 года наконец произошел инцидент, после которого Кадыров и Ямадаевы демонстративно порвали. Роль выстрела Гаврилы Принципа сыграла стычка на дороге: два кортежа не сумели разъехаться на шоссе, двое ямадаевцев погибли в протараненной машине, после чего дружинники обеих княжеских фамилий затеяли стрельбу. Интересно, что, по мнению СМИ (и, кстати, соратников Рамзана), ямадаевцы в этот момент сопровождали младшего брата Бадруди, 5 лет назад осужденного на 11 лет лишения свободы.

Вскоре части МВД заблокировали базу Ямадаевых, требуя перейти на службу к Кадырову. Сам Кадыров продемонстрировал способность действовать не только грубой силой: Ямадаевых официально обвинили в похищениях и убийствах. Братьям припомнили и их вояж на берега Невы.

В августе 2008 года «Восток» уехал воевать в Осетию, где показал себя хорошо, но слава героев новой войны Ямадаевым не помогла. Осенью 2008 года Руслана Ямадаева застрелил в Москве бывший боевик. Исполнитель и оба его соучастника сели в тюрьму, заказчика так и не нашли. Всего через несколько недель батальон «Восток» расформировали.

Сулим Ямадаев, бригадный генерал Республики Ичкерия и Герой Российской Федерации, переехал в Дубай, где 28 марта 2009 года был также застрелен на подземной парковке. Убийцы выдержали стиль и воспользовались позолоченным пистолетом Стечкина: две пули попали в спину, одна в затылок.

За это убийство к 25-летнему тюремному заключению в ОАЭ приговорили двух человек, один из которых оказался конюхом Рамзана Кадырова. По удивительному совпадению, в связи с этим убийством вновь всплыло имя Адама Делимханова — по крайней мере, именно эту версию изложила полиция ОАЭ.

Делимханов вновь вышел из воды совершенно сухим. Возможную причастность к убийству Ямадаева он гневно отрицал. Апелляционный суд Дубая впоследствии заменил суровый приговор весьма умеренными сроками по 27 месяцев лишения свободы каждому.

23 августа маленькая гражданская война в Чечне окончилась: один из уцелевших братьев, Иса Ямадаев, пережил покушение и встретился с Рамзаном, объявив о примирении с могущественным правителем Чечни. Сам он прокомментировал встречу исключительно вежливо — для человека, потерявшего двух братьев:

«Мы оба убедились в том, что какие-то силы специально распространяют друг о друге клевету, неправду и все это делается для того, чтобы между нами были напряженные отношения. Мы не позволим впредь никому манипулировать собой. Мы обо всем поговорили, поняли друг друга и простили. И я заявляю, что мы отныне являемся соратниками президента Чеченской Республики».

25 августа 2010 года Кадыров и Делимханов побывали на поминках в доме Ямадаевых в Гудермесе. По словам Рамзана, мать Ямадаевых была очень растрогана и сказала, что приезд Рамзана Ахматовича — большая радость, которую можно сравнить с возвращением ее родных сыновей. Иса Ямадаев с тех пор не проявляет политических амбиций и не знает горя.

Наталья Эстемирова, журналистка и сотрудница «Мемориала»

Жертвой неведомых убийц легко мог пасть не только вооруженный Герой России. Характерна, например, судьба журналистки и сотрудницы «Мемориала» Натальи Эстемировой. 15 июля 2009 года женщину похитили неизвестные, а вскоре ее тело с пулевыми ранениями обнаружили на дороге. Последние дела правозащитницы были связаны с действиями чеченских силовиков.

«Мемориал» возложил ответственность на Кадырова, следствие — на лесных братьев, но в итоге никто так и не был пойман. Менее кровавая история произошла с местным отделением Комитета против пыток: он сгорел, к счастью, без человеческих жертв.

Отметим, что и за пределами Чечни бойцы Кадырова регулярно оказываются в центре самых разнообразных инцидентов с применением огнестрельного оружия. Самый резонансный случай — это, разумеется, убийство 27 февраля 2015 года Бориса Немцова. Политика нашпиговали свинцом поздно вечером на глазах любовницы в непосредственной близости от Кремля.

В связи с этим убийством предъявлено обвинение группе людей, включая — какая неожиданность — бывшего офицера батальона внутренних войск «Север», которым командовал — вновь изумительное совпадение — родной брат Адама Делимханова. Еще один офицер «Севера», Руслан Мухудинов, скрывается от следствия, а Беслан Шаванов подорвал себя гранатой при попытке задержания.

Уничтожение конкурентов было не единственной заботой Рамзана. Пока в подполье менялись идеологические установки и вожди, Кадыров энергично создавал свое королевство. Новую Чечню Рамзан выковал сам в соответствии с собственными представлениями о должном.

Пользуясь полноводным потоком денег «от Аллаха», он сумел организовать восстановление республики ударными темпами. В Грозном начался строительный бум, следы войны стирались буквально на глазах. Источник изобилия очевиден.

По данным РБК, с 2001 по 2014 год Чечня получила в общей сложности 464 млрд рублей субсидий, субвенций и дотаций из федерального бюджета. Кроме того, в Чечню вкладывались средства госкомпаний. 80–90% бюджета одной из самых благополучных ныне республик России составляют поступления из федерального центра.

Однако сложившееся в республике устройство экономики не сводится к одним только дотациям. Чечня представляет собой отличный пример национализации убытков и приватизации прибылей.

В начале 2000-х годов появилась фирма «Грознефтегаз», 49% которой приобрело республиканское правительство, а 51% — «Роснефть». Тогда же появился «Нефтяной полк» Адама Делимханова, уничтожавший врезки в нефтепроводы и охранявший инфраструктуру. Кадыровы не оставляли попыток получить под свой контроль всю чеченскую нефть, пытаясь выдавить «Роснефть» из республики классическими рейдерскими методами.

Тем не менее нефтяная империя Сечина удержалась на положении монополиста. Позже в республике появилась еще одна местная нефтяная компания — «Чеченнефтехимпром», владеющая нефтехранилищами и производящая элементы нефтяной инфраструктуры. Компания принадлежит Росимуществу, но управляется на правах аренды также «Роснефтью».

Буквально в декабре 2015 года последовало распоряжение о передаче Чечне контроля над ОАО «Чеченнефтехимпром». Возможно, это своеобразная компенсация за потерю субсидий в условиях кризиса. Предполагается, что с передачи «Чеченнефтехимпрома» сдвинется с места один из любимых проектов Кадырова — строительство в республике нефтеперерабатывающего завода.

Планы готовы давно, однако «Роснефть» упорно не желает вкладываться в строительство предприятия на территории Чечни. Боссы этой компании прекрасно понимают, что любой недостаточно бдительно охраняемый их актив на территории республики постараются перехватить.

О каких прибылях идет речь? За 2007 год «Грознефтегаз» добыл 2,1 млн тонн нефти — на 1,4 млрд долларов. Хотя это простой объем, без учета себестоимости добычи, нефтяной пирог оказывается достаточно вкусным. Правда, это пиковый объем добычи. После 2007 года она постоянно снижалась, и сейчас составляет только 400–500 тысяч тонн нефти в год, притом что цены на нефть резко упали.

Отметим, что от обмена нефти на дотации Чечня не выигрывала даже в лучшие времена, не говоря уже о нынешнем состоянии. К тому же оценить ситуацию мешает непрозрачность распределения прибылей от торговли чеченской нефтью.

Помимо федеральных субсидий, казна Кадырова пополняется из структуры под названием «Региональный общественный фонд имени Ахмата Кадырова». Эта организация появилась на свет в 2004 году и с ней связано множество разнообразных коммерческих предприятий, регулярно выигрывающих государственные тендеры начиная от строительных фирм, и заканчивая компаниями, торгующими алкоголем.

Сфера интересов команды чеченских бизнесменов, сложившейся вокруг этого фонда, чрезвычайно широка: строительство, операции с ценными бумагами, торговля автомобилями, всё что угодно. Благотворительный фонд учреждает коммерческие структуры с изумительным рвением.

В этот фонд щедро — и, разумеется, совершенно добровольно — жертвуют почти все бюджетники республики, а также предприниматели вроде Умара Джабраилова. При этом публичных финансовых отчетов фонд не публикует, структура его непрозрачна, источники поступлений туманны. Однако, судя, например, по темпам строительства мечетей (190 в Чечне, кроме того, в Ярославле, Турции, в Крыму и в Израиле(!)), чеченские благотворители располагают немалыми средствами.

При таких могучих благотворительных фондах и обильной поддержке из центра Чечня платит крайне мало налогов: на территории республики уплачивают положенное только 16% граждан. Характерный пример того, как выглядит чеченская экономика: в 2011 году в Чечне расходы локальных бюджетов составили 80 млрд рублей. В Грозном открылась первая очередь комплекса высоток «Грозный-Сити».

За этот год блестящего строительства в Чечне собрали 9 млрд налогов. Для сравнения, расходы граничащего с Чечней Ставропольского края составили близкую сумму (83 млрд) при более чем вдвое большем населении, при этом налогов там собрали 56 миллиардов. Нельзя сказать, чтобы Кавказ ложился на плечи России непосильным бременем, но диспропорция между производством собственного продукта и потреблением бросается в глаза.

Москва охотно выделяет деньги на грандиозные, даже китчевые проекты, громадные здания, в которых нет необходимости, циклопические культовые сооружения — но при этом закрывает глаза на фактическое отсутствие в Чечне своего производства, оправдывающего такие вложения. Республика, возводящая небоскребы и лоснящаяся от благополучия, в 2014 году производила полезного продукта на душу населения почти вдвое меньше, чем даже скромные Северная Осетия и Дагестан.

В Чечне зарегистрировано в разы меньше предприятий, чем в соседних республиках (в Дагестане, к примеру, втрое больше), причем на всю почти полуторамиллионную республику лишь 125 компаний могут похвастаться более чем миллионной (в рублях) годовой прибылью. Большой вопрос, правда, насколько это связано с уходом всей экономики в тень. Характерно, что из десятки крупнейших чеченских компаний как минимум три живут почти исключительно за счет госзаказов, а одна фактически работает в Москве.

Если при восстановлении Чечни ставилась задача создать красивую витрину, то это удалось вполне. Однако даже сейчас, после стольких лет и колоссальной накачки деньгами, без продолжения массированных вложений со стороны России чеченскую экономику мгновенно и неизбежно постигнет катастрофа. Блестящий фасад скрывает не то что слабость, а просто фактическое отсутствие своей экономики. Понимает ли это Кадыров? Да. Рамзан непрерывно старается найти кого-то, кто готов вложиться в Чечню.

Однако его сила — безусловная личная власть — составляет и его главную слабость. Учитывая, что права собственности в республике не гарантированы, независимый суд отсутствует, а закон подменен волей единственного человека, желающих вкладывать в это горное царство свои деньги находится мало.

Отметим также, что если Кремль зависит от Чечни в смысле лояльности России, то сама Чечня в нынешнем виде существует исключительно благодаря Кремлю: Рамзан просто не сможет прокормить ни республику, ни собственную многотысячную дружину, если Аллах по каким-то причинам остановит выплаты.

Тем не менее лично Кадыров к 2009 году добился успеха по всем основным направлениям. Чечня стала государством в государстве с собственной политической системой, жизненным укладом и собственными силовыми структурами, российские военные по большей части устранились от операций на территории республики. В Чечне остался скромный контингент из трех мотострелковых бригад. Чечня преодолела последствия войны, сделавшись из зоны постапокалипсиса витриной РФ.

Наконец, в смысле безопасности Чечня стала более спокойным местом, чем большинство других республик Северного Кавказа. 16 апреля 2009 года в регионе был официально был прекращен режим контртеррористической операции, война формально закончилась. Правда, трудно понять, что означает эта дата для истории.

Если говорить о превращении Чеченской войны в Кавказскую, то эта метаморфоза произошла уже давно, по крайней мере, в 2004–2005 годах, и этот конфликт ещё идёт. В самой Чечне перестрелки регулярно происходили и после отмены режима КТО, и спорадически продолжаются теперь. Правда, уже далеко не в таких масштабах, как прежде.

Одной из последних вспышек стало выступление 4 декабря 2014 года в Грозном. Группа боевиков, переодетых полицейскими, напала на настоящих силовиков, убив нескольких человек и засев в Доме печати, откуда их после тяжелого долгого боя выбили. За день погибло 26 человек.

Реакция Кадырова оказалась мгновенной и суровой: семьи боевиков выселили из Чечни, их дома снесли бульдозерами. Кадыров ввел эту практику, желая лишить террористов базы для полномасштабной войны. Снос домов — это новация в борьбе с террором в Чечне — как ни парадоксально, свидетельствующая о смягчении нравов: несколькими годами ранее дело легко бы кончилось уничтожением не домов, а людей.

Вечная война

Боевые действия на Кавказе продолжались — и продолжаются — во многом по инерции. Ячейки боевиков увяли до нескольких человек, все чаще вооруженных разнообразными самоделками. На масштабные налеты их уже не хватало. Тем не менее война продолжалась.

На Кавказе оставалось примерно 800–1000 боевиков, причем их ряды постепенно пополнялись. Война питала войну: в лесах прятались пособники боевиков, кто-то мстил за погибших родственников — зачистки неизбежно приносили новые трупы, и в горы вновь уходили люди.

Местный житель рассказывал:

В России думают: они там кровожадные, режут друг друга. Но человек же мстит не только потому, что хочет. Он не может не отомстить. Я, допустим, не хочу никого убивать, но если у меня убили брата, я обязан отомстить — вся семья этого ждет, весь тейп. Я должен это сделать, чтобы поддержать порядок, равновесие. Поэтому за каждым убийством здесь следует по меньшей мере еще одно.

Вот месяц назад в Плиеве была перестрелка — боевики обстреляли машину милиционеров, одного, Ахмеда Исакова, убили. Их стали догонять и тоже убили одного, Али Цароева. Так вот, оказалось, что у обоих меньше года назад погибли братья. У Исакова он работал в милиции, у Цароева, видимо, был боевиком. Ахмед и Али пошли мстить.

Это очень просто: если погибает милиционер, его брату говорят: «Ты знаешь, место для тебя всегда есть, приходи, работай, отомсти». Придешь к боевикам, скажешь, что брат погиб, — тоже автомат дадут. За год их семьи похоронили по двое сыновей.

Подполье представляло собой странную смесь идеализма, страха перед наказанием, мести, обычной уголовщины и обиды на власть.

Одной из важных примет конца нулевых стал относительно массовый приход в террор русских мусульман. Нельзя сказать, что само по себе явление оказалось чем-то новым. Русским случалось переходить в ислам и ранее, чаще всего в результате смешанных браков. Впервые они обратили на себя общественное внимание в 80-е годы, когда в ислам перешло некоторое количество пленных, взятых в Афганистане. Однако именно в постсоветский период численность славян-неофитов стала ощутимой.

По данным религиоведа Р. Силантьева, ислам сейчас исповедует по разным оценкам от 5 до 10 тысяч этнических русских, причем наиболее массовую категорию составили «семейные» мусульмане, переменившие религию в результате брака. Однако если сравнивать с традиционно исповедующими ислам народами, среди неофитов намного выше доля радикалов. Многие из них оказались в рядах вооруженного подполья.

Именно с террористами-неофитами связан один из самых болезненных терактов для мусульман-традиционалистов. В 2012 году был убит Саид Ацаев, более известный как Саид-афанди аль-Чиркави (Чиркейский), известнейший в Дагестане религиозный деятель. Суфий, талантливый проповедник, он имел множество последователей, и при этом оставался твердым сторонником традиционной версии ислама.

Мало того, его проповеди и попытки вступить в контакт с радикалами вызвали раскол в среде салафитов. Внутри радикального крыла появилась своя «партия мира», что делало Саида-афанди просто опасным для непримиримых. В 2012 году он был взорван смертницей, причем самоубийца, тридцатилетняя Аминат Курбанова, при рождении звалась Алла Сапрыкина. На прием к шейху она попала, прикинувшись русской, собирающейся принять ислам.

Один из причастных к этому делу также оказался неофитом. Абдул-Малик ар-Руси еще за несколько лет до этого носил куда более привычное имя Алексей Пашенцев и жил в селе под Белгородом, однако в институте принял ислам и вскоре попал под влияние радикалов. В 2014 году его короткая карьера в рядах салафитов закончилась обычным образом: гибелью в результате спецоперации.

Саид Ацаев, известный в Дагестане религиозный деятель. Взорван смертницей

Примечателен также случай семейной пары двоих русских — Виталий Раздобудько и Мария Хорошева вступили в Ногайский джамаат и участвовали в нескольких терактах. В 2011 году они совершили самоподрыв в Дагестане.

Самым известным из таких персонажей стал Александр Тихомиров, он же Саид Бурятский. Молодой человек из Улан-Удэ действительно глубоко воспринял идеи новой веры. В отличие от многих других неофитов и плохо образованных радикалов-подпольщиков, он знал арабский и обладал талантами и харизмой пропагандиста. Исламские богословы, правда, утверждали, что Коран он трактует вольно, но соблазнять малых сих на войну у «Саида» получалось, тем более что среди боевиков красноречивых людей было мало. Свои проповеди он записывал на видео.

К моменту прихода в террор улан-удинец представлял собой редкий пример не просто неофита, но неофита, сумевшего завоевать авторитет. Бурятский, среди прочего, был адептом широкого применения терактов с участием самоубийц. Впрочем, карьера Саида оказалась не слишком длинной. В 2008 году он присоединился к Умарову, а уже 2 марта 2010 года группу, в которую он входил, разгромили в Ингушетии, а самого террориста убили.

Александр Тихомиров, он же Саид Бурятский. Убит в ходе спецоперации

Для многих неофитов ислам стал своего рода религией революции. Интересно, что некоторые из них и до обращения относились к разного рода радикальным течениям вроде НБП. К тому же уязвимы для радикальной пропаганды сплошь и рядом оказываются те же люди, что пополняют ряды тоталитарных сект — бедные, малообразованные. С точки зрения салафитов, такой материал представляет определенную ценность, неофиты — это как минимум пропагандистский актив.

Террористы какое-то время проводили в схронах, а большую часть года скитались по лесам. Спуститься к людям они могли далеко не всегда — попытка выйти в населенный пункт могла окончиться визитом воинской команды. Деньги добывали рэкетом, оружие — на черном рынке. Однако боевиков добивали — методично и упорно. Это работа по-настоящему тонкая, требующая многомесячных усилий для достижения формально скромных результатов. Однако способов быстро и легко изловить маленькие группы террористов просто не существует.

Например, характерный бой такой войны состоялся в Дагестане осенью 2012 года. Предметом поисков сводного отряда СОБР и омоновцев стала небольшая банда, промышлявшая рэкетом и убивавшая муфтиев-традиционалистов.

Поиски в горах шли четыре месяца, но долгое время не давали результатов. В конце концов ценой жизни одного из омоновцев были застрелены два боевика, а затем собровцам удалось отыскать основные силы этого отряда в небольшом ауле у грузинской границы, причем бункер, как выяснилось, был оборудован в детском саду. В результате во дворе детсада произошло небольшое побоище. Боевики сдаваться не собирались и пошли на прорыв, стреляя во все стороны и швыряя гранаты.

Этот вестерн, однако, окончился практически сразу: террористы выскочили прямо на командовавшего операцией полковника Яшкина. Полковник пальбой в упор уложил троих, сам получил пулю в шлем и ранение в плечо и ногу, но продолжал огнем прижимать двоих оставшихся террористов к земле, пока тех не добили остальные собровцы. Яшкин получил за этот бой звезду Героя, а терроризировавший окрестности отряд боевиков прекратил существование.

Полковник Пермского СОБР Сергей Яшкин в Дагестане

Доку Умаров метался по всему Кавказу, затравленный и теряющий влияние и сторонников. Обстоятельства его смерти туманны, но предполагается, что в январе 2014 года глава кавказских террористов умер или погиб. Смерть Умарова подтвердили представители «Имарата».

Его преемник Алиасхаб Кебеков был человеком уже совсем иного поколения полевых командиров. Не чеченец (он аварец из горного села Дагестана), судимый за такое странное для правоверного преступление, как торговлю поддельной водкой, он пришел в террор уже после официального завершения войны в Чечне, в конце 2009 года. Его дальнейшее восхождение к сомнительным высотам борьбы за имарат шло стремительно.

Заместитель амира Дагестана до февраля 2012 года, эмир Дагестана, кадий Имарата Кавказ, и, наконец, его глава. Такая стремительная карьера связана не столько с выдающимися способностями, сколько с прозаическим фактом: все свои должности он принял после гибели предшественников. С 18 марта 2014 года Кебеков возглавил подполье, и именно ему пришлось председательствовать при распаде Имарата: в самом конце года уцелевшие полевые командиры начали переходить под крыло новомодного проекта — ИГИЛ.

Кебеков разругался со сторонниками Исламского государства, но вскоре богословские диспуты в рядах подполья разрешились сами собой: 19 апреля 2015 года Алиасхаба с группой товарищей убили во время спецоперации в Буйнакске. После этого первый перешедший под крыло Халифата главарь дагестанских боевиков Рустам Асельдеров (он же в новом качестве Абу Мухаммад) родом из Карамахи стал главой Кавказского вилайета ИГ. Преемник Кебекова поруководил полтора месяца и тоже был убит.

Алиасхаб Кебеков, Глава Имарата Кавказ в 2014 г.

Война вызвала привыкание, спецоперации стали почти частью повседневной жизни. Отстрел ключевых деятелей подполья поставили на поток. Так, в Кабардино-Балкарском джамаате с 2005 года 12 раз погибали амиры. Но тут есть и проблема: в подобном режиме полубоевые действия могут продолжаться практически бесконечно.

В основе войны лежит социальная неустроенность, нехватка работы, тотальная коррупция. Беды, которые отмечал еще Козак в своем докладе, благополучно сохраняются — и создают питательную почву для пропаганды салафитов. Реальная общественная поддержка террористов далеко не так велика, как им хотелось бы изобразить. Мало кто по-настоящему хочет скрываться в горах, жить вымогательством у соплеменников и в итоге через несколько месяцев получить практически неизбежную пулю. Среда, однако, стабильно воспроизводит новых боевиков — немного, но довольно, чтобы постоянно держать регион в напряжении.

Дурные предчувствия

Асимметричная война в Чечне закончилась. Подполье сократилось до считанных десятков людей, и даже на Кавказе в целом их остается горстка. Тем не менее говорить о спокойствии в регионе можно только в сравнении с катастрофическими девяностыми и нулевыми, когда вооруженное подполье контролировало крупные территории. Характерно постепенное сокращение числа убитых в последнее время. Количество жертв на территории Чечни в 2015 году оказалось сравнительно небольшим: погибло 14 человек, из которых 10 — боевики. В целом на Кавказе за прошлый год погибло 209 человек, из которых только 19 гражданских лиц и 18 солдат и милиционеров — остальные, соответственно, террористы.

Характерно, что из этого списка 126 человек убито в Дагестане, который сейчас составляет наиболее неспокойную часть Кавказа. В Северной Осетии от террористических атак не погиб никто, а в Карачаево-Черкесии погибли только четыре человека в двух перестрелках — все террористы. По крайней мере, такова статистика, собранная по открытым источникам ресурсом «Кавказский узел». Даже по сравнению с 2014 годом уровень потерь ощутимо упал: те боевики, которых не уничтожают дома, предпочитают гибнуть в песках Леванта.

За 2016 год пока убито 20 человек (из них в Дагестане — 16), в том числе 1 гражданский и четверо силовиков. Это, конечно, огромный прогресс по сравнению с менее спокойными временами. Особенно впечатляет Чечня: если не считать убитых боевиков, то количество людей, погибших за весь 2015 год, соответствует норме одного спокойного, без эксцессов, дня начала 2000-х.

В общем и целом в Чечне достигнут мир. Однако его прочность вызывает огромные сомнения.

Фактически клан Кадыровых добился того, что не сумело сделать подполье со всеми своими головорезами. Басаев не мог предотвратить возвращение Чечни в состав РФ, Кадыров возглавил этот процесс. В настоящий момент Чечня представляет собой полусамостоятельный субъект в составе России, демонстрирующий лояльность, но способный в достаточно широких границах навязывать свою волю федеральному центру.

«Частная армия» Рамзана Кадырова успела составить себе сомнительную репутацию лояльной только персонально своему шефу силы, а лояльность самой Чечни держится на по сути феодальных отношениях между сюзереном и вассалом. При этом с кадыровцами связывают целый ряд громких преступлений за пределами Чечни и даже Кавказа, включая, например, убийство Бориса Немцова.

Согласно одной из версий, создание национальной гвардии в России преследует среди прочего именно цель лишить Кадырова персональной гвардии. Трудно представить, однако, что Рамзан, для которого преданные персонально ему вооруженные отряды — краеугольный камень в фундаменте господства над Чечней, так просто выпустит из рук ценный актив. Сейчас, когда необходимо одновременно обуздать аппетиты клана Кадырова и одновременно не допустить новой войны, Россия стоит перед вызовом не менее сложным, чем в 1999 году.

Обвиняемый в убийстве Бориса Немцова Заур Дадаев

Кроме того, в настоящий момент происходит ползучая колонизация южных районов Ставропольского края. Регион постепенно подходит к серьезному межнациональному конфликту. На территории края формируются анклавы, составляющие фактически внутреннее зарубежье. Чеченская колонизация Ставрополья идет далеко не всегда законным путем, а преступники зачастую имеют возможность скрыться в соседней республике и остаться безнаказанными. Процесс, идущий на Ставрополье, напоминает в мягкой форме то, что происходило в Чечне в 1992–1994 годах и в Косово в 90–2000-е годы.

Официальная позиция властей — проблем на национальной почве в Ставропольском крае нет, и все столкновения приезжих с местными носят исключительно бытовой характер. Иной раз это действительно так. Проблема в том, что приезжие приносят с собой привычные им способы разрешения бытовых конфликтов.

Например, летом 2014 года произошел примечательный случай: две чеченские семьи не смогли поделить сенокос, спор перешел в перестрелку, в результате которой восемь человек было ранено. Приехавшие полицейские изъяли у стрелков два ружья и три травматических пистолета. Подобные инциденты с участием чаще всего именно чеченцев, ингушей и дагестанцев случаются регулярно. Исход русских из края происходит медленно, но неуклонно.

Возможно, пересмотреть взгляд на события заставят хотя бы недавние события. 11 апреля 2016 года в селе Новоселицкое смертники атаковали полицейский участок. Вооруженные шахидскими поясами и гранатами террористы были перебиты, но сам по себе факт нападения смертников на полицейских в глубинке, в «русском районе» Ставрополья, показателен.

Наконец, ситуация в Дагестане выглядит смутной. Здесь социальная база террористов не подорвана, а в наиболее глухих сельских районах многие села уже давно живут по шариату. Экономическое положение республики тяжелейшее, социальная обстановка — взрывоопасная. Очень возможно, что в ближайшие годы Россию ждет множество неприятных сюрпризов.

***

В последние годы на смену практически мертвому «Имарату» пришел проект Исламского государства. Уцелевшие кавказские боевики благополучно присягнули на верность левантийскому халифу. Многие радикалы с Кавказа уехали на Ближний Восток. Исламское государство запрещено в РФ, но террористические ячейки и не требуют разрешения. Сколько именно людей уехало воевать в пустыне, точно сказать невозможно.

На 2013 год ФСБ РФ оценивала численность граждан России в Сирии всего в 200 человек, однако на 2015 год официальные лица называли цифру уже в 2,8 тысячи бойцов. Разумеется, органы безопасности использовали эту ситуацию для уничтожения оставшихся в России вербовщиков и пропагандистов. Уже в августе 2015 года в Нальчике была разгромлена ячейка ИГ, убиты семеро боевиков, осенью погиб лидер этой группы. Некогда могущественное подполье Кабардино-Балкарии сократилось до считаных людей на всю республику.

Проблема в том, что для разового резонансного теракта не требуется множества преступников, а на Кавказе начинают появляться «возвращенцы» — боевики, повоевавшие в Сирии и по тем или иным причинам решившие приехать назад. Как минимум одну из таких групп перебили в Грозном. На Кавказе наверняка уже находится какое-то количество бойцов с опытом сирийской войны. Нет сомнений, что рано или поздно они постараются себя проявить. Из примечательных персонажей за ИГИЛ воевал сын Руслана Гелаева, погибший в 2013 году.

Вертолет над Дагестаном

Снизить до околонулевых величин число потенциальных боевиков можно, но крайне трудно. Для этого требуется улучшить положение в тех сферах, где и в остальной России ситуация остается далеко не блестящей: эффективность полицейской работы, экономическое благополучие, борьба с коррупцией. Если учесть, что питательной средой для салафитов служит еще и низкий уровень образования, легко понять, что быстрого решения проблемы террора не существует.

Причем если работу полиции и спецслужб можно улучшить сравнительно быстро, то эффекта от народного просвещения придется ожидать десятилетиями.

Конфликт на Кавказе не закончен. Он загнан в глубину, выдавлен на периферию, в глухие горные районы, частично за рубеж. Однако не стоит обольщаться: основы прочного мира не созданы. Сейчас Москва имеет достаточно сил и денег, чтобы удерживать регион под относительно прочным контролем. Но нет ни малейшего сомнения, что как только Россия даст слабину, эта пороховая бочка взорвется вновь — с непредсказуемыми последствиями.

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В 2004 году Россия оказалась у разбитого корыта. Затяжная война на Кавказе каждый день отнимала жизни, но теперь, спустя пять лет, страна столкнулась с самыми кровавыми терактами в своей истории, даже более катастрофическими, чем Буденновск и Кизляр. 2004 год стал пиковым в смысле потерь мирного населения от терактов за все время противостояния на Кавказе. Между тем, проведя грандиозную террористическую кампанию, боевики на время сбавили активность: им вылазки тоже стоили недёшево, так что теперь у сторон имелось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, как действовать дальше.

Для России Беслан стал не только страшной трагедией, но и поводом для скучной и прозаической организационной работы. Во-первых, и до Беслана было очевидно, что наилучший способ борьбы с крокодилами — осушение болота, то есть подрыв самой социальной базы террористов. Проблему собирались решать, восстанавливая Чечню и налаживая хозяйство не только на ее территории, но и на всем Кавказе. Этой работой в ближайшие несколько лет занимался Дмитрий Козак, чиновник, мало открытый публике, но имеющий очень широкие полномочия. Уже 13 сентября Козак был назначен президентским полпредом в Южном федеральном округе и одновременно — главой некой «особой федеральной комиссии по Северному Кавказу».

Козак не прославился как публичная персона. Однако он считается одним из самых близких к Путину российских чиновников. В высшие эшелоны власти он попал почти одновременно с самим Путиным, а до Кавказа занимал должности, не предполагающие частого появления на ТВ, но связанные с серьезным реальным влиянием. К слову, в роли теневого представителя президента на проблемных участках он оказывался много раз. Так, с конца 2000-х годов он последовательно курировал вопросы, связанные с проведением олимпиады в Сочи, интеграцией в состав России Крыма, а сейчас его иной раз упоминают в прессе и в частных разговорах как теневого правителя Донбасса. Президентским представителем на Кавказе стал человек, пользующийся значительным доверием первого лица.

Весной 2005 года в прессу просочились (вероятнее всего, с ведома и по прямому указанию автора) выдержки из «секретного доклада» Козака. В принципе, в открытой для публики части он не сообщал ничего такого, чего не знал любой торговец на махачкалинском базаре. Значимость доклада состоит скорее в признании Кремлем остроты проблемы:

«Сформировавшиеся во властных структурах корпоративные сообщества монополизировали политические и экономические ресурсы. Во всех Северо-Кавказских республиках руководящие должности в органах власти, наиболее крупных хозяйствующих субъектах занимают лица, состоящие в родственных связях между собой. В результате оказалась разрушенной система сдержек и противовесов, что приводит к распространению коррупции. Доминирующие кланово-корпоративные объединения в силу своей „закрытости“ не заинтересованы в наличии механизмов обратной связи, позволяющих вести открытый диалог с гражданами. Произвол властей порождает у большей части населения социальную апатию. Во многих субъектах Федерации власть не имеет существенной опоры. В шести из двенадцати субъектов ЮФО отрицательный рейтинг высших должностных лиц превышает величину положительных оценок».

Одновременно Козак отметил, что экономика региона уходит в тень, выделяемые из государственной казны деньги в лучшем случае бросаются на затыкание брешей в бюджете (в худшем — разворовываются), а действия силовиков неэффективны.

Дмитрий Козак, Полпред в Южном Федеральном Округе и глава «Особой Федеральной комиссии по Северному Кавказу»

Козак только констатировал очевидное: пожар Чечни перекинулся на весь Кавказ, и теперь проблемой стало не только и не столько чеченское подполье.

Разрешить проблему только социальными, административными и экономическими способами было невозможно. В качестве крайней меры в Чечне начали применять (негласно) контрзахват заложников. После Беслана эту тактику начали применять широко, и она (при всей своей этической неоднозначности) приносила хорошие результаты. Во многом грязную работу взяли на себя лоялисты. Безжалостные, хорошо знающие друг друга и своих нынешних противников, отряды новой чеченской милиции вытаскивали боевиков из леса, удерживая их родственников и принуждая бросать оружие. Именно таким образом, в частности, был приобретен для новой Чечни бывший министр обороны Ичкерии Магомед Хамбиев, один из последних командиров, подчиненных Масхадову. Рамзана Кадырова неоднократно обвиняли в создании частных тюрем, однако тот реагировал на обвинения со стоическим спокойствием.

Контрзахватами действия спецслужб не ограничивались хотя бы потому, что далеко не все боевики шли на контакт даже после пленения родственников. Де-факто все спецслужбы, действующие в Чечне, практиковали негласное уничтожение подозреваемых в терроризме. В республике действовали мобильные группы ФСБ, МВД, ГРУ. Военная разведка опиралась в основном на пестуемые ею отряды лоялистов «Восток» и «Запад», МВД и ФСБ использовали собственных ликвидаторов.

Частый гребень, которым прочесывали республику, чисто статистически должен был регулярно задевать и невиновных. Тем не менее спецгруппы продолжали работу, попутные потери рассматривались как приемлемая плата за уничтожение настоящих террористов. Интересно, что известны случаи, когда БТР без опознавательных знаков забирали и увозили в неизвестном направлении кадыровцев, после чего тех, как обычно, никто и никогда больше не видел. Говоря без обиняков, российские спецслужбы использовали ту же методику, что и классические «эскадроны смерти».

Похожим образом действовали не только государства Латинской Америки, откуда пришло название, но и, например, французская разведка во время войны в Алжире. Солдатам было не до сантиментов. За годы, прошедшие с начала войны, между русскими и чеченцами произошло слишком многое, чтобы кто-то из пленных мог рассчитывать на снисхождение. Зверские нравы подполья не были ни для кого секретом, и по свидетельству журналистов, которым удавалось пообщаться с ликвидаторами, боевиков просто не воспринимали как людей.

Тем более что борьбу с террористами часто вели их собственные бывшие товарищи — они могли сменить сторону, но добродетели при этом не преисполнялись. Информацию из пленных выбивали силой, их дальнейшая жизнь часто оказывалась короткой и почти никогда — благополучной. Речь не шла о садистском удовольствии, однако предполагалось, что результата можно добиться только таким способом.

По неполным данным «Мемориала», в Чечне исчезли и либо нашлись мертвыми, либо не отыскались вовсе в 2002 году 453 человека, в 2003-м — 340, в 2004-м — 229, в 2005-м — 153, в 2006-м — 74 человека, после чего эти цифры колебались от нескольких до нескольких десятков человек в год. В соседних республиках подобные методы практиковались куда менее интенсивно, но тоже использовались.

«Мы не убийцы, — говорил боец одной из таких команд. — Мы — офицеры, воюющие с жестокими террористами, которые не останавливаются ни перед чем — даже перед убийством детей. Это звери — их можно только уничтожать. На такой войне нет места всяким юридическим нюансам».

Произошли также некие реформы внутри силовых структур, отвечающих за войну с террористами. С января 2001 года борьба шла под общим руководством РОШ, Регионального оперативного штаба. Поначалу РОШ возглавляли генералы ФСБ, некоторое время спустя эту функцию передали МВД. Правда, де-факто Кавказ оставался под контролем ФСБ: чекисты просто становились генералами милиции.

Сразу после событий в Беслане у РОШ появился новый глава, тоже чекистско-милицейского происхождения, Аркадий Еделев. До 2010 года он и возглавлял штаб. Тем временем внутри контртеррористической группировки создали единую разведывательную службу, объединившую усилия ГРУ, МВД и ФСБ. Одной из причин Беслана стало именно обилие самостоятельных служб, только от случая к случаю обменивавшихся информацией. Правая рука не знала, что делает левая. После Беслана координацию начали улучшать.

Аркадий Еделев (справа), Глава Регионального оперативного штаба на Кавказе

Все эти меры в сочетании со старой доброй оперативной работой дали результат. Беслан, казалось, потрясающе эффективное террористическое нападение, в действительности ничего не изменил к лучшему для боевиков, и чеченское подполье постепенно шло к окончательному упадку.

«Навсегда готов»

Боевики оказались в двойственном положении. Технически, за 2004 год они добились всего, что хотели, осуществили самые бесчеловечные с точки зрения морали и самые эффектные в смысле воздействия на умы и души теракты из возможных. Но теперь перед ними стоял ключевой вопрос: а что дальше? Ответа у лидеров террористов не было. Кампания 2004 года отгремела, но в горы по-прежнему шли спецгруппы, отлавливающие партизан, комендатуры никуда не делись, а подполье медленно, но неуклонно деградировало. От почти армейской структуры конца 1999 года боевики уверенно шли к превращению в самые обычные уголовные банды, пригодные скорее для налета на банк, чем для борьбы за власть.

Затяжная война выматывала не только Россию. Слабели обе основные опоры партизан — и поддержка внутри страны, и помощь извне. Социальная база «лесных братьев» сокращалась по мере восстановления Чечни, многие, включая даже бывших полевых командиров, могли рассчитывать на амнистию и службу в рядах новой милиции и с удовольствием пользовались открывшейся возможностью. Политика расшатывания подполья приносила свои плоды. Наконец, у самых стойких борцов за глобальный джихад появились куда более перспективные альтернативы вроде Афганистана и Ирака, причем это касалось и их ближневосточных покровителей с большими деньгами, и рядовых боевиков, готовых лично ехать на край света и воевать за свои религиозные убеждения.

У террористов оставались спонсоры, в частности, чеченская диаспора Ближнего Востока, но в целом Кавказ не мог претендовать на роль основного фронта в глобальном джихаде. Но международный джихад был последним способом не остаться один на один. Лидеры боевиков заранее смирялись с тем, что окажутся глубоко на задворках террористического ислама, но в этой схеме оставался лишний человек — слишком явно лишний. Речь об Аслане Масхадове.

Масхадов уже давно не располагал сильными отрядами, самые громкие победы давно принадлежали другим людям. Однако его главной задачей была не война. Именно фигура Масхадова позволяла поддерживать противоестественную на первый взгляд смычку исламских фундаменталистов и западных интеллектуалов. «Легитимный» и «прозападный» Масхадов был просто незаменим при работе с общественным мнением Европы и США.

Проблема в том, что к концу 2004 года с этой стороны боевики потерпели сокрушительное фиаско. Беслан сильно ударил по их мировой репутации. Дежурная брань по адресу Москвы, неспособной обеспечить безопасность и найти бескровное решение там, где бескровного решения не было, не могла ничего сделать с очевидным фактом: люди, объявленные повстанцами и доведенными до отчаяния борцами за свободу, захватили школу, зверски пытали детей и убили их столько, сколько смогли. К тому же изменился внешнеполитический контекст.

Позиция России легко поддавалась критике в 90-е годы, но сейчас США, Британия и ряд других стран вели собственную войну в Ираке, а в Афганистане увязла куда более разношерстная коалиция, в том числе и основные страны старой Европы. Связи между пресловутой Аль-Каидой и чеченским подпольем были слишком очевидны, чтобы разделить «плохих» и «хороших» исламских боевиков. Среди террористов, взорвавшихся в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, нашлись люди, до этого собиравшиеся на джихад в Чечню.

Нельзя сказать, что любовь между западными партнерами и чеченцами прошла окончательно, но в новых условиях, когда главной темой стала международная борьба за веру и война с мировым терроризмом (последнее — по крайней мере, на уровне риторики), Масхадов автоматически превращался в живой реликт. Сам он этого еще не понимал и пытался по-прежнему вести старую игру. В роли голубя мира тогда выступил член парламента Швейцарии и докладчик по чеченской теме в ПАСЕ Андреас Гросс. Он развил кипучую деятельность, пытаясь собирать некие круглые столы по чеченской проблеме — видимо, Масхадов расслабился и стал куда менее осторожным. Существует довольно правдоподобная версия, согласно которой Масхадова целенаправленно выманили под удар туманными обещаниями мирных переговоров. Басаев потом сетовал, что Масхадов стал спустя рукава относиться к конспирации, часто говорил по мобильному телефону, причем звонил и писал СМС прямо из своего укрытия. Поимка бессменного ичкерийского президента стала вопросом времени.

8 марта 2005 года бункер Масхадова, где он скрывался с группой других боевиков, обнаружили в частном домовладении в селе Толстой-Юрт. По указанному адресу выехала группа центра спецназначения ФСБ — проще говоря, «Альфа» и «Вымпел». Масхадову и его людям предложили сдаться. Вход в укрытие подорвали, однако добивать противника не потребовалось: боевики сложили оружие. Из бункера извлекли нескольких живых и одного мертвого — Масхадова. Он имел два ранения. Одно — сравнительно легкое, в области грудной клетки. Другое — ставшее причиной гибели — пулевое в висок.

Для чеченского лидера захват в плен был хуже смерти. Он успел слишком много совершить, чтобы иметь хотя бы теоретические шансы выйти на свободу. К тому же плененного Масхадова наверняка использовали бы самыми разнообразными способами: и для добычи информации, и в качестве зримого подтверждения успеха операции на Кавказе, и для манипуляции остающимися в подполье боевиками. Масхадов все это понимал, и заранее попросил своего племянника и телохранителя Висхана Хаджимуратова застрелить его в случае окружения.

Звучали самые разнообразные версии произошедшего в схроне, но самой правдоподобной выглядит та, по которой именно любящий племянник добил дядюшку. Сам Хаджимуратов впоследствии менял показания, но пуля была выпущена именно из его пистолета, так что практически нет сомнений, что точку в биографии Масхадова поставил именно он.

Путь одного из ключевых персонажей всего чеченского конфликта завершился. Масхадов играл огромную роль в этой войне с самого начала — и вот теперь он был окончательно и бесповоротно мёртв.

Характерно, что даже теперь, после Беслана, пресса запела о моральных качествах покойного и его важности для мирного процесса. Одним из первых отличилось польское министерство иностранных дел, объявившее случившееся «не просто преступлением, но и политической глупостью и большой ошибкой». «Умеренность» Масхадова активно подчеркивалась СМИ. Однако все наблюдатели, начиная от скорбящих фанатов (провозглашавших погибшего «чеченским де Голлем») и заканчивая торжествующими официальными изданиями (например, обычно застегнутый на все пуговицы «Эксперт» вышел с хулиганским заголовком «Навсегда готов»), соглашались, что больше фигур такого масштаба у боевиков нет и не будет. Головорезов и религиозных фанатиков в стане террористов имелось хоть отбавляй, но лидеров, претендующих на умеренность, известных публике и хотя бы для вида признаваемых боевиками — больше не оставалось.

Интересно, что Кремль напоследок обвинили в неизбежной радикализации «сопротивления» — как будто после Беслана и всего остального оно могло радикализироваться ещё сильнее. И в России, и за рубежом нашлось достаточно много наблюдателей, уверяющих публику, что Масхадов как-то сдерживал наиболее одиозных террористов. Тезис «Масхадов сдерживал радикалов» превратился в мантру, причем повторяющие ее эксперты не давали себе труда объяснить, как именно и кого конкретно он сдерживал.

В итоге разговоры о грядущем обострении обстановки в Чечне так и остались разговорами: если кампания 2004 года стоила жизни, по разным оценкам, 260–280 силовикам, то в 2005 году погибло чуть более 150 солдат армии и ВВ, то есть потери сократились почти вдвое, а в 2006 году вообще снизились до нескольких десятков человек.

Это обстоятельство отлично показывает действительный уровень влияния Масхадова на активность подполья: его смерть не вызвала вообще никаких изменений общей тенденции к постепенному сокращению потерь в Чечне. «Односторонние прекращения огня», о которых он объявлял, обычно не касались людей, способных прекратить огонь. Более того, как легко заметить, самые страшные теракты случились именно в бытность Масхадова президентом Ичкерии. Пик террора с наибольшим числом жертв пришелся на 2002–2004 годы. В 2005-м, когда легитимный президент, якобы сдерживавший радикалов, погиб, количество жертв терактов ощутимо упало, и постепенно снижалось все последующие годы.

На прозападной версии чеченской независимости был поставлен жирный крест.

Война джамаатов

История кавказского подполья с середины 2000-х — это история войны за веру, наконец освобожденной от демократической и правозащитной риторики. Характерна смена лозунгов Басаева. Еще в 2005 году в интервью он заявил: «Для меня это прежде всего борьба за независимость. Если я не свободный человек, я не могу жить в своей вере. Мне надо быть свободным. Свобода первична. Вот что я думаю. Шариат следует за ней».

Но спустя всего полгода он объявляет, что атака на Нальчик есть «исполнение обязанности вести джихад». Сомнительно, чтобы Басаев на самом деле был религиозным фанатиком, он никогда не обнаруживал какой-то экстраординарной приверженности вере. Скорее, лидер боевиков старался объединить борцов за религиозные идеалы и уменьшающихся в числе сторонников борьбы за независимость.

Между тем в середине 2000-х годов террористическое подполье сильно изменилось. Чечню и вообще Кавказ так или иначе постепенно покинули практически все иностранные моджахеды. Кто-то погиб, кто-то просто уехал, однако парадоксальный факт состоит в том, что кавказское подполье отказалось от националистических лозунгов в пользу религиозных, но само по себе стало уже не слишком нужным мировому джихадистскому движению. Кроме того, подполье менялось изнутри. Командиры первого поколения или были убиты, или очутились в тюрьмах, или перебежали на службу к Кадырову. То же самое касается рядовых бойцов.

К тому же радикально изменилась география конфликта. Первая война почти целиком велась на территории Чечни. Начальный период второй кампании шел не только в Чечне. Теперь же борьба связывалась не столько с Чечней, сколько с Ингушетией, Кабардино-Балкарией и Дагестаном. В подполье массово приходили молодые люди, никогда не знавшие не то что Дудаева, но даже Гелаева или Хаттаба. По сравнению с началом 2000-х годов средний возраст боевиков сильно упал.

Важный момент: религиозная повестка сочеталась с социальной и даже экономической. Основным источником пополнений стали люди, так или иначе находящиеся на обочине жизни. Коррупция в республиках Кавказа приняла грандиозные масштабы даже в сравнении с неблагополучной ситуацией в России в целом, а легальной хорошо оплачиваемой работы оказалось крайне мало — опять же, даже на общероссийском безрадостном фоне. Характерна реплика одного из дагестанцев:

В хороший вуз можно поступить за $7–10 тыс. Для нас это запредельная сумма. В России, где, говорят, еще можно поступить за знания, тоже шансов никаких. Какие знания, если в наших школах преподают выпускники наших же вузов? Старшая дочь учится в 9-м классе: я недавно попросил ее назвать химическую формулу воды — она не знает. (…) Уехать на заработки в Россию и унижаться там перед каждым полуграмотным сержантом? Я для этого не так воспитан. Но я-то ладно, я и в грязном контейнере постою, а что прикажете делать с детьми?

Для диковатых и чаще всего бедных парней террор казался прямой дорогой к славе, деньгам и исправлению мира. Некоторые разочаровывались, но спуститься с гор такой боевик мог далеко не всегда: внизу его ждали следствие и суд с перспективой провести лучшие годы за решеткой, а то и пуля от бывших товарищей. Такие быстро погибали, но на их место уже находились новые кандидаты, очередные идеалисты с сельской школой за плечами и без перспектив впереди. Население к этой публике относилось без особенного восторга, однако «лесные братья», с одной стороны, происходили из того же общества, и по-прежнему оставались чьими-то сыновьями и братьями, а с другой, могли и убить за слишком близкое общение с правоохранителями.

Наконец, сильно изменилась тактика террористов. При активном участии Басаева сложилась новая структура отрядов, которая дала кавказскому подполью его последний импульс. Боевики перешли к герилье группами всего из 3–5 человек, а их основной мишенью перестали быть армейские отряды. Теперь борьба велась в основном с помощью подрывов и убийств конкретных силовиков, чиновников и представителей традиционного духовенства.

Такая война приводила к меньшему числу жертв со всех сторон, но сильно била по управляемости республик Кавказа. Классический террор сохранялся, но отступал на второй план. Поначалу террористы пытались активно действовать в крупных городах, но вскоре, когда подполье возглавлял уже Доку Умаров, центр приложения усилий сместился в более глухие горные районы.

Дагестан

Изменился и способ финансирования джихада. Если в начале 2000-х боевики пользовались деятельной поддержкой с Ближнего Востока и вообще из-за рубежа, то к середине 2000-х энтузиазм жертвователей в основном иссяк, а часть каналов снабжения русские перерезали. В такой ситуации боевики обратились к самым банальным способам добычи денег: вымогательство (рэкет подавался как сбор закята, мусульманского налога в пользу нуждающихся), похищение людей ради выкупа, просто вооруженный разбой. Причем такие акции могли совершаться под видом милиционеров или ФСБшников.

Война распространилась на весь Северный Кавказ. Теракты стали микроскопическими, зато происходили постоянно. Налеты, убийства, подрывы следовали один за другим с удручающей частотой. Иногда бандитам доставались даже запасы оружия. Скажем, один из самых удачных налетов совершил пресловутый джамаат «Ярмук», весной 2005 года. Отряд из восьми террористов вошел в дежурную часть Госнаркоконтроля в Нальчике. Застрелив наркополицейского, боевики заставили еще троих офицеров загрузить в свою машину автоматы и пистолеты из арсенала и патроны к ним, а потом убили.

Однако настоящей приметой времени стали адресные ликвидации террористических ячеек в городах. Население настолько привыкло к спецоперациям, что воспринимало их как часть фона: «У меня тут прямо сейчас на соседней улице террористов в сортире мочат, БТР из пулемета шмаляет», — флегматично замечал махачкалинец на местном форуме.

Так, например, в 2006 году был убит один из последних арабских террористов Абу Хавс. Его нашли благодаря работе с агентурой и пленными. Частный дом, где находились араб и четверо его товарищей, блокировали, после чего отряд спецназа ФСБ пошел на штурм. Ворота выбили из гранатомета, а затем штурмовая группа въехала во двор на бронированном автомобиле. У убитых нашли «расстрельный список» с данными дагестанских милиционеров и офицеров ФСБ. Такие операции — на стыке полицейской и военной работы — становились всё более аккуратными. По контрасту с жесточайшими войсковыми боями в Чечне 1999–2000-х, банды 2000-х зачастую уничтожали хирургически, сохраняя жизнь всем, кого вообще имело смысл оставить в живых.

Для примера приведем хронику февраля 2007 года в Дагестане — в качестве обычного произвольно взятого месяца в одной из республик (сводка составлена ресурсом «Кавказский узел»):

3 февраля

Совершено покушение на главу МВД республики Адильгерея Магомедтагирова. В 22.40 на пульт дежурного МВД поступило сообщение об убийстве сотрудника следственного управления при МВД Дагестана 27-летнего Максуда Магомедова. Министр не стал дожидаться служебного транспорта и выехал на место вместе со своим братом на его машине. Бронированная Toyota Land Cruiser министра выехала с задержкой в несколько минут. В 23.10 внедорожник был взорван в 300 м. от места убийства милиционера: сработали два взрывных устройства общей мощностью 15 кг в тротиловом эквиваленте. Находившиеся в джипе водитель ОМОНа при МВД республики прапорщик Алексей Жданов и старший оперуполномоченный по особо важным делам управления собственной безопасности МВД по Дагестану Магомед Османов, погибли.

10 февраля

В результате теракта на обочине дороги, ведущей из Буйнакска к полигону 136-й мотострелковой бригады у селения Герей-Авлак, были убиты двое и ранены пятеро военнослужащих Минобороны России. В засаду механики-водители танков попали, когда возвращались в часть с курсов молодого бойца. Мощность взрывного устройств составляла три килограмма в тротиловом эквиваленте. Сразу после взрыва неизвестные с двух точек обстреляли солдат из автоматов.

За сутки до взрыва прихожане буйнакской мечети обнаружили листовки с «Обращением группы Темирханшуры „Сейфулла“ джамаата „Шариат“ к жителям Дагестана». Всех, кто служит в силовых структурах или поддерживает их, авторы листовки объявили «врагом Аллаха».

12 февраля

Мужчина и молодая женщина, подозреваемые в пособничестве боевикам, задержаны в городе Буйнакск. В квартире девушки были обнаружены тротиловая шашка, электродетонатор и бикфордов шнур. Задержанных подозревают в обеспечении боевиков продуктами и одеждой. Они проверяются на причастность к совершению теракта в отношении группы военнослужащих 136-й отдельной мотострелковой бригады Минобороны.

28 февраля

В поселке Тюбе Кумтуркалинского района Дагестана силами спецназа ФСБ и МВД при поддержке бронетехники проведена операция по уничтожению боевиков, засевших в одном из домов. В ходе операции ликвидированы двое боевиков. Один из убитых — Даудгаджи Магомеднабиев, 1982 г.р. Имя второго неизвестно, спецслужбы располагают лишь его кличкой — «Гамзат». Еще двое боевиков — Дайгиб Макашарипов и Залимхан Гусейнов сдались работникам милиции. В ходе операции неопасное для жизни ранение получил один сотрудник СОБРа.

Одна из важнейших особенностей нового поколения боевиков — по сравнению с «лесными братьями» самого конца 90-х и начала 2000-х они были гораздо хуже подготовлены. Костяк отрядов Басаева, Хаттаба и Гелаева в 1999 и 2000 годах составляли великолепно обученные террористы, способные вести с русскими жесточайшие кровавые бои. Пришедшие им на смену фанатики не имели требуемых навыков, и когда-то выполнимые задачи стали для них нерешаемыми. Характерный пример дает нападение на Нальчик в октябре 2005 года. Эта диверсия проводилась джамаатом «Ярмук» под командой Анзора Астемирова, общее руководство осуществлял Басаев. Боевики планировали самое крупное выступление за долгое время, но все пошло не так, как ожидалось.

13 октября вооруженные отряды ворвались в Нальчик и атаковали сразу дюжину объектов в городе, включая управление ФСБ, оружейный магазин, аэропорт, погранотряд, милицейские отделы, ФСИН и базу ОМОН. Акция задумывалась по тому же принципу, что и нападение на Ингушетию в 2004 году. Однако уровень планирования оказался куда ниже.

Первые сбои начались еще до атаки: контрразведка изловила курьера с деньгами для закупки раций и прицелов. Басаев и эмир Кабардино-Балкарии Анзор Астемиров срочно встретились и договорились перенести операцию на более ранний срок. Оружие у них имелось, в городе существовало развитое подполье, нападение выглядело делом техники. Однако прямо перед выступлением начались проблемы с передачей приказов участникам налета. Многие боевики узнали о готовящейся акции всего за несколько часов до нападения, а кто-то познакомился с собственными командирами прямо в ночь перед боем.

Опытных бойцов было буквально два десятка из 217 нападавших, причем треть из этих настоящих боевиков собрали в одной группе, штурмовавшей здание ФСБ. Взаимодействие не было организовано никак, о предварительной разведке объектов речи не шло. Часть боевиков просто разбежалась перед боем, зато некоторые весь день бесцельно колесили по городу с оружием. Отряд, напавший на базу ОМОН, вообще получил автоматы прямо перед штурмом.

Бои в городе в течение дня шли бессистемно. Боевики не смогли полностью захватить ни один объект, а что делать в случае неудачи, так и не решили. Никакого плана «Б» на случай провала они не имели и пытались добиться указаний от Басаева, но тот никаких задач не ставил, а вскоре вообще покинул окрестности Нальчика.

Трое боевиков заскочили в сувенирный магазинчик, захватив в заложники находившихся там женщин, однако вскоре были убиты приехавшими спецназовцами, а заложницы оказались на свободе. Группа, напавшая на один из ОВД, примерно в это же время пыталась уехать из города, прикрывшись заложниками — попытка провалилась. Машина врезалась в дерево, после чего ее благополучно взяли штурмом.

Бой в Нальчике

Несмотря на внезапность налета, рейд на Нальчик окончился полным провалом. Силовики понесли тяжелые потери: погибли 35 милиционеров и 15 мирных жителей. Однако в бою полегло 92 боевика. 70 с чем-то террористов схватили и позднее привлекли к уголовной ответственности. Один из самых мощных отрядов подполья разбился о позиции милиционеров и военных и практически перестал существовать.

По сравнению с энергичным и жестоким налетом на Назрань в 2004 году, когда боевикам удалось перебить множество силовиков, включая даже офицеров «Вымпела», захватить оружие и безнаказанно уйти, нападение на Нальчик всего год спустя выглядит просто бездарным. Даже количество бойцов не отвечало задачам: на каждый объект приходилось всего по полтора десятка террористов. Более того, непосредственные командиры не участвовали в нападении. Террористы сочли, что их просто предали, что понятным образом сказалось на боевом духе.

В ближайшие недели спецслужбы задержали или перебили еще нескольких участников этого странного нападения. Так, один из опытных боевиков, Алим Тхакахов, нападавший еще на Назрань в 2004-м, был пойман и убит спустя месяц. Двадцатипятилетний адвокат Казбулат Кеферов несколько дней прятался в лесу, а затем вышел на пост ОМОН, начал стрелять и тут же погиб под ответным огнем.

Однако с разгромом «Ярмука» война не кончилась. Теракты продолжались, их было много. Например, за 2011 год на Кавказе произошло 167 взрывов и терактов, при этом погибли 176 гражданских и 190 силовиков.

Помимо стычек на Кавказе продолжался и классический террор за его пределами — хотя и в меньших масштабах. Террористическая кампания 2004 года истощила силы боевиков в глубине России. Впоследствии им удавалось проводить отдельные теракты, но ни разу — серии нападений, подобные волне смертниц 2003 года или подрывам домов образца 1999-го. Вылазки продолжались, люди гибли, но в целом террор пошёл на спад и утратил систематический характер. Смертники атаковали Владикавказ, в 2010 году вновь взрывали вагоны московского метро, «классические» взрывы самоубийц гремели в аэропорту Домодедово и на вокзале Волгограда. Каждая такая атака приносила море страданий, в некоторых случаях боевикам удавалось убить десятки человек за раз, но в целом эти теракты производят странное впечатление.

Действия Басаева в 1999 и 2002–2004 годах подчинялись четкой логике, легко понять, из каких соображений исходили боевики и чего хотели добиться. Во второй половине 2000-х эти акции, судя по всему, не преследовали никаких целей кроме навязчивой и кровавой попытки продемонстрировать миру собственное существование. Никаких политических дивидендов эти взрывы уже не приносили и даже не могли нанести стране никакого психологического урона. Россия просто устала бояться. После Беслана, «Норд-Оста», Тушино, взрывов домов, вагонов, рынков, отделений милиции, самолетов новые теракты производили слишком мало впечатления.

В смутной обстановке непонятно к чему идущей войны 10 июля 2006 года произошло событие, которого никто уже и не ждал. Погиб Шамиль Басаев.

Запоздавшая расплата

Басаев стал главным антигероем всей войны в Чечне. Самый хитрый, опытный, авторитетный и решительный из всех полевых командиров, он находился на первых ролях конфликта с самого его начала. Первый теракт он совершил даже до официального начала конфликта, в 1991 году, когда вместе с товарищами угнал самолет из аэропорта Минеральных Вод.

Во время штурма Грозного журналисты могли упоминать его просто как «командира Абхазского батальона», но летом 1995 года, когда отряд Басаева захватил сотни заложников в Буденновске, его фамилию узнали все. Первая война закончилась, прошел краткий межвоенный период, с похода Басаева в Дагестан началась новая бойня, в Кремле дряхлеющего Ельцина сменил Путин, новый поход на Грозный перерос в партизанщину, партизанские действия сменились террором, чеченский национализм — религиозным фанатизмом, а Басаев по-прежнему возникал из пустоты как злобный демон, чтобы совершить очередной теракт. Теперь его эпопея завершилась.

О гибели Басаева сообщали много раз, он был неоднократно ранен, потерял ногу во время прорыва из Грозного зимой 2000 года, однако поймать или убить его не удавалось.

Собственно, Басаев погиб при довольно туманных обстоятельствах. В ночь на 10 июля он и еще несколько боевиков ехали по Ингушетии на «КАМАЗе», груженном оружием и взрывчаткой. На окраине поселка Экажево, на пустыре возле усадьбы, куда они свернули, остановившийся грузовик взорвался. Кроме самого Басаева погибли все пассажиры грузовика и легковых машин сопровождения, в общей сложности семь человек.

Доку Умаров

В тот же день о гибели Басаева доложил глава ФСБ Патрушев, затем об этом по ТВ сообщил Путин, а потом и «официальный» сайт боевиков «Кавказ-Центр». Это все, что можно сказать точно. До сих пор неясно, погиб Басаев в результате спецоперации или подорвался на собственной взрывчатке.

Первая версия, изложенная ингушским УФСБ, гласила, что подрыв произошел самопроизвольно, но дальше начались самые разнообразные теории. Говорили, что в один из реактивных снарядов в кузове грузовика вмонтировали взрывное устройство, что бомбу заложили непосредственно в грузовик и ее подорвал некий агент спецслужб, что Басаева убили ракетным ударом, что «салют» устроили его собственные соратники. Пять лет спустя некий анонимный источник поведал журналу «Итоги» и вовсе детективную историю. Согласно ей, Басаеву через агентуру подсунули грузовик с оружием якобы из Ирана, упрятав внутри арсенала дистанционно управляемую мину и радиомаяки. Правда это или нет — сказать тяжело.

Действительно, российские спецслужбы умеют проводить сложные, даже затейливые операции, вспомнить хотя бы обстоятельства смерти Хаттаба. Русским иной раз удавалось внедрять агентуру в ряды боевиков — именно благодаря ее усилиям был, к примеру, схвачен Радуев. Версия о самоподрыве по неосторожности тоже смотрится вполне правдоподобно.

Боевики не могли привередничать, когда дело касалось боеприпасов, и среди множества НУРСов и мин в руках Басаева легко могло оказаться нечто, склонное к случайной детонации. Опять-таки приходит на ум судьба Хаттаба, в свое время изувечившего себе руку во время опытов с взрывчатыми веществами. Отметим, правда, что Басаев был исключительно опытный подрывник, и вряд ли он позволил бы себе грубую ошибку. Впрочем, здесь мало что можно сказать со стопроцентной гарантией: поражение всегда сирота, а в претендентах на успех, тем более такой значительный, никогда нет недостатка.

Шамиль Басаев

Насколько гибель Басаева повлияла на ход войны? Как полевой командир он обладал действительно выдающимися качествами. Однако в 2006 году погиб уже генерал битой армии. Несмотря на расширение географии войны, пик успехов боевиков остался далеко позади. Подполье сокращало активность и уменьшалось в числе, Басаев или не Басаев.

Успех антитеррористической борьбы на Кавказе зависел тогда и зависит теперь от непрерывной и кропотливой работы, а не от разовых ярких акций. Несомненно, Басаев был самой масштабной фигурой в чеченском террористическом движении за все время его существования, сравнимой только с Дудаевым. Изобретательность и энергия этого человека могли и в будущем долго стоить России. Ну а с этической точки зрения здесь нет никаких вопросов — террорист номер один получил именно то, что заслужил.

Летом 2006 года помимо Басаева погиб не пользовавшийся авторитетом и влиянием Абдул-Халим Садулаев, номинальный президент после гибели Масхадова, и на первые роли вышел последний по-настоящему знаменитый чеченский полевой командир — Доку Умаров.

Умаров стал последним активным командиром боевиков, прославившимся еще во время Первой войны. Тогда он воевал под руководством Гелаева, которому приходился дальним родственником. В 1996 году он был «бригадным генералом» и участвовал в самых разнообразных акциях, включая летний штурм Грозного, похищение Геннадия Шпигуна в марте 1999 года, прорыв из Грозного в 2000-м.

Однако его восхождение по карьерной лестнице в рядах боевиков было постепенным, и он рос в чинах скорее из-за гибели настоящих звезд подполья, чем благодаря собственным заслугам. После того как Гелаев потерял влияние и погиб, Умарову достались в наследство многие уцелевшие бойцы его прежнего отряда. В 2005 году Умаров, как и многие другие полевые командиры, пережил похищение родственников (предполагается, что их похитили боевики-лоялисты), но не сдался.

К 2006 году погибли практически все видные деятели подполья — из тех, кто не переметнулся на сторону победителей. Вскоре после смерти Басаева, осенью того же года, «альфовцы» застрелили Абу Хавса, влиятельного соратника Хаттаба. Умаров остался безусловным лидером подполья на ближайшие несколько лет. Именно он окончательно оформил превращение Чеченской войны в общекавказскую. К 2007 году звание президента республики Ичкерия уже давно ничего не значило. Умаров отказался от него и взамен провозгласил создание Кавказского эмирата (Имарат Кавказ), а потом призвал ко всемирному джихаду.

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Чуждые горы. Конец отряда Гелаева

Партизанская война в самой Чечне постепенно сбавляла обороты. До самой весны 2004 года активность боевиков безостановочно падала; русские вычисляли и легко уничтожали даже маленькие отряды. Все большую роль в охоте на боевиков начинали играть местные. Они хорошо знали специфику связей внутри чеченского общества, часто сами недавно спустились с гор и отлично представляли себе тактику и психологию бывших соратников. Лоялисты наносили подполью тяжелые удары.

Массовые зачистки и крупные бои постепенно сменялись точечными захватами. Эти брутально выглядящие операции волей-неволей напоминали работу латиноамериканских «эскадронов смерти». УАЗы и БТРы без номеров подъезжали к домам потенциальных боевиков, и после этого подозреваемых уже никто и никогда не видел. Оценки разнятся, но обычно считается, что таким образом пропали без вести от тысячи до трех тысяч человек. По данным «Мемориала», в 2003 году исчезли 495 подозреваемых, в 2004-м — 396.

Ходят смутные слухи о том, что наши спецслужбы активно практиковали контрзахват заложников, вынуждая боевиков сложить оружие. Жестокий метод; иногда гибли невиновные. Но он приносил отличные результаты — войска постепенно вскрывали и уничтожали даже микроскопические ячейки боевиков.

Например, 3 марта 2003 года по дороге в Грозный перехватили машину с двумя мужчинами. Один из них попытался убежать, но погиб. В мертвеце опознали подданного Саудовской Аравии, а из кузова «Газели» достали два автомата, гранатомет и главный приз — ПЗРК, завернутый в линолеум. Незадолго до этого под Шали перебили группу из четырех турок. Чаще всего подобные операции удавались благодаря наводке местных жителей, окончательно замученных бесконечной войной. В августе 2003 года местные жители из Наурского района сдали властям некоего Юсупова. На допросе Юсупов раскололся и выдал две минометные мины, из которых собирался сделать фугас. Работа мелкая, кропотливая и изматывающая, но результаты были очевидны.

Офицер спецназа ФСБ замечал:

В Чечне нормальная развитая система бандподполья. Партизанская романтика вышла из моды, боевики в основном живут не в пещерах, а в городах и селах. Живут как нормальные белые люди. Практически в каждом селе, особенно в горных районах, есть свои явочные пункты. Если в селе — частный дом, если в городе — квартира, не привлекающие внимания. Критерии выбора места для явочного пункта известны. По возможности явку стараются прокрышевать в местной милиции, чтобы менты ее сдуру не штурманули, а наоборот, охраняли. Если это частный дом, то он должен находиться на краю села, чтобы в случае опасности можно было быстро уйти в лесопосадку или в балку. Желательно, чтобы дом стоял в тупике. Тогда никто не сможет подъехать к нему незамеченным. Если в доме находится серьезный человек, то обязательно выставляется внешнее охранение. Никаких бойниц, окопов, дотов нет. Все нацелено на то, чтобы в случае опасности можно было уйти. Принимать бой в доме никто из них не собирается. Боевикам это не надо.

Блокгауз российских военных под Грозным

В горах существовали и «классические» базы — хорошо спрятанные схроны с оружием, медикаментами и продовольствием. Обычно такие укрытия были довольно искусно замаскированы, и их с трудом обнаруживали даже опытные бойцы. За схроном постоянно присматривал один наблюдатель, выдававший себя за пастуха — или настоящий пастух. По большей части запасы были сделаны еще в межвоенный период. Тем не менее привычка тщательно прочесывать подозрительную местность и богатый опыт войны позволяли военным обнаруживать даже такие укрывища — аккуратные, надежные и часто по-своему остроумно устроенные. Оперативник Веденского ФСБ рассказывал:

Искали мы одного бандита. Знали точно адрес, в котором он скрывается. Знали, что в адресе есть жилой схрон, то есть схрон, в котором можно спрятать человека. Пришли, вывели всех во двор, начали искать. Все истыкали — нет схрона. Дом большой, комфортабельный, куча комнат, санузел. А схрона нет. Уже уходить собрались, но тут кому-то из наших по нужде приспичило. Хозяйка его в огород посылает, хотя в доме есть теплый сортир, но он, говорит, на ремонте. Меня и осенило. Захожу в туалет. Вроде все как у людей — ванна, унитаз, биде, сантехника дорогая, плитка лежит в пачках. Дунул в очко, звук какой-то странный. Кинул туда камешек, он как в колодец ушел. Сковырнули мы этот толчок, а под ним комната подземная — два на четыре, высота метра три, вентиляция, электричество, столик, топчан. Сиди, книжки читай, через унитаз тебе воду подают, еду. Главное — чтобы кто-нибудь из гостей не замочил его по ошибке в этом сортире.

Руслан Гелаев

Своего рода символом крушения классической партизанщины в Чечне стала гибель самого стойкого ее адепта — Руслана Гелаева, известного под позывным «Ангел».

Осенью 2003 года отряд Гелаева переживал тяжелые времена. Хотя Ангел оставался известным и авторитетным командиром, он был самым бедным из влиятельных боевиков. Из-за конфликтов с другими руководителями джихадистов он окончательно потерял доступ к финансовой помощи. Гелаевцы начали задыхаться без снабжения. Часть бойцов ушла к набирающему очки в подполье Докку Умарову, часть погибла. В результате отряд сильно сократился, и от многих сотен человек, стоявших у Гелаева под ружьем в Панкиси, остались одни воспоминания.

К тому же Ахмат Кадыров нанес еще один удар по боеспособности Ангела: он объявил очередную амнистию и даже начал переговоры о почетной капитуляции с самим полевым командиром. К последней идее в Кремле отнеслись без понимания — Гелаев был боевиком первого ряда и пролил слишком много крови. Но многие бойцы его отряда воспользовались щедрым предложением — в конце концов с Гелаевым осталось всего несколько десятков человек.

В конце осени 2003 года Гелаев, лишившийся финансирования, поддержки, людей и влияния, решил возвращаться в Грузию, так долго служившую его боевикам тихим убежищем. Однако для этого ему предстояло прорваться через перевалы.

Ахмат Кадыров

К счастью для нас и к несчастью для себя, Гелаев принял решение об уходе в Грузию слишком поздно. Остатки его отряда — 37 человек — вышли в дорогу 30 ноября из поселка Кири, микроскопического аула на самом юго-востоке Чечни. Их путь лежал в соседний Дагестан, а оттуда к грузинам через перевалы. Идти приходилось по первобытным горам, ревностно соблюдая маскировку, поэтому дистанцию в двадцать километров по прямой последние гелаевцы преодолевали девять дней. Вывести боевиков в Грузию через перевал обещал местный проводник.

Однако когда до гребня осталось три сотни метров, он забрал вознаграждение, махнул рукой в нужную сторону и ушел. Попытка взобраться выше по глубокому снегу, под пронизывающим ветром, в декабре, при температуре минус 30, на высоте в три километра, закончилась естественным образом: гелаевцы скатились обратно. Измученные, они начали скитаться по Дагестану. Сумели найти сельпо, в котором запаслись продуктами, но после выхода к людям кто-то позвонил пограничникам.

Солдат, выехавших на вызов, гелаевцы поймали в засаду и расстреляли почти мгновенно. Бойцам сказали, что боевиков всего пятеро — на самом деле их было тридцать с чем-то человек. Расстрелянная в упор машина полетела в пропасть. Но террористам от этого стало только хуже — теперь за ними принялись гоняться все наличные силы русских в этом районе. Уже через несколько часов к заставе Мокок перебросили части МВД, спецназ ГРУ, десантников.

Воздух ущелий разрывался от рева вертолетов. Пилоты погранвойск хорошо знали местность и довольно быстро нашли подозрительных людей с оружием. «Одеты в черное, все бородатые, движутся в Грузию». На боевиков обрушился огонь с неба. Однако выкурить чеченцев из расщелин вертолетчики не смогли, а затем Гелаева и его людей спасла удачно наставшая нелетная погода. В снежную бурю они сумели ненадолго оторваться от преследования, но теперь отряд обложили со всех сторон, а вскоре бомбардировщики вызвали лавину. Снег унес восьмерых, в том числе ценного араба с картой и единственным GPS-навигатором. Многие чеченцы были ранены или обморожены (обморозился и сам Гелаев), все — истощены, а по склонам били бомбардировщики, вызывая новые лавины.

Отряд Гелаева разделился. Одиннадцать человек отправились прямиком в Грузию, взобравшись на хребет. Вскоре они попали в засаду погранвойск. Четверо спасли себе жизнь, подняв руки, остальные погибли в бою с пограничниками или умерли по дороге. Сам полевой командир с остатками группы двинулся в другую сторону. К сожалению, в эти же дни сорвались в пропасть трое спецназовцев, ловивших боевиков.

У водопада в ущелье гелаевцы нашли пещеру, где и укрылись. Однако чеченцев нашли и там. Обрушить каменный свод вертолеты не могли, поэтому разведчикам пришлось взяться за автоматы. Несколько чеченцев пытались ускользнуть через расселину поблизости, но их накрыли ракетами с воздуха. Командование считало, что Гелаев в этой группе: это были его последние бойцы. Но эпопея на этом не кончилась.

Где обмороженный и с трудом ходивший Гелаев провел следующие недели, как он выжил, как скитался по Дагестану — всё это неизвестно. По одной из правдоподобных версий, он отделился от своих людей значительно раньше и отсиживался в овчарне, а потом двинулся в Грузию в одиночку. В горах всё ещё шла охота, и утром 28 февраля на маленьком посту Мушак дежурный боец Дмитрий Буянов увидел на склоне горы неизвестного мужчину. Гелаев пропал несколько недель назад, в окрестностях Мушака ходили пастухи, и поначалу в незнакомце даже не заподозрили боевика. Обнаружив, что за ним следят в бинокль, Ангел развернулся и пошел обратно. Начальник поста на всякий случай послал за ним двоих пограничников. Это были два двадцатидвухлетних местных уроженца, Абдулхалик Курбанов и Мухтар Сулейманов. Солдаты собирались проверить у неизвестного документы…

Когда пограничники не вернулись, на посту подняли тревогу и вышли искать своих людей. Первым нашли Гелаева. Труп лежал возле дерева. У него не было руки. Затем обнаружили двух бойцов, тоже мертвых. Гелаев устроил на своих преследователей засаду. У двух мальчишек не было никаких шансов против воюющего всю жизнь старого диверсанта. Один из парней получил пулю в голову и погиб сразу. Другой, смертельно раненный, смог сделать несколько выстрелов в ответ — и ранил Гелаева, перебив ему руку. Живучесть полевого командира поражает: если верить экспертам ФСБ, он сумел добить умирающего пограничника, ампутировать перебитую руку ножом, перетянуть обрубок жгутом, перебраться через речку, рядом с которой убил солдат, и только на другом берегу истек кровью и умер — на четвереньках, с зажатой в руке шоколадкой «Аленка», как полз.

На трупе нашли автомат Калашникова, три магазина с патронами, гранату Ф-1, шоколад и кофе, упаковку вермишели «Роллтон», кусок вяленого бараньего сала, 200 долларов, карту Цунтинского района, записную книжку с длинным списком телефонных номеров и ваххабитские книги.

Так закончилась история одного из самых боеспособных чеченских формирований. Окончательный разгром «гелаевского спецназа» стал выстраданным и заслуженным успехом российских войск.

Новый акт драмы теперь разыгрывался за пределами Чечни.

Черный поток. Террористическая кампания 2004 года.

В 2004 году террористическая война достигла своего пика. Видимо, Басаев понимал, что использует последний шанс переломить ход конфликта в свою пользу и перехватить инициативу. Поэтому боевики действовали с величайшим напряжением сил. Они в последний раз собирали отряды в сотни бойцов, а подпольные сети в глубине России работали на износ, рассылая все новых и новых смертников. В 2004 году подполье использовало все сохранившиеся резервы в последнем настоящем усилии.

6 февраля очередной смертник (против обыкновения, мужчина из Карачаево-Черкесии) взорвался в вагоне метро, а 22 июня 2004 года боевики нанесли мощнейший удар по Ингушетии. Главной целью нападения стала Назрань.

Поздно вечером 21 июня отряды из чеченских и (едва ли не впервые) многочисленных ингушских боевиков атаковали одновременно местное МВД, базу пограничников, городской ОВД, базу ОМОН, ГУВД, станицу Слепцовскую, Орджоникидзевскую и Карабулак. В налете участвовало не менее двухсот бойцов, более радикальные оценки доводят число нападавших до нескольких сотен.

В МВД этой ночью дежурило около двадцати человек. Боевики налетели на здание с воплями «Аллах акбар!», но особого успеха не достигли. Атакующие обстреляли казармы пограничников, позиции мотострелкового полка, атаковали и захватили оружейные склады МВД.

Отряды диверсантов взяли под контроль КПП на автотрассе. С малочисленной охраной они расправились быстро и легко, после чего устроили засады. Часть боевиков переоделась в милицейскую форму, что серьезно облегчило им работу. Атаки на здания МВД и ФСБ были скорее отвлекающим маневром. После объявления тревоги офицеры МВД, прокуратуры и ФСБ бросились к месту службы — на поддельных блокпостах их останавливали, просили предъявить документы и расстреливали. Сам город патрулировали лжемилицейские отряды. Несколько групп вели зачистку по адресам, убивая силовиков и чиновников.

Попытка штурма СИЗО, к счастью, провалилась: тюремщики отстреливались из всего, что у них было, и боевикам не удалось прорваться внутрь.

Это, однако, единственное утешение. За ночь погибли по меньшей мере 78 человек, в том числе три офицера «Вымпела», и. о. министра внутренних дел Ингушетии, его заместитель, прокурор Назрани, прокурор Назрановского района и другие высокопоставленные силовики и чиновники. Боевики взяли исключительно богатые трофеи — более тысячи стволов — и благополучно ушли, даже не заплатив за успех кровью. На 10–12 часов власти фактически потеряли контроль над регионом. Что особенно скверно, часть террористов — местные уроженцы — потом растворилась в самой Ингушетии.

Дитя безопасности осталось без глаз у рекордного количества нянек. Отдельные управления ФСБ, ГРУ, МВД, армии, чеченские вооруженные формирования — все эти части действовали на одной и той же территории, имея мало возможности координировать свои действия.

А атаки продолжались. 15 июля 2004 года банда примерно в сотню стволов (в основном кумыки, аварцы, ногайцы и арабы) под командой Басаева напала на крупное село Автуры. Всплеск активности многие связывали с дезертирством из рядов кадыровской милиции после гибели Ахмата Кадырова. В результате боя восемь оставшихся на российской стороне кадыровцев погибли, еще 12 попали в плен.

Боевики захватили село и полдня удерживали его, расправляясь с настоящими и мнимыми сторонниками российских властей. На исход боя сильно повлияли сложные отношения между русскими и кадыровцами. Местные милиционеры, узнав, что в Автурах идет бой, предпочли не вмешивать в дело армию, а собственных сил оказалось недостаточно. Нападающие блокировали основные въезды в Автуры и принялись обстреливать позиции милиционеров. Две машины кадыровцев, пытавшиеся въехать в село на помощь товарищам, боевики остановили и расстреляли.

— Ну почему они не доложили сразу, еще ночью, что да, на нас напали бандиты? — возмущался русский офицер из Шали. — Почему мы должны черпать информацию из радиоперехватов? Окончательно все прояснилось только часам к десяти, когда боевики перед отступлением уже открыто говорили в эфире, что они и школу сожгли, и пленных захватили. Узнай мы обстановку раньше, глядишь, и вертолеты бы из Ханкалы вызвали, чтобы ударить по отступающим в горы боевикам.

Разгром отряда лоялистов в Автурах прошел почти незамеченным: общественность только-только отходила от бойни в Назрани, а вскоре всё затмил Беслан. Однако пощечина получилась звонкой: боевики захватывают аул с населением в 20 тысяч человек, удерживают несколько часов, делают что хотят, собирают трофеи и счастливо уходят.

По схожему сценарию прошло нападение на Грозный 21 августа. Вечером боевики появились на окраинах города, причем перемещались крупными группами по несколько десятков человек. Считается, что всего они имели 200–400 бойцов. Снова импровизированные «блокпосты», поиск милиционеров, убитые и раненые. Грозный, конечно, был лучше готов к бою, поэтому такого эффектного успеха, как в Назрани нападающим добиться не удалось, но столкновение все равно оказалось кровавым и жестоким.

Мрачный фарс: один из местных жителей на фальшивом блокпосту решил, что его перехватили настоящие милиционеры, и показал фальшивое милицейское удостоверение. Беднягу расстреляли на месте. Вообще, боевики действовали довольно бессистемно, в основном стремясь нагнать ужаса. Несколько гражданских они застрелили просто на всякий случай. Тяжелое ранение, например, получил сварщик, мирно чинивший автомобиль: военного в нем «опознали» по камуфляжным штанам. В другом месте моджахеды расстреляли всех пассажиров машины за то, что водитель подвозил ямадаевца.

Налет на Грозный обошелся еще в три десятка убитых солдат и милиционеров, в основном чеченцев. Погибла дюжина гражданских. В этот раз моджахеды понесли потери, но добились важной цели: продемонстрировали, что еще живы и способны успешно действовать. Третье крупное выступление за считаные недели; казалось, что вернулся 2000 год. Правда, боевики не могли поддерживать такой темп долго: их силы к тому моменту существенно подломила долгая война на истощение. И все же Басаеву и Масхадову удалось на несколько месяцев перехватить инициативу.

А всего через несколько дней в центральной России стряслась новая беда. 24 августа две смертницы сели в самолеты, вылетавшие из Домодедово. Как они попали на борт — отдельная история, которую тяжело описать в приличных выражениях. В аэропорту милиционер задержал обеих для проверки документов, не нашел ничего подозрительного и отпустил. Через несколько минут они купили билеты у спекулянта и прошли в зону вылета без досмотра, дав контролеру взятку в тысячу рублей. Здесь же, в Домодедово, шахидки получили взрывчатку. Вскоре после взлета обе смертницы взорвали свои самодельные бомбы. Самолетами управляли высококлассные, очень опытные пилоты, и они боролись до последнего, но шансов справиться с разваливающимися в воздухе машинами у них уже не было. Погибли 90 человек.

31 августа еще одна самоубийца подорвала себя у метро «Рижская». Единственный отрадный момент: вместе со смертницей случайно подорвался и организатор теракта, дважды судимый уголовник из Карачаевского джамаата.

А уже на следующий день вся Россия узнала название маленького города в Северной Осетии.

Узнала, чтобы не забыть никогда.

Беслан

— Потом мы оказались в спортзале. То, что внутри… Я это видел, и сейчас это вижу, но я не сделал ни одного кадра. Потому что это нельзя никому видеть, — Юрий Козырев, фотограф

— Бога нет. Есть вооруженные силы. Я верю в Россию и наши вооруженные силы, — Чермен Бугулов, заложник

Террористическая кампания чеченцам удалась. Теракты один за другим, множество убитых… и все же в этот раз что-то явно шло не так. Россия, казалось, не обращала внимания на собственные страдания и продолжала упорно давить боевиков — до победы, до результата. Бои не останавливались. Более того, в тумане войны постепенно проступали контуры будущей Чечни, которая сама по себе создавала России массу проблем, но в ней не оставалось места непримиримым воинам джихада. Даже гибель Кадырова-старшего не изменила в положении дел на северном Кавказе почти ничего. Удары и взрывы сеяли страх, но даже чудовищное лето 2004 года вызывало всего один вопрос: «Ну и что теперь?»

Сама логика войны толкала Басаева на некий теракт, который потряс бы даже привыкшую ко всему Россию. Всё, что пробовали до 2004 года, уже приелось и не оказывало такого сильного действия. Даже «Норд-Ост» запомнился не только трагической гибелью людей, но и полным истреблением террористов. Кровавый 2004 год должен был увенчать по-настоящему грандиозный теракт, способный парализовать власть и общество — такой, после которого просто не осталось бы выхода, кроме переговоров и полной капитуляции.

Школа была идеальным объектом для захвата. Теракт против детей усиливал моральный эффект многократно. Дети менее опасны. Наконец, прикрыть все школы никто не мог. Беслан выбрали за географическое положение: город находится неподалеку от границы Северной Осетии и Ингушетии.

С одной стороны, туда проще добраться (исходные позиции боевиков располагались в Ингушетии в каких-то 30 км). С другой — массовое убийство в осетинском городке могло спровоцировать маленькую гражданскую войну между осетинами и ингушами, которые и без того находились в натянутых отношениях.

Но в основном боевики били по психологическому состоянию общества: террористы прекрасно понимали, что дети — слабое место любого социума, и спасать их будут любой ценой, на любых условиях. Весь 2004 год чеченцы обнажали слабость властей. И вот теперь судьбу кавказской войны должен был решить один теракт: либо Россия идет на переговоры и легализацию хотя бы «умеренного крыла», либо подполью наступает скорый и неотвратимый конец.

Нурпаша Кулаев, единственный выживший член банды

Единственный выживший террорист, Нурпаша Кулаев, на допросе показал:

Нас собрал в лесу человек по кличке Полковник и сказал: мы должны захватить школу в Беслане. Эту задачу, нам сказали, дали Масхадов и Басаев. Когда мы спросили Полковника: зачем это делать, с какой целью, он ответил: потому, что надо развязать войну по всему Кавказу.

Логика не вполне человеческая, но нормальная для лидеров боевиков. Басаев к тому моменту уже больше десяти лет шел по трупам своих и чужих, множество его родных и близких лежали в могилах. К 2004 году ничего кроме войны и личных амбиций в жизни этого человека не осталось и никаких моральных ограничений для него не существовало. Строго говоря, даже собственные соплеменники уже давно превратились для Басаева в ресурс, который он тратил с большей или меньшей рачительностью.

Банду для нападения на Беслан собрали в конце августа в лесу неподалеку от села Пседах в Ингушетии. Руководил ей Руслан Хучбаров, местный уроженец. Хотя до захвата Беслана его фамилия мало что говорила даже специалистам, он попал на своё место не просто так. В подполье Хучбаров оказался ещё в 1998 году, после деловой встречи, на которой застрелил человека.

1.Руслан Хучбаров, главарь банды, устроившей теракт в Бесланской школе
2.Владимир Ходов, член банды украинского происхождения

В Чечне он примкнул к самому отмороженному из полевых командиров — Арби Бараеву, командовал у него небольшим автономным отрядом. Впервые имя Хучбарова прозвучало 11 мая 2000 года, когда его боевики устроили успешную засаду на колонну внутренних войск на дороге в Ингушетии.

Отряд Хучбарова состоял из 32 человек самого разного происхождения. Там было по крайней мере 13 ингушей, как минимум один араб, а также обладатель запутанной биографии Владимир Ходов — родившийся на Украине сын русской матери и неизвестного отца, усыновленный осетином. Басаев позднее описывал состав отряда так: 12 чеченцев, две чеченки, девять ингушей, трое русских, два араба, два осетина, один татарин, один кабардинец, один гуран. Обилие ингушей имело очевидный смысл: спровоцировать осетино-ингушское побоище.

Значительную часть этой публики разыскивали за разнообразные преступления, многие имели судимости. Так, упомянутого Ходова уже несколько лет искали по делу об изнасиловании, еще один террорист сидел за разбой. Двоих боевиков арестовывали, но выпустили: одного — осудили с отсрочкой исполнения приговора за общеуголовное преступление, другого оправдал суд.

Бесланская банда ничем не напоминала чеченцев, захватывавших «Норд-Ост». Здесь основную массу террористов составляли люди опытные, многие воевали уже несколько лет. Так, Ханпаша Кулаев (брат единственного выжившего Нурпаши) ушел в горы в 1995 году. Ставки были слишком высоки, чтобы доверять такое дело дилетантам. Басаев отправил в Беслан боеспособный и хорошо оснащенный отряд.

Террористы имели 5 пулеметов, 2 гранатомета и приличный запас взрывчатки. В единственный грузовой Газ-66 они набились как сельди в бочку. Официальная грузоподъёмность «Шишиги» — 2 тонны, и потом эту табличную норму использовали как аргумент, доказывая, что у боевиков было больше машин, но, скорее всего, джихадисты просто набились в кузов, как в переполненный троллейбус.

В девять часов утра отряд Хучбарова подъехал к бесланской средней школе №1 на ГАЗ-66 и «Жигулях», захваченных у участкового милиционера. Во дворе шла праздничная линейка. Начался самый страшный теракт российской истории.

Беслан. День 1

Двор школы №1 — это мешок, из которого есть только два выхода. Боевики перекрыли оба. Дети и родители не сразу поняли, что происходит захват, однако террористы стали палить в воздух из автоматов и быстро добились от толпы повиновения. Для устрашения уже у входа в школу расстреляли одного из мужчин — Руслана Фраева. Чтобы побыстрее пропихнуть людской поток в спортзал, боевики вышибают окна и заставляют заложников лезть внутрь. Одно из первых требований — говорить только по-русски. Мужчина пытается успокоить толпу, говоря по-осетински. Ему дают закончить и расстреливают на глазах двоих сыновей.

Карта начала захвата школы №1

Девушка-заложница позже описывала захват:

Все стоят, разговаривают, в ожидании начала линейки. Мы с Кристиной и Дзерой обсуждаем дзерину кофточку… Тут наш разговор обрывается. Где-то совсем близко раздались выстрелы. Я повернула голову и увидела трех мальчиков, бегущих к выходу, а за ними человека в камуфляже и с черной густой бородой. Он бежал за мальчиками и стрелял в воздух. Я подумала: «Кто-то плохо шутит, наверное, розыгрыш или опять какая-то проверка». Эти мысли сразу же пропали, когда со всех сторон началась стрельба и нас погнали в сторону котельной. Мы сбились в кучу. На асфальте валялись потоптанные букеты, туфли, сумки. Они приказали нам молчать и подходить к спортзалу. Люди не подходили к двери спортзала, а просто кинулись туда. В голове почему-то все время вертелось правило, которое нам всегда твердили учителя: «В чрезвычайной ситуации главное — не паниковать». Я повторяла себе: «Все сейчас кончится, это только сон». Всегда, когда я слышала эти фразы в голливудских фильмах, я смеялась над американцами, но сейчас было совсем не до смеха. Это был не страх, это было желание жить. Дверь спортзала была закрыта, и тогда они выбили два окна, выходящие в коридор. Все стали запрыгивать через них. Пихались, толкались, старались пролезть. Когда все люди оказались в коридоре, они сказали нам, чтобы мы сели на корточки и молчали. Люди паниковали, мы были в истерике. Чтобы нас успокоить, они подняли мужчину и пригрозили убить его, если мы не замолчим. Мы старались, но страх и паника брали верх. Раздался выстрел. Они его убили… Тут наступила тишина, мертвая, в прямом значении этого слова.

Они приказали сначала выбросить все телефоны, а потом и сумки. Они сказали, что расстреляют двадцать человек, если услышат какой-нибудь телефонный звонок. После этого полетело еще около десятка сотовых. Они еще раз пригрозили, сказали, что расстреляют двадцать детей. Учителя уговаривали людей, чтобы они отдали все мобильные. Еще несколько телефонов вылетело из толпы.

К этому времени они уже разложили взрывчатку. Наверное, там было снарядов десять, я так думаю. Они все делали очень профессионально, как будто всю жизнь занимались этим. Прямо возле нас стояли две шахидки. Они были в парандже, и их лиц не было видно. Только глаза и ноги. Они были в спортивках и кедах. В одной руке у них были пистолеты, а другую они все время держали на кнопках от поясов. И еще у них был такой взгляд… Ледяной, неживой, способный на все. Именно шахидки вселяли такой страх и ужас.

Мало кто успел сбежать в первые минуты. Иван Карлов, машинист котельной, спас полтора десятка человек, а сам вскоре погиб. В зале собрали 1128 заложников.

До местного отделения милиции было всего 150 метров — прибежавшие оттуда милиционеры почти сразу начали стрелять по террористам. Одного боевика убили и еще одного ранили, но этот микроскопический успех, конечно, ничего не решал.

Спортзал принялись минировать. Боевики заранее приготовили взрывную цепь, к которой теперь присоединяли самодельные бомбы. Часть этих самоделок соорудили из армейских «прыгающих» ОЗМ-72, другие изготовили кустарно. Бомбы развешивали по стенам, потолку, прикрепили к баскетбольным корзинам. Цепь активировалась замыкателями, на которых стояли террористы: если с замыкателя пропадал груз, с аккумулятора подавался ток, и бомбы взрывались. Фактически это означало невозможность штурма без подрыва всей цепи.

Схема минирования спортзала

Позднее появились конспирологические версии — например, слухи о том, что часть оружия заранее спрятали в школе. Заметим, что версия основана на ненадежных предположениях, а главное, террористам это было не нужно: никто не мешал им привезти оружие с собой, что они и сделали. Зачем доставлять оружие в школу заранее, рискуя попасться по дороге или потерять тайник в результате случайности? Незадолго до теракта учителя и родители делали в здании ремонт и наверняка нашли бы схрон, сорвав все дело. Боевики действительно вскрывали полы, но это объясняется просто: искали подвалы, опасались подкопа.

Как только минирование закончили, через заложницу наружу передали записку с требованиями прислать переговорщиков. Записка четко и внятно указывает на последствия сопротивления:

Если убьют любого из нас, расстреляем 50 человек, если ранят любого из нас, убьём 20 человек, если убьют из нас 5 человек, мы все взорвем. Если отключат свет, связь на минуту, мы расстреляем 10 человек.

Террористы с самого начала вели себя демонстративно жестоко. Неповиновение — пуля. Раненым — ни бинтов, ни воды. Это производило зловещее впечатление — даже по сравнению с басаевцами в Буденновске и красующимися убийцами в «Норд-Осте». Стрельба в потолок, издевательства и избиения продолжались все время осады.

В это время в Беслан со всех сторон идет помощь. Местные милиционеры прибежали к школе практически сразу. К 11 часам в городок входят две армейских роты, вскоре к ним присоединяются еще три. Школу блокируют. Солдатам приходится держаться от нее на почтительном расстоянии: боевики реагируют на любое движение, щедро обстреливая бойцов из автоматического оружия и даже гранатометов. Тогда же в Беслан прибывают находившиеся в Осетии группы «Альфы» и «Вымпела» — около пятидесяти человек. В город выдвигается медсанбат мотострелков; во второй половине дня подходят основные силы спецназа ФСБ.

Террористы обустраивали опорный пункт. Мужчины под прицелом боевиков забаррикадировали двери. Окна забили пластиковыми щитами. Пока шли эти работы, одна из шахидок по неясным причинам взорвалась, убив и ранив несколько человек.

Закончив укреплять школу, террористы по очереди собрали мужчин на втором этаже — небольшими группами, по очереди.

Аслана Кудзаева вывели из спортзала и потащили на второй этаж. Попав в кабинет литературы, он сразу понял, в чем дело — на полу уже лежали восемь трупов. Их расстреляли в упор, длинными очередями. Террорист велел Кудзаеву и еще одному мужчине выкинуть тела в окно. Пока они таскали мертвых земляков, палач перезаряжал автомат. Кудзаев прыгнул к подоконнику и выбросился в окно, рухнув на груду свежих тел. Он повредил ногу, но сумел отползти за угол и выбраться из зоны обстрела. Вслед убегающему бил автомат. Из оцепления не отвечали — боялись новых расстрелов. Солдаты помогли единственным способом, которым можно было помочь — они закидали пространство между беглецом и школой дымовыми шашками. Сработало: Кудзаев выбрался из ада живым. Ему повезло — уже в этот день погибло два десятка человек. Еще один мужчина уцелел по случайности: палач промахнулся и попал в его соседа. Террористы из суеверия или просто поддавшись капризу вернули удачливую жертву в зал. Штурм он тоже пережил.

Беслан. День 2

Рано утром Лев Дзугаев, представитель президента Северной Осетии, объявляет, что составляются списки заложников, и на данный момент в этих списках 354 человека. Это важный момент, поскольку это злосчастное «354 человека» позднее вспоминали постоянно. На самом деле речь шла о тех, чья личность установлена точно, а вовсе не об общем числе. Однако журналисты интерпретировали фразу Дзугаева в соответствующем ключе и понесли заветное число в массы.

Террористы между тем перестали давать заложникам воду, сообщив наружу, что те добровольно объявили сухую голодовку. Принимать еду и медикаменты для жертв они отказались. Вообще бесланские боевики не умели и не хотели договариваться — в отличие от банды Бараева, люди Хучбарова не пускали к себе практически никого. После трех часов пополудни все же удалось договориться о том, что в здание зайдет бывший президент Ингушетии Руслан Аушев. Аушев входит в школу около четырех часов. Главное, чего ему удалось добиться на переговорах — освобождение грудных детей (на линейку многие семьи пришли в полном составе). Хучбаров согласился: груднички не понимали угроз и требований и постоянно кричали. Аушев выводит 26 человек — матери и самые маленькие дети.

Именно тогда сделана одна из самых известных фотографий Беслана: милиционер Эльбрус Гогичаев несет на руках шестимесячную Алену Цкаеву. Ее мать тоже отпустили, но бедная женщина не смогла бросить двух других детей, оставшихся в школе, и вернулась. Мать и сестра Алены погибли, брат спасся. Офицер с тех пор — друг ее семьи.

Милиционер Эльбрус Гогичаев выносит шестимесячную Алену Цкаеву из здания школы 2 сентября 2004 г.

Дела в спортзале шли все хуже и хуже. На улице жара. Воды нет. Зал не проветривается и люди дышат спертым воздухом. Заложники начинают терять сознание. Многим детям приходится пить мочу. Мочой обтирались, а кому-то и промывали раны. Горло горело без воды, а так хотя бы удавалось сбить мучительное жжение. Все попытки попросить воды у террористов кончались одинаково — ударами ног и прикладов. В туалет отпускали выборочно, и зал постепенно тонул в грязи. В ком-то из убийц проснулось человеческое: он отпустил нескольких детей в душевую — там была вода. Один из командиров — Ходов — наорал на него, но, по крайней мере, никого не убил.

Штаб антитеррористической операции, которым руководило местное отделение ФСБ, постепенно терял контроль над ситуацией. По городку бродили вооруженные толпы людей — местные ополченцы. В 90-е годы по республике разошлось множество оружия, включая армейское, и теперь съехавшиеся со всей Осетии люди не знали, что с собой делать.

Эльбрус и Алена 10 лет спустя

Во второй день произошло меньше всего событий, но некоторые заложники вспоминали его как самый долгий, день непрекращающихся мучений.

Продолжаются лихорадочные попытки связаться с террористами и склонить их хотя бы к какому-то способу разрешения конфликта. Им предлагают деньги, коридор для выхода, еду и лекарства, даже освобождение пленных боевиков — все тщетно.

Между тем президент Северной Осетии Дзасохов и бывший президент Руслан Аушев уже начали зондировать почву на предмет участия Масхадова в переговорах. Возможности связаться с политическим лидером боевиков напрямую не было, поэтому общаться пришлось через Ахмеда Закаева, представителя Масхадова в Европе.

Такие переговоры Дзасохов и Аушев не могли, конечно, вести без санкции и прямого одобрения Москвы. Кроме чиновников Закаеву звонила Анна Политковская — с теми же вопросами. Закаев отмежевался от происходящего сразу за себя и за своего патрона и сделал несколько заявлений общего характера. Однако он, разумеется, связался с Масхадовым и, по собственным словам, уже готовил его приезд в Беслан. Правда, никакой конкретики он не сообщил: не оговаривали ни сроки, ни маршрут. Сам Масхадов, заметим, молчал и не выходил на связь.

Что в этот момент происходило в голове у «умеренного террориста», сказать невозможно. С точки зрения стратегии последних двух лет, это было преддверие триумфа: вывести войска, дать боевикам политические гарантии — все эти требования звучали очень убедительно, пока террористы держали под прицелом тысячу детей.

Заметим, что Хучбаров, по словам Аушева, требовал вести с Масхадовым переговоры о выводе войск. То есть речь шла не о спасении заложников, а о капитуляции. Версию о готовности чеченского «президента» явиться прямо к школе и спасти заложников выдумали уже постфактум — до штурма он никак себя не проявлял.

К вечеру 2 сентября перед Россией стоял выбор из трех катастрофических вариантов: либо вести переговоры с участием Масхадова, своими руками придав тому легитимности (заметим, без всяких гарантий спасения детей), либо сдаваться отмороженным басаевским людоедам, либо брать школу приступом, смирившись с гибелью заложников: схема минирования не оставляла никаких шансов, способ «Норд-Оста» не подходил. Но на следующий день мучительные раздумья разрешились сами собой.

Аушев (крайний слева), террористы и заложники в здании школы 2 сентября 2004 г. Видеокамера попала в руки боевиков от одного из родителей, снимавших школьную линейку, отсюда и жутковатая надпись «время веселья»

Беслан. День 3

Заложники дошли до крайнего истощения. Жара, спертый воздух, тысяча человек в маленьком спортзале, отсутствие воды. Люди впадают в апатию, еще предыдущим вечером одна из женщин вступает в перепалку с террористами. Большинством овладело безразличное отчаяние: хотелось, чтобы мучения прекратились — не важно, как.

Сами террористы находятся на взводе. Время шло, переговорщики с заветной капитуляцией не показывались. И тут бандиты принялись зачем-то перемонтировать подрывную цепь в спортзале и начали минировать тренажерный зал, куда перед этим отвели часть самых ослабевших заложников.

Аушеву за день до того удалось договориться о том, что спасатели МЧС эвакуируют тела расстрелянных мужчин. К школе пошли четверо из полусотни бойцов отряда «Центроспас». Позднее Алексей Скоробулатов, один из них, рассказал о судьбе группы в интервью.

Четверо МЧСовцев во главе с Валерием Замараевым выехали к школе на грузовике незадолго до часа дня. Работать могли только двое, еще двое сидели перед забором с поднятыми руками под прицелом пулемета. Вдвоем затаскивать трупы в машину было тяжело, и террористы разрешили Замараеву помочь товарищам. Боевик, который держал на мушке Скоробулатова, подозвал его к себе.

В этот момент случилось то, чего никто не ожидал. Часть подрывной цепи в зале сработала.

Вероятнее всего, пока боевики меняли схему минирования, случился непроизвольный подрыв — не редкость для самодельных бомб. Первой взрывается мина на стуле, около 5 кг тротила. Она убивает всех, кто находится вблизи, ранит еще десятки детей. Через 23 секунды взрывается участок подрывной цепи: тяжелая мина под окном, одна мина-«лягушка» и минимум три небольших бомбы. Почти половину погибших заложников убили именно эти взрывы.

Беслан. 3 сентября

«Первое, что я увидела, когда я поднялась — горящий и обожженный труп одного из террористов на стуле, под разорвавшимся снарядом, которого заливал ведром с водой другой боевик», — писала девушка-заложница. Было около часу дня.

С боевиками сразу же связались — попытались успокоить и объяснить, что происходящее — не штурм. Ответ лаконичен: «Нам ничего не надо, мы пришли сюда умереть. Аллах акбар».

Тому, что началось дальше, названия еще не придумали.

Все способные передвигаться бросаются наружу. Боевики начинают бить по ним из всех стволов — включая, напомним, пять пулеметов. У стен школы убит снайпером МЧСовец Дмитрий Кормилин, Валерий Замараев смертельно ранен. Убегающих косят огнем. Учитель физкультуры Иван Каниди бросается на боевика, пытаясь отобрать у того автомат. Террорист бросает «калашников» и выпускает в Каниди обойму из пистолета.

Часть боевых групп «Альфы» и «Вымпела» в этот момент находилась на другом конце города, отрабатывая штурм на такой же школе. Теперь они несутся через весь Беслан, а их товарищи уже ведут бой у стен. Снайперы обстреливают огневые точки боевиков. С улицы к зданию бросаются толпы осетинских ополченцев, многие из них начинают стрелять.

Фотограф Дмитрий Беляков описывал это безумство доведенных до срыва вооруженных людей:

Крика и шума среди «Альфы» было довольно-таки много. Может быть отчасти потому, что они были здорово разозлены тем, что ополченцы… Я понимаю, что, будет обидно им это слышать, но от осетинских ополченцев и милиции, или кто это там был — ну там всякие дяди бегали с винтовками, с автоматами — шуму от них было очень много… Вот человек выбегает, да… Вот куда он стреляет, зачем он стреляет, куда он попадет — мне совершенно это не понятно. Но он должен там быть, он должен обязательно этот магазин туда выпустить, у него эмоции — всё это понятно… Вот эти ребята с «Альфы» — они раза четыре с пятого на первый бегали и просто им в ухо орали: «Блядь! Перестаньте стрелять! Прекратите огонь! Просто дайте работать спецназу. Ну ваши же заложники выходят! Там дети выбегают!» — Бесполезно.

Расположение федеральных войск до штурма

В спортзале — гора трупов и раненых, люди лежат слоями. Часть крыши обрушилась от взрыва, начинается пожар. Сверху на раненых падают куски кровли. Тех, кто еще может ходить, боевики гонят в столовую, где занимают оборону. Детей и женщин выставляют в окна. В это время в спортзале альфовцы выламывают решетки и пробиваются в тренажерный зал. Двое саперов снимают часть бомб в тренажерке, но дальше идти никто не может: из окон параллельного флигеля непрерывно стреляют. Что ужаснее всего, спецназовцы не могут даже выбить боевиков оттуда: снайперам перекрывает линию огня само здание спортзала, а чтобы хотя бы увидеть противника, надо вылезти в окно — прямо под кинжальный огонь. Из зала вытаскивают тех, кто может сам доползти до тренажерки.

Расположение точки первого взрыва в 13:00

Схема штурма в 15:00

15:00. Общий штурм. По позициям боевиков на чердаке (чердаке школы, не спортзала) бьют из РПО. Спецназ действует тремя группами. Одна — прорывается к столовой через флигель у мастерских. Пройти долго не получается — баррикады и мины. Вторая группа входит через окно библиотеки: это единственный способ пробиться на второй этаж в обход простреливаемого коридора. Третья — движется к угловому запасному выходу под прикрытием брони. С этой группой к зданию подошло довольно много местных мужчин и корреспондентов. Многие журналисты тогда побросали камеры и пошли туда же, куда все остальные — в школу, спасать детей.

