Чуждые горы. Конец отряда Гелаева

Партизанская война в самой Чечне постепенно сбавляла обороты. До самой весны 2004 года активность боевиков безостановочно падала; русские вычисляли и легко уничтожали даже маленькие отряды. Все большую роль в охоте на боевиков начинали играть местные. Они хорошо знали специфику связей внутри чеченского общества, часто сами недавно спустились с гор и отлично представляли себе тактику и психологию бывших соратников. Лоялисты наносили подполью тяжелые удары.

Массовые зачистки и крупные бои постепенно сменялись точечными захватами. Эти брутально выглядящие операции волей-неволей напоминали работу латиноамериканских «эскадронов смерти». УАЗы и БТРы без номеров подъезжали к домам потенциальных боевиков, и после этого подозреваемых уже никто и никогда не видел. Оценки разнятся, но обычно считается, что таким образом пропали без вести от тысячи до трех тысяч человек. По данным «Мемориала», в 2003 году исчезли 495 подозреваемых, в 2004-м — 396.

Ходят смутные слухи о том, что наши спецслужбы активно практиковали контрзахват заложников, вынуждая боевиков сложить оружие. Жестокий метод; иногда гибли невиновные. Но он приносил отличные результаты — войска постепенно вскрывали и уничтожали даже микроскопические ячейки боевиков.

Например, 3 марта 2003 года по дороге в Грозный перехватили машину с двумя мужчинами. Один из них попытался убежать, но погиб. В мертвеце опознали подданного Саудовской Аравии, а из кузова «Газели» достали два автомата, гранатомет и главный приз — ПЗРК, завернутый в линолеум. Незадолго до этого под Шали перебили группу из четырех турок. Чаще всего подобные операции удавались благодаря наводке местных жителей, окончательно замученных бесконечной войной. В августе 2003 года местные жители из Наурского района сдали властям некоего Юсупова. На допросе Юсупов раскололся и выдал две минометные мины, из которых собирался сделать фугас. Работа мелкая, кропотливая и изматывающая, но результаты были очевидны.

Офицер спецназа ФСБ замечал:

В Чечне нормальная развитая система бандподполья. Партизанская романтика вышла из моды, боевики в основном живут не в пещерах, а в городах и селах. Живут как нормальные белые люди. Практически в каждом селе, особенно в горных районах, есть свои явочные пункты. Если в селе — частный дом, если в городе — квартира, не привлекающие внимания. Критерии выбора места для явочного пункта известны. По возможности явку стараются прокрышевать в местной милиции, чтобы менты ее сдуру не штурманули, а наоборот, охраняли. Если это частный дом, то он должен находиться на краю села, чтобы в случае опасности можно было быстро уйти в лесопосадку или в балку. Желательно, чтобы дом стоял в тупике. Тогда никто не сможет подъехать к нему незамеченным. Если в доме находится серьезный человек, то обязательно выставляется внешнее охранение. Никаких бойниц, окопов, дотов нет. Все нацелено на то, чтобы в случае опасности можно было уйти. Принимать бой в доме никто из них не собирается. Боевикам это не надо.

Блокгауз российских военных под Грозным

В горах существовали и «классические» базы — хорошо спрятанные схроны с оружием, медикаментами и продовольствием. Обычно такие укрытия были довольно искусно замаскированы, и их с трудом обнаруживали даже опытные бойцы. За схроном постоянно присматривал один наблюдатель, выдававший себя за пастуха — или настоящий пастух. По большей части запасы были сделаны еще в межвоенный период. Тем не менее привычка тщательно прочесывать подозрительную местность и богатый опыт войны позволяли военным обнаруживать даже такие укрывища — аккуратные, надежные и часто по-своему остроумно устроенные. Оперативник Веденского ФСБ рассказывал:

Искали мы одного бандита. Знали точно адрес, в котором он скрывается. Знали, что в адресе есть жилой схрон, то есть схрон, в котором можно спрятать человека. Пришли, вывели всех во двор, начали искать. Все истыкали — нет схрона. Дом большой, комфортабельный, куча комнат, санузел. А схрона нет. Уже уходить собрались, но тут кому-то из наших по нужде приспичило. Хозяйка его в огород посылает, хотя в доме есть теплый сортир, но он, говорит, на ремонте. Меня и осенило. Захожу в туалет. Вроде все как у людей — ванна, унитаз, биде, сантехника дорогая, плитка лежит в пачках. Дунул в очко, звук какой-то странный. Кинул туда камешек, он как в колодец ушел. Сковырнули мы этот толчок, а под ним комната подземная — два на четыре, высота метра три, вентиляция, электричество, столик, топчан. Сиди, книжки читай, через унитаз тебе воду подают, еду. Главное — чтобы кто-нибудь из гостей не замочил его по ошибке в этом сортире.

Руслан Гелаев

Своего рода символом крушения классической партизанщины в Чечне стала гибель самого стойкого ее адепта — Руслана Гелаева, известного под позывным «Ангел».

Осенью 2003 года отряд Гелаева переживал тяжелые времена. Хотя Ангел оставался известным и авторитетным командиром, он был самым бедным из влиятельных боевиков. Из-за конфликтов с другими руководителями джихадистов он окончательно потерял доступ к финансовой помощи. Гелаевцы начали задыхаться без снабжения. Часть бойцов ушла к набирающему очки в подполье Докку Умарову, часть погибла. В результате отряд сильно сократился, и от многих сотен человек, стоявших у Гелаева под ружьем в Панкиси, остались одни воспоминания.

К тому же Ахмат Кадыров нанес еще один удар по боеспособности Ангела: он объявил очередную амнистию и даже начал переговоры о почетной капитуляции с самим полевым командиром. К последней идее в Кремле отнеслись без понимания — Гелаев был боевиком первого ряда и пролил слишком много крови. Но многие бойцы его отряда воспользовались щедрым предложением — в конце концов с Гелаевым осталось всего несколько десятков человек.

В конце осени 2003 года Гелаев, лишившийся финансирования, поддержки, людей и влияния, решил возвращаться в Грузию, так долго служившую его боевикам тихим убежищем. Однако для этого ему предстояло прорваться через перевалы.

Ахмат Кадыров

К счастью для нас и к несчастью для себя, Гелаев принял решение об уходе в Грузию слишком поздно. Остатки его отряда — 37 человек — вышли в дорогу 30 ноября из поселка Кири, микроскопического аула на самом юго-востоке Чечни. Их путь лежал в соседний Дагестан, а оттуда к грузинам через перевалы. Идти приходилось по первобытным горам, ревностно соблюдая маскировку, поэтому дистанцию в двадцать километров по прямой последние гелаевцы преодолевали девять дней. Вывести боевиков в Грузию через перевал обещал местный проводник.

Однако когда до гребня осталось три сотни метров, он забрал вознаграждение, махнул рукой в нужную сторону и ушел. Попытка взобраться выше по глубокому снегу, под пронизывающим ветром, в декабре, при температуре минус 30, на высоте в три километра, закончилась естественным образом: гелаевцы скатились обратно. Измученные, они начали скитаться по Дагестану. Сумели найти сельпо, в котором запаслись продуктами, но после выхода к людям кто-то позвонил пограничникам.

Солдат, выехавших на вызов, гелаевцы поймали в засаду и расстреляли почти мгновенно. Бойцам сказали, что боевиков всего пятеро — на самом деле их было тридцать с чем-то человек. Расстрелянная в упор машина полетела в пропасть. Но террористам от этого стало только хуже — теперь за ними принялись гоняться все наличные силы русских в этом районе. Уже через несколько часов к заставе Мокок перебросили части МВД, спецназ ГРУ, десантников.

Воздух ущелий разрывался от рева вертолетов. Пилоты погранвойск хорошо знали местность и довольно быстро нашли подозрительных людей с оружием. «Одеты в черное, все бородатые, движутся в Грузию». На боевиков обрушился огонь с неба. Однако выкурить чеченцев из расщелин вертолетчики не смогли, а затем Гелаева и его людей спасла удачно наставшая нелетная погода. В снежную бурю они сумели ненадолго оторваться от преследования, но теперь отряд обложили со всех сторон, а вскоре бомбардировщики вызвали лавину. Снег унес восьмерых, в том числе ценного араба с картой и единственным GPS-навигатором. Многие чеченцы были ранены или обморожены (обморозился и сам Гелаев), все — истощены, а по склонам били бомбардировщики, вызывая новые лавины.

Отряд Гелаева разделился. Одиннадцать человек отправились прямиком в Грузию, взобравшись на хребет. Вскоре они попали в засаду погранвойск. Четверо спасли себе жизнь, подняв руки, остальные погибли в бою с пограничниками или умерли по дороге. Сам полевой командир с остатками группы двинулся в другую сторону. К сожалению, в эти же дни сорвались в пропасть трое спецназовцев, ловивших боевиков.

У водопада в ущелье гелаевцы нашли пещеру, где и укрылись. Однако чеченцев нашли и там. Обрушить каменный свод вертолеты не могли, поэтому разведчикам пришлось взяться за автоматы. Несколько чеченцев пытались ускользнуть через расселину поблизости, но их накрыли ракетами с воздуха. Командование считало, что Гелаев в этой группе: это были его последние бойцы. Но эпопея на этом не кончилась.

Где обмороженный и с трудом ходивший Гелаев провел следующие недели, как он выжил, как скитался по Дагестану — всё это неизвестно. По одной из правдоподобных версий, он отделился от своих людей значительно раньше и отсиживался в овчарне, а потом двинулся в Грузию в одиночку. В горах всё ещё шла охота, и утром 28 февраля на маленьком посту Мушак дежурный боец Дмитрий Буянов увидел на склоне горы неизвестного мужчину. Гелаев пропал несколько недель назад, в окрестностях Мушака ходили пастухи, и поначалу в незнакомце даже не заподозрили боевика. Обнаружив, что за ним следят в бинокль, Ангел развернулся и пошел обратно. Начальник поста на всякий случай послал за ним двоих пограничников. Это были два двадцатидвухлетних местных уроженца, Абдулхалик Курбанов и Мухтар Сулейманов. Солдаты собирались проверить у неизвестного документы…

Когда пограничники не вернулись, на посту подняли тревогу и вышли искать своих людей. Первым нашли Гелаева. Труп лежал возле дерева. У него не было руки. Затем обнаружили двух бойцов, тоже мертвых. Гелаев устроил на своих преследователей засаду. У двух мальчишек не было никаких шансов против воюющего всю жизнь старого диверсанта. Один из парней получил пулю в голову и погиб сразу. Другой, смертельно раненный, смог сделать несколько выстрелов в ответ — и ранил Гелаева, перебив ему руку. Живучесть полевого командира поражает: если верить экспертам ФСБ, он сумел добить умирающего пограничника, ампутировать перебитую руку ножом, перетянуть обрубок жгутом, перебраться через речку, рядом с которой убил солдат, и только на другом берегу истек кровью и умер — на четвереньках, с зажатой в руке шоколадкой «Аленка», как полз.

На трупе нашли автомат Калашникова, три магазина с патронами, гранату Ф-1, шоколад и кофе, упаковку вермишели «Роллтон», кусок вяленого бараньего сала, 200 долларов, карту Цунтинского района, записную книжку с длинным списком телефонных номеров и ваххабитские книги.

Так закончилась история одного из самых боеспособных чеченских формирований. Окончательный разгром «гелаевского спецназа» стал выстраданным и заслуженным успехом российских войск.

Новый акт драмы теперь разыгрывался за пределами Чечни.

Черный поток. Террористическая кампания 2004 года.

В 2004 году террористическая война достигла своего пика. Видимо, Басаев понимал, что использует последний шанс переломить ход конфликта в свою пользу и перехватить инициативу. Поэтому боевики действовали с величайшим напряжением сил. Они в последний раз собирали отряды в сотни бойцов, а подпольные сети в глубине России работали на износ, рассылая все новых и новых смертников. В 2004 году подполье использовало все сохранившиеся резервы в последнем настоящем усилии.

6 февраля очередной смертник (против обыкновения, мужчина из Карачаево-Черкесии) взорвался в вагоне метро, а 22 июня 2004 года боевики нанесли мощнейший удар по Ингушетии. Главной целью нападения стала Назрань.

Поздно вечером 21 июня отряды из чеченских и (едва ли не впервые) многочисленных ингушских боевиков атаковали одновременно местное МВД, базу пограничников, городской ОВД, базу ОМОН, ГУВД, станицу Слепцовскую, Орджоникидзевскую и Карабулак. В налете участвовало не менее двухсот бойцов, более радикальные оценки доводят число нападавших до нескольких сотен.

В МВД этой ночью дежурило около двадцати человек. Боевики налетели на здание с воплями «Аллах акбар!», но особого успеха не достигли. Атакующие обстреляли казармы пограничников, позиции мотострелкового полка, атаковали и захватили оружейные склады МВД.

Отряды диверсантов взяли под контроль КПП на автотрассе. С малочисленной охраной они расправились быстро и легко, после чего устроили засады. Часть боевиков переоделась в милицейскую форму, что серьезно облегчило им работу. Атаки на здания МВД и ФСБ были скорее отвлекающим маневром. После объявления тревоги офицеры МВД, прокуратуры и ФСБ бросились к месту службы — на поддельных блокпостах их останавливали, просили предъявить документы и расстреливали. Сам город патрулировали лжемилицейские отряды. Несколько групп вели зачистку по адресам, убивая силовиков и чиновников.

Попытка штурма СИЗО, к счастью, провалилась: тюремщики отстреливались из всего, что у них было, и боевикам не удалось прорваться внутрь.

Это, однако, единственное утешение. За ночь погибли по меньшей мере 78 человек, в том числе три офицера «Вымпела», и. о. министра внутренних дел Ингушетии, его заместитель, прокурор Назрани, прокурор Назрановского района и другие высокопоставленные силовики и чиновники. Боевики взяли исключительно богатые трофеи — более тысячи стволов — и благополучно ушли, даже не заплатив за успех кровью. На 10–12 часов власти фактически потеряли контроль над регионом. Что особенно скверно, часть террористов — местные уроженцы — потом растворилась в самой Ингушетии.

Дитя безопасности осталось без глаз у рекордного количества нянек. Отдельные управления ФСБ, ГРУ, МВД, армии, чеченские вооруженные формирования — все эти части действовали на одной и той же территории, имея мало возможности координировать свои действия.

А атаки продолжались. 15 июля 2004 года банда примерно в сотню стволов (в основном кумыки, аварцы, ногайцы и арабы) под командой Басаева напала на крупное село Автуры. Всплеск активности многие связывали с дезертирством из рядов кадыровской милиции после гибели Ахмата Кадырова. В результате боя восемь оставшихся на российской стороне кадыровцев погибли, еще 12 попали в плен.

Боевики захватили село и полдня удерживали его, расправляясь с настоящими и мнимыми сторонниками российских властей. На исход боя сильно повлияли сложные отношения между русскими и кадыровцами. Местные милиционеры, узнав, что в Автурах идет бой, предпочли не вмешивать в дело армию, а собственных сил оказалось недостаточно. Нападающие блокировали основные въезды в Автуры и принялись обстреливать позиции милиционеров. Две машины кадыровцев, пытавшиеся въехать в село на помощь товарищам, боевики остановили и расстреляли.

— Ну почему они не доложили сразу, еще ночью, что да, на нас напали бандиты? — возмущался русский офицер из Шали. — Почему мы должны черпать информацию из радиоперехватов? Окончательно все прояснилось только часам к десяти, когда боевики перед отступлением уже открыто говорили в эфире, что они и школу сожгли, и пленных захватили. Узнай мы обстановку раньше, глядишь, и вертолеты бы из Ханкалы вызвали, чтобы ударить по отступающим в горы боевикам.

Разгром отряда лоялистов в Автурах прошел почти незамеченным: общественность только-только отходила от бойни в Назрани, а вскоре всё затмил Беслан. Однако пощечина получилась звонкой: боевики захватывают аул с населением в 20 тысяч человек, удерживают несколько часов, делают что хотят, собирают трофеи и счастливо уходят.

По схожему сценарию прошло нападение на Грозный 21 августа. Вечером боевики появились на окраинах города, причем перемещались крупными группами по несколько десятков человек. Считается, что всего они имели 200–400 бойцов. Снова импровизированные «блокпосты», поиск милиционеров, убитые и раненые. Грозный, конечно, был лучше готов к бою, поэтому такого эффектного успеха, как в Назрани нападающим добиться не удалось, но столкновение все равно оказалось кровавым и жестоким.

Мрачный фарс: один из местных жителей на фальшивом блокпосту решил, что его перехватили настоящие милиционеры, и показал фальшивое милицейское удостоверение. Беднягу расстреляли на месте. Вообще, боевики действовали довольно бессистемно, в основном стремясь нагнать ужаса. Несколько гражданских они застрелили просто на всякий случай. Тяжелое ранение, например, получил сварщик, мирно чинивший автомобиль: военного в нем «опознали» по камуфляжным штанам. В другом месте моджахеды расстреляли всех пассажиров машины за то, что водитель подвозил ямадаевца.

Налет на Грозный обошелся еще в три десятка убитых солдат и милиционеров, в основном чеченцев. Погибла дюжина гражданских. В этот раз моджахеды понесли потери, но добились важной цели: продемонстрировали, что еще живы и способны успешно действовать. Третье крупное выступление за считаные недели; казалось, что вернулся 2000 год. Правда, боевики не могли поддерживать такой темп долго: их силы к тому моменту существенно подломила долгая война на истощение. И все же Басаеву и Масхадову удалось на несколько месяцев перехватить инициативу.

А всего через несколько дней в центральной России стряслась новая беда. 24 августа две смертницы сели в самолеты, вылетавшие из Домодедово. Как они попали на борт — отдельная история, которую тяжело описать в приличных выражениях. В аэропорту милиционер задержал обеих для проверки документов, не нашел ничего подозрительного и отпустил. Через несколько минут они купили билеты у спекулянта и прошли в зону вылета без досмотра, дав контролеру взятку в тысячу рублей. Здесь же, в Домодедово, шахидки получили взрывчатку. Вскоре после взлета обе смертницы взорвали свои самодельные бомбы. Самолетами управляли высококлассные, очень опытные пилоты, и они боролись до последнего, но шансов справиться с разваливающимися в воздухе машинами у них уже не было. Погибли 90 человек.

31 августа еще одна самоубийца подорвала себя у метро «Рижская». Единственный отрадный момент: вместе со смертницей случайно подорвался и организатор теракта, дважды судимый уголовник из Карачаевского джамаата.

А уже на следующий день вся Россия узнала название маленького города в Северной Осетии.

Узнала, чтобы не забыть никогда.

Беслан

— Потом мы оказались в спортзале. То, что внутри… Я это видел, и сейчас это вижу, но я не сделал ни одного кадра. Потому что это нельзя никому видеть, — Юрий Козырев, фотограф

— Бога нет. Есть вооруженные силы. Я верю в Россию и наши вооруженные силы, — Чермен Бугулов, заложник

Террористическая кампания чеченцам удалась. Теракты один за другим, множество убитых… и все же в этот раз что-то явно шло не так. Россия, казалось, не обращала внимания на собственные страдания и продолжала упорно давить боевиков — до победы, до результата. Бои не останавливались. Более того, в тумане войны постепенно проступали контуры будущей Чечни, которая сама по себе создавала России массу проблем, но в ней не оставалось места непримиримым воинам джихада. Даже гибель Кадырова-старшего не изменила в положении дел на северном Кавказе почти ничего. Удары и взрывы сеяли страх, но даже чудовищное лето 2004 года вызывало всего один вопрос: «Ну и что теперь?»

Сама логика войны толкала Басаева на некий теракт, который потряс бы даже привыкшую ко всему Россию. Всё, что пробовали до 2004 года, уже приелось и не оказывало такого сильного действия. Даже «Норд-Ост» запомнился не только трагической гибелью людей, но и полным истреблением террористов. Кровавый 2004 год должен был увенчать по-настоящему грандиозный теракт, способный парализовать власть и общество — такой, после которого просто не осталось бы выхода, кроме переговоров и полной капитуляции.

Школа была идеальным объектом для захвата. Теракт против детей усиливал моральный эффект многократно. Дети менее опасны. Наконец, прикрыть все школы никто не мог. Беслан выбрали за географическое положение: город находится неподалеку от границы Северной Осетии и Ингушетии.

С одной стороны, туда проще добраться (исходные позиции боевиков располагались в Ингушетии в каких-то 30 км). С другой — массовое убийство в осетинском городке могло спровоцировать маленькую гражданскую войну между осетинами и ингушами, которые и без того находились в натянутых отношениях.

Но в основном боевики били по психологическому состоянию общества: террористы прекрасно понимали, что дети — слабое место любого социума, и спасать их будут любой ценой, на любых условиях. Весь 2004 год чеченцы обнажали слабость властей. И вот теперь судьбу кавказской войны должен был решить один теракт: либо Россия идет на переговоры и легализацию хотя бы «умеренного крыла», либо подполью наступает скорый и неотвратимый конец.

Нурпаша Кулаев, единственный выживший член банды

Единственный выживший террорист, Нурпаша Кулаев, на допросе показал:

Нас собрал в лесу человек по кличке Полковник и сказал: мы должны захватить школу в Беслане. Эту задачу, нам сказали, дали Масхадов и Басаев. Когда мы спросили Полковника: зачем это делать, с какой целью, он ответил: потому, что надо развязать войну по всему Кавказу.

Логика не вполне человеческая, но нормальная для лидеров боевиков. Басаев к тому моменту уже больше десяти лет шел по трупам своих и чужих, множество его родных и близких лежали в могилах. К 2004 году ничего кроме войны и личных амбиций в жизни этого человека не осталось и никаких моральных ограничений для него не существовало. Строго говоря, даже собственные соплеменники уже давно превратились для Басаева в ресурс, который он тратил с большей или меньшей рачительностью.

Банду для нападения на Беслан собрали в конце августа в лесу неподалеку от села Пседах в Ингушетии. Руководил ей Руслан Хучбаров, местный уроженец. Хотя до захвата Беслана его фамилия мало что говорила даже специалистам, он попал на своё место не просто так. В подполье Хучбаров оказался ещё в 1998 году, после деловой встречи, на которой застрелил человека.

1.Руслан Хучбаров, главарь банды, устроившей теракт в Бесланской школе
2.Владимир Ходов, член банды украинского происхождения

В Чечне он примкнул к самому отмороженному из полевых командиров — Арби Бараеву, командовал у него небольшим автономным отрядом. Впервые имя Хучбарова прозвучало 11 мая 2000 года, когда его боевики устроили успешную засаду на колонну внутренних войск на дороге в Ингушетии.

Отряд Хучбарова состоял из 32 человек самого разного происхождения. Там было по крайней мере 13 ингушей, как минимум один араб, а также обладатель запутанной биографии Владимир Ходов — родившийся на Украине сын русской матери и неизвестного отца, усыновленный осетином. Басаев позднее описывал состав отряда так: 12 чеченцев, две чеченки, девять ингушей, трое русских, два араба, два осетина, один татарин, один кабардинец, один гуран. Обилие ингушей имело очевидный смысл: спровоцировать осетино-ингушское побоище.

Значительную часть этой публики разыскивали за разнообразные преступления, многие имели судимости. Так, упомянутого Ходова уже несколько лет искали по делу об изнасиловании, еще один террорист сидел за разбой. Двоих боевиков арестовывали, но выпустили: одного — осудили с отсрочкой исполнения приговора за общеуголовное преступление, другого оправдал суд.

Бесланская банда ничем не напоминала чеченцев, захватывавших «Норд-Ост». Здесь основную массу террористов составляли люди опытные, многие воевали уже несколько лет. Так, Ханпаша Кулаев (брат единственного выжившего Нурпаши) ушел в горы в 1995 году. Ставки были слишком высоки, чтобы доверять такое дело дилетантам. Басаев отправил в Беслан боеспособный и хорошо оснащенный отряд.

Террористы имели 5 пулеметов, 2 гранатомета и приличный запас взрывчатки. В единственный грузовой Газ-66 они набились как сельди в бочку. Официальная грузоподъёмность «Шишиги» — 2 тонны, и потом эту табличную норму использовали как аргумент, доказывая, что у боевиков было больше машин, но, скорее всего, джихадисты просто набились в кузов, как в переполненный троллейбус.

В девять часов утра отряд Хучбарова подъехал к бесланской средней школе №1 на ГАЗ-66 и «Жигулях», захваченных у участкового милиционера. Во дворе шла праздничная линейка. Начался самый страшный теракт российской истории.

Беслан. День 1

Двор школы №1 — это мешок, из которого есть только два выхода. Боевики перекрыли оба. Дети и родители не сразу поняли, что происходит захват, однако террористы стали палить в воздух из автоматов и быстро добились от толпы повиновения. Для устрашения уже у входа в школу расстреляли одного из мужчин — Руслана Фраева. Чтобы побыстрее пропихнуть людской поток в спортзал, боевики вышибают окна и заставляют заложников лезть внутрь. Одно из первых требований — говорить только по-русски. Мужчина пытается успокоить толпу, говоря по-осетински. Ему дают закончить и расстреливают на глазах двоих сыновей.

Карта начала захвата школы №1

Девушка-заложница позже описывала захват:

Все стоят, разговаривают, в ожидании начала линейки. Мы с Кристиной и Дзерой обсуждаем дзерину кофточку… Тут наш разговор обрывается. Где-то совсем близко раздались выстрелы. Я повернула голову и увидела трех мальчиков, бегущих к выходу, а за ними человека в камуфляже и с черной густой бородой. Он бежал за мальчиками и стрелял в воздух. Я подумала: «Кто-то плохо шутит, наверное, розыгрыш или опять какая-то проверка». Эти мысли сразу же пропали, когда со всех сторон началась стрельба и нас погнали в сторону котельной. Мы сбились в кучу. На асфальте валялись потоптанные букеты, туфли, сумки. Они приказали нам молчать и подходить к спортзалу. Люди не подходили к двери спортзала, а просто кинулись туда. В голове почему-то все время вертелось правило, которое нам всегда твердили учителя: «В чрезвычайной ситуации главное — не паниковать». Я повторяла себе: «Все сейчас кончится, это только сон». Всегда, когда я слышала эти фразы в голливудских фильмах, я смеялась над американцами, но сейчас было совсем не до смеха. Это был не страх, это было желание жить. Дверь спортзала была закрыта, и тогда они выбили два окна, выходящие в коридор. Все стали запрыгивать через них. Пихались, толкались, старались пролезть. Когда все люди оказались в коридоре, они сказали нам, чтобы мы сели на корточки и молчали. Люди паниковали, мы были в истерике. Чтобы нас успокоить, они подняли мужчину и пригрозили убить его, если мы не замолчим. Мы старались, но страх и паника брали верх. Раздался выстрел. Они его убили… Тут наступила тишина, мертвая, в прямом значении этого слова.

Они приказали сначала выбросить все телефоны, а потом и сумки. Они сказали, что расстреляют двадцать человек, если услышат какой-нибудь телефонный звонок. После этого полетело еще около десятка сотовых. Они еще раз пригрозили, сказали, что расстреляют двадцать детей. Учителя уговаривали людей, чтобы они отдали все мобильные. Еще несколько телефонов вылетело из толпы.

К этому времени они уже разложили взрывчатку. Наверное, там было снарядов десять, я так думаю. Они все делали очень профессионально, как будто всю жизнь занимались этим. Прямо возле нас стояли две шахидки. Они были в парандже, и их лиц не было видно. Только глаза и ноги. Они были в спортивках и кедах. В одной руке у них были пистолеты, а другую они все время держали на кнопках от поясов. И еще у них был такой взгляд… Ледяной, неживой, способный на все. Именно шахидки вселяли такой страх и ужас.

Мало кто успел сбежать в первые минуты. Иван Карлов, машинист котельной, спас полтора десятка человек, а сам вскоре погиб. В зале собрали 1128 заложников.

До местного отделения милиции было всего 150 метров — прибежавшие оттуда милиционеры почти сразу начали стрелять по террористам. Одного боевика убили и еще одного ранили, но этот микроскопический успех, конечно, ничего не решал.

Спортзал принялись минировать. Боевики заранее приготовили взрывную цепь, к которой теперь присоединяли самодельные бомбы. Часть этих самоделок соорудили из армейских «прыгающих» ОЗМ-72, другие изготовили кустарно. Бомбы развешивали по стенам, потолку, прикрепили к баскетбольным корзинам. Цепь активировалась замыкателями, на которых стояли террористы: если с замыкателя пропадал груз, с аккумулятора подавался ток, и бомбы взрывались. Фактически это означало невозможность штурма без подрыва всей цепи.

Схема минирования спортзала

Позднее появились конспирологические версии — например, слухи о том, что часть оружия заранее спрятали в школе. Заметим, что версия основана на ненадежных предположениях, а главное, террористам это было не нужно: никто не мешал им привезти оружие с собой, что они и сделали. Зачем доставлять оружие в школу заранее, рискуя попасться по дороге или потерять тайник в результате случайности? Незадолго до теракта учителя и родители делали в здании ремонт и наверняка нашли бы схрон, сорвав все дело. Боевики действительно вскрывали полы, но это объясняется просто: искали подвалы, опасались подкопа.

Как только минирование закончили, через заложницу наружу передали записку с требованиями прислать переговорщиков. Записка четко и внятно указывает на последствия сопротивления:

Если убьют любого из нас, расстреляем 50 человек, если ранят любого из нас, убьём 20 человек, если убьют из нас 5 человек, мы все взорвем. Если отключат свет, связь на минуту, мы расстреляем 10 человек.

Террористы с самого начала вели себя демонстративно жестоко. Неповиновение — пуля. Раненым — ни бинтов, ни воды. Это производило зловещее впечатление — даже по сравнению с басаевцами в Буденновске и красующимися убийцами в «Норд-Осте». Стрельба в потолок, издевательства и избиения продолжались все время осады.

В это время в Беслан со всех сторон идет помощь. Местные милиционеры прибежали к школе практически сразу. К 11 часам в городок входят две армейских роты, вскоре к ним присоединяются еще три. Школу блокируют. Солдатам приходится держаться от нее на почтительном расстоянии: боевики реагируют на любое движение, щедро обстреливая бойцов из автоматического оружия и даже гранатометов. Тогда же в Беслан прибывают находившиеся в Осетии группы «Альфы» и «Вымпела» — около пятидесяти человек. В город выдвигается медсанбат мотострелков; во второй половине дня подходят основные силы спецназа ФСБ.

Террористы обустраивали опорный пункт. Мужчины под прицелом боевиков забаррикадировали двери. Окна забили пластиковыми щитами. Пока шли эти работы, одна из шахидок по неясным причинам взорвалась, убив и ранив несколько человек.

Закончив укреплять школу, террористы по очереди собрали мужчин на втором этаже — небольшими группами, по очереди.

Аслана Кудзаева вывели из спортзала и потащили на второй этаж. Попав в кабинет литературы, он сразу понял, в чем дело — на полу уже лежали восемь трупов. Их расстреляли в упор, длинными очередями. Террорист велел Кудзаеву и еще одному мужчине выкинуть тела в окно. Пока они таскали мертвых земляков, палач перезаряжал автомат. Кудзаев прыгнул к подоконнику и выбросился в окно, рухнув на груду свежих тел. Он повредил ногу, но сумел отползти за угол и выбраться из зоны обстрела. Вслед убегающему бил автомат. Из оцепления не отвечали — боялись новых расстрелов. Солдаты помогли единственным способом, которым можно было помочь — они закидали пространство между беглецом и школой дымовыми шашками. Сработало: Кудзаев выбрался из ада живым. Ему повезло — уже в этот день погибло два десятка человек. Еще один мужчина уцелел по случайности: палач промахнулся и попал в его соседа. Террористы из суеверия или просто поддавшись капризу вернули удачливую жертву в зал. Штурм он тоже пережил.

Беслан. День 2

Рано утром Лев Дзугаев, представитель президента Северной Осетии, объявляет, что составляются списки заложников, и на данный момент в этих списках 354 человека. Это важный момент, поскольку это злосчастное «354 человека» позднее вспоминали постоянно. На самом деле речь шла о тех, чья личность установлена точно, а вовсе не об общем числе. Однако журналисты интерпретировали фразу Дзугаева в соответствующем ключе и понесли заветное число в массы.

Террористы между тем перестали давать заложникам воду, сообщив наружу, что те добровольно объявили сухую голодовку. Принимать еду и медикаменты для жертв они отказались. Вообще бесланские боевики не умели и не хотели договариваться — в отличие от банды Бараева, люди Хучбарова не пускали к себе практически никого. После трех часов пополудни все же удалось договориться о том, что в здание зайдет бывший президент Ингушетии Руслан Аушев. Аушев входит в школу около четырех часов. Главное, чего ему удалось добиться на переговорах — освобождение грудных детей (на линейку многие семьи пришли в полном составе). Хучбаров согласился: груднички не понимали угроз и требований и постоянно кричали. Аушев выводит 26 человек — матери и самые маленькие дети.

Именно тогда сделана одна из самых известных фотографий Беслана: милиционер Эльбрус Гогичаев несет на руках шестимесячную Алену Цкаеву. Ее мать тоже отпустили, но бедная женщина не смогла бросить двух других детей, оставшихся в школе, и вернулась. Мать и сестра Алены погибли, брат спасся. Офицер с тех пор — друг ее семьи.

Милиционер Эльбрус Гогичаев выносит шестимесячную Алену Цкаеву из здания школы 2 сентября 2004 г.

Дела в спортзале шли все хуже и хуже. На улице жара. Воды нет. Зал не проветривается и люди дышат спертым воздухом. Заложники начинают терять сознание. Многим детям приходится пить мочу. Мочой обтирались, а кому-то и промывали раны. Горло горело без воды, а так хотя бы удавалось сбить мучительное жжение. Все попытки попросить воды у террористов кончались одинаково — ударами ног и прикладов. В туалет отпускали выборочно, и зал постепенно тонул в грязи. В ком-то из убийц проснулось человеческое: он отпустил нескольких детей в душевую — там была вода. Один из командиров — Ходов — наорал на него, но, по крайней мере, никого не убил.

Штаб антитеррористической операции, которым руководило местное отделение ФСБ, постепенно терял контроль над ситуацией. По городку бродили вооруженные толпы людей — местные ополченцы. В 90-е годы по республике разошлось множество оружия, включая армейское, и теперь съехавшиеся со всей Осетии люди не знали, что с собой делать.

Эльбрус и Алена 10 лет спустя

Во второй день произошло меньше всего событий, но некоторые заложники вспоминали его как самый долгий, день непрекращающихся мучений.

Продолжаются лихорадочные попытки связаться с террористами и склонить их хотя бы к какому-то способу разрешения конфликта. Им предлагают деньги, коридор для выхода, еду и лекарства, даже освобождение пленных боевиков — все тщетно.

Между тем президент Северной Осетии Дзасохов и бывший президент Руслан Аушев уже начали зондировать почву на предмет участия Масхадова в переговорах. Возможности связаться с политическим лидером боевиков напрямую не было, поэтому общаться пришлось через Ахмеда Закаева, представителя Масхадова в Европе.

Такие переговоры Дзасохов и Аушев не могли, конечно, вести без санкции и прямого одобрения Москвы. Кроме чиновников Закаеву звонила Анна Политковская — с теми же вопросами. Закаев отмежевался от происходящего сразу за себя и за своего патрона и сделал несколько заявлений общего характера. Однако он, разумеется, связался с Масхадовым и, по собственным словам, уже готовил его приезд в Беслан. Правда, никакой конкретики он не сообщил: не оговаривали ни сроки, ни маршрут. Сам Масхадов, заметим, молчал и не выходил на связь.

Что в этот момент происходило в голове у «умеренного террориста», сказать невозможно. С точки зрения стратегии последних двух лет, это было преддверие триумфа: вывести войска, дать боевикам политические гарантии — все эти требования звучали очень убедительно, пока террористы держали под прицелом тысячу детей.

Заметим, что Хучбаров, по словам Аушева, требовал вести с Масхадовым переговоры о выводе войск. То есть речь шла не о спасении заложников, а о капитуляции. Версию о готовности чеченского «президента» явиться прямо к школе и спасти заложников выдумали уже постфактум — до штурма он никак себя не проявлял.

К вечеру 2 сентября перед Россией стоял выбор из трех катастрофических вариантов: либо вести переговоры с участием Масхадова, своими руками придав тому легитимности (заметим, без всяких гарантий спасения детей), либо сдаваться отмороженным басаевским людоедам, либо брать школу приступом, смирившись с гибелью заложников: схема минирования не оставляла никаких шансов, способ «Норд-Оста» не подходил. Но на следующий день мучительные раздумья разрешились сами собой.

Аушев (крайний слева), террористы и заложники в здании школы 2 сентября 2004 г. Видеокамера попала в руки боевиков от одного из родителей, снимавших школьную линейку, отсюда и жутковатая надпись «время веселья»

Беслан. День 3

Заложники дошли до крайнего истощения. Жара, спертый воздух, тысяча человек в маленьком спортзале, отсутствие воды. Люди впадают в апатию, еще предыдущим вечером одна из женщин вступает в перепалку с террористами. Большинством овладело безразличное отчаяние: хотелось, чтобы мучения прекратились — не важно, как.

Сами террористы находятся на взводе. Время шло, переговорщики с заветной капитуляцией не показывались. И тут бандиты принялись зачем-то перемонтировать подрывную цепь в спортзале и начали минировать тренажерный зал, куда перед этим отвели часть самых ослабевших заложников.

Аушеву за день до того удалось договориться о том, что спасатели МЧС эвакуируют тела расстрелянных мужчин. К школе пошли четверо из полусотни бойцов отряда «Центроспас». Позднее Алексей Скоробулатов, один из них, рассказал о судьбе группы в интервью.

Четверо МЧСовцев во главе с Валерием Замараевым выехали к школе на грузовике незадолго до часа дня. Работать могли только двое, еще двое сидели перед забором с поднятыми руками под прицелом пулемета. Вдвоем затаскивать трупы в машину было тяжело, и террористы разрешили Замараеву помочь товарищам. Боевик, который держал на мушке Скоробулатова, подозвал его к себе.

В этот момент случилось то, чего никто не ожидал. Часть подрывной цепи в зале сработала.

Вероятнее всего, пока боевики меняли схему минирования, случился непроизвольный подрыв — не редкость для самодельных бомб. Первой взрывается мина на стуле, около 5 кг тротила. Она убивает всех, кто находится вблизи, ранит еще десятки детей. Через 23 секунды взрывается участок подрывной цепи: тяжелая мина под окном, одна мина-«лягушка» и минимум три небольших бомбы. Почти половину погибших заложников убили именно эти взрывы.

Беслан. 3 сентября

«Первое, что я увидела, когда я поднялась — горящий и обожженный труп одного из террористов на стуле, под разорвавшимся снарядом, которого заливал ведром с водой другой боевик», — писала девушка-заложница. Было около часу дня.

С боевиками сразу же связались — попытались успокоить и объяснить, что происходящее — не штурм. Ответ лаконичен: «Нам ничего не надо, мы пришли сюда умереть. Аллах акбар».

Тому, что началось дальше, названия еще не придумали.

Все способные передвигаться бросаются наружу. Боевики начинают бить по ним из всех стволов — включая, напомним, пять пулеметов. У стен школы убит снайпером МЧСовец Дмитрий Кормилин, Валерий Замараев смертельно ранен. Убегающих косят огнем. Учитель физкультуры Иван Каниди бросается на боевика, пытаясь отобрать у того автомат. Террорист бросает «калашников» и выпускает в Каниди обойму из пистолета.

Часть боевых групп «Альфы» и «Вымпела» в этот момент находилась на другом конце города, отрабатывая штурм на такой же школе. Теперь они несутся через весь Беслан, а их товарищи уже ведут бой у стен. Снайперы обстреливают огневые точки боевиков. С улицы к зданию бросаются толпы осетинских ополченцев, многие из них начинают стрелять.

Фотограф Дмитрий Беляков описывал это безумство доведенных до срыва вооруженных людей:

Крика и шума среди «Альфы» было довольно-таки много. Может быть отчасти потому, что они были здорово разозлены тем, что ополченцы… Я понимаю, что, будет обидно им это слышать, но от осетинских ополченцев и милиции, или кто это там был — ну там всякие дяди бегали с винтовками, с автоматами — шуму от них было очень много… Вот человек выбегает, да… Вот куда он стреляет, зачем он стреляет, куда он попадет — мне совершенно это не понятно. Но он должен там быть, он должен обязательно этот магазин туда выпустить, у него эмоции — всё это понятно… Вот эти ребята с «Альфы» — они раза четыре с пятого на первый бегали и просто им в ухо орали: «Блядь! Перестаньте стрелять! Прекратите огонь! Просто дайте работать спецназу. Ну ваши же заложники выходят! Там дети выбегают!» — Бесполезно.

Расположение федеральных войск до штурма

В спортзале — гора трупов и раненых, люди лежат слоями. Часть крыши обрушилась от взрыва, начинается пожар. Сверху на раненых падают куски кровли. Тех, кто еще может ходить, боевики гонят в столовую, где занимают оборону. Детей и женщин выставляют в окна. В это время в спортзале альфовцы выламывают решетки и пробиваются в тренажерный зал. Двое саперов снимают часть бомб в тренажерке, но дальше идти никто не может: из окон параллельного флигеля непрерывно стреляют. Что ужаснее всего, спецназовцы не могут даже выбить боевиков оттуда: снайперам перекрывает линию огня само здание спортзала, а чтобы хотя бы увидеть противника, надо вылезти в окно — прямо под кинжальный огонь. Из зала вытаскивают тех, кто может сам доползти до тренажерки.

Расположение точки первого взрыва в 13:00

Схема штурма в 15:00

15:00. Общий штурм. По позициям боевиков на чердаке (чердаке школы, не спортзала) бьют из РПО. Спецназ действует тремя группами. Одна — прорывается к столовой через флигель у мастерских. Пройти долго не получается — баррикады и мины. Вторая группа входит через окно библиотеки: это единственный способ пробиться на второй этаж в обход простреливаемого коридора. Третья — движется к угловому запасному выходу под прикрытием брони. С этой группой к зданию подошло довольно много местных мужчин и корреспондентов. Многие журналисты тогда побросали камеры и пошли туда же, куда все остальные — в школу, спасать детей.

Наблюдатели спецназа перед штурмом. Олег Лоськов (слева) погиб в школе

Активная фаза штурма. Справа виден БТР, вырвавший решетку первого этажа

Осетинские ополченцы ведут огонь

Эвакуация раненых заложников

Надежда Бадоева, тогда старшеклассница, в суде рассказывала про этот бой:

Наши кричали, мол не стреляйте, здесь заложники. Альфовцы в ответ: мол, мы знаем. И потом они залезли, пробили решетку. Первый, кто запрыгнул, пробил решетку и на печку прыгнул. И вот этот Ибрагим выбежал оттуда, и кинул гранату, он еще кричал: «Аллах Акбар!» Он умер, этот альфовец, возле меня еще сидели дети, и он к нам прыгнул, накрыл нас собой. Потом вот кто там поблизости сидел, они их всех вытащили, и кричат нам: «Ползите, что вы еще сидите». Я еще ногу не видела, только почувствовала горячее. Но попало что-то и кровь вот по лицу у меня течет горячая. А так я еще не видела. И как-то вот этого альфовца, мы его скинули. И дети побежали, они нормальные были, они побежали. Я тоже встала, сейчас, думаю, пойду, и у меня нога ушла под себя. Я вообще не могла, как-то доползла. А передо мной выносили девочку, или я не знаю кого, и в нее попали. И альфовец кричит: «Смотрите, прикрывайте, чтоб в нее тоже не попало». И так меня вытащили, вынесли. И все.

Убитый спецназовец, прикрывший собой детей — это Андрей Туркин из «Вымпела».

Мобильный медпункт вскоре после начала штурма

После того как последние заложники покинули школу или погибли, снаружи решили не тратить людей на контактный бой. Огневые точки боевиков расстреляли «Шмели», а в 9 вечера добавил танк, сделавший семь выстрелов. Двое последних террористов затаились во флигеле и попытались сбежать около полуночи. Их тоже накрыли из гранатомета.

Бой закончился.

Детей эвакуировали в больницы. Потери ужасали. Погибло и умерло 334 человека. Более семисот были ранены и травмированы.

Очередь на опознание перед моргом после теракта

На следующий день началась тяжелейшая работа — разбирали завалы, выносили мертвые тела. Началось официальное расследование (и несколько неофициальных). Споры об обстоятельствах трагедии продолжаются до сих пор. Беслан на много лет перестал быть нормальным городом: в лучшем случае оплакивали друзей. В худшем — целые семьи, погибшие полностью.

***

Андрей Туркин. Вымпеловец, погиб, спасая детей от гранаты

Следует понимать, что штурм в том или ином виде начался бы не позднее вечера 3 сентября. К этому моменту заложники начали бы умирать сами по себе, от жажды. Разумеется, допустить этого никто не мог. Но вот версия о спланированном штурме, который начался с обстрела школы извне, имеет множество слабых мест.

Во-первых, никто не стал бы начинать штурм, пока перед школой находились четверо спасателей МЧС. Во-вторых, какое начало штурма, если «Альфа» и «Вымпел» еще не сосредоточились? В-третьих, РПО, с которыми оппозиционно настроенные исследователи носились, как с писаной торбой, действительно были, но из них стреляли как можно аккуратнее и в основном уже к вечеру. Танк и вовсе начал работать только в девять часов. Собственно, именно поэтому три десятка террористов смогли так долго отбиваться, нанося штурмующим тяжелые потери: огневые точки приходилось давить стрелковым оружием буквально в упор.

Михаил Кузнецов. Вымпеловец, эвакуировал заложников под огнем, смертельно ранен

Позднее состоялся суд над единственным выжившим террористом — Нурпашой Кулаевым. Никакой готовности к смерти, о которой столько разглагольствовали, Кулаев на процессе не продемонстрировал и никакого мужества не проявил. Боевик утверждал, что автомат ему выдали только в самой школе, что он ни разу не выстрелил, потому что не умеет, и что его единственной задачей было сидеть у окна и смотреть, не идет ли кто снаружи. Между тем неудачливая смертница Зарема Мужехоева опознала Нурпашу как члена банды Басаева, а школьная уборщица, у которой погиб ребенок, указала на Кулаева как на человека, который ее бил:

— Ну, избивать, никого не избивал. Но третьего числа, когда я его попросила, он меня два раза ударил.

— За что?

— За то, что у меня ребенку плохо было. Я кусочек майки оторвала и ему говорю: «Намочи — у меня ребенок умирает». А он мне говорит: «Пускай он у тебя умрет, ублюдок!» И он меня дулом автомата ударил. И ногой тоже ударил. И я села на место.

Александр Перов. Альфовец, Погиб, спасая детей от гранаты

«Идейный боец за веру» на суде юлил и пытался избежать уголовной ответственности. Впрочем, это ему не помогло. В мае 2006 года Кулаева приговорили к пожизненному заключению по рекордному набору статей УК: 209-я (бандитизм), 222-я (незаконное ношение оружия), 206-я (захват заложника), 205-я (терроризм), 317-я (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа) и 105-я часть 2 пункты а, б, в, д, е, ж, з (убийство двух и более лиц, а также убийство в связи с осуществлением данными лицами служебной деятельности, убийство заведомо для виновного находящихся в беспомощном состоянии, сопряженное с захватом заложников, сопряженное с бандитизмом, совершенное с особой жестокостью, общеопасным способом и организованной группой). Судебным приставам пришлось силой удерживать женщин-потерпевших от попытки на месте исправить приговор на смертный. Сейчас Кулаев сидит в колонии на Ямале.

Во время штурма погибли десять офицеров «Альфы» и «Вымпела». Это беспрецедентные потери: за всю историю подразделений начиная со штурма дворца Амина в 70-е в обоих погибли около шестидесяти бойцов. Кроме них убиты двое спасателей МЧС. 35 спецназовцев, 27 спасателей, милиционеров и солдат других ведомств были ранены. «Нас стали хоронить, как шахтеров», — угрюмо заметил офицер «Альфы».

Специфика работы спецподразделений: о мертвых известно больше, чем о живых. Но по крайней мере один из участников штурма не просто известен по имени, но даже дал интервью. Это Максим Разумовский из «Вымпела», младший брат погибшего в школе Дмитрия.

Фотография, на которой он выходит из школы, — израненный, в рваном камуфляже, покрытый каменным крошевом, залитый своей и чужой кровью — обошла мир. Максим пришел в «Вымпел» в 1997 году и до Беслана воевал по всему Кавказу. Во время штурма его ранило пулей в бедро, на что боец просто не обратил внимания: он перевязывал товарищей, и собственная рана показалась ему незначительной. Затем — уже во время штурма второго этажа — Разумовского ранило и контузило близким взрывом гранатометного заряда. Осколки попали в голову, плечо и спину. То, что произошло дальше, несколько выходит за рамки нормальных человеческих возможностей: Разумовский добрался до исходных позиций сам, перевязал раны, вколол обезболивающее… и вернулся — сражаться, помогать раненым и выносить детей. Сейчас он жив и здоров. Героем себя не считает.

Беслан стал одним из самых жестоких терактов в мировой истории. Тут сложно подобрать аналогию: ни до, ни после террористы не изобретали настолько изощренную схему и не воплощали ее с такой жестокостью.

Теракт в Осетии на несколько месяцев превратился для российского общества в главную тему. Власти никто не хвалил. Даже проправительственная пресса мрачно констатировала, что мужество солдат и офицеров в поле не может заменить стратегическое мышление и грамотную работу спецслужб. В принципе, после захвата школы никаких шансов на счастливый исход уже не было. Сработал только один из участков цепи — и это уже само по себе чудо на грани возможного. Взорвись она целиком — и живых не осталось бы еще до первых выстрелов.

Не штурмовать при этом было нельзя. Заложникам не давали воды, и меньше чем через сутки они начали бы умирать от истощения. На самом деле Россию к 3 сентября 2004 года загнали в угол: уже искали Масхадова, готовились к переговорам. Еще несколько часов — и власти согласились бы договариваться хоть лично с Сатаной.

Можно сколько угодно рассуждать о том, что капитуляция объективно привела бы к гораздо худшим последствиям, чем самый кровавый штурм, но на свете просто нет государства, способного отдать приказ к началу штурма заминированной школы с тысячей детей внутри. Капитуляция не состоялась по чистой случайности — ошибка при минировании, взрыв, у боевиков сдают нервы. Затем безумная атака «Альфы» и «Вымпела», и большая часть заложников всё-таки остаётся в живых — благодаря самоотверженности, какой никто не вправе ожидать и тем более требовать даже от офицеров спецназа.

Можно ли было уменьшить жертвы? Да, можно, операция далека от идеальной. Взрыв внутри трудно было предвидеть, но вот толпу бродивших в окрестностях случайных мужиков с оружием штаб и местные силовики обязаны были убрать. Ополченцы, действовавшие из лучших и вполне понятных побуждений, палили в белый свет, как в копеечку, умножая энтропию (и — автор не хочет никого обвинять — возможно, что и количество трупов). Эту энергию можно было загнать в гораздо более безопасное русло — например, организовать эвакуацию с места побоища.

Но это детали. Реально жертв бесланской трагедии оказалось меньше, — много меньше — чем могло бы быть в этих страшных обстоятельствах.

Россия погрузилась в глубокий траур. Но кровавая жертва имела и другие последствия — менее очевидные и не такие утешительные для убийц. Беслан окончательно подорвал позиции западных чеченофилов. После детоубийства никто не хотел слышать ни о каких легитимных переговорах с чеченцами — ни с радикальным Басаевым, ни с «умеренным» Масхадовым. Какие бы (справедливые) упреки ни сыпались на неказистое российское государство, всё это ни в какое сравнение не шло с тем, что сделали боевики. Да, ФСБ не предотвратила теракт. А чеченцы взяли в заложники и собирались убить тысячу детей. И Буденновск, и даже «Норд-Ост» можно при очень большом желании втиснуть в нарратив о гордых борцах за свободу. Беслан — это химически чистое злодеяние, оно за пределами человеческого. С этого момента всякие разговоры о «переговорном процессе» прекратились навсегда.

Копоть воронья

В 2004 году Басаев провел идеальную террористическую кампанию. Всего за несколько месяцев, с мая по сентябрь, террористы подорвали вагон метро, два самолета, разгромили правоохранительные органы одной из республик, успешно напали на несколько населенных пунктов в Чечне и, наконец, устроили чудовищную резню в школе.

«Черные метки» разослали по всем адресам.

Автуры: вы не можете удержать саму территорию Чечни несмотря на всех солдат, которых туда отправили. Мы можем ненадолго захватить власть в любом поселке, убить кого хотим и уйти.

Ингушетия: вы не контролируете даже соседние республики: власть легко парализовать, местных силовиков — вырезать.

Грозный: армия не может удержать под контролем даже столицу Чечни.

Наконец, Москва: мы можем убить вообще кого угодно в вашей собственной столице.

…И Беслан: вы не можете защитить даже своих детей. Ваши лучшие солдаты будут умирать десятками, но не смогут спасти даже их.

И это произошло не в начале конфликта — тогда можно было бы пусть с натяжкой, но говорить о внезапности. Шел пятый год, и все — в особенности спецслужбы — прекрасно знали, что такое война. С точки зрения террористов, это был оглушительный успех. Такая волна терактов — против разных объектов, с массовыми жертвами, в атмосфере страха и отчаяния — не удавалась в истории политического террора еще никому.

Трудно было представить, что кровь и ужас 2004 года — это не взлет чеченского подполья, а его лебединая песня перед разгромом.

Фотографии террористов, захвативших школу в Беслане

Беслан. Фото убитых чеченских боевиков

Беслан. 2004. Черный сентябрь

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В 2002 году перед чеченскими боевиками замаячила угроза полного поражения. Хотя ичкерийская пресса продолжала бодро рапортовать о невероятных потерях «оккупантов», моджахеды очевидным образом проигрывали войну. Отряды боевиков становились все меньше, солдаты гибли все реже, российские спецгруппы отлавливали одну партизанскую ячейку за другой. Обильно предоставляемые амнистии не только позволяли боевикам легализоваться, но и в самом деле вырывали людей из рядов «лесных братьев»: проголосовать ногами и сдать автомат, а то и устроиться в новую чеченскую милицию было удобнее и проще, чем сходить с ума в схроне, каждую минуту ожидая русских охотников с вертолетами.

К тому же население поддерживало боевиков далеко не так единодушно, как казалось со стороны. Многие чеченцы встречали явившихся из лесу соотечественников без восторга — они несли с собой новые зачистки и новые проблемы. Наконец, далеко не все полевые командиры могли действовать скоординированно или вообще осознанно. Басаев был в лучшем случае самым авторитетным.

Большая часть отрядов к 2002 году не только никому не подчинялась, но и занималась в основном вопросами собственного выживания. Правда, даже это получалось плохо. Российской публике мало что говорил длинный ряд фамилий истребленных «бригадных генералов», «министров» и «правых рук», но в действительности он впечатлял куда сильнее, чем труп какого-нибудь Хаттаба: в условиях хаотичной партизанской войны малыми группами разгром мелких отрядов удалось поставить на поток. Погиб любитель девушек-смертниц Цагараев, пуля снайпера нашла одного из лидеров похода на Дагестан Бакуева, погибли или попали в тюрьму шестеро из девяти знаменитых работорговцев братьев Ахмадовых, от ран и сепсиса умер брат Шамиля Басаева Ширвани. Масхадов издал по этому поводу приказ, в котором чувствуется почерк бывшего кадрового военного:

«Из-за халатности и личной беспечности, недооценки противника… некоторые командиры, члены правительства попали в засады, героически погибли в неравной схватке или захвачены в плен». Менее рафинированный Хаттаб незадолго до своей смерти выразился проще: «Нас мочат»

Чечня в 2003–2004 гг.

К тому же Чечня постепенно теряла привлекательность для зарубежных спонсоров. Война затягивалась, и разнообразные «гуманитарные фонды» понемногу сбавляли активность. Зато увеличивались возможности боевиков внутри страны. Басаев, в частности, налаживал работу с растущей и богатеющей чеченской диаспорой в России, представителей которой либо склонял, либо принуждал к сотрудничеству.

Лидеры сепаратистов не собирались сдаваться просто так. Летом 2002 года на совещании полевых командиров было решено резко изменить направление борьбы.

Первая стратегия боевиков — насколько они еще могли проводить осмысленную стратегию — заключалась в выводе войны за пределы Чечни. К тому времени от национальных лозунгов они сильно сместились в сторону религиозных, имели внятный образ будущего (теократическое исламское государство на Кавказе) и четко знали, что именно собираются предлагать другим горцам. Дагестан, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Ингушетия — Чечня теперь становилась только частью в цепи джамаатов, подпольных террористических групп. За пределы Чечни выводилась и часть инфраструктуры подполья — базы, центры подготовки и многие боевики. От этих семян ожидали буйного роста.

Второй момент был тесно связан с первым. Теракты уже начались, но теперь их предстояло довести до уровня полноценной террористической кампании. Басаев и многие близкие к нему командиры собирались сделать главной мишенью атак именно мирное население. Да, в 1999 году взрывы домов в Москве, Буйнакске и Волгодонске вызвали вместо страха бешенство и желание покончить с Чечней.

Однако Басаев хорошо помнил и другой результат своих эскапад: в 1995 году массовый захват заложников в Буденновске подарил боевикам многие месяцы передышки, позволил оправиться от прошлых ударов — возможно, иначе чеченское подполье не устояло бы. Теперь чеченцы задумали не единственный громкий теракт, а серию атак, парализующих волю и ломающих всякую готовность сражаться.

Ключевым элементом этого плана становился персонально Аслан Масхадов. Простое запугивание не дало бы никакого эффекта кроме призывов сплотиться и раздавить гадину окончательно. Выиграть войну, нанеся российским войскам поражение на поле боя, чеченцы не могли. Поэтому в пару к «злому следователю» требовался «добрый» — политический лидер, представляющий умеренное крыло движения (пусть и полностью виртуальное). Масхадов мог убедительно призывать к миру, с ним согласились бы говорить российские политики, и Запад он тоже устраивал.

Аслан Масхадов выглядел если не идеальной, то наилучшей из возможных фигур: человек, который пришел к власти условно демократическим путем, не имеющий у интеллигенции стойкой репутации убийцы, более или менее принятый за рубежом. Как полевой командир Масхадов не имел никаких особых сил, но в качестве политического деятеля он был попросту незаменим для чеченцев. Именно он делал ичкерийским боевикам репутацию борцов за свободу, а не монстров-фанатиков уровня второго Талибана; без него в Чечне просто не с кем было вести серьезные переговоры, не говоря уже о подписании какой-нибудь капитуляции.

Удивительно, но множество общественных деятелей (и в России, и за рубежом) купилось на разглагольствования о «политическом решении» конфликта путем переговоров с легитимным президентом Чечни. В реальности Масхадов и Басаев друг без друга не могли существовать и вести целенаправленные действия, это были два лика одного бородатого Януса. Никому почему-то не пришло в голову простейшее соображение: если Масхадов мог приказать Басаеву и другим боевикам прекратить террор, но до сих пор этого не сделал, то получается, что он — руководитель террористов. А если не мог, то какой смысл о чем-то с ним договариваться? Увы, и на Западе, и в РФ хватало публичных фигур, либо искренне не понимавших двусмысленного положения Масхадова, либо закрывавших на него глаза.

Интересно, что Масхадов сообщил о готовящемся переходе к массовому террору почти впрямую:

Западные лидеры вынуждены заигрывать с Россией для разрешения своих глобальных проблем, таких как Балканы, Афганистан, Грузия, а теперь и Ирак. Теперь, когда война продолжается, мне нечего терять от того, что я связываюсь с такими людьми, как Басаев, Удугов или Яндарбиев — главными радикальными лидерами.

Дальше Масхадов уточнил, что его сторонники готовят некую «исключительную операцию»:

Мы практически от методов партизанской войны перешли к методам наступательных операций. Я уверен, у меня нет никаких сомнений, на заключительном этапе мы проведем еще более уникальную операцию, подобно «Джихаду» (операция «Джихад» — захват Грозного летом 1996), и этой операцией освободим нашу землю от российских агрессоров.

Стратегия Масхадова и Басаева имела специфическую черту: она требовала постоянного накручивания угрозы. После серии взрывов в общественных местах похожие акции уже не производили такого сильного впечатления. Общество оказывалось потрясено один раз, другой, третий, но постепенно страна уставала даже от ужаса. Поэтому логика войны требовала непрерывно наращивать масштаб злодеяний, делать их более эффектными. Прижать Россию к стенке взрывами в Москве не удалось, следовательно, новый теракт требовалось сделать еще страшнее. И у руководителей чеченского подполья еще оставался резерв для увеличения степени кошмара.

Судная ночь

Вечером 23 октября 2002 года Александра Королева вышла из театрального центра на Дубровке, где шел мюзикл «Норд-Ост» по «Двум капитанам» Каверина. Тогда женщина досадовала, что ей пришлось уйти после первого акта под мерзкий осенний дождь. Вскоре оказалось, что неотложные дела спасли ей здоровье, а может и жизнь. «В фойе было многолюдно и атмосфера была праздничная», — рассказывала она потом. Таким театр на Дубровке ей и запомнился.

В начале второго акта на сцену вышли вооруженные боевики. Поначалу зрители приняли людей в камуфляже за элемент шоу, но стрельба в потолок и истошные крики «Это захват!» не оставили сомнений. Актеров сбросили со сцены. «Стрельба, крики, все как в кино», — вспоминал один из артистов. Тех, кто не мог поверить в происходящее, убедили удары прикладов. Очереди в потолок добавляли страха: снаружи здания многие даже решили, что внутри идет бой. В заложниках в тот вечер оказались более восьмисот человек.

Что за люди вошли в дом культуры на Дубровке осенним вечером? Состав отряда, захватившего заложников в Москве, радикально отличался от групп, напавших на Буденновск и Кизляр в 1995 и 1996 гг. Отряды Басаева и Радуева были боеспособными группами, они могли самостоятельно вести общевойсковой бой, а прикрывшись заложниками успешно сопротивляться даже «Альфе» и «Вымпелу». На захват Дубровки отправились совсем другие люди.

Возглавлял отряд Мовсар Бараев, племянник покойного Арби. Этот молодой человек имел огромные амбиции, но организационными способностями не блистал и авторитетом не пользовался. Он привел с собой сорок человек, половину составляли женщины-камикадзе. В основном бараевские бойцы были совсем молодыми людьми, 20–23 лет. Кроме буквально полудюжины опытных боевиков в отряд, захвативший ДК, вошли одноразовые террористы, которых было не жалко потерять. Басаеву самому не хватало опытных диверсантов, поэтому на заведомо безнадежное дело на Дубровке отправилась бросовая молодежная банда. Кропотливо выстроенная агентурная сеть в Москве, обеспечившая и организовавшая акцию, была гораздо ценнее.

Мовсар Бараев

ДК на Дубровке выбрали, последовательно рассмотрев несколько вариантов. Сперва думали захватить Большой театр, но в итоге выбрали более простую цель, почти лишенную охраны. Террористы несколько раз сходили на предыдущие сеансы того же самого мюзикла, изучая внутреннее устройство здания и меры безопасности (меры безопасности отсутствовали).

Боевики действовали четко, слаженно, аккуратно. Женщины, руки за голову, налево. Мужчины, руки за голову, направо. Охрану — полдесятка человек с газовыми пугачами — нейтрализовали сразу же. Дальше в зал втащили фугас на основе 152-мм артиллерийского снаряда, обложенного металлическими шариками. Еще одно такое же устройство поместили на балконе. По залу распределили несколько более мелких адских машинок. По бокам расположились в шахматном порядке женщины-смертницы с поясами шахида. Разработчики плана знали свое дело: подрыв всей этой массы взрывчатки неизбежно приводил к обрушению колонн, и гибли все. Несколько фугасов — и зал накрывало осколками, а сверху на раненых падал потолок. Чеченцы имели 110–120 кг взрывчатки в тротиловом эквиваленте.

Особенный ужас террористы вызвали у… сидевших в зале чеченок. Одна из них больше всего боялась, что в ней опознают соплеменницу: поход с русскими в один театр террористы могли и не простить.

Около пятидесяти человек сумели убежать в первые минуты после захвата. Пока террористы не блокировали все здание, несколько работников ДК связали одежду и спустились по ней как по веревке. Один из них упал и сломал ногу, зато остался жив. Семеро техников заперлись в монтажной: МЧСовцы, рискуя жизнью, сумели незаметно для боевиков перепилить оконную решетку и спасти людей. Милиционерам кто-то позвонил почти сразу, те прилетели на место мгновенно. Снаружи подтащили лестницу, по которой со второго этажа выбрались еще несколько человек. Одна из работниц ДК заперлась в маленькой комнатушке и три дня просидела там тише воды, ниже травы. Ее не нашли, но трудно вообразить, что женщина пережила за эти дни.

Первая трагедия «Норд-Оста» произошла еще до того, как замкнули кольцо оцепления. В зал прошел служащий военного суда, подполковник Константин Васильев. Узнав о захвате, он отправился в театральный центр и попытался обменять себя на нескольких женщин и детей. Благородный порыв, но увенчался он ожидаемо: террористы просто расстреляли офицера. Вскоре произошла аналогичная трагедия: Ольга Романова, обычная девушка, узнавшая о захвате, явилась в ДК и начала публично укорять Бараева. Потрясенные террористы решили, что Ольга пьяна, но ей действительно двигал искренний порыв. Девушку тоже убили.

Боевики быстро отобрали у людей телефоны и документы. Тем не менее несколько человек успели сделать звонки или набрать СМС. Один из зрителей оказался офицером ФСБ, и он сумел сохранить достаточно ловкости и самообладания, чтобы незаметно передать наружу несколько СМСок со сведениями о террористах.

Как ни странно, один из заложников оказался в здании, можно сказать, к счастью. Георгий Васильев, один из авторов мюзикла, не стал бежать, когда представилась возможность, и сумел разрешить несколько неожиданных проблем:

Естественно, проблемы начались почти сразу же. К примеру, они вдруг обнаружили, что из тех больших тяжелых штук, которыми они забаррикадировали двери сцены, повалил густой дым, и они не знают, что это такое. А это были машины для сценического дыма. Террористы были вынуждены обратиться в зал: кто, мол, тут знает, что с этим делать? К счастью, я был, я знал, и вообще мне кажется, мое присутствие помогло избежать многих опасностей.

И уже следующий эпизод показал, что из них можно было вытягивать какие-то уступки. Начали дымиться и гореть светофильтры. Световой компьютер завис в режиме ожидания, а фильтры не рассчитаны на такое долгое воздействие мощных ламп. Пошел запах горелого, люди перепугались. Террористы сначала храбрились, но я им описал, как это страшно, когда горит театр, и что они даже не успеют выдвинуть свои политические требования и бессмысленно погибнут вместе со всеми за несколько минут. Под таким прессингом удалось выбить из них рации, у меня появилась связь с нашими людьми внутри театра, я даже смог на некоторое время связаться с людьми, находившимися вне здания.

В частности, с нашим техническим директором Андреем Яловичем, который был за пределами театра и очень много сделал для нашего освобождения. О таких эпизодах можно рассказывать бесконечно — все трое суток состояли из них.

Между тем Бараев старался действовать по образцу Буденновска и Кизляра и сделать из терракта не просто убийство, а еще и кровавое шоу. Боевики активно работали с общественным мнением в России и за рубежом.

Российские журналисты не очень поняли, что происходит. Для начала они принялись охотиться за удачными кадрами, постоянно выдавая в эфир информацию о расположении частей спецназа и о работе штаба операции. Мовлади Удугов, ведавший вопросами пропаганды, в это время давал интервью ВВС, рассказывая о том, как террористы хотят остановить войну. Зарубежные же СМИ в основном говорили о страданиях чеченского народа, доведенного до отчаяния и терроризма. В местной прессе тоже появлялись шедевры в подобном духе: например, одна газета вышла с аршинным заголовком «Боевики требуют решить вопрос мирным путем».

Попытки Руслана Хасбулатова и Асламбека Аслаханова войти в здание окончились ничем: разговаривать с ними Бараев отказался. Зато он записал заявление граду и миру, требуя вывести войска из Чечни. Кроме того, террористы организовали звонок одной из заложниц на радио «Эхо Москвы» и через нее объявили о хорошем обращении с жертвами. Вообще, боевики активно общались с внешним миром — они дозвонились не только на радио, но и Яндарбиеву.

В качестве переговорщиков бараевцы потребовали разнообразных оппозиционных политиков — в частности, Бориса Немцова, который в здание так и не пошел. Зато вызвался Иосиф Кобзон, отправившийся к террористам вместе с корреспондентом Sunday Times Марком Франкетти. Бараев и его заместитель передали, что если через неделю их требования не выполнят, они подорвут театр вместе с заложниками. То ли Кобзон ловко вел переговоры, то ли Бараев решил показать великодушие, но певец выхлопотал женщину и трех девочек — двух ее дочерей и постороннего ребенка, которого дама выдала за своего.

Безудержное желание общаться с прессой в некотором роде навредило боевикам. Когда Франкетти брал интервью у Бараева, тот простодушно брякнул, что захват «Норд-Оста» — это совместная акция Масхадова и Басаева. Масхадова изображали умеренным лидером, и такие признания сажали на мундир «легитимного президента» огромное кровавое пятно.

Приход Франкетти и Кобзона разрядил обстановку. В захваченный театр после этого регулярно наведывались парламентеры. С боевиками с переменным успехом общались Ирина Хакамада, Леонид Рошаль, иорданский врач Анвар Эль-Саид, Григорий Явлинский. С Рошалем чуть не случилась беда: когда он находился в ДК, две девушки, которых отпустили в туалет, сбежали через окно. Прикрывавший их майор «Альфы» был легко ранен, но беглянкам удалось ускользнуть. Взбешенный Бараев принялся орать на Рошаля, обвиняя его в сговоре с заложницами, но тот прооперировал раненого во время бегства девушек боевика, и полевой командир успокоился, позволив даже оказать помощь заложникам. Очень вовремя: несколько человек в зале нуждались в немедленной помощи из-за обострившихся болезней.

Заложники находились в очень скверных условиях. Их плохо кормили (продуктами из буфета), сотни людей дышали одним и тем же воздухом. К тому же под туалет для запертых в партере жертв террористы отвели оркестровую яму — помимо очевидной унизительности этой идеи, легко представить, как миазмы влияли на атмосферу в зале: огромная толпа безвылазно находилась там три дня.

На захваченных людей давили психологически. Террористы периодически устраивали демонстративные намазы, включали на магнитофонах песнопения и постреливали в воздух. По словам заложницы, это были «странные для нас песнопения на русском и нерусском — и уж лучше — пусть на нерусском, потому что, когда понимаешь, о чем поют, ощущение бреда возрастает многократно».

Примерно половина террористов играла роль «злых следователей», избивая и проклиная заложников, другие жаловались на жизнь и утешали собственных пленников.

Бараев продолжал ковать железо общественного мнения. Теперь боевики потребовали устроить антивоенный митинг, причем не меньше чем на тысячу человек. Заложникам велели звонить домой и требовать выйти на улицу. Тысячу, конечно, не собрали, но митинг запуганных родственников всё же провели.

Между тем в оперативном штабе вовсю готовили штурм. Все понимали, что выполнять требования террористов нельзя, это опаснее, чем самая рискованная атака. В 2002 году Россия пожинала плоды успешных терактов 1995 — 1996; второй раз наступать на эти грабли никто не собирался. С момента захвата прошло три дня. Многие заложники находились в состоянии глубокого физического истощения, не говоря о моральных страданиях. Что еще опаснее, у боевиков тоже постепенно сдавали нервы.

Несмотря на браваду, террористы редко хотят погибнуть, и обычно до конца надеются на свою победу и капитуляцию властей. Теперь чеченцы начали нервничать, и пообещали начать расстрелы, если их требования не выполнят. У спецназа заканчивалось время. Незадолго до штурма ФСБ нашла в районе Профсоюзной почти идентичный дом культуры, «Альфа» и «Вымпел» смогли отрепетировать атаку. Снайперы вели наблюдение, уточняя позиции террористов. Отдельная работа шла под землей: коммуникации ДК на Дубровке разведывали при помощи диггеров.

Одной из последних на переговоры пришла Анна Политковская. Журналистка «Новой газеты» не умела воспринимать своих обожаемых чеченцев критически, но ей невозможно отказать в искреннем желании помочь тем, кого она считала угнетенными и обездоленными. Ей не позволили накормить заложников, но разрешили принести воды, дав на все про все 15 минут. Удивительно, но у оперштаба не оказалось под рукой воды, поэтому на драгоценную минералку аврально скинулись журналисты, спасатели и военные из оцепления.

— Они не отдали мне никого. Я разговаривала с заложниками. Они очень подавлены и между собой уже считают себя мертвыми.

В ночь на 26 октября у одного из заложников произошел нервный срыв. Мужчина бросил в террористов бутылку и побежал по залу. Боевики принялись стрелять и тяжело ранили двух человек (один впоследствии умер). В это время уже шла подготовка к штурму. Около 180 офицеров «Альфы» и «Вымпела» незаметно приближались к зданию. У чеченцев не хватало бойцов, чтобы полностью контролировать периметр, поэтому шесть штурмовых групп при удаче и соблюдении величайшей осторожности могли подойти к театру незаметно. Одна группа вошла в технические помещения на первом этаже, другая пробралась в пристройку.

При штурме решили использовать усыпляющий газ. ФСБ утверждает, что это некая смесь на основе фентанила. Газ — это до сих пор самое спорное во всей истории с «Норд-Остом». Газ по-разному действует на разных людей, а среди физически и психически истощенных заложников вообще могли появиться массовые жертвы. Но никакой альтернативы, видимо, не было. ДК заминировали идеально — не нейтрализовав предварительно хотя бы часть террористов, о решительном штурме нечего было и думать.

Общий план штурма здания

Около четырех часов в здание через вентиляцию стали закачивать газ. Снаружи начали демонстративно перемещаться две группы спецназа. Террористы-мужчины сбежались пострелять по ним и отвлеклись от заложников. В этот момент в зал через аккуратно пробитые заранее проемы вошли спецназовцы и перебили спящих или засыпающих смертниц. Брать шахидок живьем никто не пытался — на них для этого висело слишком много взрывчатки.

Заснули не все смертницы. Для активации пояса требовалось вставить туда батарейку и сомкнуть провода, и некоторые успели сделать первый шаг. Позднее внимание на этом не заостряли, но на самом деле «Норд-Ост» находился в полусекунде от взрыва, в котором погибли бы все — и террористы, и заложники, и спецназ. Только скорость реакции, абсолютное хладнокровие и меткость снайперов «Альфы» и «Вымпела» не позволили камикадзе подорвать все здание. В конце концов две смертницы все-таки подорвались, но уже за пределами зала, где никому не могли угрожать.

Штурм зала

В это время другие отряды спецназа со всех сторон врывались в ДК. Террористы, отправившиеся отражать демонстративную атаку, вышли к окнам и тут же получили по пуле от снайперов. Здание наполнялось солдатами, любое сопротивление тут же давили. Бараев попытался отстреливаться из комнаты, где красовался перед камерами, но внутрь прилетела граната, и на этом карьера борца за свободу Ичкерии закончилась. Штурм занял меньше четверти часа. Боевики не сумели подорвать ДК и не успели убить вообще никого, а сами легли поголовно.

К огромному горю страны, спасательная часть была организована хуже. Фатально хуже.

К зданию ДК неслись «скорые». Альфовцы вышибали стекла, выводили тех, кто мог идти, и выносили потерявших сознание от газа. Вопреки популярному заблуждению, врачи прекрасно знали, какое противоядие использовать. Проблема была в другом: в суматохе никто не сумел организовать обработку пострадавших одним потоком. В результате кто-то не получил укол антидота вообще, а кто-то — два-три раза, смертельную дозу. Кроме того, многие истощенные и измученные заложники умирали даже при правильном оказании помощи. Работа «Скорых» была организована из рук вон плохо (тому были свои причины: в Буденновске радиопереговоры машин «Скорой» предупредили Басаева о начале штурма, поэтому в этот раз медиков двинули на Дубровку в последний момент).

Погибли 130 заложников, причем подавляющее большинство (119 человек) — от действия газа в сочетании с ослаблением организма, в течение нескольких часов после операции. Будь помощь и эвакуация организованы лучше, многие из этих людей могли бы остаться в живых.

Фотографии с Норд-Оста после штурма

«Норд-Ост» произвел смешанное впечатление. Власти не умели говорить с общественностью и журналистами. Спасательную операцию организовали с чудовищными ошибками и накладками, стоившими жизни ста тридцати людям, а многим выжившим — здоровья. Взаимодействие ведомств полностью провалили, что привело к трагедии огромных масштабов.

При этом военную часть спецоперации удалось провести блестяще. Печально знаменитая газовая атака в тот момент оказалась единственным выходом из положения. «Альфа» и «Вымпел» сработали безупречно и прошлись по зданию ДК как вооруженные хирурги, поголовно истребив боевиков, но не нанеся заложникам ни царапины. Смертники опоздали буквально на секунду — но эта секунда в бою и отделяет живых от мертвых, а отмороженную чеченскую гопоту со старыми автоматами — от профессионалов контртеррора.

Люди в зале в основном вели себя достойно. Москвичи продемонстрировали выдержку и благородство. Заложники помогали сбежать тем, кто пытался это сделать, и морально поддерживали оставшихся в зале — они даже сумели успокоить Бараева в один из критических моментов. Почти все общественные и политические деятели, которым террористы позволили пройти в зал, вели себя образцово. Медики выполняли свой долг, не обращая внимания на головорезов вокруг. Русское общество оказалось гораздо более устойчивым и мужественным, чем само привыкло о себе думать.

Наконец, на фоне Буденновска и Кизляра даже такая неуклюжая операция смотрелась совершенно по-новому. Хотя больших потерь избежать не удалось, на этот раз захватчики отправились после теракта не на интервью, а на вскрытие. Никаких мирных переговоров с умеренными убийцами, несмотря на призывы прогрессивной общественности, вести не стали. Трудно сказать, дошла ли эта перемена до Басаева и Масхадова. Скорее всего, они решили, что «Норд-Ост» провели недостаточно жестко.

«Там ждут меня девы, они все без изъяна»

В 2002–2004 годах атаки смертниц пошли сплошным потоком. Арби Бараев, отправивший взрываться свою двоюродную сестру, стал первопроходцем, но для настоящей террористической войны боевикам требовалось наладить «промышленное производство» смертниц. Северный Кавказ в этом смысле был благодатным местом. Патриархальный образ жизни, глубоко традиционные нравы — все это породило тип женщины скромной, послушной распоряжениям мужчин, чаще всего плохо образованной, с ограниченным кругозором, легко внушаемой. Боевики использовали эти особенности общества на полную катушку. К тому же жесткие зачистки и война сама по себе давали достаточно молодых вдов или просто девушек-подростков, влюбленных в брутальных и атлетичных лесных робингудов.

Хотя женщин готовили к гибели в пламени взрыва, некоторые из них по тем или иным причинам выжили и смогли подробно рассказать о том, как становятся камикадзе. Зарема Инаркаева (шестнадцать лет) пыталась взорвать ОВД в Старопромысловском районе. Бомба, которую она туда пронесла, сработала нештатно и не взорвалась целиком. Рассказ этой девушки рисует чудовищную картину и в смысле нравов общества, и в смысле поведения самих боевиков:

— Все началось задолго до этого. Шамиль Гарибеков за мной ухаживал. Улыбался, говорил, какая я красивая. А потом — это в декабре было — я как-то иду по улице, останавливается его машина, оттуда парни выскакивают и заталкивают меня в машину. Я и опомниться не успела. Что я тогда подумала? Ну как что. Подумала: ну все, похитили, теперь женой буду. Я стала говорить Шамилю, что не хочу замуж, что маму надо предупредить. Потом меня покормили, и я уснула. Мне так кажется, что они что-то в еду добавили, потому что у меня в голове все закружилось, руки-ноги стали тяжелыми и я уснула, хотя спать до этого не хотела.

Просыпаюсь — моя одежда уже здесь. Они ко мне домой съездили, сказали, что я замуж вышла, и мама им все отдала.

Я говорю: а когда к маме можно будет? А Шамиль мне отвечает: никогда, забудь про маму, ты теперь с нами будешь. Я плакала сидела, меня девочки успокаивали.

А потом вечером ко мне пришел Шамиль. И я с ним спала. Ну, как жена. Когда я плакала, его люди на меня кричали. А потом все чаще стали что-то в еду добавлять, какие-то таблетки мне давать, от которых так спокойно становилось. Даже как-то все равно. Я поняла, что мне оттуда не выбраться уже. Потом я стала еду готовить, стирать для всех мужчин, что в этой квартире жили. Сначала обстирывала, потом стала спать с ними со всеми. Они так говорят: он мой брат, и сегодня я дарю тебя ему. Меня, думаешь, кто-то спрашивал, уговаривал? Зашел, дал по лицу, на кровать бросил — и все.

Я часто была сонная, вялая, они мне точно что-то давали. Мне уже все равно было, что происходит. У парней всегда много оружия было — и автоматы, и пистолеты, и гранаты. Мой — Шамиль — работал в милиции, поэтому я сначала и не подумала, что он ваххабит. Это потом он мне стал какие-то книжки давать читать — ваххабитские. После этого Шамиль пришел ко мне, закрыл дверь и сказал, что у него есть для меня важное дело: какому-то товарищу отдать сумку. Я сразу поняла, что здесь что-то нечисто. Говорю: а почему ты сам не отдашь?

«Нет, — говорит, — нельзя, чтобы кто-то меня видел, как я буду ему отдавать эту сумку».

«А что в ней такого?»

«Не твоего ума дело. Ты просто зайдешь к нему в кабинет и скажешь, что для него просили передать. И все».

Он разозлился жутко. Сказал, что 5 февраля я должна буду это сделать. Я сказала, что не хочу никому ничего передавать. Он усмехнулся и сказал: «Сделаешь и никуда не денешься».

(…) Я ведь Шамиля раньше любила, он же со мной заигрывал раньше, ухаживал, я ведь думала, что все по-настоящему.

А этот день — 5 февраля, понедельник — был для меня концом.

Пояс шахида

С утра мы ждали того человека, которому я должна была передать сумку. Его все не было на работе. Шамиль психовал, ругался, мы кружили по городу, и я молила Аллаха, чтобы он подольше не появлялся. Это же были последние часы моей жизни. Я понимала, что в сумке что-то не то, она такая тяжелая была. Понимала, зачем они меня до этого на видеокамеру снимали, просили какие-то слова сказать. Что-то про Аллаха. Я уже ни живая, ни мертвая была. Бежать некуда. Смерть — и там, и там. Потому я, когда в РОВД зашла, все-таки сумку сняла с плеча и шла медленно, чтобы поменьше народу погибло вокруг.

Иду и думаю: сейчас! Вот сейчас! Интересно, я боль почувствую или не успею? И что от меня останется? И кто меня похоронит? Или вообще не похоронят — как убийцу. Как страшно, мамочка! Пока я думала, оно и рвануло. Шамиль в машине взрывчатку привел в действие.

Такой шум поднялся, крики, нога болит, кровь хлещет из меня. Но я-то жива! Милиционеры сразу поняли, что, если меня вывезти в больницу, меня там убьют. Я реву, пытаюсь что-то объяснить. Врачей мне прямо в милицию и привезли. Там меня и прооперировали — в отделении.

Потом перевезли под охраной в УВД, освободили для меня какой-то кабинет, кровать поставили, и вот тут я и живу уже четыре месяца. Потом мне сообщили, что Халед — тот, что приказал Шамилю послать меня, — подорвался на фугасе.

В Старопромысловском тогда не пострадал никто, кроме самой девушки. Уровень моральной деградации подполья просто поражает. История кавказского террора вообще не блещет, но манера использовать смертниц выделяется мерзостью даже на общем фоне.

Обычно шахидок старались делать из женщин с проблемами. Так, две смертницы, погибшие в «Норд-Осте», находились на учете в психиатрической лечебнице из-за беспричинных истерик и сильных головных болей, причём из-за этого их никто не желал брать замуж, пока не нашлись женихи из джамаатов. Ещё в ход шли вдовы. Иногда шахидку доводила до взрыва какая-нибудь совершенно дикая траектория: так, молодая вдова (и к тому же сирота) Зарема Мужахоева попала в террор после того, как попыталась сбежать с маленькой дочерью от родственников, отнявших у нее ребенка, и ради этого побега украла драгоценности членов семьи.

Зарема Инаркаева. Выжила при атаке на Грозненское ОВД

После того как обман вскрылся, а побег не состоялся, женщина, опозоренная и «поставленная на счетчик» добросердечными родственниками, пошла в шахидки. Вербовщики предложили ей неплохой пакет услуг тоталитарной секты: возможность видеться с дочерью (но не лично, а во сне), списание долга (после смерти) и райские кущи (тоже). Связниками выступило глубоко ваххабитское семейство, в котором из девяти детей четверо мужчин погибли в бою, а две дочери, включая пятнадцатилетнюю, получили пулю на Дубровке.

Особенно вербовщикам и вербовщицам удавалась работа с девочками. Потом, после подрывов, очень многих шахидок описывали как юных, скромных, послушных и романтичных, почти детей (или не почти). Настоящих фанатичек, несмотря на всю возвышенную религиозную и национальную риторику, среди смертниц было очень мало — убежденные мстительницы вроде сестры известного полевого командира Луизы Бакуевой составляли исчезающе малую их часть.

Обычно девушек просто накачивали психотропными веществами, а потом приступали к прямолинейной, как дубина, психологической обработке. Будущим живым бомбам объясняли, что после смерти их ждет рай, что они — избранные. Причём представления о небесах были самые примитивные: девицам предлагали в буквальном смысле сад с цветами, в котором им предстояло обслуживать мужчин-шахидов. Не бог весть какая агитация, но на запуганной, инфантильной и плохо образованной целевой аудитории она работала сносно. К тому же чеченских девушек и дома не баловали, и часто шахидку можно было купить простой лаской. Одна из смертниц перед самоподрывом впервые купила себе… изящный халатик. Перед тем как взорваться, девушки радовались, что на подруге хорошо сидит пеньюар.

Зарема Мужахоева. Арестована в центре Москвы, Не успела совершить самоподрыв

При этом в «Норд-Осте», например, на смерть никто не рассчитывал — предполагалось, что русские сдадутся, и пояса можно будет снять.

Как можно видеть из рассказа шахидки-неудачницы, многие невесты Аллаха не горели желанием взрываться — таких боевики безжалостно отбраковывали. «Девчонки, у которых все нормально, которые учатся, работают — никогда в жизни на это не пойдут», — замечала Зарема Мужахоева, тоже несостоявшаяся самоубийца. Впрочем, не то чтобы террористам требовалось согласие живой бомбы. Иногда за продажу дочери или сестры родственникам платили по полторы тысячи долларов — многодетные и жестокие семьи могли сколотить неплохой по меркам нищей Чечни капитал.

Пик активности самоубийц пришелся на конец 2002-го и 2003 год. Один взрыв следовал за другим. Вскоре после «Норд-Оста» в Грозном террористы атаковали комплекс правительственных зданий. Одним из смертников на сей раз был мужчина, который в своем фанатизме дошел до того, что обманом похитил собственную маленькую дочь — от русской, кстати, женщины, — из Ярославля, и убил ее и себя. Погибли более семидесяти человек, более шестисот были ранены.

12 мая две женщины на автомобилях разгромили здание администрации Надтеречного района в Знаменском — еще почти 60 трупов. Уже через день новый взрыв вблизи Грозного — 16 убитых.

А в июле мишенью смертниц вновь стала Москва.

Неудачливая смертница на рок-фестивале В Московском Тушино

На рок-фестиваль в Тушино явились две шахидки. Первая — Зулихан Элихаджиева — сумела убить только себя. Милиционер из охраны обратил внимание на нервную девушку, говорящую по телефону на непонятном языке, и попытался оттащить ее в сторону. Здесь у террористки сдали нервы, и она подорвала свою бомбу. К счастью, взорвался только детонатор, разворотив смертнице живот.

Килограмм пластида и два кило металлических шариков и рубленых гвоздей, которыми обычно начиняли пояса, так и остались лежать мертвым грузом. Ошарашенный милиционер обратился к умиравшей рядом с бутылкой из-под пива смертницей: «Как твоя фамилия? Откуда ты приехала?» — «Уйди, — отвечала та, — Я не смогла… Теперь не попаду к Аллаху». Через несколько секунд она умерла.

Вторая живая бомба достигла цели. Через десять минут она подорвала себя у кассы.

«Вначале я бросился к мужчине, отброшенному в сторону взрывной волной, — рассказывал доктор, одним из первых оказавшийся на месте. — Он звал на помощь. Я подбежал к нему, еще, помню, обрадовался: живой, спасем. А потом увидел, что шариком ему пробило насквозь шейную артерию и кровь хлещет как из трубы. Он прожил несколько секунд, мы сделать ничего не могли».

Погибли или вскоре умерли 16 человек. Власти и организаторы приняли, пожалуй, единственно верное решение. Сотовую связь отключили, людей снаружи отправляли по домам. Тем, кто уже прошел внутрь, ничего не сообщали о случившемся: паника и давка убили бы куда больше народу, чем две смертницы, а начаться они могли очень легко, учитывая, что на фестивале находились тысячи не особенно трезвых людей. Наружу выпускали всех, обратно не впускали никого, так что праздник продолжался. Люди внутри попросту не имели понятия о случившемся. На Волоколамском шоссе собрали 200 автобусов, чтобы развезти людей к станциям метро.

Еще через пять дней произошел не то чтобы уникальный, но редкий инцидент: смертница попала в руки властей живьем. Охрана кафе на 1-й Тверской-Ямской обратила внимание на девушку, держащую руку в сумке. Она то приближалась к заведению, не решаясь войти, то отходила. Охранники вызвали милицию. Приехавший на вызов сержант Михаил Гальцев спросил, что в сумке… и Зарема сказала правду: «Пояс шахида». Дальше версии расходятся: сама шахидка утверждала, что сдалась сама. Однако присутствовавшая при этом женщина-милиционер говорит, что смертница несколько раз пыталась нажать на кнопку бомбы, но та почему-то не сработала. Перепуганную Мужахоеву тут же запихнули в машину, сумку с бомбой оставили на месте.

Саперный робот не смог вскрыть сумку, и тогда к поясу смертницы отправился живой сапер — майор ФСБ Георгий Трофимов, опытный специалист, шесть лет занимавшийся разминированием, участвовавший в деактивации фугасов и поясов, взятых на Дубровке. Как только он склонился над бомбой, произошел взрыв, убивший взрывотехника на месте.

Нужно отметить, что Мужахоева, хотя и не хотела умирать, со следствием сотрудничала тоже не слишком охотно. На базу в поселке Толстопальцево, где жили смертницы перед взрывом, она привела агентов ФСБ только несколько дней спустя. Остальные участники группы уже успели эвакуироваться, так что безопасникам достались только шесть снаряженных поясов шахида.

Выяснилось, что шахидки приехали в Москву по отдельности. На месте их уже встречали организаторы теракта. Для будущих смертниц сняли частный дом в Подмосковье, там же хранились пояса. Оттуда самоубийцы отправились в Тушино, а Мужахоева — к кафе. Группа состояла всего из нескольких человек, мало общавшихся с внешним миром. Судя по обилию поясов, осечка с самоподрывом Мужахоевой прервала целый конвейер по заброске шахидок в Москву.

Правда, про саму Мужахоеву есть и другие версии. Сама она назвалась простой смертницей, но весной 2004 года в печать попали откровения ее сокамерницы по СИЗО. Причём эта сокамерница была осведомительницей тюремной администрации, да и сам материал явно обработан. Кто и зачем слил эту информацию, неизвестно, но по этой версии Мужахоева командовала группой шахидок. Некоторые детали истории действительно нетипичны для поведения самоубийцы — например, взрывчатку она тащила не закрепленной на себе, а в сумке.

Странно для смертницы, но вполне логично, если она хотела передать кому-то бомбу. Причем поведение Мужахоевой в заключении явно свидетельствовало, что в руках спецслужб оказалась не обманутая деревенская дурочка, а вполне сознательный, жестокий и изворотливый враг. Новостям о новых терактах неудачливая смертница радовалась. Отметим, что в эту версию отлично ложится и долгое молчание Заремы о местонахождении базы террористов. Подруги уже взорвались, кого ей было выводить из-под удара — мужчин, отправивших ее на смерть?

Да и сама детективная история, которую Мужахоева рассказывала о себе, не очень вяжется с образом обманутой несчастной. Она активно перемещалась по Москве, а не просто доехала от лежки до места взрыва. Короче говоря, в рассказах Заремы слишком много необычных деталей, чтобы спокойно брать их на веру. С учетом всех этих моментов легко понять присяжных, дружно признавших ее виновной и не заслуживающей снисхождения.

Зарему Мужахоеву приговорили к двадцати годам лишения свободы. После оглашения приговора она завопила «Я выйду из тюрьмы и всех вас взорву!» В 2009 году суд отклонил ее просьбу о помиловании.

Теракты в Москве поставили страну перед мрачным фактом: российские силовые ведомства неспособны обеспечить безопасность граждан. Отсутствие или крайняя слабость агентуры в среде боевиков, неспособность адекватно противостоять подполью даже в собственной столице — со времен терактов 1999 года прошло три года, но спецслужбы оказались так же беспомощны перед серией террористических атак. Попытки внедрить кого-нибудь к боевикам в начале 2000-х обычно кончались плохо. Более того, террористы могли поощрять мнимые вербовки, в действительности поставляя ФСБ дезинформацию и получая агентов, защищенных от обысков и досмотров на блокпостах.

Атаки самоубийц без перерыва шли весь 2003 год. Террористы таранили госпиталь в Моздоке, взрывались на остановках общественного транспорта, подрывали электрички… В будущем 2004 году им предстоял еще более внушительный бенефис.

Игрища престолонаследия

По мере того как падала интенсивность стрельбы, в Чечне росло количество самостоятельных лоялистских группировок. На политику они влияли в разной степени. Одним из самых боеспособных и при этом самых аполитичных формирований стал батальон «Запад» Саид-Магомеда Какиева. Отряд Какиева формировался и действовал под патронажем ГРУ. Этот отряд, куда принципиально не брали бывших боевиков, показал отменные боевые качества, а его командир ни разу не дал повода усомниться в своей лояльности.

Фраза «Клянусь Аллахом, я готов умереть за Россию» в устах этого человека звучала очень серьезно. Однако Какиев был офицером — в первую, вторую и третью очередь. Вкуса к политике он не имел никакого. Автомат в руках и противник на линии огня привлекали его куда сильнее любого кресла, так что после яркого дебюта он достаточно быстро сошел со сцены. Характерно, что в современной Чечне он получил должность почетную, но не связанную ни с какой реальной властью.

Интересно, кстати, что Какиев яростно критиковал саму идею массовых амнистий бывших боевиков:

Амнистия лично у меня вызывает массу вопросов. Как можно безоговорочно прощать тех, кто воевал против нас? Говорят все подряд, что они невинные, они не ваххабиты, не убивали духовных лидеров и так далее. А куда девать души 18-летних пацанов-срочников, которых они казнили? Поэтому я не понимаю такую амнистию. Да, прощать надо тех, кто попал в банду случайно, по ошибке, кого заманили или запугали под угрозой смерти. А амнистировать тех, кто столько воевал — это мина замедленного действия.

Смотрите, люди воюют против страны, столько солдат погибло за это время, а они не несут вообще никакой ответственности! Я никогда не смирюсь с этим. Мы смертны — и как мы будем смотреть в глаза восемнадцатилетним пацанам там? Кровь нельзя прощать. Кто убивал людей, должен отвечать. На любой войне отношение к пленным должно быть гуманное, а то, что творили эти звери, не поддается описанию. Эти бандиты потеряли достоинство. Получается, что теракты совершает один Басаев, а остальные ни в чем не виноваты.

Саид-Магомед Какиев (справа), Командир батальона «Запад», Лояльного Федеральным властям

Несколько иначе складывалась история чеченского ОМОНа под началом Мусы Газимагомадова и Бувади Дахиева. Командир этого отряда имел счет крови к боевикам, как и многие его подчиненные, поэтому ОМОН воевал не за страх, а за совесть. Однако лояльность ОМОНа и вообще чеченского МВД президенту находилась под вопросом. Министра внутренних дел Чечни Руслана Цакаева назначили на должность из Москвы в начале 2003 года.

Кадыров сопротивлялся этому назначению, и позднее его отношения с Цакаевым не сложились. Цакаев затеял реформу чеченской милиции, выдавливая оттуда бывших боевиков. Кадыров, напротив, настаивал на максимально активном привлечении вышедших из леса к службе в милиции. Регулярные амнистии привели к тому, что на легальном положении оказались многие сотни бывших рядовых и мелких командиров моджахедов. Большинство из них уже не хотело и не могло совсем выпустить из рук автомат, а многие просто шпионили для подполья.

Как бы то ни было, Кадыров хотел использовать их для строительства новых силовых структур республики, а у руководства МВД эта идея не вызывала ни малейшего восторга. В апреле 2003 года Цакаев «по собственному желанию» ушел в отставку. Незадолго до этого Муса Газимагомадов попал в странную автокатастрофу: его автомобиль на полном ходу протаранил «Камаз», выехавший на встречку. Газимагомадова срочно вывезли в госпиталь Бурденко, но спасти командира омоновцев не удалось, он скончался от тяжелейших травм. Цакаев написал заявление об отставке вскоре после этой аварии и буквально за несколько часов до смерти Газимагомадова.

Хотя новый командир ОМОНа был человеком Кадырова, бойцы и офицеры долго не могли наладить с ним отношения. Возмутителем спокойствия выступил Бувади Дахиев, второй известный предводитель чеченских омоновцев и тоже совершенный лоялист, никогда не воевавший против русских. ОМОН и клан Кадыровых смотрели друг на друга волком до 2006 года, а потом Дахиева убили в нелепой перестрелке на ингушской границе при самых туманных обстоятельствах.

Наконец, самое известное самостоятельное формирование лояльных чеченцев, не связанное с кланом Кадыровых, составлял отряд «Восток» братьев Ямадаевых. Ямадаевы имели политические амбиции и деловые интересы в Чечне. Руслан, один из братьев, вошел в местную «Единую Россию» и с 2003 года был депутатом Думы. Сулим стал заместителем военного коменданта Чечни и поступил в военную академию им. Фрунзе. «Востоковцы» тоже действовали эффективно и жестко, и работали противовесом влиянию Кадыровых в республике. Впрочем, пока два клана не столкнулись открыто.

Сам Кадыров первоначально опирался на собственную службу безопасности, вскоре разросшуюся до размеров частной армии. Его подразделения в составе МВД понемногу увеличивались и умножались — полки ППС, «нефтяной» полк, Антитеррористический центр (позднее из его бойцов сформировали батальоны «Север» и «Юг»). Кадыров поначалу набирал в свои отряды односельчан и родственников, а вскоре переориентировался на бывших боевиков.

В 2002–2003 годах стали видны первые признаки будущей неограниченной власти клана Кадыровых. Опираясь на верных лично ему амнистированных боевиков (некоторое время даже собирались привлечь Гелаева!) старший Кадыров планомерно боролся с другими лидерами Чечни и устранял потенциальных конкурентов.

Проще всего оказалось удалить Бислана Гантамирова (командир отряда «гантамировцев», воевавших на стороне русских). Он числился министром печати и информации республики, и летом 2003 года, во время президентской предвыборной кампании в Чечне, объявил о разрыве с Кадыровым. Гантамиров тут же лишился всех постов. В чем состояла суть этого демарша, понять трудно, но с первым серьезным противником Кадыров справился очень легко.

Ахмат Хаджи продолжал укреплять свою власть. Весной 2003 года в Чечне прошел референдум о конституции и о выборах парламента и президента. Осенью состоялись и сами выборы. Из примечательных фигур в них участвовали известный политик Асламбек Аслаханов и бизнесмен Малик Сайдуллаев. Гантамиров и Хасбулатов, что характерно, решили в выборах не участвовать. Уже в ходе кампании Сайдуллаева сняла с гонки избирательная комиссия, а Аслаханов отказался от участия сам, заявив, что не может вести нормальную избирательную кампанию. У Кадырова не осталось конкурентов, и он победил с зубодробительным результатом в 80% голосов.

Фальсифицировать результаты было не обязательно — всё возможное и невозможное давление на кандидатов оказали еще до голосования. К тому же чеченцы вряд ли собирались выходить на площади с ироничными плакатами об украденных выборах. Республику к этому моменту населяли измотанные и деморализованные люди.

Боевики — это всего несколько тысяч человек, статистически ничтожная сила даже вместе с пособниками. Если в конце 90-х достаточно многие чеченцы верили, что моджахеды защищают их от властей, то теперь спустившийся с гор лесной брат скорее пугал. Жить сепаратисты могли только за счет населения, которое они, собственно, и рассматривали как ресурс, а укрывательство означало скорую зачистку с убитыми или пропавшими без вести. Причем федеральные власти и кадыровцы давали призрачную надежду на нормальную жизнь, которой никто не видел уже лет десять, а из боевиков администраторы и строители инфраструктуры были понятно какие.

Население погрузилось в глубокую апатию. Средний чеченец автоматически превращался в пустое место рядом с любым солдатом, милиционером или боевиком. Голосовать были готовы за кого угодно, лишь бы в обмен обещали минимум безопасности и какой-нибудь заработок.

В этом смысле Кадыров не баловал своих избирателей. Деньги, выделяемые на восстановление республики, традиционно разворовывали, сроки восстановления разрушенных объектов постоянно срывались. Но постепенно Чечня восстанавливалась, правда, в своеобразном порядке — начиная с административных зданий и нефтепроводов. Безработица оставалась огромной. Тем не менее беженцев постепенно возвращали в республику, и даже медленное движение к нормальности выглядело лучше, чем полное отсутствие работы, инфраструктуры и перспектив при радикалах.

Кадыров-старший одержал убедительную победу. Однако насладиться ее плодами он уже не сумел.

9 мая 2004 года в Грозном произошло во всех смыслах громкое и достаточно загадочное событие. Ахмат Кадыров присутствовал на грозненском стадионе на торжествах по случаю Дня Победы. Там только что закончился ремонт. Ни сам Кадыров, ни присутствующие не могли знать, что в бетонные конструкции трибуны вмонтирован мощный фугас из уже традиционного 152-мм гаубичного снаряда. Бомба взорвалась прямо под Кадыровым, убив несколько человек и смертельно ранив самого президента Чечни.

Главная интрига теракта: Кадырова вовсе не обязательно подорвали боевики. Хотя Басаев вскоре взял ответственность на себя, ему мало кто поверил. Более того, даже российские власти, обычно с удовольствием валившие на мертвых террористов все возможное и невозможное, проявили неожиданную сдержанность. И пресса, и официальные лица осторожно сообщили, что версия о причастности подполья не основная, причем упоминали некого «крота» в собственных рядах. Наконец, Рамзан Кадыров заявил в интервью, что Басаев и Масхадов здесь ни при чем: «Есть другие силы. Мы их знаем».

Заметим, что Кадыров изначально не собирался сидеть на этой трибуне, и метить могли совсем не в него. Вместе с ним погиб другой высокопоставленный чеченец, а командующий группировкой войск в Чечне Валерий Баранов получил тяжелое ранение. Впрочем, вероятнее, убийцы действительно достали свою цель.

Кто мог желать Кадырову смерти, кроме боевиков? Говорили о борьбе за чеченскую нефть между президентом и другими центрами силы. В начале войны нефть в республике добывалась кустарным способом, но дальше местные месторождения неизбежно доставались более серьезным игрокам. Кадыров-старший намеревался принять самое деятельное участие в дележе пирога.

Еще в 2000 году он начал поднимать вопрос о контроле властей Чечни над местной нефтяной промышленностью. После того как интенсивность боевых действий пошла на спад, к борьбе за контроль над черным золотом подключились и военные, и различные группы чеченцев-лоялистов, и, конечно, российские нефтяные корпорации. В частности, в Чечню пришел всем известный гигант «Роснефть».

Цена вопроса была весьма высока: к 2007 году в республике добывалось на полтора миллиарда долларов нефти ежегодно, и в 2004-м все уже понимали, что будущее у местной нефтянки приличное. Среди кандидатов на выгодное «кормление» называли самых разных людей, готовых при необходимости обеспечить свои интересы силой — например, бывшего полевого командира Хож-Ахмеда Нухаева, влиятельный клан братьев Магомадовых и многих других. Нефтяные дела, впрочем, остаются лишь одной из гипотетических причин убийства. Старшего Кадырова могли убить и политические разногласия.

Например, в 2009 году Рамзан Кадыров заявил, что к теракту причастны братья Ямадаевы, долгое время оспаривавшие монополию клана Кадыровых на лидерство. Понятно, что Кадыров мог обвинить своих главных конкурентов в чем угодно, хоть в потоплении Титаника, но мотив они действительно имели. С возможностями дело обстояло похуже.

Как бы то ни было, расследование этого дела тянулось до 2007 года и кончилось ничем: не осталось ни одного подозреваемого, никого не задержали. В 2009 году по инициативе Рамзана (!) следствие возобновилось, но прекратилось в тот же день по решению руководства Следственного комитета. Видимо, смерти Ахмата Кадырова суждено навсегда остаться одной из множества грязных и кровавых загадок войны в Чечне.

Тогда на сцену впервые вышел второй сын Ахмата Кадырова. Его разговор с Владимиром Путиным, показанный по ТВ, запомнился многим как сочувственной, почти интимной интонацией общения, так и спортивным костюмом Рамзана. Так на горизонте чеченской политики зажглась новая звезда.

Можно было ожидать, что гибель Кадырова пошатнет позиции лоялистов. Этого, однако, не произошло. Передача власти произошла достаточно спокойно. Рамзан еще не вошел в возраст, когда мог по закону претендовать на отцовское кресло: ему исполнилось только 28 лет, а президентом Чечни разрешалось стать с 30.

Кроме того, ему требовалось несколько пообтесаться на вершинах местной политики. До сих пор младший Кадыров служил помощником министра внутренних дел республики и членом госсовета, после смерти отца стал советником полпреда РФ, позже — и. о. председателя правительства. Пока дофин в тренировочных штанах входил в пору зрелости, регентом в Чечне состоял Алу Алханов, опытный аппаратчик.

Алу Алханов, И.О. Президента Чечни после смерти Ахмата Кадырова

Интересно, что через несколько месяцев после смерти Ахмата Кадырова скончался его старший сын Зелимхан. Назвать Зелимхана Кадырова самостоятельным политиком трудно. Это скорее гедонист и прожигатель жизни, чем государственный муж и военный деятель. В кадыровской милиции Зелимхан, отметим, имел очень скромный для своего происхождения титул ротного старшины. Репутация у него была, но очень скверная. В 1997 году он во время ссоры застрелил человека, а в 2000-е поучаствовал в инциденте со стрельбой в Кисловодске. Тогда две группы недовольных друг другом россиян принялись стрелять в гостинице из пистолетов Стечкина.

Причем среди людей, в которых неудачно стрелял Зелимхан, обнаружился прапорщик ФАПСИ Владимир Шевелев. Прибывшая кисловодская милиция сумела обезоружить ковбоев, а в гостиничном номере у стрелков, по некоторым неподтвержденным сведениям, нашли наркотики. Как сообщала пресса, сам инцидент произошел из-за попытки Зелимхана совершить насилие над женщиной и намерения прапорщика и его товарища остановить распущенного юношу. Заместитель министра внутренних дел Чечни объявил по этому случаю, что против Зелимхана Кадырова организована «политическая провокация».

Зелимхан Кадыров, Старший сын Ахмата Кадырова

Таков был человек, скончавшийся вскоре после смерти своего могущественного отца. Вряд ли с его смертью что-то не так. Убитые горем сыновья умирают от инфарктов. Старшинство в чеченском обществе в наши времена значит далеко не так много, как прежде, а Зелимхан не имел вкуса к политике, и уж тем более не подходил на роль марионеточного наследника Ахмата-Хаджи. К тому же его выходки совершенно не компрометировали весь клан Кадыровых. Никто из достойных родственников покойного не мог желать его смерти.

Прежде, чем их повесят. Гибель Яндарбиева

Подрывы и политические убийства — эффектный способ борьбы, однако в эту игру могут играть двое. В феврале 2004 года русские провели дерзкую успешную операцию далеко за пределами своей страны.

После пятничной молитвы Зелимхан Яндарбиев возвращался в свой дом в Дохе, столице Катара. К его автомобилю уже успели прикрепить бомбу. Как только машина отъехала от мечети, под днищем произошел взрыв. Несовершеннолетний сын Яндарбиева получил ожоги, но выжил, двое охранников погибли на месте, а сам Яндарбиев не приходя в сознание умер в госпитале через час.

Яндарбиев во время войны оставался в тени брутальных любителей поразмахивать оружием на камеру, однако его настоящая роль была куда значительнее, чем у большинства полевых командиров. Он наводил мосты между боевиками в Чечне и их покровителями за рубежом. Как идеолог, этот человек сделал очень многое для включения Чечни в мировое джихадистское движение.

В Катаре он, как сам утверждал, жил на правах почетного гостя эмира. Правда это, или Яндарбиев просто набивал себе цену — неизвестно, но он совершенно точно до самой своей смерти представлял Ичкерию во внешних сношениях со странами мусульманского Востока, в том числе по денежным вопросам. Судя по всему, планирование терактов он тоже не бросал: почему-то именно с ним из захваченного ДК на Дубровке говорил по телефону Мовсар Бараев.

Попытки России добиться выдачи Яндарбиева дипломатическим путем ничего не дали, и в Москве решили сыграть по-крупному. Игра удалась. Ичкерия лишилась опытного дипломата. Больше фигур такого масштаба боевики на востоке не имели.

Яркий успех операции несколько подпортили дальнейшие события — через три дня катарские спецслужбы арестовали на арендованной дипломатами вилле троих россиян. Один пользовался дипломатическим иммунитетом, и с ним ничего не смогли сделать, но двое других предстали перед судом. Агенты не отрицали причастность к спецслужбам, но дело они уже сделали.

Бомбу в Катар прислали из Москвы в мешке с дипломатической почтой, а для ликвидации военные использовали взятый в прокат автофургон, арендуя который и засветились на видеокамерах. 30 июня суд Катара признал их виновными в убийстве Яндарбиева и приговорил к пожизненному заключению, однако кризис вскоре уладили по дипломатическим каналам. Уже 23 декабря оба офицера спускались на взлетную полосу московского аэропорта по ковровой дорожке.

Разведчика, подорвавшего Яндарбиева, выводят из зала суда в Катаре

Операция в Катаре стала серьезным успехом. На тот свет отправился старый и опытный враг, а до других боевиков начало доходить, что теперь их могут достать где угодно.

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства