Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. Август 1996-го

Помню, в парке второго батальона 101 ОсБрОН увидел я надписи на броне бээмпэшек: “Алёнка”, “Натаха”, “Валера”.

— Так легче воевать — с именем любимой девчонки или погибшего товарища на родной машине, — окинув хозяйским взглядом БМП, сказал комбат майор Андрей Снатин.

Не мною замечено: многим военным свойственна сентиментальность. Загляните в дембельские блокноты и альбомы — убедитесь. Здесь совсем другое. Выстраданное, нежно сбережённое… Имя — а за ним любовь: жди меня, и я вернусь. Войсковому братству верность.

Кто был в Чечне, поймёт майора.

— Командирскую БМП я назвал в честь механика-водителя рядового Утяганова, вместе с которым воевал ещё во время своей службы в нальчикской бригаде. — В глазах комбата чёрной влажной смолой сгустилась боль. — Валерий дважды спасал меня от смерти. А себя вот не сберёг. Погиб под Гехи, посмертно награжден медалью “За отвагу”. С тех пор он брат мой…

В память о нём на стене комнаты в сборно-щитовом домике, где временно обитаю, поместил фотопортрет Валеры и прикрепил к нему свою боевую награду и знак “Участник боевых действий”. И где бы в дальнейшем ни довелось мне жить — в палатке, в землянке, в казарме, или, даст Бог, в собственной квартире, с фотографии на меня всегда будет смотреть Валерий — братишка мой младший…

Братом старшим многие в батальоне считают и самого Снатина. Если б не комбат…

Утром 6 августа, когда в город просочились многочисленные банды сепаратистов, бронегруппа второго батальона по приказу из центра боевого управления вышла на помощь разведчикам и спецназовцам, попавшим в крутой переплет. Метров четыреста проехали бээмпэшки — чеченцы с трубами тут как тут. Прошитая кумулятивным сверлом, споткнулась головная машина. Кто смог — выскочил, выполз из огня и дыма. Наводчик-оператор успел передать по рации: “Ротный контужен, есть раненые и “двухсотые”, из-за брони всех вытащили. Выручайте, мужики!”

Снатину фронтового опыта не занимать, за плечами не одна “горячая точка”. Так что сориентировался быстро. Решение одно: вперёд, “Валера”! Подъехать как можно ближе к подбитой БМП, занять выгодную позицию за домами в переулке, отсечь наседавших “духов” из пулёмета. Рывок, разворот, а дальше — ну никак. Уж очень плотный огонь, сожгут, к чертям. За считанные секунды у Андрея созревает новое решение. Десанта в машин нет, придётся самому эвакуировать парней. Вышел в эфир, обрисовал комбригу в двух словах ситуацию. Спешиваясь, крикнул наводчику: “Прикрой!”.

— Мне было важно, — скажет потом, — чтобы бойцы увидели: комбат рядом, спешит на выручку, уцелевшая броня поддерживает огнем. Они ведь совсем растерялись, мальчишки мои. Отовсюду молотят — головы не поднять, нохчи с криками “Аллах акбар!” того и гляди затянут кольцо окружения. А отдать спасительное распоряжение некому — капитан Петренко, ротный, без сознания. С моей машиной связи нет, их подбитая бээмпэшка факелом пылает… Ползу, как никогда в жизни не ползал, и думаю: только бы не достали шакалы раньше времени…

Наверное, небесный помощник оберегал в те минуты майора Снатина, отводил нацеленный в него свинец. Чудом уцелел, ужом подобрался к подранкам. Растормошил капитана: “Вадим, очнись! Кроме нас, здесь командовать некому, погибнут же парни!”

Заметили пустовавший окоп неподалёку. Туда! Стали вдвоем курсировать, ползком вытаскивая на себе окровавленных солдат.

Пули — градом. Мимо, мимо…

Быть может, душа Валеры Утяганова, услыхав из своего далёка призыв командира, невидимым надежным щитом заслоняла Андрея, который оплачивал ему, боевому “меху”, долг за двукратное спасение жизни, спасая теперь своих подчиненных.

— Везучий я, — прикоснувшись рукой к бронированному орудию “Валеры”, улыбнулся Снатин. — Двенадцать пострадавших удалось в окопе укрыть. И только тогда уже меня зацепило. Одна пуля в руку, другая в ногу. Говорю: в рубашке родился. Тут и помощь очень кстати подоспела. Друг мой, комбат-три Володя Мезин, примчался с пехотой на бэтээрах. Следом — комбат-один Серега Иванов привел свои бээмпэшки. Дали прикурить “духам”. Прикрыли нас бронёй, эвакуировали “двухсотых” и “трёхсотых”. Выручили, спасибо мужикам.

Такая вот быль.

И было ей продолжение — двадцать стреляющих дней и ночей. В других ситуациях, с этими и другими действующими лицами…

“БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ” НА СУНЖЕ

6 августа 1996 года банды чеченских боевиков атаковали блокпосты федеральных войск, КПП, комендатуры, стратегические объекты Грозного. Одними из первых приняли на себя удар офицеры и солдаты 101 Особой Бригады Оперативного Назначения Внутренних Войск МВД РФ.