Наблюдатели спецназа перед штурмом. Олег Лоськов (слева) погиб в школе

Активная фаза штурма. Справа виден БТР, вырвавший решетку первого этажа

Осетинские ополченцы ведут огонь

Эвакуация раненых заложников

Надежда Бадоева, тогда старшеклассница, в суде рассказывала про этот бой:

Наши кричали, мол не стреляйте, здесь заложники. Альфовцы в ответ: мол, мы знаем. И потом они залезли, пробили решетку. Первый, кто запрыгнул, пробил решетку и на печку прыгнул. И вот этот Ибрагим выбежал оттуда, и кинул гранату, он еще кричал: «Аллах Акбар!» Он умер, этот альфовец, возле меня еще сидели дети, и он к нам прыгнул, накрыл нас собой. Потом вот кто там поблизости сидел, они их всех вытащили, и кричат нам: «Ползите, что вы еще сидите». Я еще ногу не видела, только почувствовала горячее. Но попало что-то и кровь вот по лицу у меня течет горячая. А так я еще не видела. И как-то вот этого альфовца, мы его скинули. И дети побежали, они нормальные были, они побежали. Я тоже встала, сейчас, думаю, пойду, и у меня нога ушла под себя. Я вообще не могла, как-то доползла. А передо мной выносили девочку, или я не знаю кого, и в нее попали. И альфовец кричит: «Смотрите, прикрывайте, чтоб в нее тоже не попало». И так меня вытащили, вынесли. И все.

Убитый спецназовец, прикрывший собой детей — это Андрей Туркин из «Вымпела».

Мобильный медпункт вскоре после начала штурма

После того как последние заложники покинули школу или погибли, снаружи решили не тратить людей на контактный бой. Огневые точки боевиков расстреляли «Шмели», а в 9 вечера добавил танк, сделавший семь выстрелов. Двое последних террористов затаились во флигеле и попытались сбежать около полуночи. Их тоже накрыли из гранатомета.

Бой закончился.

Детей эвакуировали в больницы. Потери ужасали. Погибло и умерло 334 человека. Более семисот были ранены и травмированы.

Очередь на опознание перед моргом после теракта

На следующий день началась тяжелейшая работа — разбирали завалы, выносили мертвые тела. Началось официальное расследование (и несколько неофициальных). Споры об обстоятельствах трагедии продолжаются до сих пор. Беслан на много лет перестал быть нормальным городом: в лучшем случае оплакивали друзей. В худшем — целые семьи, погибшие полностью.

***

Андрей Туркин. Вымпеловец, погиб, спасая детей от гранаты

Следует понимать, что штурм в том или ином виде начался бы не позднее вечера 3 сентября. К этому моменту заложники начали бы умирать сами по себе, от жажды. Разумеется, допустить этого никто не мог. Но вот версия о спланированном штурме, который начался с обстрела школы извне, имеет множество слабых мест.

Во-первых, никто не стал бы начинать штурм, пока перед школой находились четверо спасателей МЧС. Во-вторых, какое начало штурма, если «Альфа» и «Вымпел» еще не сосредоточились? В-третьих, РПО, с которыми оппозиционно настроенные исследователи носились, как с писаной торбой, действительно были, но из них стреляли как можно аккуратнее и в основном уже к вечеру. Танк и вовсе начал работать только в девять часов. Собственно, именно поэтому три десятка террористов смогли так долго отбиваться, нанося штурмующим тяжелые потери: огневые точки приходилось давить стрелковым оружием буквально в упор.

Михаил Кузнецов. Вымпеловец, эвакуировал заложников под огнем, смертельно ранен

Позднее состоялся суд над единственным выжившим террористом — Нурпашой Кулаевым. Никакой готовности к смерти, о которой столько разглагольствовали, Кулаев на процессе не продемонстрировал и никакого мужества не проявил. Боевик утверждал, что автомат ему выдали только в самой школе, что он ни разу не выстрелил, потому что не умеет, и что его единственной задачей было сидеть у окна и смотреть, не идет ли кто снаружи. Между тем неудачливая смертница Зарема Мужехоева опознала Нурпашу как члена банды Басаева, а школьная уборщица, у которой погиб ребенок, указала на Кулаева как на человека, который ее бил:

— Ну, избивать, никого не избивал. Но третьего числа, когда я его попросила, он меня два раза ударил.

— За что?

— За то, что у меня ребенку плохо было. Я кусочек майки оторвала и ему говорю: «Намочи — у меня ребенок умирает». А он мне говорит: «Пускай он у тебя умрет, ублюдок!» И он меня дулом автомата ударил. И ногой тоже ударил. И я села на место.

Александр Перов. Альфовец, Погиб, спасая детей от гранаты

«Идейный боец за веру» на суде юлил и пытался избежать уголовной ответственности. Впрочем, это ему не помогло. В мае 2006 года Кулаева приговорили к пожизненному заключению по рекордному набору статей УК: 209-я (бандитизм), 222-я (незаконное ношение оружия), 206-я (захват заложника), 205-я (терроризм), 317-я (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа) и 105-я часть 2 пункты а, б, в, д, е, ж, з (убийство двух и более лиц, а также убийство в связи с осуществлением данными лицами служебной деятельности, убийство заведомо для виновного находящихся в беспомощном состоянии, сопряженное с захватом заложников, сопряженное с бандитизмом, совершенное с особой жестокостью, общеопасным способом и организованной группой). Судебным приставам пришлось силой удерживать женщин-потерпевших от попытки на месте исправить приговор на смертный. Сейчас Кулаев сидит в колонии на Ямале.

Во время штурма погибли десять офицеров «Альфы» и «Вымпела». Это беспрецедентные потери: за всю историю подразделений начиная со штурма дворца Амина в 70-е в обоих погибли около шестидесяти бойцов. Кроме них убиты двое спасателей МЧС. 35 спецназовцев, 27 спасателей, милиционеров и солдат других ведомств были ранены. «Нас стали хоронить, как шахтеров», — угрюмо заметил офицер «Альфы».

Специфика работы спецподразделений: о мертвых известно больше, чем о живых. Но по крайней мере один из участников штурма не просто известен по имени, но даже дал интервью. Это Максим Разумовский из «Вымпела», младший брат погибшего в школе Дмитрия.

Фотография, на которой он выходит из школы, — израненный, в рваном камуфляже, покрытый каменным крошевом, залитый своей и чужой кровью — обошла мир. Максим пришел в «Вымпел» в 1997 году и до Беслана воевал по всему Кавказу. Во время штурма его ранило пулей в бедро, на что боец просто не обратил внимания: он перевязывал товарищей, и собственная рана показалась ему незначительной. Затем — уже во время штурма второго этажа — Разумовского ранило и контузило близким взрывом гранатометного заряда. Осколки попали в голову, плечо и спину. То, что произошло дальше, несколько выходит за рамки нормальных человеческих возможностей: Разумовский добрался до исходных позиций сам, перевязал раны, вколол обезболивающее… и вернулся — сражаться, помогать раненым и выносить детей. Сейчас он жив и здоров. Героем себя не считает.

Беслан стал одним из самых жестоких терактов в мировой истории. Тут сложно подобрать аналогию: ни до, ни после террористы не изобретали настолько изощренную схему и не воплощали ее с такой жестокостью.

Теракт в Осетии на несколько месяцев превратился для российского общества в главную тему. Власти никто не хвалил. Даже проправительственная пресса мрачно констатировала, что мужество солдат и офицеров в поле не может заменить стратегическое мышление и грамотную работу спецслужб. В принципе, после захвата школы никаких шансов на счастливый исход уже не было. Сработал только один из участков цепи — и это уже само по себе чудо на грани возможного. Взорвись она целиком — и живых не осталось бы еще до первых выстрелов.

Не штурмовать при этом было нельзя. Заложникам не давали воды, и меньше чем через сутки они начали бы умирать от истощения. На самом деле Россию к 3 сентября 2004 года загнали в угол: уже искали Масхадова, готовились к переговорам. Еще несколько часов — и власти согласились бы договариваться хоть лично с Сатаной.

Можно сколько угодно рассуждать о том, что капитуляция объективно привела бы к гораздо худшим последствиям, чем самый кровавый штурм, но на свете просто нет государства, способного отдать приказ к началу штурма заминированной школы с тысячей детей внутри. Капитуляция не состоялась по чистой случайности — ошибка при минировании, взрыв, у боевиков сдают нервы. Затем безумная атака «Альфы» и «Вымпела», и большая часть заложников всё-таки остаётся в живых — благодаря самоотверженности, какой никто не вправе ожидать и тем более требовать даже от офицеров спецназа.

Можно ли было уменьшить жертвы? Да, можно, операция далека от идеальной. Взрыв внутри трудно было предвидеть, но вот толпу бродивших в окрестностях случайных мужиков с оружием штаб и местные силовики обязаны были убрать. Ополченцы, действовавшие из лучших и вполне понятных побуждений, палили в белый свет, как в копеечку, умножая энтропию (и — автор не хочет никого обвинять — возможно, что и количество трупов). Эту энергию можно было загнать в гораздо более безопасное русло — например, организовать эвакуацию с места побоища.

Но это детали. Реально жертв бесланской трагедии оказалось меньше, — много меньше — чем могло бы быть в этих страшных обстоятельствах.

Россия погрузилась в глубокий траур. Но кровавая жертва имела и другие последствия — менее очевидные и не такие утешительные для убийц. Беслан окончательно подорвал позиции западных чеченофилов. После детоубийства никто не хотел слышать ни о каких легитимных переговорах с чеченцами — ни с радикальным Басаевым, ни с «умеренным» Масхадовым. Какие бы (справедливые) упреки ни сыпались на неказистое российское государство, всё это ни в какое сравнение не шло с тем, что сделали боевики. Да, ФСБ не предотвратила теракт. А чеченцы взяли в заложники и собирались убить тысячу детей. И Буденновск, и даже «Норд-Ост» можно при очень большом желании втиснуть в нарратив о гордых борцах за свободу. Беслан — это химически чистое злодеяние, оно за пределами человеческого. С этого момента всякие разговоры о «переговорном процессе» прекратились навсегда.

Копоть воронья

В 2004 году Басаев провел идеальную террористическую кампанию. Всего за несколько месяцев, с мая по сентябрь, террористы подорвали вагон метро, два самолета, разгромили правоохранительные органы одной из республик, успешно напали на несколько населенных пунктов в Чечне и, наконец, устроили чудовищную резню в школе.

«Черные метки» разослали по всем адресам.

Автуры: вы не можете удержать саму территорию Чечни несмотря на всех солдат, которых туда отправили. Мы можем ненадолго захватить власть в любом поселке, убить кого хотим и уйти.

Ингушетия: вы не контролируете даже соседние республики: власть легко парализовать, местных силовиков — вырезать.

Грозный: армия не может удержать под контролем даже столицу Чечни.

Наконец, Москва: мы можем убить вообще кого угодно в вашей собственной столице.

…И Беслан: вы не можете защитить даже своих детей. Ваши лучшие солдаты будут умирать десятками, но не смогут спасти даже их.

И это произошло не в начале конфликта — тогда можно было бы пусть с натяжкой, но говорить о внезапности. Шел пятый год, и все — в особенности спецслужбы — прекрасно знали, что такое война. С точки зрения террористов, это был оглушительный успех. Такая волна терактов — против разных объектов, с массовыми жертвами, в атмосфере страха и отчаяния — не удавалась в истории политического террора еще никому.

Трудно было представить, что кровь и ужас 2004 года — это не взлет чеченского подполья, а его лебединая песня перед разгромом.

Фотографии террористов, захвативших школу в Беслане

Беслан. Фото убитых чеченских боевиков

Беслан. 2004. Черный сентябрь

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В 2002 году перед чеченскими боевиками замаячила угроза полного поражения. Хотя ичкерийская пресса продолжала бодро рапортовать о невероятных потерях «оккупантов», моджахеды очевидным образом проигрывали войну. Отряды боевиков становились все меньше, солдаты гибли все реже, российские спецгруппы отлавливали одну партизанскую ячейку за другой. Обильно предоставляемые амнистии не только позволяли боевикам легализоваться, но и в самом деле вырывали людей из рядов «лесных братьев»: проголосовать ногами и сдать автомат, а то и устроиться в новую чеченскую милицию было удобнее и проще, чем сходить с ума в схроне, каждую минуту ожидая русских охотников с вертолетами.

К тому же население поддерживало боевиков далеко не так единодушно, как казалось со стороны. Многие чеченцы встречали явившихся из лесу соотечественников без восторга — они несли с собой новые зачистки и новые проблемы. Наконец, далеко не все полевые командиры могли действовать скоординированно или вообще осознанно. Басаев был в лучшем случае самым авторитетным.

Большая часть отрядов к 2002 году не только никому не подчинялась, но и занималась в основном вопросами собственного выживания. Правда, даже это получалось плохо. Российской публике мало что говорил длинный ряд фамилий истребленных «бригадных генералов», «министров» и «правых рук», но в действительности он впечатлял куда сильнее, чем труп какого-нибудь Хаттаба: в условиях хаотичной партизанской войны малыми группами разгром мелких отрядов удалось поставить на поток. Погиб любитель девушек-смертниц Цагараев, пуля снайпера нашла одного из лидеров похода на Дагестан Бакуева, погибли или попали в тюрьму шестеро из девяти знаменитых работорговцев братьев Ахмадовых, от ран и сепсиса умер брат Шамиля Басаева Ширвани. Масхадов издал по этому поводу приказ, в котором чувствуется почерк бывшего кадрового военного:

«Из-за халатности и личной беспечности, недооценки противника… некоторые командиры, члены правительства попали в засады, героически погибли в неравной схватке или захвачены в плен». Менее рафинированный Хаттаб незадолго до своей смерти выразился проще: «Нас мочат»

Чечня в 2003–2004 гг.

К тому же Чечня постепенно теряла привлекательность для зарубежных спонсоров. Война затягивалась, и разнообразные «гуманитарные фонды» понемногу сбавляли активность. Зато увеличивались возможности боевиков внутри страны. Басаев, в частности, налаживал работу с растущей и богатеющей чеченской диаспорой в России, представителей которой либо склонял, либо принуждал к сотрудничеству.

Лидеры сепаратистов не собирались сдаваться просто так. Летом 2002 года на совещании полевых командиров было решено резко изменить направление борьбы.

Первая стратегия боевиков — насколько они еще могли проводить осмысленную стратегию — заключалась в выводе войны за пределы Чечни. К тому времени от национальных лозунгов они сильно сместились в сторону религиозных, имели внятный образ будущего (теократическое исламское государство на Кавказе) и четко знали, что именно собираются предлагать другим горцам. Дагестан, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Ингушетия — Чечня теперь становилась только частью в цепи джамаатов, подпольных террористических групп. За пределы Чечни выводилась и часть инфраструктуры подполья — базы, центры подготовки и многие боевики. От этих семян ожидали буйного роста.

Второй момент был тесно связан с первым. Теракты уже начались, но теперь их предстояло довести до уровня полноценной террористической кампании. Басаев и многие близкие к нему командиры собирались сделать главной мишенью атак именно мирное население. Да, в 1999 году взрывы домов в Москве, Буйнакске и Волгодонске вызвали вместо страха бешенство и желание покончить с Чечней.

Однако Басаев хорошо помнил и другой результат своих эскапад: в 1995 году массовый захват заложников в Буденновске подарил боевикам многие месяцы передышки, позволил оправиться от прошлых ударов — возможно, иначе чеченское подполье не устояло бы. Теперь чеченцы задумали не единственный громкий теракт, а серию атак, парализующих волю и ломающих всякую готовность сражаться.

Ключевым элементом этого плана становился персонально Аслан Масхадов. Простое запугивание не дало бы никакого эффекта кроме призывов сплотиться и раздавить гадину окончательно. Выиграть войну, нанеся российским войскам поражение на поле боя, чеченцы не могли. Поэтому в пару к «злому следователю» требовался «добрый» — политический лидер, представляющий умеренное крыло движения (пусть и полностью виртуальное). Масхадов мог убедительно призывать к миру, с ним согласились бы говорить российские политики, и Запад он тоже устраивал.

Аслан Масхадов выглядел если не идеальной, то наилучшей из возможных фигур: человек, который пришел к власти условно демократическим путем, не имеющий у интеллигенции стойкой репутации убийцы, более или менее принятый за рубежом. Как полевой командир Масхадов не имел никаких особых сил, но в качестве политического деятеля он был попросту незаменим для чеченцев. Именно он делал ичкерийским боевикам репутацию борцов за свободу, а не монстров-фанатиков уровня второго Талибана; без него в Чечне просто не с кем было вести серьезные переговоры, не говоря уже о подписании какой-нибудь капитуляции.

Удивительно, но множество общественных деятелей (и в России, и за рубежом) купилось на разглагольствования о «политическом решении» конфликта путем переговоров с легитимным президентом Чечни. В реальности Масхадов и Басаев друг без друга не могли существовать и вести целенаправленные действия, это были два лика одного бородатого Януса. Никому почему-то не пришло в голову простейшее соображение: если Масхадов мог приказать Басаеву и другим боевикам прекратить террор, но до сих пор этого не сделал, то получается, что он — руководитель террористов. А если не мог, то какой смысл о чем-то с ним договариваться? Увы, и на Западе, и в РФ хватало публичных фигур, либо искренне не понимавших двусмысленного положения Масхадова, либо закрывавших на него глаза.

Интересно, что Масхадов сообщил о готовящемся переходе к массовому террору почти впрямую:

Западные лидеры вынуждены заигрывать с Россией для разрешения своих глобальных проблем, таких как Балканы, Афганистан, Грузия, а теперь и Ирак. Теперь, когда война продолжается, мне нечего терять от того, что я связываюсь с такими людьми, как Басаев, Удугов или Яндарбиев — главными радикальными лидерами.

Дальше Масхадов уточнил, что его сторонники готовят некую «исключительную операцию»:

Мы практически от методов партизанской войны перешли к методам наступательных операций. Я уверен, у меня нет никаких сомнений, на заключительном этапе мы проведем еще более уникальную операцию, подобно «Джихаду» (операция «Джихад» — захват Грозного летом 1996), и этой операцией освободим нашу землю от российских агрессоров.

Стратегия Масхадова и Басаева имела специфическую черту: она требовала постоянного накручивания угрозы. После серии взрывов в общественных местах похожие акции уже не производили такого сильного впечатления. Общество оказывалось потрясено один раз, другой, третий, но постепенно страна уставала даже от ужаса. Поэтому логика войны требовала непрерывно наращивать масштаб злодеяний, делать их более эффектными. Прижать Россию к стенке взрывами в Москве не удалось, следовательно, новый теракт требовалось сделать еще страшнее. И у руководителей чеченского подполья еще оставался резерв для увеличения степени кошмара.

Судная ночь

Вечером 23 октября 2002 года Александра Королева вышла из театрального центра на Дубровке, где шел мюзикл «Норд-Ост» по «Двум капитанам» Каверина. Тогда женщина досадовала, что ей пришлось уйти после первого акта под мерзкий осенний дождь. Вскоре оказалось, что неотложные дела спасли ей здоровье, а может и жизнь. «В фойе было многолюдно и атмосфера была праздничная», — рассказывала она потом. Таким театр на Дубровке ей и запомнился.

В начале второго акта на сцену вышли вооруженные боевики. Поначалу зрители приняли людей в камуфляже за элемент шоу, но стрельба в потолок и истошные крики «Это захват!» не оставили сомнений. Актеров сбросили со сцены. «Стрельба, крики, все как в кино», — вспоминал один из артистов. Тех, кто не мог поверить в происходящее, убедили удары прикладов. Очереди в потолок добавляли страха: снаружи здания многие даже решили, что внутри идет бой. В заложниках в тот вечер оказались более восьмисот человек.

Что за люди вошли в дом культуры на Дубровке осенним вечером? Состав отряда, захватившего заложников в Москве, радикально отличался от групп, напавших на Буденновск и Кизляр в 1995 и 1996 гг. Отряды Басаева и Радуева были боеспособными группами, они могли самостоятельно вести общевойсковой бой, а прикрывшись заложниками успешно сопротивляться даже «Альфе» и «Вымпелу». На захват Дубровки отправились совсем другие люди.

Возглавлял отряд Мовсар Бараев, племянник покойного Арби. Этот молодой человек имел огромные амбиции, но организационными способностями не блистал и авторитетом не пользовался. Он привел с собой сорок человек, половину составляли женщины-камикадзе. В основном бараевские бойцы были совсем молодыми людьми, 20–23 лет. Кроме буквально полудюжины опытных боевиков в отряд, захвативший ДК, вошли одноразовые террористы, которых было не жалко потерять. Басаеву самому не хватало опытных диверсантов, поэтому на заведомо безнадежное дело на Дубровке отправилась бросовая молодежная банда. Кропотливо выстроенная агентурная сеть в Москве, обеспечившая и организовавшая акцию, была гораздо ценнее.

Мовсар Бараев

ДК на Дубровке выбрали, последовательно рассмотрев несколько вариантов. Сперва думали захватить Большой театр, но в итоге выбрали более простую цель, почти лишенную охраны. Террористы несколько раз сходили на предыдущие сеансы того же самого мюзикла, изучая внутреннее устройство здания и меры безопасности (меры безопасности отсутствовали).

Боевики действовали четко, слаженно, аккуратно. Женщины, руки за голову, налево. Мужчины, руки за голову, направо. Охрану — полдесятка человек с газовыми пугачами — нейтрализовали сразу же. Дальше в зал втащили фугас на основе 152-мм артиллерийского снаряда, обложенного металлическими шариками. Еще одно такое же устройство поместили на балконе. По залу распределили несколько более мелких адских машинок. По бокам расположились в шахматном порядке женщины-смертницы с поясами шахида. Разработчики плана знали свое дело: подрыв всей этой массы взрывчатки неизбежно приводил к обрушению колонн, и гибли все. Несколько фугасов — и зал накрывало осколками, а сверху на раненых падал потолок. Чеченцы имели 110–120 кг взрывчатки в тротиловом эквиваленте.

Особенный ужас террористы вызвали у… сидевших в зале чеченок. Одна из них больше всего боялась, что в ней опознают соплеменницу: поход с русскими в один театр террористы могли и не простить.

Около пятидесяти человек сумели убежать в первые минуты после захвата. Пока террористы не блокировали все здание, несколько работников ДК связали одежду и спустились по ней как по веревке. Один из них упал и сломал ногу, зато остался жив. Семеро техников заперлись в монтажной: МЧСовцы, рискуя жизнью, сумели незаметно для боевиков перепилить оконную решетку и спасти людей. Милиционерам кто-то позвонил почти сразу, те прилетели на место мгновенно. Снаружи подтащили лестницу, по которой со второго этажа выбрались еще несколько человек. Одна из работниц ДК заперлась в маленькой комнатушке и три дня просидела там тише воды, ниже травы. Ее не нашли, но трудно вообразить, что женщина пережила за эти дни.

Первая трагедия «Норд-Оста» произошла еще до того, как замкнули кольцо оцепления. В зал прошел служащий военного суда, подполковник Константин Васильев. Узнав о захвате, он отправился в театральный центр и попытался обменять себя на нескольких женщин и детей. Благородный порыв, но увенчался он ожидаемо: террористы просто расстреляли офицера. Вскоре произошла аналогичная трагедия: Ольга Романова, обычная девушка, узнавшая о захвате, явилась в ДК и начала публично укорять Бараева. Потрясенные террористы решили, что Ольга пьяна, но ей действительно двигал искренний порыв. Девушку тоже убили.

Боевики быстро отобрали у людей телефоны и документы. Тем не менее несколько человек успели сделать звонки или набрать СМС. Один из зрителей оказался офицером ФСБ, и он сумел сохранить достаточно ловкости и самообладания, чтобы незаметно передать наружу несколько СМСок со сведениями о террористах.

Как ни странно, один из заложников оказался в здании, можно сказать, к счастью. Георгий Васильев, один из авторов мюзикла, не стал бежать, когда представилась возможность, и сумел разрешить несколько неожиданных проблем:

Естественно, проблемы начались почти сразу же. К примеру, они вдруг обнаружили, что из тех больших тяжелых штук, которыми они забаррикадировали двери сцены, повалил густой дым, и они не знают, что это такое. А это были машины для сценического дыма. Террористы были вынуждены обратиться в зал: кто, мол, тут знает, что с этим делать? К счастью, я был, я знал, и вообще мне кажется, мое присутствие помогло избежать многих опасностей.

И уже следующий эпизод показал, что из них можно было вытягивать какие-то уступки. Начали дымиться и гореть светофильтры. Световой компьютер завис в режиме ожидания, а фильтры не рассчитаны на такое долгое воздействие мощных ламп. Пошел запах горелого, люди перепугались. Террористы сначала храбрились, но я им описал, как это страшно, когда горит театр, и что они даже не успеют выдвинуть свои политические требования и бессмысленно погибнут вместе со всеми за несколько минут. Под таким прессингом удалось выбить из них рации, у меня появилась связь с нашими людьми внутри театра, я даже смог на некоторое время связаться с людьми, находившимися вне здания.

В частности, с нашим техническим директором Андреем Яловичем, который был за пределами театра и очень много сделал для нашего освобождения. О таких эпизодах можно рассказывать бесконечно — все трое суток состояли из них.

Между тем Бараев старался действовать по образцу Буденновска и Кизляра и сделать из терракта не просто убийство, а еще и кровавое шоу. Боевики активно работали с общественным мнением в России и за рубежом.

Российские журналисты не очень поняли, что происходит. Для начала они принялись охотиться за удачными кадрами, постоянно выдавая в эфир информацию о расположении частей спецназа и о работе штаба операции. Мовлади Удугов, ведавший вопросами пропаганды, в это время давал интервью ВВС, рассказывая о том, как террористы хотят остановить войну. Зарубежные же СМИ в основном говорили о страданиях чеченского народа, доведенного до отчаяния и терроризма. В местной прессе тоже появлялись шедевры в подобном духе: например, одна газета вышла с аршинным заголовком «Боевики требуют решить вопрос мирным путем».

Попытки Руслана Хасбулатова и Асламбека Аслаханова войти в здание окончились ничем: разговаривать с ними Бараев отказался. Зато он записал заявление граду и миру, требуя вывести войска из Чечни. Кроме того, террористы организовали звонок одной из заложниц на радио «Эхо Москвы» и через нее объявили о хорошем обращении с жертвами. Вообще, боевики активно общались с внешним миром — они дозвонились не только на радио, но и Яндарбиеву.

В качестве переговорщиков бараевцы потребовали разнообразных оппозиционных политиков — в частности, Бориса Немцова, который в здание так и не пошел. Зато вызвался Иосиф Кобзон, отправившийся к террористам вместе с корреспондентом Sunday Times Марком Франкетти. Бараев и его заместитель передали, что если через неделю их требования не выполнят, они подорвут театр вместе с заложниками. То ли Кобзон ловко вел переговоры, то ли Бараев решил показать великодушие, но певец выхлопотал женщину и трех девочек — двух ее дочерей и постороннего ребенка, которого дама выдала за своего.

Безудержное желание общаться с прессой в некотором роде навредило боевикам. Когда Франкетти брал интервью у Бараева, тот простодушно брякнул, что захват «Норд-Оста» — это совместная акция Масхадова и Басаева. Масхадова изображали умеренным лидером, и такие признания сажали на мундир «легитимного президента» огромное кровавое пятно.

Приход Франкетти и Кобзона разрядил обстановку. В захваченный театр после этого регулярно наведывались парламентеры. С боевиками с переменным успехом общались Ирина Хакамада, Леонид Рошаль, иорданский врач Анвар Эль-Саид, Григорий Явлинский. С Рошалем чуть не случилась беда: когда он находился в ДК, две девушки, которых отпустили в туалет, сбежали через окно. Прикрывавший их майор «Альфы» был легко ранен, но беглянкам удалось ускользнуть. Взбешенный Бараев принялся орать на Рошаля, обвиняя его в сговоре с заложницами, но тот прооперировал раненого во время бегства девушек боевика, и полевой командир успокоился, позволив даже оказать помощь заложникам. Очень вовремя: несколько человек в зале нуждались в немедленной помощи из-за обострившихся болезней.

Заложники находились в очень скверных условиях. Их плохо кормили (продуктами из буфета), сотни людей дышали одним и тем же воздухом. К тому же под туалет для запертых в партере жертв террористы отвели оркестровую яму — помимо очевидной унизительности этой идеи, легко представить, как миазмы влияли на атмосферу в зале: огромная толпа безвылазно находилась там три дня.

На захваченных людей давили психологически. Террористы периодически устраивали демонстративные намазы, включали на магнитофонах песнопения и постреливали в воздух. По словам заложницы, это были «странные для нас песнопения на русском и нерусском — и уж лучше — пусть на нерусском, потому что, когда понимаешь, о чем поют, ощущение бреда возрастает многократно».

Примерно половина террористов играла роль «злых следователей», избивая и проклиная заложников, другие жаловались на жизнь и утешали собственных пленников.

Бараев продолжал ковать железо общественного мнения. Теперь боевики потребовали устроить антивоенный митинг, причем не меньше чем на тысячу человек. Заложникам велели звонить домой и требовать выйти на улицу. Тысячу, конечно, не собрали, но митинг запуганных родственников всё же провели.

Между тем в оперативном штабе вовсю готовили штурм. Все понимали, что выполнять требования террористов нельзя, это опаснее, чем самая рискованная атака. В 2002 году Россия пожинала плоды успешных терактов 1995 — 1996; второй раз наступать на эти грабли никто не собирался. С момента захвата прошло три дня. Многие заложники находились в состоянии глубокого физического истощения, не говоря о моральных страданиях. Что еще опаснее, у боевиков тоже постепенно сдавали нервы.

Несмотря на браваду, террористы редко хотят погибнуть, и обычно до конца надеются на свою победу и капитуляцию властей. Теперь чеченцы начали нервничать, и пообещали начать расстрелы, если их требования не выполнят. У спецназа заканчивалось время. Незадолго до штурма ФСБ нашла в районе Профсоюзной почти идентичный дом культуры, «Альфа» и «Вымпел» смогли отрепетировать атаку. Снайперы вели наблюдение, уточняя позиции террористов. Отдельная работа шла под землей: коммуникации ДК на Дубровке разведывали при помощи диггеров.

Одной из последних на переговоры пришла Анна Политковская. Журналистка «Новой газеты» не умела воспринимать своих обожаемых чеченцев критически, но ей невозможно отказать в искреннем желании помочь тем, кого она считала угнетенными и обездоленными. Ей не позволили накормить заложников, но разрешили принести воды, дав на все про все 15 минут. Удивительно, но у оперштаба не оказалось под рукой воды, поэтому на драгоценную минералку аврально скинулись журналисты, спасатели и военные из оцепления.

— Они не отдали мне никого. Я разговаривала с заложниками. Они очень подавлены и между собой уже считают себя мертвыми.

В ночь на 26 октября у одного из заложников произошел нервный срыв. Мужчина бросил в террористов бутылку и побежал по залу. Боевики принялись стрелять и тяжело ранили двух человек (один впоследствии умер). В это время уже шла подготовка к штурму. Около 180 офицеров «Альфы» и «Вымпела» незаметно приближались к зданию. У чеченцев не хватало бойцов, чтобы полностью контролировать периметр, поэтому шесть штурмовых групп при удаче и соблюдении величайшей осторожности могли подойти к театру незаметно. Одна группа вошла в технические помещения на первом этаже, другая пробралась в пристройку.

При штурме решили использовать усыпляющий газ. ФСБ утверждает, что это некая смесь на основе фентанила. Газ — это до сих пор самое спорное во всей истории с «Норд-Остом». Газ по-разному действует на разных людей, а среди физически и психически истощенных заложников вообще могли появиться массовые жертвы. Но никакой альтернативы, видимо, не было. ДК заминировали идеально — не нейтрализовав предварительно хотя бы часть террористов, о решительном штурме нечего было и думать.

Общий план штурма здания

Около четырех часов в здание через вентиляцию стали закачивать газ. Снаружи начали демонстративно перемещаться две группы спецназа. Террористы-мужчины сбежались пострелять по ним и отвлеклись от заложников. В этот момент в зал через аккуратно пробитые заранее проемы вошли спецназовцы и перебили спящих или засыпающих смертниц. Брать шахидок живьем никто не пытался — на них для этого висело слишком много взрывчатки.

Заснули не все смертницы. Для активации пояса требовалось вставить туда батарейку и сомкнуть провода, и некоторые успели сделать первый шаг. Позднее внимание на этом не заостряли, но на самом деле «Норд-Ост» находился в полусекунде от взрыва, в котором погибли бы все — и террористы, и заложники, и спецназ. Только скорость реакции, абсолютное хладнокровие и меткость снайперов «Альфы» и «Вымпела» не позволили камикадзе подорвать все здание. В конце концов две смертницы все-таки подорвались, но уже за пределами зала, где никому не могли угрожать.

Штурм зала

В это время другие отряды спецназа со всех сторон врывались в ДК. Террористы, отправившиеся отражать демонстративную атаку, вышли к окнам и тут же получили по пуле от снайперов. Здание наполнялось солдатами, любое сопротивление тут же давили. Бараев попытался отстреливаться из комнаты, где красовался перед камерами, но внутрь прилетела граната, и на этом карьера борца за свободу Ичкерии закончилась. Штурм занял меньше четверти часа. Боевики не сумели подорвать ДК и не успели убить вообще никого, а сами легли поголовно.

К огромному горю страны, спасательная часть была организована хуже. Фатально хуже.

К зданию ДК неслись «скорые». Альфовцы вышибали стекла, выводили тех, кто мог идти, и выносили потерявших сознание от газа. Вопреки популярному заблуждению, врачи прекрасно знали, какое противоядие использовать. Проблема была в другом: в суматохе никто не сумел организовать обработку пострадавших одним потоком. В результате кто-то не получил укол антидота вообще, а кто-то — два-три раза, смертельную дозу. Кроме того, многие истощенные и измученные заложники умирали даже при правильном оказании помощи. Работа «Скорых» была организована из рук вон плохо (тому были свои причины: в Буденновске радиопереговоры машин «Скорой» предупредили Басаева о начале штурма, поэтому в этот раз медиков двинули на Дубровку в последний момент).

Погибли 130 заложников, причем подавляющее большинство (119 человек) — от действия газа в сочетании с ослаблением организма, в течение нескольких часов после операции. Будь помощь и эвакуация организованы лучше, многие из этих людей могли бы остаться в живых.

Фотографии с Норд-Оста после штурма

«Норд-Ост» произвел смешанное впечатление. Власти не умели говорить с общественностью и журналистами. Спасательную операцию организовали с чудовищными ошибками и накладками, стоившими жизни ста тридцати людям, а многим выжившим — здоровья. Взаимодействие ведомств полностью провалили, что привело к трагедии огромных масштабов.

При этом военную часть спецоперации удалось провести блестяще. Печально знаменитая газовая атака в тот момент оказалась единственным выходом из положения. «Альфа» и «Вымпел» сработали безупречно и прошлись по зданию ДК как вооруженные хирурги, поголовно истребив боевиков, но не нанеся заложникам ни царапины. Смертники опоздали буквально на секунду — но эта секунда в бою и отделяет живых от мертвых, а отмороженную чеченскую гопоту со старыми автоматами — от профессионалов контртеррора.

Люди в зале в основном вели себя достойно. Москвичи продемонстрировали выдержку и благородство. Заложники помогали сбежать тем, кто пытался это сделать, и морально поддерживали оставшихся в зале — они даже сумели успокоить Бараева в один из критических моментов. Почти все общественные и политические деятели, которым террористы позволили пройти в зал, вели себя образцово. Медики выполняли свой долг, не обращая внимания на головорезов вокруг. Русское общество оказалось гораздо более устойчивым и мужественным, чем само привыкло о себе думать.

Наконец, на фоне Буденновска и Кизляра даже такая неуклюжая операция смотрелась совершенно по-новому. Хотя больших потерь избежать не удалось, на этот раз захватчики отправились после теракта не на интервью, а на вскрытие. Никаких мирных переговоров с умеренными убийцами, несмотря на призывы прогрессивной общественности, вести не стали. Трудно сказать, дошла ли эта перемена до Басаева и Масхадова. Скорее всего, они решили, что «Норд-Ост» провели недостаточно жестко.

«Там ждут меня девы, они все без изъяна»

В 2002–2004 годах атаки смертниц пошли сплошным потоком. Арби Бараев, отправивший взрываться свою двоюродную сестру, стал первопроходцем, но для настоящей террористической войны боевикам требовалось наладить «промышленное производство» смертниц. Северный Кавказ в этом смысле был благодатным местом. Патриархальный образ жизни, глубоко традиционные нравы — все это породило тип женщины скромной, послушной распоряжениям мужчин, чаще всего плохо образованной, с ограниченным кругозором, легко внушаемой. Боевики использовали эти особенности общества на полную катушку. К тому же жесткие зачистки и война сама по себе давали достаточно молодых вдов или просто девушек-подростков, влюбленных в брутальных и атлетичных лесных робингудов.

Хотя женщин готовили к гибели в пламени взрыва, некоторые из них по тем или иным причинам выжили и смогли подробно рассказать о том, как становятся камикадзе. Зарема Инаркаева (шестнадцать лет) пыталась взорвать ОВД в Старопромысловском районе. Бомба, которую она туда пронесла, сработала нештатно и не взорвалась целиком. Рассказ этой девушки рисует чудовищную картину и в смысле нравов общества, и в смысле поведения самих боевиков:

— Все началось задолго до этого. Шамиль Гарибеков за мной ухаживал. Улыбался, говорил, какая я красивая. А потом — это в декабре было — я как-то иду по улице, останавливается его машина, оттуда парни выскакивают и заталкивают меня в машину. Я и опомниться не успела. Что я тогда подумала? Ну как что. Подумала: ну все, похитили, теперь женой буду. Я стала говорить Шамилю, что не хочу замуж, что маму надо предупредить. Потом меня покормили, и я уснула. Мне так кажется, что они что-то в еду добавили, потому что у меня в голове все закружилось, руки-ноги стали тяжелыми и я уснула, хотя спать до этого не хотела.

Просыпаюсь — моя одежда уже здесь. Они ко мне домой съездили, сказали, что я замуж вышла, и мама им все отдала.

Я говорю: а когда к маме можно будет? А Шамиль мне отвечает: никогда, забудь про маму, ты теперь с нами будешь. Я плакала сидела, меня девочки успокаивали.

А потом вечером ко мне пришел Шамиль. И я с ним спала. Ну, как жена. Когда я плакала, его люди на меня кричали. А потом все чаще стали что-то в еду добавлять, какие-то таблетки мне давать, от которых так спокойно становилось. Даже как-то все равно. Я поняла, что мне оттуда не выбраться уже. Потом я стала еду готовить, стирать для всех мужчин, что в этой квартире жили. Сначала обстирывала, потом стала спать с ними со всеми. Они так говорят: он мой брат, и сегодня я дарю тебя ему. Меня, думаешь, кто-то спрашивал, уговаривал? Зашел, дал по лицу, на кровать бросил — и все.

Я часто была сонная, вялая, они мне точно что-то давали. Мне уже все равно было, что происходит. У парней всегда много оружия было — и автоматы, и пистолеты, и гранаты. Мой — Шамиль — работал в милиции, поэтому я сначала и не подумала, что он ваххабит. Это потом он мне стал какие-то книжки давать читать — ваххабитские. После этого Шамиль пришел ко мне, закрыл дверь и сказал, что у него есть для меня важное дело: какому-то товарищу отдать сумку. Я сразу поняла, что здесь что-то нечисто. Говорю: а почему ты сам не отдашь?

«Нет, — говорит, — нельзя, чтобы кто-то меня видел, как я буду ему отдавать эту сумку».

«А что в ней такого?»

«Не твоего ума дело. Ты просто зайдешь к нему в кабинет и скажешь, что для него просили передать. И все».

Он разозлился жутко. Сказал, что 5 февраля я должна буду это сделать. Я сказала, что не хочу никому ничего передавать. Он усмехнулся и сказал: «Сделаешь и никуда не денешься».

(…) Я ведь Шамиля раньше любила, он же со мной заигрывал раньше, ухаживал, я ведь думала, что все по-настоящему.

А этот день — 5 февраля, понедельник — был для меня концом.

Пояс шахида

С утра мы ждали того человека, которому я должна была передать сумку. Его все не было на работе. Шамиль психовал, ругался, мы кружили по городу, и я молила Аллаха, чтобы он подольше не появлялся. Это же были последние часы моей жизни. Я понимала, что в сумке что-то не то, она такая тяжелая была. Понимала, зачем они меня до этого на видеокамеру снимали, просили какие-то слова сказать. Что-то про Аллаха. Я уже ни живая, ни мертвая была. Бежать некуда. Смерть — и там, и там. Потому я, когда в РОВД зашла, все-таки сумку сняла с плеча и шла медленно, чтобы поменьше народу погибло вокруг.

Иду и думаю: сейчас! Вот сейчас! Интересно, я боль почувствую или не успею? И что от меня останется? И кто меня похоронит? Или вообще не похоронят — как убийцу. Как страшно, мамочка! Пока я думала, оно и рвануло. Шамиль в машине взрывчатку привел в действие.

Такой шум поднялся, крики, нога болит, кровь хлещет из меня. Но я-то жива! Милиционеры сразу поняли, что, если меня вывезти в больницу, меня там убьют. Я реву, пытаюсь что-то объяснить. Врачей мне прямо в милицию и привезли. Там меня и прооперировали — в отделении.

Потом перевезли под охраной в УВД, освободили для меня какой-то кабинет, кровать поставили, и вот тут я и живу уже четыре месяца. Потом мне сообщили, что Халед — тот, что приказал Шамилю послать меня, — подорвался на фугасе.

В Старопромысловском тогда не пострадал никто, кроме самой девушки. Уровень моральной деградации подполья просто поражает. История кавказского террора вообще не блещет, но манера использовать смертниц выделяется мерзостью даже на общем фоне.

Обычно шахидок старались делать из женщин с проблемами. Так, две смертницы, погибшие в «Норд-Осте», находились на учете в психиатрической лечебнице из-за беспричинных истерик и сильных головных болей, причём из-за этого их никто не желал брать замуж, пока не нашлись женихи из джамаатов. Ещё в ход шли вдовы. Иногда шахидку доводила до взрыва какая-нибудь совершенно дикая траектория: так, молодая вдова (и к тому же сирота) Зарема Мужахоева попала в террор после того, как попыталась сбежать с маленькой дочерью от родственников, отнявших у нее ребенка, и ради этого побега украла драгоценности членов семьи.

Зарема Инаркаева. Выжила при атаке на Грозненское ОВД

После того как обман вскрылся, а побег не состоялся, женщина, опозоренная и «поставленная на счетчик» добросердечными родственниками, пошла в шахидки. Вербовщики предложили ей неплохой пакет услуг тоталитарной секты: возможность видеться с дочерью (но не лично, а во сне), списание долга (после смерти) и райские кущи (тоже). Связниками выступило глубоко ваххабитское семейство, в котором из девяти детей четверо мужчин погибли в бою, а две дочери, включая пятнадцатилетнюю, получили пулю на Дубровке.

Особенно вербовщикам и вербовщицам удавалась работа с девочками. Потом, после подрывов, очень многих шахидок описывали как юных, скромных, послушных и романтичных, почти детей (или не почти). Настоящих фанатичек, несмотря на всю возвышенную религиозную и национальную риторику, среди смертниц было очень мало — убежденные мстительницы вроде сестры известного полевого командира Луизы Бакуевой составляли исчезающе малую их часть.

Обычно девушек просто накачивали психотропными веществами, а потом приступали к прямолинейной, как дубина, психологической обработке. Будущим живым бомбам объясняли, что после смерти их ждет рай, что они — избранные. Причём представления о небесах были самые примитивные: девицам предлагали в буквальном смысле сад с цветами, в котором им предстояло обслуживать мужчин-шахидов. Не бог весть какая агитация, но на запуганной, инфантильной и плохо образованной целевой аудитории она работала сносно. К тому же чеченских девушек и дома не баловали, и часто шахидку можно было купить простой лаской. Одна из смертниц перед самоподрывом впервые купила себе… изящный халатик. Перед тем как взорваться, девушки радовались, что на подруге хорошо сидит пеньюар.

Зарема Мужахоева. Арестована в центре Москвы, Не успела совершить самоподрыв

При этом в «Норд-Осте», например, на смерть никто не рассчитывал — предполагалось, что русские сдадутся, и пояса можно будет снять.

Как можно видеть из рассказа шахидки-неудачницы, многие невесты Аллаха не горели желанием взрываться — таких боевики безжалостно отбраковывали. «Девчонки, у которых все нормально, которые учатся, работают — никогда в жизни на это не пойдут», — замечала Зарема Мужахоева, тоже несостоявшаяся самоубийца. Впрочем, не то чтобы террористам требовалось согласие живой бомбы. Иногда за продажу дочери или сестры родственникам платили по полторы тысячи долларов — многодетные и жестокие семьи могли сколотить неплохой по меркам нищей Чечни капитал.

Пик активности самоубийц пришелся на конец 2002-го и 2003 год. Один взрыв следовал за другим. Вскоре после «Норд-Оста» в Грозном террористы атаковали комплекс правительственных зданий. Одним из смертников на сей раз был мужчина, который в своем фанатизме дошел до того, что обманом похитил собственную маленькую дочь — от русской, кстати, женщины, — из Ярославля, и убил ее и себя. Погибли более семидесяти человек, более шестисот были ранены.

12 мая две женщины на автомобилях разгромили здание администрации Надтеречного района в Знаменском — еще почти 60 трупов. Уже через день новый взрыв вблизи Грозного — 16 убитых.

А в июле мишенью смертниц вновь стала Москва.

Неудачливая смертница на рок-фестивале В Московском Тушино

На рок-фестиваль в Тушино явились две шахидки. Первая — Зулихан Элихаджиева — сумела убить только себя. Милиционер из охраны обратил внимание на нервную девушку, говорящую по телефону на непонятном языке, и попытался оттащить ее в сторону. Здесь у террористки сдали нервы, и она подорвала свою бомбу. К счастью, взорвался только детонатор, разворотив смертнице живот.

Килограмм пластида и два кило металлических шариков и рубленых гвоздей, которыми обычно начиняли пояса, так и остались лежать мертвым грузом. Ошарашенный милиционер обратился к умиравшей рядом с бутылкой из-под пива смертницей: «Как твоя фамилия? Откуда ты приехала?» — «Уйди, — отвечала та, — Я не смогла… Теперь не попаду к Аллаху». Через несколько секунд она умерла.

Вторая живая бомба достигла цели. Через десять минут она подорвала себя у кассы.

«Вначале я бросился к мужчине, отброшенному в сторону взрывной волной, — рассказывал доктор, одним из первых оказавшийся на месте. — Он звал на помощь. Я подбежал к нему, еще, помню, обрадовался: живой, спасем. А потом увидел, что шариком ему пробило насквозь шейную артерию и кровь хлещет как из трубы. Он прожил несколько секунд, мы сделать ничего не могли».

Погибли или вскоре умерли 16 человек. Власти и организаторы приняли, пожалуй, единственно верное решение. Сотовую связь отключили, людей снаружи отправляли по домам. Тем, кто уже прошел внутрь, ничего не сообщали о случившемся: паника и давка убили бы куда больше народу, чем две смертницы, а начаться они могли очень легко, учитывая, что на фестивале находились тысячи не особенно трезвых людей. Наружу выпускали всех, обратно не впускали никого, так что праздник продолжался. Люди внутри попросту не имели понятия о случившемся. На Волоколамском шоссе собрали 200 автобусов, чтобы развезти людей к станциям метро.

Еще через пять дней произошел не то чтобы уникальный, но редкий инцидент: смертница попала в руки властей живьем. Охрана кафе на 1-й Тверской-Ямской обратила внимание на девушку, держащую руку в сумке. Она то приближалась к заведению, не решаясь войти, то отходила. Охранники вызвали милицию. Приехавший на вызов сержант Михаил Гальцев спросил, что в сумке… и Зарема сказала правду: «Пояс шахида». Дальше версии расходятся: сама шахидка утверждала, что сдалась сама. Однако присутствовавшая при этом женщина-милиционер говорит, что смертница несколько раз пыталась нажать на кнопку бомбы, но та почему-то не сработала. Перепуганную Мужахоеву тут же запихнули в машину, сумку с бомбой оставили на месте.

Саперный робот не смог вскрыть сумку, и тогда к поясу смертницы отправился живой сапер — майор ФСБ Георгий Трофимов, опытный специалист, шесть лет занимавшийся разминированием, участвовавший в деактивации фугасов и поясов, взятых на Дубровке. Как только он склонился над бомбой, произошел взрыв, убивший взрывотехника на месте.

Нужно отметить, что Мужахоева, хотя и не хотела умирать, со следствием сотрудничала тоже не слишком охотно. На базу в поселке Толстопальцево, где жили смертницы перед взрывом, она привела агентов ФСБ только несколько дней спустя. Остальные участники группы уже успели эвакуироваться, так что безопасникам достались только шесть снаряженных поясов шахида.

Выяснилось, что шахидки приехали в Москву по отдельности. На месте их уже встречали организаторы теракта. Для будущих смертниц сняли частный дом в Подмосковье, там же хранились пояса. Оттуда самоубийцы отправились в Тушино, а Мужахоева — к кафе. Группа состояла всего из нескольких человек, мало общавшихся с внешним миром. Судя по обилию поясов, осечка с самоподрывом Мужахоевой прервала целый конвейер по заброске шахидок в Москву.

Правда, про саму Мужахоеву есть и другие версии. Сама она назвалась простой смертницей, но весной 2004 года в печать попали откровения ее сокамерницы по СИЗО. Причём эта сокамерница была осведомительницей тюремной администрации, да и сам материал явно обработан. Кто и зачем слил эту информацию, неизвестно, но по этой версии Мужахоева командовала группой шахидок. Некоторые детали истории действительно нетипичны для поведения самоубийцы — например, взрывчатку она тащила не закрепленной на себе, а в сумке.

Странно для смертницы, но вполне логично, если она хотела передать кому-то бомбу. Причем поведение Мужахоевой в заключении явно свидетельствовало, что в руках спецслужб оказалась не обманутая деревенская дурочка, а вполне сознательный, жестокий и изворотливый враг. Новостям о новых терактах неудачливая смертница радовалась. Отметим, что в эту версию отлично ложится и долгое молчание Заремы о местонахождении базы террористов. Подруги уже взорвались, кого ей было выводить из-под удара — мужчин, отправивших ее на смерть?

Да и сама детективная история, которую Мужахоева рассказывала о себе, не очень вяжется с образом обманутой несчастной. Она активно перемещалась по Москве, а не просто доехала от лежки до места взрыва. Короче говоря, в рассказах Заремы слишком много необычных деталей, чтобы спокойно брать их на веру. С учетом всех этих моментов легко понять присяжных, дружно признавших ее виновной и не заслуживающей снисхождения.

Зарему Мужахоеву приговорили к двадцати годам лишения свободы. После оглашения приговора она завопила «Я выйду из тюрьмы и всех вас взорву!» В 2009 году суд отклонил ее просьбу о помиловании.

Теракты в Москве поставили страну перед мрачным фактом: российские силовые ведомства неспособны обеспечить безопасность граждан. Отсутствие или крайняя слабость агентуры в среде боевиков, неспособность адекватно противостоять подполью даже в собственной столице — со времен терактов 1999 года прошло три года, но спецслужбы оказались так же беспомощны перед серией террористических атак. Попытки внедрить кого-нибудь к боевикам в начале 2000-х обычно кончались плохо. Более того, террористы могли поощрять мнимые вербовки, в действительности поставляя ФСБ дезинформацию и получая агентов, защищенных от обысков и досмотров на блокпостах.

Атаки самоубийц без перерыва шли весь 2003 год. Террористы таранили госпиталь в Моздоке, взрывались на остановках общественного транспорта, подрывали электрички… В будущем 2004 году им предстоял еще более внушительный бенефис.

Игрища престолонаследия

По мере того как падала интенсивность стрельбы, в Чечне росло количество самостоятельных лоялистских группировок. На политику они влияли в разной степени. Одним из самых боеспособных и при этом самых аполитичных формирований стал батальон «Запад» Саид-Магомеда Какиева. Отряд Какиева формировался и действовал под патронажем ГРУ. Этот отряд, куда принципиально не брали бывших боевиков, показал отменные боевые качества, а его командир ни разу не дал повода усомниться в своей лояльности.

Фраза «Клянусь Аллахом, я готов умереть за Россию» в устах этого человека звучала очень серьезно. Однако Какиев был офицером — в первую, вторую и третью очередь. Вкуса к политике он не имел никакого. Автомат в руках и противник на линии огня привлекали его куда сильнее любого кресла, так что после яркого дебюта он достаточно быстро сошел со сцены. Характерно, что в современной Чечне он получил должность почетную, но не связанную ни с какой реальной властью.

Интересно, кстати, что Какиев яростно критиковал саму идею массовых амнистий бывших боевиков:

Амнистия лично у меня вызывает массу вопросов. Как можно безоговорочно прощать тех, кто воевал против нас? Говорят все подряд, что они невинные, они не ваххабиты, не убивали духовных лидеров и так далее. А куда девать души 18-летних пацанов-срочников, которых они казнили? Поэтому я не понимаю такую амнистию. Да, прощать надо тех, кто попал в банду случайно, по ошибке, кого заманили или запугали под угрозой смерти. А амнистировать тех, кто столько воевал — это мина замедленного действия.

Смотрите, люди воюют против страны, столько солдат погибло за это время, а они не несут вообще никакой ответственности! Я никогда не смирюсь с этим. Мы смертны — и как мы будем смотреть в глаза восемнадцатилетним пацанам там? Кровь нельзя прощать. Кто убивал людей, должен отвечать. На любой войне отношение к пленным должно быть гуманное, а то, что творили эти звери, не поддается описанию. Эти бандиты потеряли достоинство. Получается, что теракты совершает один Басаев, а остальные ни в чем не виноваты.

Саид-Магомед Какиев (справа), Командир батальона «Запад», Лояльного Федеральным властям

Несколько иначе складывалась история чеченского ОМОНа под началом Мусы Газимагомадова и Бувади Дахиева. Командир этого отряда имел счет крови к боевикам, как и многие его подчиненные, поэтому ОМОН воевал не за страх, а за совесть. Однако лояльность ОМОНа и вообще чеченского МВД президенту находилась под вопросом. Министра внутренних дел Чечни Руслана Цакаева назначили на должность из Москвы в начале 2003 года.

Кадыров сопротивлялся этому назначению, и позднее его отношения с Цакаевым не сложились. Цакаев затеял реформу чеченской милиции, выдавливая оттуда бывших боевиков. Кадыров, напротив, настаивал на максимально активном привлечении вышедших из леса к службе в милиции. Регулярные амнистии привели к тому, что на легальном положении оказались многие сотни бывших рядовых и мелких командиров моджахедов. Большинство из них уже не хотело и не могло совсем выпустить из рук автомат, а многие просто шпионили для подполья.

Как бы то ни было, Кадыров хотел использовать их для строительства новых силовых структур республики, а у руководства МВД эта идея не вызывала ни малейшего восторга. В апреле 2003 года Цакаев «по собственному желанию» ушел в отставку. Незадолго до этого Муса Газимагомадов попал в странную автокатастрофу: его автомобиль на полном ходу протаранил «Камаз», выехавший на встречку. Газимагомадова срочно вывезли в госпиталь Бурденко, но спасти командира омоновцев не удалось, он скончался от тяжелейших травм. Цакаев написал заявление об отставке вскоре после этой аварии и буквально за несколько часов до смерти Газимагомадова.

Хотя новый командир ОМОНа был человеком Кадырова, бойцы и офицеры долго не могли наладить с ним отношения. Возмутителем спокойствия выступил Бувади Дахиев, второй известный предводитель чеченских омоновцев и тоже совершенный лоялист, никогда не воевавший против русских. ОМОН и клан Кадыровых смотрели друг на друга волком до 2006 года, а потом Дахиева убили в нелепой перестрелке на ингушской границе при самых туманных обстоятельствах.

Наконец, самое известное самостоятельное формирование лояльных чеченцев, не связанное с кланом Кадыровых, составлял отряд «Восток» братьев Ямадаевых. Ямадаевы имели политические амбиции и деловые интересы в Чечне. Руслан, один из братьев, вошел в местную «Единую Россию» и с 2003 года был депутатом Думы. Сулим стал заместителем военного коменданта Чечни и поступил в военную академию им. Фрунзе. «Востоковцы» тоже действовали эффективно и жестко, и работали противовесом влиянию Кадыровых в республике. Впрочем, пока два клана не столкнулись открыто.

Сам Кадыров первоначально опирался на собственную службу безопасности, вскоре разросшуюся до размеров частной армии. Его подразделения в составе МВД понемногу увеличивались и умножались — полки ППС, «нефтяной» полк, Антитеррористический центр (позднее из его бойцов сформировали батальоны «Север» и «Юг»). Кадыров поначалу набирал в свои отряды односельчан и родственников, а вскоре переориентировался на бывших боевиков.

В 2002–2003 годах стали видны первые признаки будущей неограниченной власти клана Кадыровых. Опираясь на верных лично ему амнистированных боевиков (некоторое время даже собирались привлечь Гелаева!) старший Кадыров планомерно боролся с другими лидерами Чечни и устранял потенциальных конкурентов.

Проще всего оказалось удалить Бислана Гантамирова (командир отряда «гантамировцев», воевавших на стороне русских). Он числился министром печати и информации республики, и летом 2003 года, во время президентской предвыборной кампании в Чечне, объявил о разрыве с Кадыровым. Гантамиров тут же лишился всех постов. В чем состояла суть этого демарша, понять трудно, но с первым серьезным противником Кадыров справился очень легко.

Ахмат Хаджи продолжал укреплять свою власть. Весной 2003 года в Чечне прошел референдум о конституции и о выборах парламента и президента. Осенью состоялись и сами выборы. Из примечательных фигур в них участвовали известный политик Асламбек Аслаханов и бизнесмен Малик Сайдуллаев. Гантамиров и Хасбулатов, что характерно, решили в выборах не участвовать. Уже в ходе кампании Сайдуллаева сняла с гонки избирательная комиссия, а Аслаханов отказался от участия сам, заявив, что не может вести нормальную избирательную кампанию. У Кадырова не осталось конкурентов, и он победил с зубодробительным результатом в 80% голосов.

Фальсифицировать результаты было не обязательно — всё возможное и невозможное давление на кандидатов оказали еще до голосования. К тому же чеченцы вряд ли собирались выходить на площади с ироничными плакатами об украденных выборах. Республику к этому моменту населяли измотанные и деморализованные люди.

Боевики — это всего несколько тысяч человек, статистически ничтожная сила даже вместе с пособниками. Если в конце 90-х достаточно многие чеченцы верили, что моджахеды защищают их от властей, то теперь спустившийся с гор лесной брат скорее пугал. Жить сепаратисты могли только за счет населения, которое они, собственно, и рассматривали как ресурс, а укрывательство означало скорую зачистку с убитыми или пропавшими без вести. Причем федеральные власти и кадыровцы давали призрачную надежду на нормальную жизнь, которой никто не видел уже лет десять, а из боевиков администраторы и строители инфраструктуры были понятно какие.

Население погрузилось в глубокую апатию. Средний чеченец автоматически превращался в пустое место рядом с любым солдатом, милиционером или боевиком. Голосовать были готовы за кого угодно, лишь бы в обмен обещали минимум безопасности и какой-нибудь заработок.

В этом смысле Кадыров не баловал своих избирателей. Деньги, выделяемые на восстановление республики, традиционно разворовывали, сроки восстановления разрушенных объектов постоянно срывались. Но постепенно Чечня восстанавливалась, правда, в своеобразном порядке — начиная с административных зданий и нефтепроводов. Безработица оставалась огромной. Тем не менее беженцев постепенно возвращали в республику, и даже медленное движение к нормальности выглядело лучше, чем полное отсутствие работы, инфраструктуры и перспектив при радикалах.

Кадыров-старший одержал убедительную победу. Однако насладиться ее плодами он уже не сумел.

9 мая 2004 года в Грозном произошло во всех смыслах громкое и достаточно загадочное событие. Ахмат Кадыров присутствовал на грозненском стадионе на торжествах по случаю Дня Победы. Там только что закончился ремонт. Ни сам Кадыров, ни присутствующие не могли знать, что в бетонные конструкции трибуны вмонтирован мощный фугас из уже традиционного 152-мм гаубичного снаряда. Бомба взорвалась прямо под Кадыровым, убив несколько человек и смертельно ранив самого президента Чечни.

Главная интрига теракта: Кадырова вовсе не обязательно подорвали боевики. Хотя Басаев вскоре взял ответственность на себя, ему мало кто поверил. Более того, даже российские власти, обычно с удовольствием валившие на мертвых террористов все возможное и невозможное, проявили неожиданную сдержанность. И пресса, и официальные лица осторожно сообщили, что версия о причастности подполья не основная, причем упоминали некого «крота» в собственных рядах. Наконец, Рамзан Кадыров заявил в интервью, что Басаев и Масхадов здесь ни при чем: «Есть другие силы. Мы их знаем».

Заметим, что Кадыров изначально не собирался сидеть на этой трибуне, и метить могли совсем не в него. Вместе с ним погиб другой высокопоставленный чеченец, а командующий группировкой войск в Чечне Валерий Баранов получил тяжелое ранение. Впрочем, вероятнее, убийцы действительно достали свою цель.

Кто мог желать Кадырову смерти, кроме боевиков? Говорили о борьбе за чеченскую нефть между президентом и другими центрами силы. В начале войны нефть в республике добывалась кустарным способом, но дальше местные месторождения неизбежно доставались более серьезным игрокам. Кадыров-старший намеревался принять самое деятельное участие в дележе пирога.

Еще в 2000 году он начал поднимать вопрос о контроле властей Чечни над местной нефтяной промышленностью. После того как интенсивность боевых действий пошла на спад, к борьбе за контроль над черным золотом подключились и военные, и различные группы чеченцев-лоялистов, и, конечно, российские нефтяные корпорации. В частности, в Чечню пришел всем известный гигант «Роснефть».

Цена вопроса была весьма высока: к 2007 году в республике добывалось на полтора миллиарда долларов нефти ежегодно, и в 2004-м все уже понимали, что будущее у местной нефтянки приличное. Среди кандидатов на выгодное «кормление» называли самых разных людей, готовых при необходимости обеспечить свои интересы силой — например, бывшего полевого командира Хож-Ахмеда Нухаева, влиятельный клан братьев Магомадовых и многих других. Нефтяные дела, впрочем, остаются лишь одной из гипотетических причин убийства. Старшего Кадырова могли убить и политические разногласия.

Например, в 2009 году Рамзан Кадыров заявил, что к теракту причастны братья Ямадаевы, долгое время оспаривавшие монополию клана Кадыровых на лидерство. Понятно, что Кадыров мог обвинить своих главных конкурентов в чем угодно, хоть в потоплении Титаника, но мотив они действительно имели. С возможностями дело обстояло похуже.

Как бы то ни было, расследование этого дела тянулось до 2007 года и кончилось ничем: не осталось ни одного подозреваемого, никого не задержали. В 2009 году по инициативе Рамзана (!) следствие возобновилось, но прекратилось в тот же день по решению руководства Следственного комитета. Видимо, смерти Ахмата Кадырова суждено навсегда остаться одной из множества грязных и кровавых загадок войны в Чечне.

Тогда на сцену впервые вышел второй сын Ахмата Кадырова. Его разговор с Владимиром Путиным, показанный по ТВ, запомнился многим как сочувственной, почти интимной интонацией общения, так и спортивным костюмом Рамзана. Так на горизонте чеченской политики зажглась новая звезда.

Можно было ожидать, что гибель Кадырова пошатнет позиции лоялистов. Этого, однако, не произошло. Передача власти произошла достаточно спокойно. Рамзан еще не вошел в возраст, когда мог по закону претендовать на отцовское кресло: ему исполнилось только 28 лет, а президентом Чечни разрешалось стать с 30.

Кроме того, ему требовалось несколько пообтесаться на вершинах местной политики. До сих пор младший Кадыров служил помощником министра внутренних дел республики и членом госсовета, после смерти отца стал советником полпреда РФ, позже — и. о. председателя правительства. Пока дофин в тренировочных штанах входил в пору зрелости, регентом в Чечне состоял Алу Алханов, опытный аппаратчик.

Алу Алханов, И.О. Президента Чечни после смерти Ахмата Кадырова

Интересно, что через несколько месяцев после смерти Ахмата Кадырова скончался его старший сын Зелимхан. Назвать Зелимхана Кадырова самостоятельным политиком трудно. Это скорее гедонист и прожигатель жизни, чем государственный муж и военный деятель. В кадыровской милиции Зелимхан, отметим, имел очень скромный для своего происхождения титул ротного старшины. Репутация у него была, но очень скверная. В 1997 году он во время ссоры застрелил человека, а в 2000-е поучаствовал в инциденте со стрельбой в Кисловодске. Тогда две группы недовольных друг другом россиян принялись стрелять в гостинице из пистолетов Стечкина.

Причем среди людей, в которых неудачно стрелял Зелимхан, обнаружился прапорщик ФАПСИ Владимир Шевелев. Прибывшая кисловодская милиция сумела обезоружить ковбоев, а в гостиничном номере у стрелков, по некоторым неподтвержденным сведениям, нашли наркотики. Как сообщала пресса, сам инцидент произошел из-за попытки Зелимхана совершить насилие над женщиной и намерения прапорщика и его товарища остановить распущенного юношу. Заместитель министра внутренних дел Чечни объявил по этому случаю, что против Зелимхана Кадырова организована «политическая провокация».

Зелимхан Кадыров, Старший сын Ахмата Кадырова

Таков был человек, скончавшийся вскоре после смерти своего могущественного отца. Вряд ли с его смертью что-то не так. Убитые горем сыновья умирают от инфарктов. Старшинство в чеченском обществе в наши времена значит далеко не так много, как прежде, а Зелимхан не имел вкуса к политике, и уж тем более не подходил на роль марионеточного наследника Ахмата-Хаджи. К тому же его выходки совершенно не компрометировали весь клан Кадыровых. Никто из достойных родственников покойного не мог желать его смерти.

Прежде, чем их повесят. Гибель Яндарбиева

Подрывы и политические убийства — эффектный способ борьбы, однако в эту игру могут играть двое. В феврале 2004 года русские провели дерзкую успешную операцию далеко за пределами своей страны.

После пятничной молитвы Зелимхан Яндарбиев возвращался в свой дом в Дохе, столице Катара. К его автомобилю уже успели прикрепить бомбу. Как только машина отъехала от мечети, под днищем произошел взрыв. Несовершеннолетний сын Яндарбиева получил ожоги, но выжил, двое охранников погибли на месте, а сам Яндарбиев не приходя в сознание умер в госпитале через час.

Яндарбиев во время войны оставался в тени брутальных любителей поразмахивать оружием на камеру, однако его настоящая роль была куда значительнее, чем у большинства полевых командиров. Он наводил мосты между боевиками в Чечне и их покровителями за рубежом. Как идеолог, этот человек сделал очень многое для включения Чечни в мировое джихадистское движение.

В Катаре он, как сам утверждал, жил на правах почетного гостя эмира. Правда это, или Яндарбиев просто набивал себе цену — неизвестно, но он совершенно точно до самой своей смерти представлял Ичкерию во внешних сношениях со странами мусульманского Востока, в том числе по денежным вопросам. Судя по всему, планирование терактов он тоже не бросал: почему-то именно с ним из захваченного ДК на Дубровке говорил по телефону Мовсар Бараев.

Попытки России добиться выдачи Яндарбиева дипломатическим путем ничего не дали, и в Москве решили сыграть по-крупному. Игра удалась. Ичкерия лишилась опытного дипломата. Больше фигур такого масштаба боевики на востоке не имели.

Яркий успех операции несколько подпортили дальнейшие события — через три дня катарские спецслужбы арестовали на арендованной дипломатами вилле троих россиян. Один пользовался дипломатическим иммунитетом, и с ним ничего не смогли сделать, но двое других предстали перед судом. Агенты не отрицали причастность к спецслужбам, но дело они уже сделали.

Бомбу в Катар прислали из Москвы в мешке с дипломатической почтой, а для ликвидации военные использовали взятый в прокат автофургон, арендуя который и засветились на видеокамерах. 30 июня суд Катара признал их виновными в убийстве Яндарбиева и приговорил к пожизненному заключению, однако кризис вскоре уладили по дипломатическим каналам. Уже 23 декабря оба офицера спускались на взлетную полосу московского аэропорта по ковровой дорожке.

Разведчика, подорвавшего Яндарбиева, выводят из зала суда в Катаре

Операция в Катаре стала серьезным успехом. На тот свет отправился старый и опытный враг, а до других боевиков начало доходить, что теперь их могут достать где угодно.

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Оттенки грязного. Громкие судебные процессы второй войны

Вторая война в Чечне ознаменовалась несколькими резонансными уголовными делами против российских солдат. Эти дела и стоящие за ними трагедии интересны и сами по себе, и как характерные примеры. Чечня стала тяжким испытанием — для армии, для судебной системы, для психики и морали самих бойцов.

Дело Буданова

Суд над Юрием Будановым стал первым из громких дел подобного рода. На скамье подсудимых оказался не простой солдат, не обычный уголовник, а полковник, воевавший долго и успешно, имеющий награды и ранения. Обвинение тоже не укладывалось в обычные рамки: офицеру вменяли изнасилование и убийство юной девушки. Эта история сама по себе привела к новым смертям: от рук неизвестных погибли адвокат потерпевших вместе со случайно оказавшейся рядом журналисткой, а некоторое время спустя жертвой убийцы пал и сам Буданов, и нет гарантии, что вендетта закончена. За эти годы полковник стал иконой для одной части общества и воплощением ужаса и мрака для другой.

Вечером 26 марта командир 160-го танкового полка полковник Юрий Буданов и его начштаба Федоров приехали на позиции своей разведроты. Ей командовал старший лейтенант Роман Багреев. Оба старших офицера были в этот момент сильно пьяны. Федоров решил проверить боеготовность роты и приказал обстрелять Танги. Багреев отказался выполнять приказ, не вызванный боевой обстановкой. Буданов и Федоров в ответ избили Багреева ногами, связали и бросили в яму, где тот просидел до утра.

Из показаний солдата Ивана Макаршанова: «…По команде командира полка, личный состав комендантского взвода связал командира разведроты. Багреев, командир разведроты, лежал на земле. Буданов и Федоров нанесли Багрееву по телу не менее трех ударов ногами каждый, все происходило очень быстро. После этого Багреева поместили в яму — так называемый «зиндан». Через некоторое время, когда уже стемнело, услышал крики, стоны и вышел из палатки. Увидел, что в яме, куда поместили Багреева, находятся Буданов и Федоров. Федоров наносил удары по лицу Багреева. Буданов находился рядом.

Юрий Буданов

После этого Буданов выехал в Танги на БМП, сказав экипажу, что едет задерживать снайпершу. По некоторым данным, боевики действительно находились в селе, Танги нельзя было назвать спокойным местом. В доме мнимой снайперши не нашли оружия, зато нашли пятерых несовершеннолетних. Старшую, восемнадцатилетнюю Эльзу Кунгаеву, командир полка приказал захватить и увезти. Девушку поместили в вагончик, где жил сам Буданов. Потом он вызвал солдат и велел им закопать мертвое тело задушенной Эльзы.

О случившемся сообщили наверх, и наутро за Будановым приехал генерал Герасимов, и.о. командующего Западной группировкой. Отдавая Герасимову пистолет, Буданов выстрелил в землю, причем перед этим его начальник штаба Федоров поднял в ружье солдат, а те окружили полковника. В тот же день Буданов написал заявление о явке с повинной.

Дальше начался долгий и запутанный судебный процесс. Сначала Буданову инкриминировали не только убийство, но и изнасилование. Впрочем, эти обвинения он яростно отвергал, а доказать их не удалось. Это не так важно — в деле интересны не грязные подробности, а другие вопросы. Например, разбирательство сильно затянули попытки выяснить психическое состояние полковника.

В июле 2001 года Буданова направили на обследование в институт Сербского. Там он прошел первую из целой серии экспертиз, в разных местах и у разных специалистов. Первый диагноз звучит так:

«Органическое поражение головного мозга травматического генеза с психопатизацией личности, сочетающееся с посттравматическим стрессовым расстройством, состояние неустойчивой компенсации».

Никто не возражал. Все эксперты сошлись на том, что у Буданова тяжелое психическое расстройство. Спор начался вокруг способности полковника управлять собой и понимать, что происходит вокруг — то есть речь зашла о его вменяемости в день убийства. И здесь мнения специалистов принципиально расходились.

Одна из экспертиз признала Буданова невменяемым в момент совершения убийства. Другая — ограниченно вменяемым, совершившим убийство в состоянии аффекта. Обвинение настаивало на применении статьи 22 УК, описывающей уголовную ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости.

Еще один серьезный вопрос — была ли погибшая девушка снайпершей. С одной стороны, никаких доказательств нет. Характерные признаки работы со снайперской винтовкой (запах, следы на плече) у Эльзы либо отсутствовали, либо нигде не зафиксированы. О причастности жертвы или ее матери к НВФ известно только со слов самого Буданова. Уже потом, во время следствия и на суде, возникли новые подробности — полковник говорил, что Кунгаева попыталась забрать у него пистолет и обещала расправиться с его семьей.

Но и об этом известно только со слов подсудимого, причем версия с пистолетом и проклятиями появилась поздно, на первых допросах Буданов ни о чем подобном не упоминал. Вообще, от допроса к допросу показания полковника становились все более вычурными, и в конце концов он начал приписывать Эльзе самые витиеватые оскорбления и угрозы. Обещания же найти вещественные доказательства, в частности, фотографию Кунгаевых с оружием, повисли в воздухе.

Менялась даже личность предполагаемой снайперши: то сама Эльза, то ее мать. Уже на суде солдаты, участвовавшие в набеге на Танги, показали, что в дороге Буданов называл снайпершей именно старшую Кунгаеву. То же самое он написал в явке с повинной и говорил на первом допросе. Судя по всему, полковник действительно верил, что едет ловить снайпера. На дом Кунгаевых указал (опять-таки со слов самого Буданова) некий местный житель. Причем произошло это так: чеченца поймали с приличным арсеналом, и тот в обмен на свободу согласился показать дома, где живут боевики. Какие именно дома он отметил, проверить теперь невозможно. Заметим только, что выдать личного врага за врага государства — старый как мир сюжет.

Правда это или нет, но, судя по материалам дела, Буданов действительно верил в то, что говорил. Что было дальше, легко себе представить: убежденность в том, что все чеченцы одним миром мазаны, отказ девушки отвечать (скорее всего, она просто не могла ничего ответить), алкоголь в крови, убийство.

25 июля 2003 года Буданова признали виновным в превышении служебных полномочий, похищении человека и убийстве. Он получил 10 лет тюрьмы с лишением званий и наград. В конце 2008 года полковник вышел на свободу досрочно, отсидев почти весь срок (с учетом времени, проведенного в СИЗО). За несколько лет до того Буданов превратился в любимый объект для пламенных обвинений Кадырова-младшего. Тот говорил, например, такое: «Если это [помилование Буданова] произойдёт, мы найдём возможность воздать ему по заслугам». Летом 2011 года Буданова застрелили на улице в Москве.

Буданов совершил преступление. То, что он сделал с Кунгаевой, на любом языке и с любой точки зрения называется убийством. Он убил не мужчину и убил не в бою. Действия полковника в мартовскую ночь 2000 года полностью дискредитировали его и как солдата. Человек, избивающий собственных офицеров, сажающий их в яму за отказ выполнять необоснованный приказ, безусловно, не может командовать полком. Выезд в Танги на единственной БМП всего с несколькими солдатами без плана и инструктажа закончился бы гибелью всех участников, если бы в селе действительно стояли боевики. Ну а стрельба при генерале — последний гвоздь в крышку гроба Буданова как офицера. Судя по всему, именно поэтому дело не замели под ковер, а наоборот — дали ему широкую огласку.

В этом месте стоит напомнить, что суд при вынесении приговора вправе руководствоваться только Уголовным кодексом и материалами дела. Если учесть еще и колоссальное давление со всех сторон, процесс и приговор можно признать почти безупречными.

Есть, однако, и другая сторона, о которой не нужно забывать. Буданов не родился преступником, и его биография до роковой ночи — это биография хорошего, честного солдата. Семья, карьера, опыт, хорошие профессиональные качества — на скамье подсудимых оказался не маньяк, не асоциальный тип, а отличный боевой офицер. Характерно, что даже избитый Багреев на суде заявил, что Буданов показал себя как грамотный и достойный командир.

Увы, к концу марта 2000 года полковник был тяжело болен. Ему еще до убийства требовалась не новая звезда на погоны, а психотерапевт, чтобы не сказать психиатр. Война в целом оказывает разрушительное влияние на психику, Буданов же успел получить за время службы не просто ранения, а серьезные черепно-мозговые травмы. Голова у него была не в порядке не только в метафорическом, но и во вполне физическом смысле. Тем более что партизанская война сама по себе провоцирует нервные срывы: непрерывное напряжение в схватке с неуловимым противником, боевики, прячущиеся среди мирных жителей. В такой атмосфере даже психически крепкий человек может сорваться и начать видеть снайперов во всех подряд.

Ситуация, когда обезумевший от войны, крови и алкоголя ветеран калечит и убивает окружающих, а то и себя — типична. Удивительно, что этого предпочли не заметить ни обвинители, ни люди, пытавшиеся оправдать и глорифицировать полковника. Даже «вменяемый» не обязательно означает «душевно здоровый». А специалисты не договорились даже о вменяемости — Федор Кондратьев, эксперт института Сербского, настаивал, что его первое заключение верно и Буданов был невменяем.

В деле Буданова и вызванных им убийствах осталось очень много неясностей крайне скверного свойства. Вряд ли их удастся полностью разрешить. Ключевые участники жуткой истории марта 2000 года мертвы, и полковника судит теперь другая инстанция, не дающая никому отчетов.

Дело Ульмана

Если в деле Буданова речь идет о безумии, то история Ульмана имеет иную природу. Операции спецназа приводят к своим, особым проблемам.

Эдуард Ульман

11 января 2002 года под Шатоем группа специального назначения ГРУ под командой капитана Эдуарда Ульмана устроила засаду на отряд Хаттаба. Наблюдая за дорогой, спецназовцы обнаружили «уазик», выехавший прямо на них. Люди Ульмана попытались остановить машину, но водитель дал по газам. Ульман среагировал естественным образом: по «уазику» открыли огонь, убив одного пассажира, ранив другого и подстрелив водителя. В этот момент никаких вопросов к капитану еще нет: не мог же он отпустить подозрительную машину просто так. Собственно, стрелять в такой ситуации не сразу, а сначала предупредить — уже царский подарок.

Обыскав машину, спецназовцы не нашли оружия. В живых осталось пятеро пассажиров. Солдаты отвели их в сторону, оказали раненым медицинскую помощь, капитан доложил наверх о случившемся. Важный нюанс: Ульман не просто сообщил об инциденте, а запросил эвакуацию пострадавших и продиктовал в центр паспортные данные захваченных людей.

Из штаба группу перевели в режим блокпоста, и некоторое время отряд Ульмана стоял у дороги, пропуская другие машины. Через несколько часов, уже вечером, командующий операцией полковник Плотников через оперативного дежурного майора Перелевского приказал ликвидировать захваченных людей.

Ульман отреагировал как любой нормальный человек. Услышав по рации «У тебя шесть двухсотых», он сначала решил, что неверно интерпретировал приказ. Потом Ульман передает: «Я не понял, повтори» и слышит в ответ: «Повторяю: у тебя шесть двухсотых». Изумленный капитан спрашивает: «Я не понял, мне что, всех их убить?!» — «Да».

Последние реплики слышали в эфире все солдаты группы. Сомнений после этого не осталось: капитан решил, что захватил разведгруппу противника, эвакуировать которую нет возможности.

Из чего исходил Ульман, принимая окончательное решение? Разведгруппы боевиков почти всегда маскировались под мирное население. Старик и женщина ничего не доказывали — наоборот, смахивали на стандартное прикрытие. К тому же «уазик» пытался сбежать. Ульман, конечно, знал об опыте Афганистана и Первой чеченской — даже настоящие мирные жители, отпущенные отрядами спецразведки из человеколюбия, иногда возвращались, ведя за собой «духов». Обратим внимание: капитан действует не как робот, готовый по первому слову истреблять всех подряд. Даже получив приказ, он упорно добивается формулировки, исключающей любую двусмысленность. Естественно, офицер считал, что у командования есть основания отдать приказ о расстреле — тем более что паспортные данные захваченных людей он передал.

Что касается уничтожения пленных, которых невозможно увести с собой, то это обычная — и единственно возможная — тактика диверсионных разведывательных отрядов, во всех странах, во все времена. Она не укладывается в нормы Женевской конвенции и Нагорной проповеди, но это объективная реальность, в которой живут все спецвойска мира.

По возвращении на базу полковник Плотников поблагодарил спецназовцев за службу и отправил на отдых. А 14 января Ульмана, лейтенанта Калаганского, прапорщика Воеводина (бойцы, непосредственно совершившие расстрел) и майора Перелевского (передавал приказ об уничтожении людей) арестовали.

Дальше начались чудеса. С одной стороны, спецназовцы оказались под судом за выполнение приказа. С другой стороны, виновность офицеров, отдавших этот приказ, никто не обсуждал. Полковник Плотников, допрошенный в качестве свидетеля, заявил, что не знает, кто руководил операцией. Наконец, следствие попало в правовую ловушку: формально операция в Чечне уже не считалась войной, бойцов судили по «мирным» законам, но фактически в Чечне 2002 года шли именно боевые действия.

Было очевидно, что спецназовцам досталась печальная и малопочетная роль стрелочников. Поэтому первый вердикт был оправдательным: присяжные решили, что нарушить приказ группа Ульмана не имела права. Этот судебный акт отменила военная коллегия Верховного суда, основываясь на процедурных нарушениях. 19 мая коллегия присяжных вновь единогласно признала подсудимых невиновными по всем пунктам: спецназ выполнял свой прямой долг. Человек, отдавший приказ, — другое дело, но его на скамье подсудимых как раз не было.

Увы, следствию ничего не мешало прокрутить дело до нужного результата. Второй оправдательный вердикт присяжных тоже отменили, опять по процессуальным мотивам. К этому моменту Конституционный суд уже принял положение, лишившее Ульмана и его людей права на суд присяжных. Теперь присяжных полагалось набирать в регионе, где совершено преступление, а в Чечне это было невозможно — там не работали нужные органы.

КС преподнес общественности очаровательную «вилку»: либо Ульмана судят чеченцы (которые, говоря без обиняков, любым составом вынесли бы обвинительный вердикт), либо профессиональные судьи. Заодно КС одним махом перечеркнул право на суд присяжных для всех солдат, воюющих в Чечне. До этого Военная коллегия Верховного суда комментировала домогательства адвокатов чеченской стороны так:

Принимая во внимание, что Вооруженные Силы РФ являются федеральной силовой структурой, выполняющей задачи на территории различных субъектов страны, и тот факт, что Федеральным конституционным законом «О военных судах Российской Федерации» установлена подсудность уголовных дел в отношении военнослужащих независимо от административного деления на территории Российской Федерации, назначение судебного заседания Северо-Кавказского окружного военного суда по данному делу с участием присяжных заседателей не противоречит требованиям закона.

Назначение судебного разбирательства дела в ином составе суда явилось бы существенным нарушением уголовно-процессуального закона и конституционного права подсудимых на формирование состава суда в соответствии с их волеизъявлением и права на защиту.

Довод представителя потерпевших о невозможности объективного и беспристрастного рассмотрения уголовного дела с участием коллегии присяжных заседателей из Ростовской области является предположением, не подтвержденным конкретными доказательствами.

Адвокатом потерпевшей стороны был скандально известный Мурад Мусаев (слева)

Теперь этот вполне разумный довод не имел значения. Профессиональные судьи вынесли абсолютно предсказуемое решение: виновны. Но 4 апреля 2007 года, когда группу Ульмана приговорили к лишению свободы (все получили от 9 до 14 лет лишения свободы), спецназовцы скрылись. Местонахождение капитана и его людей до сих пор неизвестно.

Дело Ульмана — пример надругательства над институтом присяжных, здравым смыслом и справедливостью. Однако Фемиду ждало еще более серьезное испытание.

Дело Аракчеева и Худякова

Дело лейтенанта Сергея Аракчеева и старшего лейтенанта Евгения Худякова отличается от прочих чеченских процессов всем. В других случаях установить требовалось степень вины — подсудимые по крайней мере что-то сделали. Аракчеев и Худяков не совершали вообще ничего, их просто принесли в жертву политическим интересам.

12 марта 2003 года старшего лейтенанта Евгения Худякова, командира роты внутренних войск, обвинили в убийстве гражданских лиц. 24 марта младший лейтенант Сергей Аракчеев, командир саперной роты, был арестован по тому же делу.

Обвинение считало, что 15 января 2003 года Аракчеев и Худяков, обряженные в черные маски, остановили легковушку, вытащили из нее четырех пассажирок и водителя и расстреляли автомобиль. Шофера они якобы загрузили в БТР, а через несколько минут остановили «Камаз» и убили троих чеченцев.

Затем они подорвали «Камаз», увезли водителя легковушки в расположение части, несколько часов изобретательно пытали, а потом вернули обратно на место расстрела машины.

Этот набор ужасов выглядит очень странно. Офицеры совершают бессмысленные маневры, не менее бессмысленные жестокости, а потом во внезапном приступе гуманности оставляют жизнь изувеченному шоферу.

Вот что известно точно: 15 января водителя и двоих пассажиров «Камаза» действительно кто-то убил. Все остальные тезисы обвинения вызывали серьезные вопросы.

Уже на суде свидетели обвинения из числа российских солдат отказались от своих показаний, данных во время следствия, объявив, что на них оказывали психологическое и физическое давление: держали за решеткой, обещали посадить в одну камеру с боевиками или незаконно оставить в Чечне, избивали, не кормили. Зато один чеченец «опознал» Аракчеева и Худякова по глазам и бровям, хотя видел их в масках, единственный раз и в темноте.

Вину офицеров опровергало множество документов воинской части. В полку хорошо вели документацию, действия Аракчеева строго зафиксированы — в момент убийства он по приказу командира полка находился в другой части Грозного на инженерной разведке. Худяков и Аракчеев выполняли две разных задачи в двух разных районах города. Журнал боевых действий подтверждал выполнение приказов. Выход БТРов с группой Аракчеева тоже был зафиксирован. Никакими документами встреча Аракчеева и Худякова не подтверждалась. Три десятка свидетелей в званиях от рядового до подполковника показали, что Аракчеев действительно был на инженерной разведке и не расстреливал там никаких «камазов». На новых процессах защита прибавляла новых и новых очевидцев, показаний уже не менявших. Баллистическая экспертиза гильз доказывает, что убитых чеченцев расстреляли не из автоматов обвиняемых.

Более того, некоторые свидетели обвинения, как выяснилось на суде, повторяли показания друг за другом слово в слово, вместе с орфографическими ошибками (так, двое солдат одинаково исказили фамилию сослуживца). Еще один свидетель заявил, что проверял некий задний отсек кабины, которого вообще не было в сгоревшей машине. Трех из четырех женщин, якобы находившихся в «Волге», просто не нашли.

Обвинение привлекло эксперта-взрывотехника Тасуханова. На суде эксперт Тасуханов пояснил, что закончил Грозненский педагогический институт по специальности «учитель труда» и больше никакой квалификации не имеет.

Суд отказал даже в эксгумации трупов — это якобы могло вызвать протесты населения, а чеченские власти не брались обеспечить безопасность процедуры. Защита уверена, что в одном из тел находится пуля неподходящего калибра, которая не могла быть выпущена из оружия Аракчеева и Худякова.

Обвиняемые потребовали суда присяжных. Учитывая сокрушительное превосходство защиты по количеству и качеству доводов, результат не вызывал сомнений. В 2004 году присяжные вынесли оправдательный вердикт. Но дело этим, конечно, не кончилось. Военная коллегия Верховного суда отменила приговор, заявив, что большая часть присяжных включена в список заседателей на 2003, а не 2004 год. Дело отправилось на новое рассмотрение, однако вторая коллегия, уже в 2005 году, вновь признала Аракчеева и Худякова невиновными.

Один из присяжных позднее рассказывал журналистам «Комсомольской правды»:

— Я не помню, давно было, но на третий день, кажется, я понял, что дело очень мутное. Начали все от своих показаний отказываться. Серега [Аракчеев] сказал, что из него выбили все. Обещали, что он пропадет, к чеченцам в СИЗО посадят. Потерпевший этот мутный какой-то. Ему ногу прострелили в трех местах, радиатор прострелили. Пытали. А потом обратно привезли, в «Волгу» посадили и отпустили. Причем по материалам дела все это время ребята были в черных масках. А этот чеченец их потом опознал по глазам и бровям! Скажите мне, как можно опознать по бровям?!

Заметим, что этот человек в начале процесса как раз не сомневался в виновности офицеров.

После второго суда решил высказаться Рамзан Кадыров. Он заявил по поводу вердикта буквально следующее:

Коллегия присяжных вновь, по непонятным мне и всему здравомыслящему обществу причинам, вынесла оправдательный вердикт, который не соответствует объективной картине происходящего. На мой взгляд, первопричиной тому послужило отправление правосудия не на территории Чеченской Республики, отсутствие в коллегии присяжных жителей Чечни, недопонимание присяжными по данному уголовному делу воли моего народа.

Присяжные вместо «воли чеченского народа» продолжали упорно руководствоваться российскими законами, и дело пришлось отдать профессиональному судье. Судья Цыбульник понял устремления чеченской нации сразу. Для начала он взял Аракчеева и Худякова под стражу в зале суда (ранее оба находились под подпиской о невыезде). Позднее их освободили до окончания процесса отдельным актом Верховного суда. Все экспертизы, на проведении которых настаивала сторона защиты, отклонялись. Не произвели даже вскрытие и внутреннее исследование трупов, только наружный осмотр, причем через четыре месяца после смерти. Пристрастность суда отмечали даже комментаторы, никакой любви к федеральным войскам не питавшие.

Характерно, что защита даже просила проверить Аракчеева на детекторе лжи. На вопрос журналиста о том, почему он так хотел провести процедуру, лейтенант с обезоруживающей простотой ответил: «А потому что я никого не убивал».

Лишить подсудимых права на суд присяжных, пройтись катком по их конституционным правам, ну и просто третий раз судить людей за одно и то же преступление — все это напоминает театр абсурда. Однако суд уже ничто не могло остановить: в декабре 2007 года Аракчеев получил 15 лет лишения свободы. Худяков, находившийся под подпиской о невыезде, вовремя скрылся.

Отметим, кстати, что Аракчеев не вел себя как преступник. Имея возможность бежать, он предпочел довести дело до конца. Приговор уже не вызывал сомнений, но лейтенант явился в суд. Офицер-вэвэшник продемонстрировал более высокий уровень правосознания, чем судейский корпус РФ.

Уже в 2015 году Аракчеев был частично реабилитирован: с него сняли обвинения в разбое и превышении должностных полномочий. Однако главный пункт обвинения сохранился: лейтенант по-прежнему официально считается убийцей.

Дело Худякова и Аракчеева оставляет исключительно сильное впечатление. На глазах у всей страны судебную систему скрутили в бараний рог и продавили демонстративно несправедливый приговор. Одна из газетных статей по этому поводу называлась «Торжество дышла», и трудно подобрать лучшую характеристику.

Аракчеев продолжает находиться в заключении, Худяков по-прежнему скрывается. Настоящие убийцы, кем бы они ни были, до сих пор ходят на свободе. Судя по репликам Кадырова, воля чеченского народа состояла не в том, чтобы посадить в тюрьму убийц, а в том, чтобы посадить в тюрьму каких угодно русских солдат. Дело Аракчеева — позор, и юридически, и с точки зрения простой справедливости.

***

Процессы над воевавшими в Чечне русскими солдатами получили очень разную степень огласки. Совсем глухо прошло уголовное дело против сапера питерского ОМОН Сергея Бабина, якобы убившего местного жителя, абсолютно без шума закончился процесс Алексея Кривошонка, обвиненного в убийстве троих человек, на периферии общественного внимания осталось дело Сергея Лапина, милиционера из Ханты-Мансийска, обвинявшегося в пытках чеченцев. До сих пор скрываются подполковник Валерий Минин и майор Александр Прилепин, бывшие командиры Лапина. Многие дела, почти идентичные описанным, просто не попали в фокус внимания. С другой стороны, иногда такие случаи не фиксировали, а если и фиксировали, то не возбуждали дело.

Процесс Буданова был необычен (полковник не только убил местную, но и посадил в яму своего офицера и чуть не выстрелил в генерала). Ну а в случае с Ульманом и Аракчеевым политическая составляющая просто бросается в глаза. Ульману на предварительном следствии впрямую сказали, что он будет «новым Будановым». Повторять реплики пехотинца-академика по поводу Аракчеева нет нужды. Есть ощущение, что ради укрепления авторитета чеченских союзников и межнациональной дружбы некоторые чиновники были готовы бросить им на расправу кого угодно. Публичное унижение судебной системы оказывалось в этом случае даже на руку: чеченскому обществу показывали, что Кадыров может посадить кого угодно, с доказательствами или без.

Мутные воды

Контрпартизанская борьба шла тяжело. Попытка разрешить одну проблему тут же вытаскивала на свет множество новых — от чисто военных до этических, политических и правовых.

Помимо полевых частей против боевиков, разумеется, действовали органы контрразведки и госбезопасности. И тем, и другим приходилось держать в голове массу местных нюансов. Боевики успешно переходили на легальное положение, и пойманные бывшие дудаевцы иногда оказывались местной администрацией. Обойтись вовсе без чиновников из числа местных было, разумеется, невозможно: в разгромленной республике требовалось наладить хотя бы какую-то мирную жизнь.

Нельзя сказать, чтобы федералов не любили все чеченцы поголовно. В основном, как это обычно происходит на войне, обыватели жили по принципу «моя сакля с краю». Многие вполне искренне желали жить по-человечески и просто хотели, чтобы их не трогали. Часть чеченцев предпочитала социализироваться и по возможности вернуться к нормальной жизни. Кто-то видел свою выгоду в присоединении к российскому государству. Были и люди, по убеждениям дравшиеся за русских с оружием в руках.

Но боевики все равно имели несколько тысяч бойцов и десятки тысяч сочувствующих. Все эти люди были перемешаны с мирными жителями — мало того, связаны с ними узами дружбы, родства и свойства. Чеченское общество оставалось очень закрытым, и отделить забитых декхан от упорных радикалов было очень тяжело. К тому же террористы старательно проникали в новые силовые структуры республики.

Диверсионная группа боевиков в Грозном. 2000 г.

По сути в Чечне началась внутренняя гражданская война. Создаваемые при участии Гантамирова части чеченской милиции, ямадаевцы и отряд Какиева все активнее участвовали в операциях. Преимущество лояльных чеченцев было очевидно: понимая местную специфику, зная многих боевиков лично, чеченцы-лоялисты могли добиться неплохих результатов. Российская власть стремилась по мере сил «чеченизировать» конфликт, позволив местным истреблять свое подполье самостоятельно.

В моральном смысле лоялисты находились в самом сложном положении. Население воспринимало их как помощников федералов, боевики ненавидели и рассматривали как предателей, для русских же они не могли стать полностью своими: слишком многое произошло в Чечне за последние годы. При этом должность чеченского милиционера трудно назвать синекурой. Магомед Цагараев, воспитатель грозненской смертницы, погиб во время убийства именно чеченского милиционера-лоялиста. Любителя шахидок застрелил пятнадцатилетний сын убитого участкового.

Гантамировцы, отряд чеченцев-лоялистов

В новые силовые структуры активно набирали бывших боевиков, и среди чеченских сипаев действовала масса агентов подполья. Военные регулярно попадали под обстрелы или наезжали на управляемый фугас именно после контактов с формальными союзниками. Понятно, какие отношения после этого складывались между чеченцами и русскими.

Кроме ваххабитской агентуры дело осложняла банальная коррупция. Огромной проблемой стали неработающие блокпосты — транспорт постоянно пропускали за мзду. Боевики как какие-нибудь гангстеры эпохи Капоне покупали местных милиционеров и чиновников и могли довольно свободно ездить по республике. Часто страдали как раз те блокпосты, которые добросовестно несли службу — перед ними скапливались пробки, а каждое задержание кончалось долгим и часто бесплодным разбирательством.

Местные жители и силовики контактировали куда плотнее, чем в Первую войну. Комендатуры, ОВД и блокпосты обустраивались всерьез и надолго, чеченцы и русские проводили много времени в не слишком приятном соседстве. Население жаловалось на грабежи во время зачисток (и часто не врало). Солдаты считали, что обыватели у них за спиной помогают боевикам (и часто оказывались правы).

Мародерство один из русских бойцов описывает так:

Как обычно куча морализаторов, которые цокают языком и говорят «Нехорошо! Мародерство! Подлость!». Всегда очень хочется отправить подобных «чистоплотных» граждан на войну, в условия когда никакой цивилизации нет. Чтоб на своей шкуре почувствовали, что такое настоящая ж…па.

Я не стесняюсь того, что брал в чеченских домах матрасы и одеяла — была зима и ничего из казенного имущества у нас не сохранилось, спать на земле очень холодно; брал книги — потому что неоткуда было взять что-либо почитать; брал еду — потому что в Грозном за нами не успевало снабжение и приходилось питаться практически только вареньем и солеными помидорами из подвалов; брал посуду — потому что котелки давно пришли в негодность и были потеряны; ломал стулья для костра — потому что был короткий привал и надо было погреться; брали старые дребезжащие магнитофоны — чтобы послушать немного музыку, подсоединив его к аккумуляторам; разбирали дома на стройматериал — потому что нас поставили в чистом поле и надо было чем-то накрыть землянку. Да много чего брали и использовали в своих нуждах.

Только в тех домах, где находились владельцы, мы ничего не забирали. Мне их жалко было, люди просто пытались выжить, к чему их трогать? Одной чеченской семье в Грозном оставили большой кус масла, хлеб и несколько консервов — большую часть того, что у самих было. Так вот.

Со снабжением дело по-прежнему обстояло плохо. Очень часто обеспечить себе хотя бы минимальный комфорт можно было только так — обыскивая брошенные и разрушенные дома.

Иногда завязывалась торговля. Другой солдат вспоминал:

Для связи с селом у нас есть и «чех» Саид, который тайно ходит к нам на ВОП для коммерции: выполняет заказы на покупки, делает обменные операции. Человек он немногословный, но однажды рассказал, что тоже служил в армии — только пятнадцать лет назад и на Дальнем Востоке. Минеры специально для Саида оставили проход в минных полях, лишь утыкав его «спотыкалками». Я однажды спросил Саида, как относятся в селе к его походам к нам, на что он ответил: грозятся, мол, убить, но семью-то кормить надо. Однажды Саид принес на обмен «НАТОвский комок». Ношенный, но еще в хорошем состоянии. На подкладке фуражки была надпись: «Шамиль». Мы смеялись: не с царского ли плеча самого Басаева «комок»? Кто-то из «контрабасов» его купил. Пропадая без культурной жизни, мы пытались у «чехов» продукты на книги выменять, но оказалось, что в Чечне чтением не увлекаются и во всем селе книжек просто нет.

Стороны часто не афишировали свои акции, и это только подливало масла в огонь. Предполагаемые боевики пропадали, «коллаборационистов» находили без головы. Человек при этом мог исчезнуть по самым разным причинам: попасться федералам, уйти к боевикам или угодить в яму к ним же. В тех случаях, когда людей точно забирали российские солдаты (а кто еще мог приехать на БМП?), местным обычно не давали никаких объяснений, а от исчезнувших часто не оставалось даже тел. Такие истории создали солдатам и офицерам Объединенной группировки скверную репутацию — как в Чечне, так и за ее пределами.

Вообще, силовики не всегда могли внятно объяснить свою политику — отношения с журналистами у военных не ладились. Борьбу за иностранное общественное мнение руководство силовой операции проиграло полностью, если вообще вело. В России с этим проблем не было: теракты и показная жестокость сделали боевикам прочную репутацию людоедов. Но западное общество все эти взрывы и похищения не трогали.

Зато чеченцы научились эффективно работать с прессой и продавать ей образы маленького народа, страдающего от произвола и притеснений. Причем на разные аудитории транслировалась разная картинка. Фронтменом подполья для западной публики работал Масхадов. Ему (во многом благодаря импозантному Ахмеду Закаеву) сделали имидж политика европейского образца, легитимного президента и наилучшего кандидата для переговоров о мире. В реальности Масхадов был просто полевым командиром, причем не самым сильным, и уж конечно не мог приказывать никому из непримиримых. Его главным активом оставалась репутация, причем именно на Западе.

В районе Ханкалы, 2000 г. Фото Артема Чернова

Между тем подполье постепенно принимало радикальную религиозную программу и переставало смотреть на войну как на чисто чеченское дело. Летом 2002 года «Шура» провозгласила примат закона шариата над конституцией Чечни и одобрила стратегию распространения джихада на весь Северный Кавказ. Бедные республики с растущим населением представляли собой питательную почву для войны. Ячейки боевиков за пределами Чечни стали значительной силой не сразу, но процесс пошел.

Борьба на истребление

Вторая чеченская познакомила Россию с новым явлением — атаками смертников. Сомнительную славу первой шахидки завоевала юная Хава Бараева, племянница Арби и двоюродная сестра еще не известного никому Мовсара. 6 июня девушка села за руль УАЗа, набитого взрывчаткой, и, по собственным словам, «поехала на газават». Час спустя машина на полной скорости врезалась в КПП комендатуры Алхан-Юрта. Двое дежурных омоновцев погибли на месте. От самой Хавы не осталось почти ничего, следователям пришлось буквально отскребать уцелевшие части смертницы от асфальта.

Смертники, и особенно смертницы — новое для Чечни явление. В традиционные представления чеченцев о должном такой способ войны не укладывался, и в Первую войну шахидов не использовали. Ко второму конфликту успело подрасти поколение, начисто лишенное тормозов, а с точки зрения ваххабитов смертницы были отличным инструментом. Националистическую по своему характеру Первую войну все равно сменил джихад.

Бараева стала первой в длинном ряду самоубийц. Смертники 2000–2002 годов торили дорогу для «конвейерной сборки» камикадзе. Боевики экспериментировали со способами атак. Менее чем через месяц после гибели Бараевой начиненный взрывчаткой «Урал» протаранил ОВД Аргуна, убив 26 милиционеров и работников прокуратуры. Одновременно такая же машина атаковала русских в Урус-Мартане. Кроме нескольких солдат и офицеров Объединенной группировки от атаки камикадзе погибли 17 местных жителей, но террористов это не смутило. Удивительно, но водитель грузовика-бомбы умер не сразу, в страшных мучениях.

Первые акции организовал новатор Арби Бараев. Самоубийц никак не обрабатывали, по крайней мере поначалу. Ваххабиты выбирали на роль шахидок женщин, на которых и так было легко повлиять — либо вдов, либо девушек, влюбленных в боевиков. Раз на раз не приходился, иногда террористке удавалось подорвать только себя. Первую шахидку захватили живой в конце 2000 года. Юная Марета Дудуева пыталась протаранить грозненскую комендатуру, но мужчины, контролировавшие атаку, сбежали, а саму смертницу успели подстрелить часовые. Незадачливая камикадзе выжила, десять лет просидела в Мордовии и вышла на свободу, расхотев взрываться. Шестнадцатилетняя подрывница была влюблена в Магомеда Цагараева, полевого командира второго ряда, а тот уговорил романтичную девушку совершить теракт.

Прекрасная история — тут и мужественные борцы за свободу и веру, за которых взрываются восторженные девочки, и все остальное. Увы, большинство самоубийственных атак заканчивалось гораздо хуже.

Именно Вторая война стала подлинной эпохой террора. До 1999 года теракты не выглядели как целенаправленная стратегия, а после стали приметой времени. Массовые захваты заложников и регулярные удары в глубине России начались далеко не сразу, но уже в начале 2000-х впереди замаячил призрак «Норд-Оста» и Беслана. 31 мая террористы подорвали военнослужащих в Волгогораде, в июле самодельной бомбой был взорван рынок во Владикавказе, осенью и зимой взрывы гремели в Невинномысске, Пятигорске и Буденновске. Удивительно, но спецслужбы оказались совершенно не готовы к размаху террористической войны.

Несмотря на жуткий опыт терактов 1999 года, МВД и ФСБ ничего не могли сделать с подпольем, действовавшим в основном на юге России. В рядах террористов все чаще попадались уроженцы соседних с Чечней республик. Организатор одного из самых крупных терактов за пределами Чечни, Раппани Халилов, был дагестанцем. 9 мая 2002 года он подорвал праздник в Каспийске, убив более сорока человек.

В 2001 году вновь начались захваты заложников. Правда, пока они не производили сильного впечатления. Сначала террорист-одиночка угнал Ту-154, улетел на нем в Израиль и сдался властям. В марте 2001 года трое боевиков захватили еще один самолет и увели его в Саудовскую Аравию. При штурме саудовские спецназовцы убили одного из террористов, пассажира-турка и стюардессу. Еще двое джихадистов ненадолго отправились за решетку. Попытка террориста-одиночки с автоматом и гранатой захватить автобус под Невинномысском закончилась просто — его после недолгих переговоров застрелили снайперы «Альфы». Все эти акции выглядели сравнительно безобидными, но впереди ждал «Норд-Ост». К сожалению, тогда ФСБ так и не смогла ничего сделать для предотвращения массового захвата.

***

Партизанская война казалась бесконечной. Год сменялся годом, отряды боевиков несли потери, иногда гибли их лидеры, но с Кавказа продолжали приходить новости о засадах, обстрелах и терактах. В таких конфликтах вообще невозможно поставить зримую точку: перспективы войны выглядели неясными, казалось, что армия топчется на месте, хватая зубами воздух. Хотя за потоком сообщений о взрывах и перестрелках этого и не было видно, война шла по нисходящей. В 2000 году в Чечне погибло более 1300 солдат и офицеров, в 2001 — 504, в 2002 году — 463 солдата, причем 127 — в сбитом Ми-26. В 2003-м армия потеряла ровно 300 человек.

Крупные формирования чеченцев постепенно добивали. Характер боев менялся: местные пророссийские формирования начинали играть все большую роль. Клану Кадыровых впоследствии позволили слишком многое, но сама по себе ставка на «законно вооруженные бандформирования» выглядела верной. Лидеры боевиков прекрасно видели тенденцию — куда лучше, чем российское общество.

Переломить ситуацию в свою пользу они могли двумя способами. Во-первых, войну следовало распространить за пределы Чечни. Почва для этого оказалась самой благодатной. Кавказ представлял собой настоящий котел религиозных, этнических, социальных и экономических проблем, большинство из которых не решено до сих пор. Первые ячейки радикалов появились там еще в 90-е годы, так что ваххабитское подполье пришло не на пустое место.

Нашли и второй способ: сменить основную цель. Достать военных становилось все сложнее, общество постепенно привыкло терять солдат, а чеченские лоялисты никого не заботили. Басаев и Масхадов по опыту знали, что теракты против населения действуют как удар током. Дальше основной целью боевиков станут органы власти на Кавказе — чиновники и силовики — и население самой России.

На самом деле, переход от партизанской борьбы к террору и психологической войне как основному методу — не развитие, а следующая ступень деградации движения. Но для обычных русских людей война снова перестала быть просто картинкой в телевизоре. С осени 2002 года начались масштабные теракты. Новый этап Чеченской войны запомнился стране едва ли не сильнее всех остальных.

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства