Первая чеченская война. Оппозиция. «Третья сторона» в чеченском конфликте

Теплый вечер. Железнодорожный вокзал Моздока. На перроне прохаживаются редкие ожидающие электрички на Минводы. Несколько пожилых женщин с натруженными руками, как чеченской, так и русской национальности, неторопливо ведут между собой беседу на житейские темы, стерегут свой нехитрый скарб, состоящий из кошелок, корзин, ведер с яблоками, поплевывают шелухой семечек.

На мне легкие спортивные брюки, футболка и тапочки. Сигарета в зубах, сумка на плече. Мало кто обращает на меня внимание – парень как парень. Но у того, кто проверил бы содержимое моей сумки, не осталось бы сомнений в моей причастности к событиям, которые уже набирали оборот на территории Чечни, и в которые я собрался окунуться.

Граница между миром и войной

Маневровый тепловоз, в кабине которого я еду вместе с бабульками, идет до Ищерской (в августе 1994 года железнодорожное сообщение по территории Чечни было парализовано бандитскими нападениями на составы).

Я проезжаю ту невидимую границу между спокойным миром и миром, где чувствуется дыхание войны – это и БТР в окопе перед Ищерской, стоящий с направленным в сторону Чечни башенным пулеметом, и настороженно-оценивающие взгляды публики на перроне станции Ищерская. Это – до боли знакомое еще по Карабаху, что нельзя назвать ни запахом, ни звуком – предчувствие войны.

Пацаны-чеченцы согласились показать мне дорогу до станицы Знаменская. По дороге они курили «косяк» анаши и уже в более непринужденном тоне поведали мне о событиях в их селе и в Знаменской. Недавно сюда приезжали боевики оппозиции и заняли ищерский мост. Ищерская населена в основном чеченцами, поддерживающими Дудаева. Крупных столкновений с оппозицией у них не было. И действительно, я не уловил в их словах ни ненависти, ни враждебности к жителям сопредельного села.

Уже стемнело. На попутной «Волге» минуем блок-пост оппозиции, находящийся под охраной пяти боевиков и танка Т-55. Попутчики – четыре чеченца – заводят осторожный разговор о цели моей поездки. Как можно небрежнее и спокойнее рассказываю заранее подготовленную легенду о двоюродном брате, два месяца назад уехавшем к друзьям в Знаменскую – мол, от него с той поры ни слуха, ни духа. Веду себя осторожно, так как к кому принадлежат мои попутчики – к дудаевцам или оппозиции – пока не знаю.

Въезжаем в Знаменскую – я уже практически у цели. Осмелев, напрямую спрашиваю: «Как встретиться с людьми Автурханова?» Проехав по селу, останавливаемся рядом с полосатым шлагбаумом. У шлагбаума бородатый боец с автоматом на плече, узнав о цели моего появления, вызывает еще одного боевика.

Второй боевик в бронежилете, обвешанный оружием (помимо АКМ и пистолета, на боку висит тесак), отводит меня в здание на третий этаж.

Встретивший меня мужчина лет сорока, в камуфляже, с ПМ в кобуре на поясе, исподлобья внимательно изучает меня. Держусь спокойно, не мигая смотрю в глаза – «один черт, к стенке не поставите, я знаю, что заинтересую вас». Он слушает меня, и я наблюдаю, как разглаживаются морщины на его лбу, расходятся насупленные брови, и глаза становятся доброжелательными.

Лето выдалось жарким. Светло-желтая пыль стелется над проселочными дорогами, по которым двигаются редкие машины. Солнце палит нещадно, температура свыше 30 градусов.

Ничто не напоминает о том, что где-то прошли первые стычки между боевиками оппозиции и дудаевцами.

Активность начинается ближе к вечеру, когда солнце садится за горизонт. Бегают посыльные, подъезжают и отъезжают легковые машины с гонцами из дальних сел. На лицах людей озабоченность. В репликах на чеченском языке часто упоминается Руслан Лабазанов. 16 сентября его группа попала под Аргуном в окружение, на прорыв окружения срочно готовился отряд.

Около восьми вечера из Знаменской выдвинулась колонна из БТР-60 и 2 грузовых машин с пехотой в количестве около 70 человек. К утру поступили противоречивые сведения. Одни говорили, что основная часть группы погибла, другие – что да, много жертв, но Лабазанов прорвал кольцо окружения и с несколькими верными людьми выскочил на территорию соседнего Дагестана, на «железке» остановил локомотив и на нем скрылся. Третьи сообщали о полном разгроме дудаевского спецназа.

Наиболее убедительно выглядела вторая версия, которая впоследствии и подтвердилась. Лабазанов с группой боевиков выскочил через Дагестан, оставив 27 трупов своих товарищей.

Вернулись 5 корреспондентов, выезжавших на боевую операцию вместе с людьми Автурханова. Мы (нас было шестеро – четверо ребят из спецподразделения, офицер связи по кличке Эд и я) начали отпаивать кофе и водкой наших «стрингеров».

Они поведали о том «ужастике», что с ними произошел: под Грозным они с колонной оппозиции попали в засаду, под артиллерийский огонь, начался «драп», но самое главное – «Дудаев с колонной боевиков выдвигается в направлении на Знаменскую, чтобы окончательно покончить с оппозицией и с Автурхановым лично. Все, хана, ребята, надо делать ноги!»

В данной ситуации правильнее будет все воспринимать с некоторой долей иронии. Смеемся: «Водку надо допить, не врагу же ее, родимую, оставлять. БТР стоит под окном – всегда успеем выскочить и умотать на броне». Пишущая братия нашу шутку воспринимает всерьез, смотрит на нас с надеждой и понемногу успокаивается.

Пока крупных боевых действий нет, обучаю личный состав обращению с ПЗРК «Игла». Контингент разнообразный. Тут и учителя, и бывшие пастухи, возрастной состав от восемнадцати до пятидесяти двух лет. Им бестолку объяснять, почему нельзя делать того или иного, их легче напугать.

«Включишь этот тумблер – взорвешься», – эти слова на них действуют безотказно. Теперь уже точно знаешь, что он эту кнопку нажимать или тумблером «клацать» без надобности не только не будет, но и других своих товарищей интригующим шепотом предупредит с авторитетным видом.