Сорок два разведчика и спецназовца во главе с командиром разведывательного батальона капитаном Олегом Визнюком, выдвинувшиеся на выручку заблокированным боевиками омоновцам, попали в засаду у цементного завода. Из кровопролитного боя живыми вышли шестнадцать воинов.

В 1996 году войска заняли тактически важные районы Грозного. В Москве говорили о том, что весь город контролируется федеральными силами. Но блокпосты и расположения частей ежечасно обстреливались, рвались на минах и фугасах колонны. Ближе к лету, поднакопив силы за время бесконечных переговоров и перемирий, большие банды «чехов» стали проникать в Грозный. На улицах разрушенного города все чаще можно было видеть людей в зеленых повязках, призывающих население к священной войне с русскими. К августу это все вылилось в открытое противостояние.

…Колонна, выделенная от 101-й ОсБрОН, состоящая из трех БТРов, мчалась на выручку окруженным на «блоке» омоновцам. Начало светать. Со всех сторон на ребят смотрели пустые глазницы полуразрушенных домов, из которых в любой момент «духи» могли открыть огонь. Старшим первого БТРа, а также всей колонны был командир разведбата капитан Олег Визнюк, второй машины – сержант Сергей Константинов, третьей – рядовой контрактной службы Юрий Сорокин, он же начальник группы спецназначения.

…Юрий начал службу еще зимой 1990 года в элитных подразделениях ГРУ в Ленинградском военном округе. Там он и получил необходимые для спецназовца знания и опыт. Уволившись со службы, уехал на родину, на Ставрополье. В начале лета 1993 года вновь встал в строй: ему предложили пойти служить по контракту в группу специального назначения внутренних войск. По результатам тестов по физической и боевой подготовке, умению работать с людьми Юрия Сорокина назначили на должность начальника ГСН. Но боевой учебой с личным составом группы заниматься пришлось недолго. 1994 год… Чечня…

Автовокзал остался позади. На скорости шли до химзавода. Первая машина уже начала вписываться в поворот, как вдруг из здания раздался эрпэгэшный выстрел. БТР на полном ходу врезался в стену завода. Сразу же затарахтели очереди. Колонну обстреливали со всех сторон. Маленький пятачок у здания превратился в адский котел, наполненный криками и стонами раненых. Старшему второй «коробочки», Сергею Константинову, очередью из ПК пробило голову. Комбат вылез из горящего БТРа и стал руководить боем. Бойцы предприняли штурм здания, где засели боевики. Но силы были слишком неравны. Пришлось отступить и занять круговую оборону.

– Радист, – отдавал распоряжения комбат, – доложи о положении в штаб.

Через час, еще раз выходя на связь, узнали, что подмога попала в засаду. Оставалось рассчитывать на свои силы. Бой затягивался. Количество тяжелораненых и убитых росло.



В следующий момент очередь боевиков сразила и комбата. Бойцы рассеянно озирались по сторонам.

– Отходить к «броне», – скомандовал Юрий.

Под перекрестным огнем чеченских снайперов и пулеметчиков он прикрывал отход. Видел, что из сорока семи человек в живых осталась лишь треть, а то и меньше. «Хотя бы оставшихся надо спасти», – успел подумать, и в эту же секунду в ногу спецназовца впилась пуля. Он упал на колено, потом сел и, отталкиваясь одной ногой от земли, продолжая вести огонь, пополз к уже заведенным бронетранспортерам. Уезжая с места бойни, Юрий видел, как на пятачок со всех сторон высыпали бандиты.

– Водитель, прорываться будем к 13-му КПП, который у Старой Сунжи, – отдал распоряжение Юрий Сорокин. – Там и закрепимся.

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. «Брестская крепость» на Старой Сунже

Бой шел с 8.30 по 14.00. Все, кто находился на броне, был так или иначе ранен. Когда ребята буквально влетели под защиту бетонных блоков КПП, половина была в предобморочном состоянии. Юрий, принявший командование на себя, сразу позаботился о размещении бойцов. На КПП, помимо них, находился взвод на БМП и танк. Это были остатки разбитой колонны, были отдельные военнослужащие, выжившие после боев в центре и отступившие сюда. А вокруг засели «непримиримые». У них – минометы, «граники», огнеметы и, конечно же, стрелковое оружие.

Наспех перевязав раны, бойцы принялись оборудовать огневые позиции. В первые же сутки осады бандиты несколько раз пробовали штурмовать блокпост. Но безрезультатно. Под постоянным обстрелом оборонявшимся удалось из КПП сделать неприступную крепость. Тогда «чехи» сменили тактику. Они больше не пытались атаковать. Они заняли позиции за ближайшими руинами и начали расстреливать здание почти в упор. Регулярно грохотали разрывы гранатометных выстрелов, противно гудели мины.

Бойцы держались. Но через пару дней появились новые проблемы. Воду брали из пробитого снарядом водопровода, а вот еду взять было негде. Не хватало и медикаментов. Почти у всех загноились раны.

Утром следующего дня боевики после неудачных переговоров (хотели, чтобы защитники блокпоста сдались) пустили какой-то газ. Но по счастливой случайности ветер переменился. Тогда «чехи» снова начали обстрел. Теперь они подошли совсем близко. Еще немного, и они ворвутся внутрь…

– Связист, – распорядился Юрий, – выйди на штаб, назови наши координаты. Пусть артиллерию подключают. Вызовем огонь на себя, другого выхода у нас нет.

Через некоторое время прогремели раскаты взрывов. КПП буквально засыпало землей, пару раз снаряды ложились прямо у стен. Обстрел прекратился, «чехи» отошли.

15 августа, на девятый день беспрерывных боев, бандиты вновь решили пойти на переговоры. Голодные, израненные, уставшие солдаты наконец смогли выйти из окружения к своим.

Много изменений произошло в жизни Юрия Сорокина с тех пор. Но не зажили душевные раны.

– Судьба наша такая: там оказаться в 1996-м, – говорит Юрий. – О том, что было, не жалеем нисколько. Именно на войне, служа в родной 101-й бригаде, я встретил настоящих людей, которые не подведут никогда ни при каких обстоятельствах. Помнить мы должны тех ребят, кого потеряли. И бороться за то, чтобы о них не забывала Родина.

В тот прожженный порохом августовский день, после гибели комбата капитана Олега Визнюка, именно на долю простого русского солдата выпала неПервая чеченская война. 101 ОсБрОН. «Брестская крепость» на Старой Сунжепростая задача по выводу спецгруппы из района засады. Приняв на себя командование, рядовой-контрактник Юрий Сорокин четкими, умелыми действиями и командами способствовал прорыву двух БТРов из-под огня боевиков, тем самым сохранив жизнь нескольким десяткам товарищей. Семь долгих лет искала его Золотая Звезда Героя.

Но справедливость восторжествовала, и в марте 2003-го рядовой запаса Юрий Сорокин получил из рук Президента России заслуженную ратным подвигом высокую награду.

Денис Козлов. Журнал «Братишка» №12, 2003

Фото с сайта 101 Бригады

А в это время…

…6 августа 1996 года на окраине Грозного боевиками было подбито три вертолёта, которые совершили вынужденную посадку на территории, контролируемой боевиками. С НП 101 бригады даже без бинокля было видно, как лётчики покинули горящие вертолёты и вели неравный бой с «духами», которые пытались их заблокировать.

Комбриг, без предварительного согласия командования, быстро и коротко поставил задачу нач.штаба 4-го батальона: под прикрытием огня подразделений боевого охранения батальона, стремительным броском вперёд резервной группы 3-х минутной готовности в район падения вертолётов, интенсивным огнём из пулемётов БТР деблокировать ведущих бой в окружении вертолётчиков и десант и эвакуировать их в район обороны батальона.

БТРы на высокой скорости, ведя плотный огонь, с боем прорвались в указанный район, загрузили раненых, убитого лётчика капитана Забоева, экипажи вертолётов и так же на предельной скорости, прикрывая свой отход огнём из КПВТ, развёрнутых на 180 градусов башен, вернулись в ППД. Задача была выполнена успешно и без потерь. А чтобы «духи» не смогли демонтировать с подбитых вертушек никакое оборудование, два оставшихся вертолёта расстреляли из ЗУшек (третий сгорел сразу после падения).

Всех эвакуированных лётчиков доставили в 15-й городок. Они уже не думали, что выживут. Оказали им необходимую медицинскую и психологическую помощь. Через несколько дней их переправили в Ханкалу на КП авиации.

Перед отправкой в Ханкалу майор Рева подробно рассказал о том, как всё произошло…

…Он получил задачу вылететь по маршруту: Ханкала-Хасавюрт в составе экипажа: командиром он, штурман к-н А.Королёв, бортмеханик к-н О.Китчак. Всё шло по плану, но вдруг они услышали в эфире доклад к-на В.Фомина о том, что один из вертолётов подбит и заходит на вынужденную посадку в р-н, занятый боевиками. Рева сам вмешался и попросил разрешения поменять курс полёта и вытащить экипаж подбитого вертолёта. «Добро» получил сразу. Уже подошли близко к упавшему вертолёту, как попали под сильный обстрел из ДШК боевиков, в результате чего был ранен в голову солдат-стрелок, находившийся в хвостовой части за пулемётом.

Вертолёт вздрогнул. Рева понял, что подбит. Борттехник Китчак доложил ему, что пробиты топливные баки. Рева принимает решение посадить вертолёт, чтобы исключить взрыв в воздухе и гибель экипажа. Спешившись из горящего вертолёта, экипаж вступил в бой, где получил тяжёлое проникающее осколочное ранение в ногу (раздробив кость) О.Китчак и пулевое ранение в руку-штурман А.Королёв. К ним на выручку попытался пробиться экипаж ранее сбитого вертолёта, но тщетно: капитан Сергей Забоев, перебегая, был смертельно ранен в живот. «духи» бросились к нему, чтобы добить, но стрелок с-нт А.Романычев яростно отсекал их огнём из пулемёта.

Появился третий вертолёт, летевший им на помощь — командир м-р Л.Лобанов так же вылетел на спасение экипажей. Лобанов влетел в зону обстрела, резко приземлился и начал эвакуацию. В это время вертолёт был почти в упор расстрелян «духами» из гранатомётов. Осколками ранило солдата-стрелка. Из горящей вертушки его вынес штурман к-н Игорь Катерлина, у которого до локтей обгорели руки. Вот так и отбивались они от «духов». Патроны кончались. И вдруг увидели, как на бешеной скорости, буквально через спины лежа стреляющих «духов», прорвались БТРы 101-й, при этом ведя просто ураганный огонь.

Лётчики взбодрились, активизировали свой огонь оставшимися боеприпасами и в спешном порядке вместе с пехотой 4-го батальона загрузились в БТРы. «Духи» были ошарашены и просто шокированы такой «наглостью» и замешкались, чем и воспользовались бойцы 101-й. БТРы буквально расталкивали и сбивали опомнившихся «духов», которые с опозданием пытались что-то предпринять. Затем стремительно набрав скорость, вырвались из этого района и очень быстро добрались до батальона. Капитан Сергей Забоев ещё дышал, но довезти его живым не успели…

Из воспоминаний военнослужащего 4 бата:

— Мы видели эти вертолеты, но думали живых уже нет. Около того места нами было замечено очень много боевиков, там просто невозможно было выжить.

Нас построил комбат, и сказал: -«Нужно вытащить всех наших с места падения вертолетов.» Мы с ребятами посоветовались (знали куда лезть придется), бойцов набирали сами (страшно было до жути), выдвигались на 2-ух БТР. Провожал нас комбат — хотел поехать с нами, но ему не дали «добро».

Добрались до 6-ого контроля, там нас встретили наши ребята с блокпоста — даже удивились откуда мы здесь взялись. Узнав, куда мы прем, пытались отговорить. Приказ есть приказ — выдвинулись. Метров за 100 до вертушек спешились, вокруг тишина, впереди горят вертушки. Рассыпались цепью, выдвинулись вперед, прошли метров 50 — тишина. При подходе к вертушкам, неожиданно начался ураганный огонь, стреляли со всех сторон, оказалось у 6-ого блокпоста не выдержали нервы — стали стрелять…

…В общем вытащили мы летунов, с ними был новосибирский спецназ, патронов у них почти уже не было..

Знаменитый тринадцатый блокпост… Быль о нём похожа на легенду, но попробуйте сказать об этом в первом батальоне бригады, на котором висели все блокпосты, — вам тут же с обидой возразят: а чем другие хуже? На седьмом, одиннадцатом, двадцать втором… — везде было жарко, везде была напряжёнка с продуктами и водой, везде свистели пули и лилась кровь. На все маленькие крепости боевики давно точили зубы — каждая из них играла важную роль в системе обороны города.

С первого дня боёв и до самого перемирия предпринимались упорные попытки овладеть ими силой, взять измором, парализовать волю к сопротивлению угрозами и заманчивыми предложениями сдаться на самых выгодных условиях. Зря порох тратили, клыки ломали, теряли время на переговоры. Все “блоки” дружно отвечали: “Нет”. На разные лады — а в основном, стволами и “шершавым языком” окопа.

А первым среди равных оказался именно тринадцатый. Слышал, его даже “Брестской крепостью” называли.

Слава батальону — одна. Хорошо дрался на блокпостах, в составе штурмовых отрядов и групп прикрытия. Закончил войну с минимальными потерями. “Брестская” на Сунже пусть будет одним из символов его ратной доблести — его и разведывательно-штурмовой роты, группы спецназа бригады, ярославского ОМОНа. Волею судьбы бойцы нескольких подразделений, выполнявших разные задачи, оказались на укреплённом пятачке у моста.

Рассказывает рядовой Алексей Макаренко: “ — Из нашего первого “бата” на “блоке” к началу заварухи, 6 августа, было двадцать человек. Плюс отделение омоновцев. Командир поста, офицер, заболел, временно исполнять его обязанности назначили контрактника — старшину роты Косарева Павла. “Блок” был хорошо укреплён, с наскоку не возьмёшь, запас продуктов и воды – на несколько дней, пять БК, настроение нормалёк, твёрдая уверенность: навалятся “волки” — отобьёмся.

Обстрел начался в семь утра. Мы с ответом не задержались, пошла у нас война. Где-то к часу дня подъехали разведчики и спецназовцы на двух повреждённых бэтрах. Шестнадцать бойцов, почти все ранены. На ребят было страшно смотреть. Вырвались из засады, потеряли убитыми больше двадцати товарищей. Там и командир разведбата остался. Сильно по нему убивались — мировой был комбат. Страдали, плакали, что погибших не смогли вытащить из-под огня. Молотиловка, говорили, была жуткая. Полку нашего, значит, прибыло.

Числа десятого приютили ещё группу армейцев, прорвавшуюся на танке и двух БМП по главе со старлеем, у них было восемь “двухсотых” и несколько “трёхсотых”. С одной стороны — подмога, а с другой — обуза. Погибших хоронить надо. Раненым оказывать помощь, а у нас своих полно. И лишние рты. Хорошо, у омоновцев был НЗ — два мешка муки и бутыль подсолнечного масла. Кое-как лепёшками перебивались. А вот с водой — беда. Экономили, как могли, и всё равно на всех не хватало.

Пробовали к нам прорваться из бригады — раз, другой, третий. Ни хрена не получилось. Очень плотно нас “духи” заблокировали. В жаркие минуты запрашиваем по рации помощь, вызывая на себя миномётный огонь. Здорово выручали батарейцы. Ювелирно работали, “огурцы” ложились точно по периметру поста, отсекая атакующих бандитов.

До нохчей, наконец, дошло, что без тяжелой артиллерии выкурить нас не удастся, и зачастили ихние парламентёры. Сдаваться не предлагаем, выпустим с оружием, то да сё… Мы посовещались между собой и решили: пошли они, суки, на… У нас танчик, три бээмпэшки, два бэтра, патронов навалом. Умрём, но с поста не уйдём.

Долбимся дальше. Так бы оно и ничего, терпимо. Раненые только совсем плохие. Самый тяжелый — Дима Сашин, боец из ГСН разведбата. Руку надо срочно ампутировать, иначе умрёт от гангрены. Проблема — как? Ни хирургических инструментов, ни обезболивающих препаратов. Есть только водка, — выпросили у беженцев, раны обрабатывать. “Будем делать операцию подручными средствами”, — сказал наш санинструктор рядовой Фаиз Юртбаков.

Наточил сапёрную лопату, заставил Сашина выпить бутылку водки. И отрубил ему руку по самое плечо. “Поплывший” Димка и опомниться не успел, только застонал, когда ему кость дробили. Спас братишку док… Через несколько дней начался вывоз раненых. А после короткой передышки пошла война по новой. Обстрелы, угрозы. Но пока у нас оставались силы и боеприпасы, бандиты не имели никаких шансов прорваться на КПП. Отбивались плотно. За время обороны непосредственно на КПП потеряли только одного солдата, 19 августа от снайперской пули погиб оператор-наводчик БМП Костя Казаркин…”

Сегодня мы уже можем говорить о том, что очередной “освободительный поход” чеченских боевиков Хаттаба и Басаева провалился во время второй чеченской кампании. Взяты штурмом главные дагестанские базы ваххабизма — горные сёла-крепости Карамахи и Чабанмахи. Все попытки боевиков прорваться к осаждённым и деблокировать карамахинскую группировку отбиты с большими потерями для басаевцев. Практически рассеяна и уничтожена чеченская группировка, пытавшаяся захватить Хасавюрт. Чеченским боевикам нанесено тяжёлое поражение. За полтора месяца беспрерывных боёв чеченцы и дагестанские ваххабиты потеряли почти полторы тысячи человек убитыми, более двух с половиной тысяч ранеными и около двухсот боевиков было задержано или попало в плен.

План “экспорта” на дагестанскую территорию “исламистской революции” и провозглашения здесь “исламской ваххабитской республики” провалился. Чеченцы были вынуждены откатиться в Чечню. Но победа эта далась дорогой ценой. Россия потеряла в этих боях сто пятьдесят семь своих солдат, офицеров и сотрудников МВД. Больше пятисот человек ранено, двадцать пропало без вести. В ходе боёв мы потеряли три вертолёта, штурмовик, пять танков и больше тридцати единиц бронетехники. Ещё около пятидесяти человек погибло из состава дагестанского ополчения. Вечная слава героям!

Итак, первый этап очередной кавказской войны остался за Россией. Мы выстояли. Но можем ли мы сегодня почивать на лаврах? По разным подсчётам, под ружьём в Чечне остается от пяти до семи тысяч отлично подготовленных профессиональных боевиков, ещё около пяти тысяч боевиков числится в различного рода “диких” отрядах, всегда готовых за деньги воевать под любыми знамёнами. Это целая террористическая армия. Причём армия, обозлённая неудачами и потерями, жаждущая реванша и денег. Сегодняшние взрывы в Москве и других крупных городах — это лишь “артподготовка” боевиков перед новым походом. Определены и цели. Чеченская разведка замечена в Кизляре и его окрестностях, на границе Осетии и Ингушетии, в Ставрополье.

Рассказывает рядовой Сергей Петров:

“ — Я был водителем второго бэтээра спецгруппы разведбата, которая утром 6 августа попала в засаду. Этот бой, где погиб наш командир капитан Олег Станиславович Визнюк, прикрывая отход, буду помнить всю жизнь. И восемнадцать суток, проведенных на КПП, тоже никогда не забуду.

14 августа по радиостанции поступило из бригады сообщение, что по договоренности с нохчами будет производиться обмен наших убитых, которых местные жители закопали на месте боя возле цементного завода, и раненых на пленных “духов”. На эксгумацию поехали вшестером: Серёжа Крупин, Саша Кожемякин, Игорёк Платонов, Серый Филёв, Коля Яковлев и я. Привёз к заводу гражданский чеченец на грузовике. Боевики нас обыскали, заставили сесть и стали запугивать. “Живыми, — каркают, — отсюда не выпустим, сейчас поотрезаем уши, загоним в подбитый бэтр и спалим из РПГ”.

Затем сменили пластинку: “Выкопать разрешим, а после этого всем прострелим руки и ноги, чтобы больше не воевали”. Так издевались, волчары. Мы сидим молча. В конце концов дали нам лопаты, два противогаза и показали место захоронения. Роем… Не могу, тяжело вспоминать… Разложившиеся тела погибших. Боже, не узнать никого. Вздутая кожа, как в мыле. Извлекали убитых из земли голыми руками, от жуткого запаха не спасали даже противогазы.

Но брезгливости, тошноты не было, ведь это наши погибшие товарищи. Откопали, погрузили в кузов. Три тела были без голов. Надругались, нелюди… Может, ещё над живыми, беззащитными… Перед тем, как отправить нас обратно на КПП, нохчи разоткровенничались. Сказали, что наши ребята дрались, как настоящие мужчины, — у боевиков, засевших на заводе, потерь было больше, чем у нашей группы, хотя они имели численное превосходство и стреляли из укрытий, а мы находились на голом пятачке.

Это признание бандитов укрепило нашу решимость стоять на КПП до конца.

Обороняли свой пост вплоть до перемирия. В последние дни кончились продукты. Но всё равно мы держались!”

Прав солдат. Ему и его товарищам оставалось в буквальном смысле слова день простоять да ночь продержаться. Но миротворцы хорошо знали о планах командования по ликвидации бандитской группировки в Грозном, о критическом положении выдохшихся “духов” во второй половине августа и мощном потенциале федеральных сил, сосредоточенных для нанесения контрудара. И преподнесли собиравшимся делать ноги боевикам роскошный подарок, о котором те даже не мечтали…

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. «Брестская крепость» на Старой Сунже

НЕТ СОЛДАТ СИЛЬНЕЕ НАШИХ

В палатке, где по просьбе военных корреспондентов собрались офицеры, — волнующий час воспоминаний. О том, что дорого изболевшемуся на войне сердцу, что никогда не изгладится из памяти, в чём проявляется русский дух и русский характер.

Вот из уст майора Сергея Иванова звучит похвала командиру бригады полковнику Юрию Денисову, согретая теплом мужского уважения:

“К вечеру, бывает, ног под собой не чуешь, а комбрига никакая усталость не берёт. Работает, как боевая машина с большим запасом топлива. Везде поспевает, жестко контролирует обстановку в подразделениях. В августе, когда тут был настоящий ад, вообще забыл, что такое сон. А как он переживал за каждого погибшего, старался помочь бойцам, оборонявшим блокпосты и “Минутку”. Там было очень трудно с продовольствием и водой. И комбриг берёт на себя непосредственное руководство операцией по деблокированию. Дважды возглавлял штурмовые отряды — шёл в боевых порядках, рисковал жизнью наравне с солдатами…

Мы уже успели познакомиться с Денисовым и могли добавить ещё штрих к портрету комбрига. Во все горячие командировки Юрий Иванович берёт с собой альбом — семейную реликвию. На старых фотокарточках — три поколения потомственных защитников Отечества. Прадед — полный георгиевский кавалер. Боевые ордена — у деда и у отца, — участников Великой Отечественной. На последней странице — заповедь: “Доблесть родителей — наследство детей. Дороже этого наследства нет на земле других сокровищ. Каждый шаг, каждое деяние запечатлевайте в памяти и сердцах детей и внуков ваших”.

Память… Она — как бессменный часовой, поставленный на пост совестью охранять те святыни в душе, на которых закаляется чувство воинского долга, питающее отвагу и мужество, верность присяге, готовность выполнить боевой приказ.

Никогда не забыть рано поседевшим ветеранам бригады подвигов погибших и оставшихся в живых сослуживцев. Они всегда будут равняться на командира батальона майора Игоря Бунина: получив в бою множественные осколочные ранения, тот отказался от госпитализации и продолжал управлять огнём — перевязанный простынями, потому что бинты не могли остановить кровотечение. Будут восхищаться стойкостью комроты старшего лейтенанта Александра Ерёмина, который вытащил из-под огня тело убитого офицера, сам был тяжело ранен — пуля прошла в вершке от сердца, не разрешил вколоть себе промедол, командуя штурмовой группой, привёл её к базе.

Не раз вспомнят о том, как старшина Денис Соловьёв и лейтенант Александр Буженин ночью проникли в тыл врага, подобрались к опорному пункту и, забросав его гранатами, вдвоём уничтожили около тридцати “духов”. Будут, отдавая дань геройству, поминать третьим тостом механика-водителя БМП рядового Ивана Драного, пытавшегося с перебитыми ногами вывести подожжённую машину и её погибавший экипаж в безопасное место. Всех павших товарищей и подчинённых будут до конца дней своих вспоминать. Поминать…

Мы беседовали в палатке, а рядом, у входа, стоял скромный памятник из белых плит с именами убиенных на поле брани солдат и надписями “Вечная память”. Памятник, увенчанный красной звездой. У подножья — звездочка из патронов, цветы, сигареты россыпью. Такие памятники из бетонных плит, из листов металла я видел на территории каждого подразделения бригады. А в палатках и казармах — койки с опоясками из простыней поверх одеял. Имена на них сигаретами выложены (не докурили фронтового табаку, не доцеловали невест и жён юные мальчики и мужики своими горькими обветренными губами), у изголовий — фотографии, стопки писем, тельняшки, образки с ликами Спасителя, Пресвятой Богоматери, Святого Георгия Победоносца. СИМВОЛ ВЕРЫ, ЛЮБВИ, ТОВАРИЩЕСТВА.

Майор Снатин рассказывает:

“ — Увольняем осенью солдат, а у них и формы-то приличной нет, — та, в которой воевали, застирана, латана-перелатана. Кто-то из тыловиков предложил: “У кого нет денег, пусть родители вышлют — купим вам цивильное, чтоб не позорились в лохмотьях. Нового обмундирования на всех не хватит”. А они — со страшной обидой: “Нет уж, уйдём на дембель в том камуфляже, какой имеется. Мы — не бомжи, и стыдиться нам нечего. Всегда говорил: сильнее нашего, российского, солдата, нигде в мире нет. А какие души у них, — рабоче-крестьянских парней! Все памятники в бригаде по своей инициативе и своими руками сделали солдаты. И ни разу не было случая, хоть с куревом у бойцов напряжёнка, чтобы кто-то стащил оттуда сигарету или бутылку минералки. Ведь это — святое!

И ещё об одном скажу. Отправляясь на “Минутку”, ребята взяли с собой красный флаг. Надпись на нём: “Победителям социалистического соревнования” или “Бригаде коммунистического труда” — что-то в этом роде. Нашли его на одном из разбитых предприятий, сохранили. А в дни боев солдаты сшили два триколора. И выставили вместе с кумачовым в окна. Один из этих флагов хранится в моем батальоне. Для нас он — Боевое знамя бригады. Настоящего при формировании соединения, как положено по уставу, от имени президента нам так и не вручили, и до сих пор не сподобились…”

ЗНАМЁНА НА “МИНУТКЕ”

Бой обещал быть не маленьким. В районе “Минутки”, куда военные держали путь, орудует Хаттаб, он же “черный араб”. Ударная сила банды — наёмники. Это не пастухи с гор — противник покрепче.

Задача отряда — захватить две девятиэтажки, оборудовать там опорные пункты и, действуя по обстановке, крепко сковать неслабого противника. Операция была хорошо продумана и подготовлена — в штабе бригады не дилетанты собрались. Маршрут движения — вдоль железной дороги, “духам” и в голову не придёт, что военные могут ловко прозмеиться окольным путем. Боезапас, вода и продукты — на пять суток. Моральный настрой — только победа.

Повезло. На все сто удался манёвр. Дошли без шума. Без шума заняли дома. Успели оборудовать позиции, организовать систему огня, выставить сторожевое охранение — всё по науке.

Прозевал их злой “араб”, караулил в другом месте. Вызвав Кудасова на переговоры, сокрушался: “Мы только собирались захватить “Минутку”, а вы уже там. Предлагаю сдаться…”. Аналогичное, с боевым вспылом, предложение в ответ.

И началась эпопея под названием “Минутка”.



Через неделю непрерывных позиционных боев “минутка” та — стала казаться вечностью. Иссякли запасы продуктов и воды. Пили дождевую, из лужи. Черпали из сливных бачков в санузлах, нацеживали из простреленных труб в подвале. Кипятили по пять раз кряду, фильтровали через ИПП. Глотали её, мутную, мерзкую на вкус. В часы затишья между боями охотились на воробьёв и собак, жевали отвратное мясо. И продолжали драться.

Под давлением обстоятельств, для укрепления узла обороны, заняли ещё одну девятиэтажку. Вскоре с помощью жёсткого натиска штурмовых групп и военной хитрости им подбросили БК и воду в канистрах — всю её отдали раненым.

Кудасов и Мезин были довольны подчинёнными.

В те дни у бригады появилось Знамя. Два флага сшили сами солдаты из простыней. Краску нашли в разбитых квартирах. Вместе с кумачовым как раз по одному на дом.

Рассказывает полковник Евгений Кудасов:

“Кажется, это были последние переговоры перед замирением. Выхожу к “командующему сектором”. А у него уже столик накрыт — белый хлеб, жареная картоха, свежая зелень, “пепси”. “Угощайся, командир!” — приглашает. — “Спасибо, сыт… Давайте ближе к делу. У вас, господин “командующий”, какое звание?” — “Я, — выпятил грудь, — бригадный генерал”. — “Нет, воинское звание, если служили в армии!” Помялся: “Сержант”. — “Ну так вот, — говорю, господин сержант, хреново вас тактике учили. При наступлении во время боя в городе необходимо как минимум пятикратное превосходство. У вас его нет. Но даже при десятикратном вы нас не возьмёте…”.

Тут гляжу, из подъезда, пользуясь случаем, выскакивает невысокий солдатик с флягой и бегом к луже, воды набрать. Грязный, оборванный, жалкий с виду. “И вот с такими мы воюем?!” — удивлённо восклицает чеченский “командующий”. — “Да, и с такими тоже”. А сам думаю: не беда, что ростом не вышел, он духом крепок, с ним пропитанное порохом Знамя и позицию свою на “Минутке” он тебе, матёрому, не сдаст”.

Рассказывает подполковник Владимир Мезин:

— Мы провели на “Минутке” почти три недели. Оставили её не по своей воле. Никогда не забуду, как выходили из подъездов мальчишки. Каждый держал за кольцо гранату. Устроят “духи” провокацию — живыми не сдаваться, постановили на солдатском вече. Провокаций не было, был позорный обыск. Вроде по условиям соглашений, подписанных за нашими спинами. Шмонали, как последних зэков… Такого позора наши войска не знали, наверное, за всю свою историю.

И всё равно утерли нос бандитам. Они потребовали, чтобы мы эвакуировались на предоставленных автобусах с белыми флагами. А мы по приказу комбрига — молодец Денисов! — развернули и выставили в окна наши самостроки с надписями “ОсБрОН” и красный — победного цвета.

Хотели нас морально раздавить. Не вышло. Раздавить можно людей, не способных к сопротивлению. Мы были готовы драться, вести солдат в новый бой. За войска и за Россию…

Ваша правда, мужики! Вы искупили чужой позор.

Над вами — незапятнанное Знамя бригады.

ВОЛК ПОД КОПЫТОМ ДОНЧАКА

“Герб” подразделения, которым солдаты мечтали украсить борт командирского бэтээра, — это разгорячённый скакун копытом прижимает к земле волка с перебитым хребтом, другая нога дончака занесена над головой поверженного хищника для последнего смертоносного удара. Тоже красноречивый символ будущей победы.

Глядя на рисунок “герба”, вспомнил разговор в палатке первого батальона накануне “экскурсии” на “горку”.

— Принесла же нелёгкая Лебедя перед большой охотой! — рубили о наболевшем мужики. — Ведь все было схвачено у нас в двадцатых числах августа. Грозный блокировали, наводнили войсками. Из районов скопления боевиков мирные жители эвакуировались. Можно было смело крушить отряды бандитов бомбами и снарядами. Наступая им на пятки, долбить силами резервов. Вместе с братьями-армейцами и верным чеченским ОМОНом вымели бы из Грозного всю погань. “Духи” лютуют и кажутся удальцами в крупной стае, когда за ними численное превосходство. А как только начинаешь серьёзно давить на них, куда только гонор девается. Не случайно бандитские главари шли на переговоры с блокпостами. Слабо было взять укреплённые позиции, сломить наших солдат.

Под занавес (завтра уходит из Грозного последняя колонна бригады) общаемся в “кубрике” — офицерской канцелярии четвертого оперативного. 14-й БОН обустроил свою обитель… в подземелье. Когда-то на “горке” находилась точка ПВО, в пустующие катакомбы-блиндажи и заселились оседлавшие сопку вэвэшники. Условия, конечно, — хуже некуда. Въевшиеся в стены грязь и копоть (зато удобно царапать крепкие “приветствия” бандитам), всепроникающая сырость, неуютье жуткое. Даже осознав поганую, горькую правду этой войны, русский боец не падает духом. Утверждает правду своими боевыми символами. Неофициальными батальонными гербами, знаменами — самостроками. Надписями на стенах катакомб, на бортах машин — в укор политикам, ударившим и без того истерзанную Русь поддых откровенным соглашательством с сепаратистами.

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. «Брестская крепость» на Старой Сунже

“Мы сюда ещё вернёмся!” “Бог нам судья” “Уходим непобеждёнными”

Чем больше узнаешь иных людей, тем сильнее начинаешь любить собак. Впрочем, есть возражение по поводу нашего прозвища. На войне мы не просто верные псы. Мы — волкодавы. Породистые, натасканные на хищного зверя. Нам командовали “фас!”, и мы, обливаясь своей и чужой кровью, трепали стаи разбойников. Но нас сажали на цепь — стоило захрипеть волку, схваченному за горло. Раз, другой, третий. Потом вновь кидали в мясорубку, чтоб опять вытащить за миг до победы. Нас хреново кормили, ругали почём зря. Мы терпели и продолжали делать свое дело, которому служим. Защищали, сторожили, боролись с врагами, жертвуя собой. И сейчас готовы к схватке. Только с силами дайте собраться, покормите вволю. И не сажайте больше на цепь, не воруйте нашу победу…

Хороший образ придумал деловито-речистый “комиссар” неприступной “горки” в мысленном споре со столичными кликушами: окровавленные, израненные защитники и стражи не изменили своему долгу и призванию. Своим символам веры. И что б там ни доказывали с пеной у рта ангажированные журналисты и кабинетные грамотеи-державоненавистники, — украденная, отнятая у военных победа была и остается плодом труда тех, кто её ковал. Судьба неласковая продиктовала в декабре 1996-го им, бойцам ОсБрОНа, строки “афганской” песни на кавказский мотив: “Дела не доделаны полностью, но мы уходим, уходим, уходим, уходим”. Офицеры и прапорщики ответили в унисон: ещё не вечер, и приказ стоять на страже никто не отменял.

Пока враги стреляют из засад, пока скалят зубы недобитые “волки”, будут у 101-й бригады и других частей ВВ боевые дела.

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. «Брестская крепость» на Старой Сунже

Фамилии изменены. Полковник Юрий Кислых


Присоединяйтесь к нам:

Яндекс.Дзен

Добавить комментарий