Пытаюсь организовать ПВО Знаменской. На плоской крыше штаба оппозиции выставляю пост с рацией и двумя комплектами ЗРК, так как у дудаевцев в районе Ханкалы есть легкие самолеты Л-29 чехословацкого производства. Их используют как учебно-тренировочные для подготовки летного состава в авиационных училищах, но при необходимости они могут нести определенную бомбовую нагрузку или использоваться как легкие штурмовики с подцепленным блоком НУРСов.

Еду за техникой

Бездействие мне начинает надоедать. Чеченцы жалуются, что Россия поставила утиль в виде Т-62 и БТР-60ПБ. Надоели они со своими дурацкими вопросами, когда же им поставят более современную технику, и пустой похвальбой, что будь у них новое вооружение, они бы «дудариков» в пять минут раздолбили. Меня это раздражает.

Еду в Моздок. На территории военного городка полно техники (в основном БТРы и новенькие УАЗы-469 с мигалками). Зеленые полевые палатки стоят ровными рядами, строем передвигаются бойцы с малиновыми погонами ВВ, много и милицейских подразделений (это их УАЗ-469, но это не те пузатые дядьки-«менты» с тупыми ленивыми лицами, которых мы привыкли видеть на наших улицах, а молодые, хорошо организованные и подтянутые ребята).

У Автурханова основная надежда именно на этих ребят, так как его «воинство» явно относится к нему с пренебрежением и особого желания вступать в кровавые стычки со своими братьями-чеченцами, а тем более класть голову за Автурханова не собирается.

Получили десять БТР-80. Новенькие, камуфляжная окраска на броне оливково-зеленая, просто заглядение, десять ЗУ-23-2 (еще в смазке) – это мои родные еще по Карабаху. Пальцы потянулись к черным стволам родной ЗУ (в Карабахе ее ласково называли «Золушкой»). Перевожу ее из походного положения в боевое, пробую механизмы наведения, стволы мягко ходят во всех направлениях – сказка, песня в металле и огне.

Скорострельная, легкая, мобильная (ее у Лабазанова потом возила даже «Тойота»), имела страшную огневую мощь, она даже не стреляла в обычном понимании, она буквально рычала, выплевывая 23-мм ОФЗ и БЗТ (осколочно-фугасно-зажигательные и бронебойно-зажигательные трассирующие) снаряды со скоростью 8 снарядов в секунду из обоих стволов.



Пушки новые, к ним идут все комплектующие, начиная с чехлов-тентов и ЗИПов, заканчивая сменными стволами в длинных ящиках. Даже прицелы оказались на своем месте. По горькому опыту Карабаха, когда боевики-федаины попросту воровали прицелы, чтобы приспособить их к своим автоматам, так как от этого они якобы начинают более метко стрелять, я все же допустил оплошность, не настоял на том, чтобы прицелы до поры до времени снять.

Публика оказалась одинаковой – один к одному. На двух ЗУшках уже отсутствовали прицелы.

Мои курсанты

Вечером с ребятами из спецподразделения, которые охраняют «тело» Автурханова, пьем пиво, когда вбегает посыльный: «Андрей, тебя Умар вызывает». Иду. Умар – худой и прямой за столом, рядом его брат. Ставят задачу: «Сейчас прибывает группа в количестве 30–50 человек, надо срочно обучить их работе на ЗУ-23-2».

А на дворе темная ночь, во дворе две лампы-«кобры» на столбе – вот и все освещение. Пытаюсь объяснить Умару, что обучают этому в учебках в армии несколько месяцев. Ладно, надо так надо, скрипя зубами, выхожу из кабинета. Спускаюсь во двор. Вот они, мои курсанты-«абреки» от семнадцати до пятидесяти пяти лет. С интересом разглядывают меня, одни с насмешкой, другие с любопытством, третьи (обкурившись анаши) – вообще расширенными зрачками.

Отряды оппозиции под командованием Беслана Гантамирова готовятся к бою. Район пос. Урус-Мартан. Фото А.Бабушкина

Отряды оппозиции под командованием Беслана Гантамирова готовятся к бою. Район пос. Урус-Мартан. Фото А.Бабушкина

Злой, начинаю объяснять им, что да как словами из «Руководства по назначению и боевому применению ЗУ-23-2», но через две минуты ловлю себя на мысли – несу чушь. Надо проще. И после слов «снаряд поступает на линию досылания в приемную коробку автоматической зенитной пушки АЗП 23-М… – перехожу на другой язык: короче, эта фиговина заходит в эту хреновину». Зная, что в такой темноте, не видя, что я делаю, и ни черта не понимая, они вряд ли за 30 минут чему-то научатся, я начинаю показывать метод заряжания пушки, опуская многие основные моменты, учитывая срочность данного мероприятия.

Апофеозом обучения явилось то, что после вопроса одного обучающегося – «а она вообще стреляет?», нервы мои не выдержали. Я решительно задрал стволы в небо и, нажав педаль стрельбы, всадил все 50 снарядов из одного короба в небо. До этого мало слушающие меня «курсанты школы «Выстрел» от неожиданности замерли и даже присели. Вылетел перепуганный Автурханов. В небе мерцающими звездочками вспыхивали разрывающиеся снаряды: срабатывали самоликвидаторы.

Должен признаться, что со многими из этих вчерашних крестьян у меня потом сложились хорошие, дружеские отношения. Запомнился ингуш Иса. Маленький (полтора метра), лет за 40, волосы вечно торчащие во все стороны, как у героя «мультяшки», руки в мозолях, лицо в морщинах, дома оставил жену и пятерых детей. Я подшучивал над ним:

– Иса, ты специально бросил детей и жену, сбежав на войну. Надоела, наверное, эта вечно требующая еды орава?

Рот растягивается в улыбке, обнажая редкие вкривь и вкось желтые зубы.

– Надоела!

Этот Иса впоследствии оказался самым толковым стрелком. Во время учений, которые я провел через неделю на импровизированном стрельбище на Терских холмах, он эффектно с первой очереди поджег пустую 200-литровую бочку из-под соляры, установленную как мишень на удалении около 1200 м. Бочка подпрыгнула, вспыхнула и покатилась по склону вниз. Танкисты и пулеметчики БТРов, которые также участвовали в этом соревновании от своих подразделений, были посрамлены.

По возвращении на базу я лично купил Исе пять банок пива и вручил перед строем.

На тропе войны

В конце сентября после получения вооружения (БТРы, ЗУ-23-2, навалом АКМ – все новое) братья-чеченцы решили выйти на «тропу войны». Подняли всех по тревоге. Ночь, оживленное движение. Напряженность обстановки, казалось, материализовалась настолько, что ее можно пощупать руками. Кровь быстрее бежит и нервы напряжены.

Раздача боеприпасов происходит в селе Кень-Юрт. Отряд состоит из 200–250 человек, имеет 2 БТРа, 2 танка, 2 ЗУ-23-2. Каждый стремится ухватить побольше патронов и гранат, набирает этого железа столько, что становится тяжелее килограммов на 20. Пуля в такого попадет – неделю взрываться будет.

Беру свой лучший расчет с Исой, второй расчет – из местных, кень-юртовских. Второй расчет – люди случайные, особого желания воевать у них не наблюдается. Постоянно оглядываются в надежде сфилонить. Но после пламенной речи Бадрутдина перед строем на чеченском для боевиков и на русском для меня (стою в стороне, лениво курю), смысл которой – «разгромим этих дудаевских бандитов, ублюдков и выродков… сегодня решительный и последний бой…» и дальше в том же духе, мы выступаем в поход. С нами люди Руслана Лабазанова, Беса Гантемирова и, конечно, Автурханова.

Вышли на перевал. Внизу – село Первомайское. Легкий туман на перевале скрывает нас от возможных наблюдателей. Беру бинокль, колонну оставляем позади, сами небольшой группой осторожно проходим вперед. Веду наблюдение. Около поста – гаубица Д-30, около редкой лесопосадки – минометная батарея, в селе тихо и спокойно. Редкие машины, проезжающие мимо нас из села и в село, мы останавливаем, чтобы кто-нибудь не сообщил о нашем присутствии.

Внизу под нами окопы метрах в 200–250. Окопы пусты, отрыты брустверами в сторону противника. Перед нами у подножья хребта еще 2–2,5 км открытого пространства. Уже рассвело, и преодолеть это расстояние до околицы села, да еще с техникой, незаметно невозможно: потеряем фактор внезапности.

Предлагаю для начала уничтожить видимые цели – Д-30 и минометы. Из ЗУшки я не достану, снаряды через 2–2,5 км разорвутся не долетев до цели – сработают самоликвидаторы. Одному из командиров с черной повязкой на голове объяснил, что надо делать и показал цель. Подъехала, урча, «хламида» Т-62. Постояла минут десять, пуская облака сизо-черного дыма. Затем открылся люк башни танка, выскочил командир и подбежал почему-то именно ко мне.

– Андрэй, куда стрэлять?

– Ыды к командиру, он знаэт.

Убегает.

Еще через десять минут первый выстрел. Снаряд с хлопком и шелестом уходит в сторону села, через некоторое время отзвук взрыва доходит до нас. Все, надо искать укрытие, если из Первомайского ответит гаубица. Отбегаю ближе к своим ЗУшкам (одна ЗУ-23-2 была установлена по моей рекомендации в кузове ГАЗ-66, машина для этой установки легкая, при стрельбе ее раскачивало, но других машин не было, а мне необходима была мобильность).

Мой расчет на месте, а расчета другой пушки на месте нет. Нервы напряжены, я же приказал всем расчетам находиться рядом с орудиями, в крайнем случае, присмотреть себе укрытие. Меня начинает колотить, громко матерюсь, вспоминая всех родственников этого зенитного расчета. Другие бойцы находят потерянный расчет, приводят ко мне, глаза, как у побитых собак. Они, оказывается, уже за соседнюю сопочку успели сбегать, на случай «как бы чего не вышло». Сменяю гнев на милость:

– Черт с вами, к установке!

Танк выстрелил еще два раза, не видя цели.

– Попал?

– Попал! — Куда?

– В центр сэла.

– Нормально, слов нет.

Что я еще мог сказать ему? На черта сдался этот центр села, на черта эти лишние жертвы? Потом этого танкиста свои же братья-чеченцы укоряли за эти выстрелы.

Конец войны

На этом «война» закончилась. Боевой дух иссяк не только у подчиненных, но и у командиров, несколько часов назад произносивших пламенные речи. Я понял, что на село пойти духу у них не хватит, хотя я осторожно предлагал различные варианты, в том числе и посадить пехоту на броню БТРов, на полной скорости ворваться на околицу села, перебить расчеты минометной батареи и гаубицы (казармы рядом) и так же быстро уходить – хоть логическое завершение операции какое-то будет. Смотрю – духа нет.

Несмотря на многочисленные слухи о гибели Р. Лабазанова под Аргуном, его вооруженный до зубов отряд (одновременно выполняющий функции личной охраны) продолжал наносить удары по дудаевским частям. Фото Г. Хамельянова

Несмотря на многочисленные слухи о гибели Р. Лабазанова под Аргуном, его вооруженный до зубов отряд (одновременно выполняющий функции личной охраны) продолжал наносить удары по дудаевским частям. Фото Г. Хамельянова

Все. Едем назад. На душе и тошно, и смешно: «А может быть к лучшему?!» Утро нового дня принесло свежесть в теле и мыслях. У крыльца несколько иномарок, две из которых выделяются – большой «Крайслер» с мордовскими номерами и двухместная, красного цвета «Феррари». Это приехал Руслан Лабазанов.

Высокий парень в американском камуфляже, перетянут ремнями портупеи, на поясе АПС в эбонитовой кобуре, «Узи» на ремне. Фигура крепкая, лицо волевое, коротко подстрижен, шаги твердые, но идет легко, сосредоточен. По бокам и сзади – охрана, такие же парни как на подбор, с черными повязками, вооружены все пулеметами ПК с отпиленными прикладами (как они впоследствии объяснили, приклады отпиливали, потому что неудобно с этими «дурами» ездить в машинах. Я с Русланом потом говорил о том, что так вести прицельную стрельбу на дистанции невозможно, а для ближнего боя, то есть стрельбы с рук, ПК не предназначен).

Совещание у Автурханова было посвящено разбору вчерашней операции в Первомайском. На нем начали выявляться какие-то разногласия между Лабазановым и Автурхановым. Как я понял, борьба Автурханова заключалась в захвате власти и получении субсидий у России, Лабазанов же основную ставку делал на конкретном участии оппозиции в больших операциях, так как был личным кровником Дудаева. Лабазанов вышел от Умара Автурханова мрачный.

Чеченский Робин Гуд

Узнав поближе Руслана Лабазанова, я проникся невольным уважением к этому человеку с несгибаемой волей и упорством. Руслан Лабазанов, пользующийся большим авторитетом среди населения Чечни, недаром был прозван «чеченским Робин Гудом». Во время правления Дудаева и царившего повсеместно беспредела (особенно по отношению к русскому населению), Лабазанов пытался наводить порядок и поддерживать справедливость, руководствуясь собственными представлениями о них.

Порой его действия принимали жестокие и противозаконные формы. Так, в 1993 году к Руслану и его жене Тамиле прибежала босиком растрепанная русская женщина средних лет. Во время все увеличивающегося прессинга в отношении русскоязычного населения со стороны дудаевских силовых структур, а попросту банд с удостоверениями ДГБ (Департамент государственной безопасности), начался банальный грабеж русских в Грозном.

Женщина – научный сотрудник одного грозненского НИИ – жила вдвоем с 18-летней дочерью. Они решили продать квартиру и уехать вглубь России к родственникам. Обратились за содействием к участковому милиционеру, проживавшему в том же доме. Клиент был найден. Сделка состоялась.

А буквально через полчаса их ограбили и выкинули на улицу. Зная от знакомых о Лабазанове, женщина решила обратиться к нему, так как веры в правоохранительные органы Дудаева уже не было.

Ночными улицами лабазановские «тойоты» и «джипы» подъехали к дому, где жил участковый милиционер. Тот не ожидал, что русская женщина додумается обратиться за помощью к чеченцу. Парализованный страхом, он назвал всех, кто участвовал в ограблении, и был брошен в багажник автомашины. Люди Лабазанова отправились по названному адресу.

После короткой схватки (бандиты были вооружены и действовали по удостоверениям ДГБ, возглавляемого Гелисхановым) бандиты были разоружены, оказавшие сопротивление – расстреляны на месте. Деньги вернули законной владелице.

Чтобы предупредить действия со стороны районного отделения милиции, Лабазанов нагрянул и туда. Начальнику РОВД объяснили, что случится с ним и его подчиненными, если с головы ограбленной женщины упадет хоть один волос.

Деньги на содержание своей группы Лабазанов получал от «воздушников» (людей, наживающихся на фальшивых авизо и других махинациях), в добровольно-принудительном порядке «убеждая» последних делиться. Из всех подразделений оппозиции группа Лабазанова была самая энергичная, боеспособная, с жесткой дисциплиной.

Родившийся в 1967 году, Лабазанов жил в Краснодаре, где и учился в институте. Был арестован по ст. 218 УК РСФСР (незаконное хранение оружия), но оправдан. В 1991 году после прихода к власти Дудаева устроил настоящий переворот в грозненском следственном изоляторе, освободил всех содержащихся там и пришел к Дудаеву, приведя с собой еще шестьсот человек. Был принят, обласкан, назначен начальником личной охраны «фюрера».

Но с 1992 года у них пошли разногласия, вылившиеся весной 1994 года в кровавый конфликт во 2-м микрорайоне Грозного, когда все люди Лабазанова были обложены дудаевским спецназом. Лабазанов с боем вышел из города и примкнул к оппозиции, которую уже в то время возглавлял Автурханов.

Довольно часто встречавшаяся картина на улицах Грозного. 26 ноября 1994 г. танки оппозиции уничтожались из гранатометов с близкого расстояния и артиллерийских орудий, установленных в квартирах первых этажей – почти в упор. Как правило, от детонации взорвавшегося боекомплекта башню отрывало и отбрасывало на 10–15 м. Фото А.Бабушкина

Довольно часто встречавшаяся картина на улицах Грозного. 26 ноября 1994 г. танки оппозиции уничтожались из гранатометов с близкого расстояния и артиллерийских орудий, установленных в квартирах первых этажей – почти в упор. Как правило, от детонации взорвавшегося боекомплекта башню отрывало и отбрасывало на 10–15 м. Фото А.Бабушкина

Кровавый узел в Чечне затягивался туже. Дудаев понял, что Россия не останется в стороне. В Чечню потянулись наемники. Однажды Лабазанов остановил автобус, где вместе с мирными жителями ехали наемники из Дагестана. Предложил наемникам выйти из автобуса, те отказались. Тогда вышли мирные люди (женщины, старики, дети). Автобус с оставшимися в нем наемниками был расстрелян людьми Лабазанова из всего имеющегося у них оружия.

Несмотря на весенний погром Лабазанова во 2-м микрорайоне, его отряд продолжал быть боеспособной силой, питаемой ненавистью к Дудаеву и его окружению. Шамиль Басаев, будучи учеником Лабазанова, особой любви к «наместнику Аллаха» не питал, и были предпосылки, чтобы он объединился с Русланом против «Джорика», как они тогда называли Дудаева.

В начале декабря 1994 года, когда окружение Дудаева жило в страхе перед возможным вводом российских войск на территорию Чечни, Басаев и Гелаев – уже полевые командиры крупных дудаевских подразделений – прибыли к Лабазанову на переговоры.

Основной темой беседы была попытка склонить Руслана «под зеленые знамена имама Шамиля из-за угрозы русского вторжения». Лабазанов дал отрицательный ответ: «Не хочу проливать ни чеченской крови, ни крови простых русских солдат».

Тогда, как говорят осведомленные люди, Басаев и Гелаев попытались предотвратить ввод российских войск, пообещав передать Дудаева «тепленьким и связанным» российской стороне в обмен на обещание не вводить войска в Чечню. Ответ российской стороны был прост: «Военная машина запущена и остановить ее нет возможности».

Через три дня колонны российской техники потянулись по дорогам Чечни в направлении Грозного.

Трагический штурм

Но вернемся к событиям ноября 1994 года.

Вооруженная российской стороной, антидудаевская оппозиция готовится разделаться с генералом. Автурханов, особо не надеющийся на свое «воинство», с большой надеждой смотрит в сторону Моздока – места сосредоточения российских войск. Руслан Лабазанов получил в Знаменской две ЗУ-23-2, два танка Т-72 и два БТР-70. Я занимаюсь подготовкой людей Лабазанова к работе на ЗУ, а мой приятель Саша – на Т-72 и БТР-70.

В селе Толстой-Юрт располагался 4-й батальон оппозиции, а также штаб-квартира миротворческой группы Руслана Хасбулатова. Село Толстой-Юрт лежит у подножия Терского хребта, на вершине которого заняли позиции дудаевские подразделения. В октябре там погиб младший брат Хасбулатова.

Группа, в которую он входил, во время вылазки на холмы была в упор расстреляна дудаевской засадой. Именно этот случай вынудил Хасбулатова занять однозначную позицию по отношению к Дудаеву.

После убийства младшего брата Руслану Хасбулатову ничего не оставалось как окончательно примкнуть к оппозиции. Он дал обещание, что не покинет Толстой-Юрт до тех пор, пока не падет режим Дудаева

После убийства младшего брата Руслану Хасбулатову ничего не оставалось как окончательно примкнуть к оппозиции. Он дал обещание, что не покинет Толстой-Юрт до тех пор, пока не падет режим Дудаева

26 ноября утром мы в составе сборных отрядов под руководством Автурханова, Беслана Гантемнрова и Руслана Лабазанова двумя колоннами выдвигались из Толстого-Юрта в направлении Грозного.

Этому предшествовала как всегда пламенная речь Автурханова «о последнем, решительном, окончательном… это сборище ублюдков, бандитов и прочее». Наша колонна под руководством Руслана Лабазанова с идущими впереди тремя российскими танками и двумя танками с экипажами Лабазанова выдвигается к Грозному через Аргун. Сконцентрировались около АЗС. Инструктирую расчеты, хотя понимаю, что ох как много не успел сделать. Связь паршивая, большинство ребят не обстреляно, командиры плохо знают, какие задачи решать, а об их подчиненных и говорить нечего.

Концепция такова: сейчас входим в Грозный, дудаевцы увидят столько техники и офигеют, а как только офигеют, так и побегут.

На совещаниях у Руслана Хасбулатова я не раз поднимал вопрос о том, что необходимо людям разъяснить правила ведения боевых действий в условиях города и крупных населенных пунктов. Еще Вторая Мировая война показала, что загонять боевую технику на узкие городские улочки – самоубийство, что рота или батальон не сможет действовать в городе как на равнинной местности, необходимо разбиваться на группы 5–15 человек.

Действуя в городе мобильными группами, имея надежную связь друг с другом и четкое представление о целях и задачах, поставленных не только их группе, а всему подразделению (роте, батальону) нужно брать дом за домом, чердак за чердаком, подвал за подвалом, оставляя в уже очищенных зданиях пулеметчиков, снайперов, чтобы туда не заскочили духи и внезапно не ударили в спину. Но всем было не до того, все со мной соглашались – и не более.

С двух сторон въезжаем в Грозный. Около 12 часов. Светит солнце. Ничто не предвещает трагической развязки, так же снуют легковушки, в окнах и на улицах – удивленные люди. Я еще не знал, что многие из тех, с кем я сейчас нахожусь в колонне, не доживут до вечера, особенно не повезет танкистам.

Я сталкивался раньше с чеченцами в Карабахе, там мы стремились уничтожить друг друга: я числился в полку «Арцах», они же в группе «Серые волки».

Сегодня мы заходили в Грозный плечом к плечу. Есть и русские ребята, что воевали на стороне азербайджанцев, я же на стороне армян, а сейчас мы стреляем друг у друга сигареты и готовы прикрыть друг друга в бою.

Вот Женька, воевал в Карабахе на стороне Баку, командовал батареей «Град» БМ-21. Был практически в тех же местах и в то же время, что и я, только на сопредельной стороне. Интересно разговаривать, вспоминать эти места: Мехмана, Мардакерт, Агдам – там бы у меня не дрогнула рука, чтобы всадить очередь из своей «золушки» по позиции «Града», где сидел бы вечно улыбающийся скромный капитан бывшей СА Женька.

А теперь на площади «Минутка» Женькин танк горит, черный дым и огонь бьют столбом в небо, звонким горохом рассыпается во все стороны пулеметный боекомплект танка, взрываясь, снаряды вырывают куски брони, несколько приличных кусков которой пролетели надо мной. Женька был в том танке наводчиком (артиллерист от бога).

А еще впереди меня горел Санькин танк, да он уже практически не горел, а догорал. Представьте, как догорает головка спички, когда чиркнешь по коробку. Так же рванул, сдетонировав, боекомплект Санькнного танка, в ста метрах впереди меня – огромный столб пламени с треском и грохотом вверх. И все…

Связи нет. Кто слева, кто справа от нас – не знаем, сыпанула горохом очередь над головой, посыпалась штукатурка. Я под стеной трехэтажного дома. Не вижу откуда бьют, моя ЗУшка стоит на дороге, все архаровцы разбежались в укрытия под стены домов.



Нет, здесь я все равно, как на ладони, на шее у меня лабазановский пулемет ПК и запасная лента к нему. Вижу, бьют с чердака – здание по диагонали напротив, даю очередь в направлении чердачного окна, около окна сыпется штукатурка, кажется, попал, бегу за чугунную тумбу.

Рядом орет чеченец, ноги в крови, штанины пропитались кровью до черноты, лицо небритое, бледное. Его уволакивают в подъезд.

Оставшиеся три танка с белыми опознавательными полосами, развернув башенные орудия в направлении противника, быстро покатились назад, ловко маневрируя, объезжая сгоревших собратьев. Саланбек из Толстого-Юрта пытается вывести ГАЗ-66 из-под обстрела. В кузове боекомплект. Надо спасать.

Кричу:

– Саламбек, я тебя прикрою!

Падаю в метрах 8–10 от него и пытаюсь глазами уловить, откуда идут вспышки выстрелов. ГАЗ-66 отгоняют. Всем приказ отходить.

Бронежилет или осторожность?

Перед входом в Грозный я над Саламбеком подшутил. На дороге, когда уже вся техника выстроилась в колонну, Саламбек, надев бронежилет, озабоченно спросил меня:

– Андрей, как считаешь, возьмет автоматная пуля 7,62 этот броник?

Серьезно, оценивающе посмотрев на его нелепо обвешанную боеприпасами (патронов к автомату распихал около цинка, гранаты к подствольному ГП-25, гранат Ф-1 штук 6, магазинов к АКМу – 6 штук, да еще и броник), отвечаю:

– Ты знаешь, Саламбек, дрянь «броник», натягивай второй – гарантия будет.

Так оставил я его тогда в больших сомнениях на дороге. Сейчас он был уже без этого лишнего хлама. Да я и сам никогда бронежилеты не одевал, старался брать самое необходимое, помимо автомата или пулемета: нож, пару гранат, шесть магазинов, индивидуальный пакет, аптечку, пачки 4 патронов (по 20 штук 7,62).

Остальной боекомплект пусть лежит в вещмешке, в таком месте, чтобы всегда был под рукой.

Самые дурные ранения от этого бронежилета. Не хочу сказать, что он вообще не нужен. Порой он спасает жизнь, а порой становится причиной нелепой гибели. Пуля, пробивая первый слой бронежилета, пройдя в тело, не может пробить второй (на спине) и начинает «гулять». Во-вторых, лишний вес – это уменьшение возможностей маневра в бою: тяжело бежать, неудобно прыгать, становишься – спорь, не спорь – менее поворотливым.

При передвижении по городу лучше прижиматься к стенам, идти в колонне, соблюдая дистанцию 3–4 метра. Боковым зрением постоянно фиксировать возможные движения на чердаках, окнах, балконах, а также быть готовым прыгнуть в укрытие, каковым может быть бетонный бордюр, сгоревшая машина, на худой конец, всегда иметь на примете канаву поглубже.

В помещении, тем более незнакомом, только что оставленном противником, будь внимателен, начиная со входа в подъезд (могут быть «растяжки» из гранат), двери помещений старайся не открывать рукой (имей по возможности веревку метров в 10, много места не займет). Трупы могут быть заминированы, точно также как и видеомагнитофоны, магнитофоны, ящики шкафов.

Не подходи вплотную к окнам, лучше стой сбоку, открытые пролеты в подъездах и комнатах преодолевай пригнувшись, бегом: нет гарантии, что с соседнего здания за этим помещением не наблюдает снайпер. В здании, в подвале, на чердаке не шуми: то, что не может увидеть глаз, может услышать ухо: стон, шорох, клацанье затвора и другие характерные звуки.

Действуя на незнакомой территории в ночное время, попытайся обезопасить себя (свою группу). Если до рассвета не ожидается подход своих сил, заминируй наиболее опасные направления: лестницы, проломы в стенах, если в них можно попасть с улицы. Вообще, поставь себя на место противника – и увидишь все слабые и сильные стороны своей позиции. В ночное время старайся соблюдать светомаскировку: не свети лишний раз фонарем, осторожно прикуривай, прикрыв огонь ладонью. Не шуми, не выдавай своего присутствия, лишний раз не стреляй: определят позицию и всадят из гранатомета.

Противник также панически боится неизвестности, и без нужды, не зная, что там есть и сколько вас и где, он не полезет.

Ошибки

Последующие события читателю известны – в том числе и из публикаций в «Солдате удачи». Российские войска начали военную операцию по ликвидации дудаевских вооруженных формирований в Чечне, длящуюся до сих пор.

С первых же дней операции военное командование российских войск допустило роковую, по моему мнению, ошибку. Перед вводом войск и их продвижением по территории, где население составляли в основном чеченцы (причем как поддерживающие оппозицию, так и Дудаева), не была проведена надлежащая информационная работа.

Командование не вникло в расстановку политических и национальных сил (а во многих населенных пунктах русскоязычное население было представлено терским казачеством, многие чеченские тейпы открыто враждовали с тейпами, поддерживающими Дудаева). Надо было продуманно подходить к контактам с местным населением, проводить агитационную работу, исключить всякие недоразумения между личным составом подразделений российских войск и населением.

Наконец, демонстрировать разное отношение российских войск к населению, находящемуся в оппозиции, и к сторонникам Дудаева.

Что было на самом деле? Авиация наносила удары по населенным пунктам Шатойского района (январь 1995 г.), хотя старейшины села дали «добро» на беспрепятственный проход российских войск через этот район. Но ни одна бомба не упала в то время на Бамут или дома отдыха под Ведено (эти дома, дома отдыха и бывшие пионерские лагеря использовались боевиками как базы и находились в горной лесистой местности).

Решительные действия подразделений морской пехоты, ВДВ, танкистов и вертолетчиков буквально сводились на нет тем, что им приходилось бороться не только с дудаевскими боевиками, но и с населением, которое раньше дудаевцев не поддерживало, но было вынуждено бороться уже не за Дудаева, но против российских войск.

ОМОН занялся в первую очередь разоружением тех групп чеченцев, которые вели активную борьбу против Дудаева. Противники Дудаева, не оказавшие Российской Армии никакого сопротивления, попали в двусмысленное положение. А село Бамут (вотчина одного из сподвижников Дудаева – Яндарбиева) так и не было взято российскими войсками, хотя там находились основные базы боевиков.

Вьетнамский урок

История знает много примеров, когда регулярная армия несла большие потери в затяжных боях против мелких партизанских формирований. Напрасно позволили перерасти ограниченной операции по ликвидации вооруженных формирований в борьбу с местным населением, вставшим на путь партизанской войны.

Например, население Надтеречного района с большой надеждой ожидало прихода российских войск. Население сел Горячеисточинск, Толстой-Юрт и Виноградное выгнали из своих сел дудаевских боевиков, которые приехали из Грозного и других сел рыть окопы и возводить укрепления. В Толстом-Юрте на 7 миллионов рублей были куплены цветы, чтобы встретить российские войска. Но только чудом удалось предотвратить его артиллерийский обстрел.

На первых порах чеченцы неплохо относились к армии. Многие армейские части вступили в непосредственный огневой контакт с противником с первых дней пребывания в Чечне и находились в зоне боевых действий по два-три месяца, поэтому старались найти контакт с местным населением.

Например, в марте чеченцы отметили праздник ураза. Командование 245-го полка пригласило жителей села Гойты к себе в расположение части. Накрыли столы, выставили нехитрое угощение, поздравили чеченцев с их религиозным праздником. Тут и там слышались заверения, что население Гойты не допустит, чтобы с окраин их села боевики обстреливали посты полка (и я был свидетелем того, что это выполнялось).

Как рассказывали мне потом жители села, их односельчане, поддерживающие дудаевцев, сначала отговаривали их от встречи с личным составом полка, а затем жалели, что сами не пошли вместе со всеми.

Сон майора

В отличие от армейских частей, подразделения МВД прибывали в Чечню на 45 суток. Находились в основном на блок-постах. Были пьяные разборки, неоправданная стрельба ночью во всех направлениях (в том числе и по населенным пунктам).

В итоге уже через несколько дней эти посты МВД сами стали подвергаться ночным налетам и обстрелам со стороны местных жителей.

Однажды к нам пришла делегация жителей села Виноградное (где живут в основном кумыки) с жалобой, что кто-то ночью обстрелял их село «маленькими снарядами» (я сделал вывод, что это или 30-мм БМП-2, или АГС-17).

Поехал на пост у Червленного моста. Меня встретил заспанный майор МВД. Посетовал, что не высыпается, так как усилились обстрелы по ночам – в течение нескольких последних суток их почти каждую ночь обстреливали по несколько раз.

Пришлось мне ему объяснить, что у местных жителей также есть оружие и, вместо того чтобы ночью стрелять во все стороны, было бы лучше найти контакт с местным населением: те сами не допустят, чтобы с направления их сел кто-нибудь вел провокационные обстрелы российских войск. На блок-посту начали вести себя по-другому, и у них стало меньше жертв, а майор, наверное, стал высыпаться.

Неожиданная встреча

Иногда мне задают вопрос: «А скольких ты убил?», на что я отвечаю вопросом: «Я что, похож на убийцу?» Скольких я спас, я знаю более-менее точно. Это те старики, женщины и дети, которых я прикрывал от ударов авиации Азербайджана в Степанакерте, это 14 армян, необстреляных и деморализованных, с которыми я вышел из окружения под Мардакертом, это 5 чеченцев с завязанными глазами, которых привезли спецназовцы в расположение Северного аэропорта в Грозном и принятых ими за дудаевских корректировщиков и которых они уже хотели допросить и расстрелять – а я знал, что они ремонтники газовых магистралей, за неделю до этого подвозившие меня на своем прыгающем по разбитой дороге ГАЗ-66…

Начало января 1995-го. Северный – аэропорт Грозного. Центральное здание аэропорта серо и угрюмо, как человек с пулей во лбу – большой дырой с почерневшими краями от прямого попадания снаряда в центр фасада. С правой стороны аэропорта, где стоят ангары, в том числе ангар с бывшим личным самолетом Дудаева с надписью вдоль фюзеляжа «STIGL» и с эмблемой на киле в виде «кольца скрученной глисты в красном круге», – стоят ряды разбитых и изуродованных Ан-2 и пара Ту-134 с оторванными двигателями и крыльями, фюзеляжами, разломившимися пополам.

Ощущение хаоса, остающегося на поле боя, нарушается ровными рядами боевой техники и палаток личного состава, который уже обживает отбитую у противника территорию. На бетонной взлетке, расчищенной от хлама, ровными рядами стоят вертолеты огневой поддержки Ми-24.

Возле только что приземлившегося вертолета – группа людей в камуфляже. Разыскивая командование Н-ской части, подхожу ближе. Один из стоявших в группе первым протягивает мне руку и говорит: «Здравствуйте». Это обращение режет ухо. Парень как парень, камуфляж, такой же небритый, как все мы, в очках. Только теперь я обратил внимание на сумку видеокамеры у него на плече и черный футляр гитары в руках. Еще один «турист»?

Выяснив расположение нужного подразделения, ухожу в центральное здание аэропорта, встретившее меня пустым залом, бетонный пол которого усеян битым стеклом, покореженными алюминиевыми дверями.

Спустя десять минут кто-то заскакивает в комнату, где мы сидим, и приносит весть, что приехал Шевчук из группы «ДДТ». В центре зала стоит парень, с которым я здоровался на взлетке. Гитара на груди, лицо смущенное. Со всех сторон окружен людьми. Танкисты, артиллеристы, вертолетчики – каждый стремится потрогать руками человека, которого они видели на экранах телевизоров и чью кассету я привез в Чечню еще в августе 94-го. До сознания многих еще не может дойти реальность происходящего.

У людей, приехавших сюда по приказу и прошедших уже первые бои, не мог уложиться в голове факт приезда человека, бросившего квартиру, красивые улицы Питера и приехавшего к ним в эту грязь и кровь, в разбитый город, наполненный смрадом смерти. Каждый стремится протиснуться ближе и пожать ему руку, выразить благодарность. Этими руками они уже вытаскивали окровавленные тела своих товарищей из-под обломков зданий и башенных люков горящих танков.

Прилетевший одним рейсом с Шевчуком помощник Егора Гайдара, понимая всю никчемность своего присутствия, смущенно отходит в сторону.

Парень с гитарой

Я отпросился у командования сходить на прикрытие Шевчука в Грозном. Юра сразу внес ясность в цель своего прибытия: «Хочу увидеть все своими глазами, мне надо быть там, где погибают сейчас наши российские ребята». Окружающие начали отговаривать его, но, поняв по его лицу, что это бесполезно, отступили.

В январе 1995-го шли страшные бои в центре города за здание Совмина и дудаевского дворца. Эдик (отчаянный разведчик 74-й юргинской бригады) и я на БТРах решили двинуться в центр Грозного, усадив Юру на всякий случай внутрь – под броню. Пожелав нам счастливо добраться до места, не напороться на мину и снайпера, ребята отправляют нас в путь.

Не знаю, что чувствовал этот питерский парень, внимательно разглядывая в триплекс БТР проносившиеся мимо нас разбитые дома, сожженные танки, трупы людей и собак (собак мы сами стреляли, так как они начали питаться трупами). Стараемся быстрее проехать это проклятое кладбище. Прячась за надгробными плитами умерших сородичей, точно так же, как и за юбками своих матерей, жен и сестер, дудаевские боевики не раз устраивали на этом участке дороги засады. Об этом напоминают обгоревшие остовы БМП-2 и нескольких бензовозов.

Узкая улочка на подступах к Совмину. В добротном одноэтажном доме – штаб батальона связи 74-й бригады. Весть о том, что к ним ехал Юрий Шевчук, летела впереди нас. Его уже здесь ждали. Счастливые лица ребят: солдат, прапорщиков, офицеров. Здесь нет места фальши. Все действительно были рады, что о них не забыли и не пренебрегли.

К нашей группе подходят бойцы, смущенно улыбаются.

– Юра, мы сейчас около костра сидим, чистим оружие и кассету с последним твоим концертом слушаем.

– Юра, а мы тебя за месяц до отправки в Чечню, по телевизору видели, а ты тут собственной персоной, мы и представить себе не могли, что ты окажешься здесь.

Командир батальона Николай Андреевич, высокий, статный подполковник, потерявший за полмесяца боев 50% личного состава, качает головой:

– К центру Грозного едут с оружием, а этот – с гитарой.

Если бы я сказал, что Юра приехал давать в Грозном концерты – это было бы пошло. Какие к черту концерты под боком у смерти! Шло обычное человеческое общение. Вопросы сыпались градом:

– Как там в Москве?

– Юра, как там в Питере?

В большой комнате, где набилось много народа, есть ребята, которые десять минут назад вышли из боя. Юра говорил о жизни, о Боге, много шутил и, конечно, пел. Пел про осень, которая взрывается желтой листвой, про ветер, про дом в четыре окна.

Сидящий на полу старший лейтенант с СВД в руках попросил спеть песню «Не стреляй» (через несколько дней Юра признался мне, что это было для него неожиданно – когда люди вокруг то и делают, что стреляют, значит, не до конца очерствели души этих молодых ребят, брошенных в бойню и забытых на этой войне).

Подвалы

Быстро продвигаемся по улице. На перекрестках бежим пригнувшись (эти места наиболее простреливаемые). Первый перебежавший перекресток занимает позицию за стоящим рядом сгоревшим БТРом, взяв на прицел окна напротив стоящего дома. На счет «три–четыре» выскакиваем и бежим мы.

Бегу справа от Юрки. Первая мысль – «как хорошо, что без бронежилета», бежится легко. И тут посередине перекрестка вылетает один магазин от АКМ. Юрка с ребятами уже за кирпичной кладкой разбитого здания – в безопасности. Жаль магазин. Бегом обратно на перекресток уже без прикрытия. Хватаю магазин и догоняю группу.

Переходы по подвалам здания нефтяного техникума. До Совмина метров 60 от силы. Подвалы отличные, с бетонным перекрытием, лестница, ведущая направо и вниз. В темноте мерцают огоньки солдатских сигарет. Ребята только что сменились, выйдя из боя.

Выходим в следующий проход. Справа от нас ахнула танковая пушка. Напротив нас – большой пролом в стене. Здесь уже светлей. Кирпичная пыль стоит столбом. Быстро через этот пролом исчезли ребята из огнеметного взвода РПО («Шмель»), ушли под развалины строений. Им нельзя здесь оставаться – их ждут на позиции.

Вернувшиеся с позиций ребята принесли весть – дудаевцы вывесили в окнах Совмина трупы и раненых наших ребят и под их прикрытием ведут огонь. Ребята плачут, но приходится стрелять по подвешенным телам своих же товарищей, некоторые из которых еще живы: видно, как изо рта у них судорожно вырывается пар. Серые от пыли лица, каски надвинуты на усталые глаза, бронежилеты под мышками – в белых, соляных разводах от пота. Усталые глаза, в которых смешалась боль от всего увиденного, недосыпание и апатия ко всему происходящему вокруг.

Чеченский Робин Гуд Руслан Лабазанов (слева) крутил песни ДДТ в своем «Мерседесе»

Чеченский Робин Гуд Руслан Лабазанов (слева) крутил песни ДДТ в своем «Мерседесе»

Юрка снова поет про осень, про ветер, играющий рваными цепями, про город, тающий во мгле. Танковая пушка бьет рядом, после каждого выстрела, сверху на нас сыпется пыль и мелкая кирпичная крошка…

И снова подвалы. В «колодце» двора звонко бьет 82-мм миномет, бегом бежим через двор, ныряем в подвал. Здесь штаб 74-й бригады сибиряков. Идем длинным, темным переходом. На каждом повороте – один–двое бойцов на посту.

Откидываю полог из солдатской плащ-палатки, прикрывающей вход в более просторное помещение, но такое же темное, едва освещаемое керосиновой лампой. На столе – оперативная карта Грозного. Командир бригады в каске и бронежилете живо выходит из-за стола, улыбается. Причина улыбаться у него есть:

– Сижу, работаю с картой, наношу оперативную обстановку. Вдруг, начинается ажиотаж. Забегали люди. Что случилось? Идет группа ДДТ! Какая такая группа ДДТ, в донесениях о действиях такой группы сведений нет. И вообще, как эта группа смогла прорваться в расположение бригады?..

Говорю: «Ну вот, Юра, можешь по приезде в Питер рассказать, как твоя группа без шума и без выстрела заняла расположение бригады ВДВ».

Сидящий на снарядном ящике капитан вдруг вскакивает:

– Это что, тот самый Шевчук? Из ДДТ?!

До него только сейчас дошло, кто с кем и о чем говорит.

Затем были встречи в госпиталях, в подразделениях спецназа. Вместе с Юрой едем к Руслану Лабазанову. Кассету с записью группы ДДТ я подарил Руслану еще в 1994 году, и он постоянно крутил ее в своем «Мерседесе 600».

Война продолжалась…

P.S. Я последний, кто видел живым Р. Лабазанова 29 мая 1996 года. Переночевав у него дома, утром уехал в Грозный.

1 июня поступили сведения о гибели Р. Лабазанова и одного из его охранников в ходе перестрелки. Мне их по-человечески жаль.

Андрей Майами. Журнал «Солдат удачи» №6, 7 / 1996 г.


Присоединяйтесь к нам:

Яндекс.Дзен

Добавить комментарий