30 марта 1996 года, во время первой чеченской войны, в Сержень-Юрте, попала в очень продуманную и высокоорганизованную засаду колонна техники из сводного батальона 104-ой гвардейской воздушно-десантной дивизии. Бой шел всю ночь.

В том бою погибли 28 десантников и 69 получили ранения…

Из техники потери 2 БМД-1, один БРДМ, несколько «Уралов» и «Газ-66».

Выписка из журнала боевых действий 104 ВДД:

«30.0.96г. в 8.50 получено распоряжение на выход группировки 104 ВДД в район расположения мотострелкового полка.

В 9.30 колонна в составе бронетанковой техники и самоходной техники – 40 ед., личного состава – 435 чел., вышла по указанному маршруту.

В 13.50 колонна подошла к блокпосту отдельной стрелковой бригады 3 км юго-восточнее Шали.

В 15.00 колонна начала движение по указанному маршруту.

В 15.30 боевое подвижное охранение прошло населённый пункт Беной, когда до ближайшего блокпоста мотострелкового полка осталось пройти 1 км, начались подрывы управляемых фугасов справа и слева от дороги, шквальный огонь из миномётов, стрелкового оружия.

В это же время начался обстрел технического замыкания из гранатометов и стрелкового оружия. В течение 2 часов вёлся кинжальный огонь по передовым подразделениям. Все подразделения вели ответный огонь из всех видов оружия.

Наиболее интенсивному огневому воздействию подверглись 2 и 3 ПДР. От подразделений поступило сообщение, что они подвергаются интенсивному обстрелу и в ходе боя несут потери в личном составе.

В 20.30 часть техники и личного состава была выведена в базовый район мотострелкового полка.

В 21.00 часть 2 ПДР, РР, 3 ПДР смогли выйти на ближайший блокпост отдельной мотострелковой бригады. Не смогли прорваться из окружения остатки 2 ПДР. Командование частью роты принял на себя командир взвода гв. ст. лейтенант Спиридонов Р. В., так как командир 2 ПДР гв. лейтенант Ремизов С. Н. – погиб. Бой продолжался всю ночь.

В 6.15 31.03.96 г. начальник штаба группировки майор Шибаев О. З., собрав часть боевых подразделений, выдвинулся в район, где вела бой часть 2 ПДР, и к 12.00 вывел личный состав, раненых и убитых в базовый район. В ходе боя было уничтожено более 30 боевиков. Группировка понесла потери в личном составе и технике.».

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

День Воздушно-десантных войск отмечается 2 августа на основании Указа Президента Российской Федерации от 31 мая 2006 года «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых Силах Российской Федерации» в знак признания заслуг военных специалистов в решении задач обеспечения обороны и безопасности государства

Воздушно-десантные войска СССР — род войск Вооружённых Сил СССР, предназначался для охвата противника по воздуху и выполнения задач в его тылу по нарушению управления войсками, захвату и уничтожению наземных элементов высокоточного оружия, срыву выдвижения и развертывания резервов, нарушению работы тыла и коммуникаций, а также по прикрытию (обороне) отдельных направлений, районов, открытых флангов, блокированию и уничтожению высаженных воздушных десантов, прорвавшихся группировок противника и выполнения других задач.

С 10 июня 1946 года приказом МВС СССР Воздушно-десантные войска (ВДВ) были выведены из состава ВВС и, являясь как самостоятельным родом войск резерва Верховного Главнокомандования, с непосредственным подчинением министру ВС СССР, структурно вошел в состав Сухопутных войск СССР.

День ВДВ, являющийся профессиональным праздником действующих и военнослужащих запаса Воздушно-десантных войск, традиционно отмечается по всей России, Белоруссии и другим странам СНГ.

Во время прохождения праздника во многих городах традиционно устраиваются показательные выступления воинов-десантников, концерты, благотворительные акции, народные гулянья, ярмарки народных промыслов и выставка-продажа сувенирной продукции.

Во время празднования дня ВДВ происходит усиление сил МВД, так как зачастую празднование сопровождается драками, погромами и беспорядками, инициаторами которых чаще всего являются сами десантники.

В некоторых российских городах в день ВДВ принято отключать фонтаны и отпускать всех сотрудников, ответственных за их работу, на выходной. Это делают для того, чтобы сократить ущерб от празднования.

Командованием Воздушно-десантных войск спланирован комплекс праздничных мероприятий в г. Москве и Московской области, посвященный этой знаменательной дате, который будет включать в себя:

с 9.00 до 10.00 – проведение церемонии возложения цветов к памятнику воинов-десантников на Суворовской площади (г. Москва, ул. Советской Армии, д.2);

с 11.00 до 14.00 – проведение праздничных мероприятий на ул. Ильинка (Храм Илии Пророка) и на Красной площади.

Поздравление от группы «Голубые береты»

Места встреч десантников в других городах:

В Астрахани ветераны встречаются в Братском саду.
В Алма-Ате ветераны встречаются в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького.
В Барнауле десантники встречаются на Площади ветеранов у Дома интернационального движения, Комсомольский проспект, 73Б.
В Воронеже десантники встречаются у памятника первому десанту «Воронеж-Родина ВДВ» в парке Победы, традиционно возлагая венки и цветы в дань памяти погибшим товарищам-десантникам в различных конфликтах.
В Витебске десантники встречаются на Площади Победы.
В Донецке ветераны встречаются в Парке имени Щербакова и около памятника погибшим воинам-афганцам.
В Екатеринбурге десантники встречаются на площади Советской Армии у памятника воинам, погибшим в Афганской войне — Чёрный тюльпан.
В Иркутске десантники встречаются на острове Юность и около Дома офицеров.
В Казани десантники встречаются на Площади фонтанов у Театра Имени Галиаскара Камала и в Парке Победы.
В Киеве места встреч ветеранов: Музей Великой Отечественной войны, монумент Воинам-интернационалистам, реже — Площадь Независимости, в Гидропарке.
В Минске десантники встречаются в Парке Челюскинцев и на Острове слёз.
В Москве традиционными местами ежегодных встреч «голубых беретов» являются ЦПКиО имени Горького и Поклонная гора.
В Новосибирске десантники встречаются в Центральном парке и на площади Ленина.
В городе Обь встречаются на площади у дома культуры «Крылья Сибири».
В Ростове-на-Дону десантники встречаются в парке имени Горького.
В Санкт-Петербурге традиционные места встреч: Крестовский остров, Дворцовая площадь[15].
В Таганроге десантники встречаются у памятника Василию Маргелову[16].
В Харькове десантники встречаются в парке имени Горького.
В Ангарске десантники встречаются на площади имени В. И. Ленина и маршируют на Еловское водохранилище.
В Туле десантники встречаются на площади имени Ленина.
В Днепре встречи проходят на набережной у памятника Василию Филипповичу Маргелову и на Комсомольском острове.
В Нижнем Новгороде десантники встречаются на берегу реки Волги у памятника Валерию Чкалову.
В Челябинске десантники встречаются на площади Революции.
В Рязани причастные к празднику встречаются на площади Победы. К проведению праздника приурочено празднование дня города под названием «Рязань — столица ВДВ». Повсеместно проводятся праздничные мероприятия, завершаемые праздничным салютом в центе города.
В Кривом Роге десантники собираются в сквере возле памятника погибшего в Афганистане старшего сержанта Дмитрия Сушко и в Юбилейном парке — возле памятника воинам-интернационалистам и бюста В. Ф. Маргелову.
В Твери десантники встречаются на площади Победы у обелиска Победы. Обычно празднование начинается с организованного автопробега.
В Краснодаре десантники встречаются у кинотеатра Аврора

С праздником, товарищи десантники!!! С днём ВДВ!!!

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Из всех мужчин семьи Уразаевых, отдавших ратной службе без малого три четверти века, больше военного лиха выпало на долю младшего — Игоря, ныне подполковника воздушно-десантных войск. Афганистан, горячие точки Союза, а затем и постсоветского пространства, Чечня…

Таковы в его послужном списке суровые следы нынешнего времени.

Грозный

Третий день рота Уразаева держала оборону в здании бывшего архива горкома партии. Но рота это так, одно название: во взводах по 10-12 человек. К тому же, им третий день не подвозили боеприпасы и продовольствие. Боевики наседали всё сильнее, словно тисками сжали прилегающие кварталы, отрезав десантников от батальона.

Уразаевцы умело сдерживали натиск ошалевших «духов». А тем было от чего прийти в ярость, здорово их десантники потрепали. Сначала первый взводный Серега Худайназаров номер выдал.

Боевики, намереваясь прочесать здание, подбадривали себя криками: «Аллах акбар, Аллах акбар!» Ну, Сере­га им в ответ то же самое, на их же языке. Ре­шил противник, что в здании свои. Так и втя­нулись бородачи в мешочек. А десантники лямочки его и затянули. Когда боевики очуха­лись, вот тогда броней на здание и пошли, гранатометчиков со всех сторон понастави­ли. В тот момент первый раз Уразаева конту­зило. Вроде не сильно, но голова трещала страшно.

Когда «духи» открыли по дому кинжаль­ный огонь, понял ротный, что отступать неку­да. Надо огонь артиллерии на себя вызывать. Подозвал корректировщика старшего лейте­нанта Сергея Гаранина.

— Ну что, Серега, шуми на батарею. Пусть стрельнут сюда…

Вскоре загрохотало, точно по перекрест­ку, снаряды ладно легли. Молодцы артилле­ристы! Дали десантникам возможность дух перевести, перегруппироваться.

Уразаев решил перебраться во второй взвод, там было настоящее пекло. И без взводного парни остались — снайперская пу­ля унесла жизнь лейтенанта Сережки Пурина. Но не судьба была Уразаеву добраться до второго взвода — угодил под взрывную вол­ну. Обрушившаяся перегородка засыпала Игоря, только носки сапог торчали из-под груды обломков. По ним и нашел ротного ря­довой Руслан Джумакаев, вытащил капитана, почитай, с того света.

Вторая контузия оказалась сложнее пер­вой. Голова, казалось, взорвется, как пере­гретый паровой котел. Еще и речь потерял. Так что командовать ротой Игорь был вынуж­ден через Худайназарова, объясняясь с ним на пальцах.

Немой комроты еще сутки руководил боем.

…Когда меняли уразаевскую роту, отво­дили для восстановления и отдыха, без по­сторонней помощи могли передвигаться не более десяти человек. Шестерым помощь уже не требовалась…

Но здание десантники не отдали. Командир роты был со своими людьми до последнего. Позже выяснится, что в том бою Уразаев лично уничтожил 20 бое­виков, а рота под его командованием — 150. Кроме того, десантники вывели из строя 3 танка и 6 БТРов противника.

А вот как описывает те дни Зелимхан Яндарбиев: «Моя охрана занимала позицию на пятом этаже Президентского дворца. Оттуда можно было контролировать всё пространство вокруг здания, а также вести бои против русских снайперов, забиравшихся в высотные дома рядом с кафе «Татабанья» и Центральным рынком. Легче всего было вести огонь по группам противника, пытающимся приблизиться к Дворцу и прорвавшейся бронетехнике.

<…> Пулемёт-«красавчик» Салмана Эльмурзаева прекрасно справлялся с поставленной задачей, что явствовало из впечатлений ребят, спускавшихся в подвал на отдых при смене их другими группами. В Президентский дворец наведывались различные группы ополченцев: получить задание в Главном штабе, пополнить боеприпасы, передохнуть. Ежедневно приходили группы подкрепления из сёл.»

Комдив генерал Иван Бабичев дал команду готовить на Уразаева представление к званию Героя. Но сам Игорь об этом не знал. Война для него закончилась. Лечение растянулось на многие месяцы. Было в этот тяжелый для Уразаева период и приятное событие — в Кремль вызывали. Но об этом позже.

Заговорил Уразаев спустя год после кон­тузии, на 8 Марта. Уж очень захотелось ему поздравить с праздником жену Ларису, дочерей Маришку и Иринку.

— Как-то все само собой вышло, — вспоминает Игорь. — Позвонил из госпиталя, ду­мал просто голоса девчат услышать. И тут не­ожиданно для себя, сильно заикаясь, смог пролепетать: я это, я вас всех люблю…

НАСТОЯЩИЙ ХАРАКТЕР

Об Игоре Уразаеве, наверное, можно сказать: ему на роду написано быть военным. Его отец еще мальчишкой в годы войны убе­жал из дому в артшколу и потом три десятка лет не снимал погоны. Старший брат Олег пошел по стопам отца. Между тем сам Игорь в юности отнюдь не представлял свой жиз­ненный путь освещенным звездами погон.

Серьезно занимался спортом, увлекался лы­ жами, биатлоном и не без оснований рассчи­тывал найти себя на спортивном поприще. Поход на призывной пункт в одночасье сломал все планы. Непонятно, чем уж Уразаев приглянулся военкомовскому офицеру.

Роста Игорь небольшого, в танкисты бы ему в самый раз. Однако офицер напророчил Уразаеву и еще пятерым его школьным това­рищам судьбу десантников. Собрали их в ак­товом зале и объявили: «По своим физичес­ким и моральным качествам вы подходите к службе в ВДВ. Чтобы попасть в эти войска, надо пройти подготовку в ДОСААФе».

Загорелся Игорь: крылатая пехота, голу­бые береты… И как ни сложно было получить необходимое письменное разрешение роди­телей на парашютные прыжки, своего он до­ бился. Так был сделан выбор, определивший, как стало ясно потом, всю дальнейшую жизнь Уразаева.

Попал Игорь в разведроту витебской ди­визии, втянулся в службу быстро. Солдатский быт его не удручал, по характеру Игорь па­рень компанейский. Год прослужил, офицеры роты стали советовать ему поступать в воен­ное училище.

Выбрал Новосибирское полит­училище, там была специальная десантная рота. Успешно сдал экзамены, прошел по конкурсу. И началась курсантская жизнь. В их взводе оказались ребята, уже познавшие солдатскую службу. Но и в этой серьезной компании Игорь был заметен. Назначили его на должность замкомвзвода.

Был конец декабря 1979 года. В цент­ральных газетах появилось сообщение о вво­де Ограниченного контингента советских войск в Афганистан. По солдатскому теле­ графу узнал Игорь и о том, что его бывшие сослуживцы уже «за речкой».

Перед Новым годом почти весь взвод на­ писал рапорта: желаем выполнять интерна­циональный долг, просим направить… Шуму было немало. После бесед желающих отпра­виться в Афганистан заметно поубавилось. Осталось лишь шестеро, среди них и сержант Уразаев…

Все бы ничего, но уходить из училища пришлось со скверной формулировкой: «От­числен по недисциплинированности». (Хорош разгильдяй — сам замкомвзвода, взвод при­знан лучшим на курсе). И вот снова срочная служба, знакомые отцы-командиры, родная разведка. Да только пейзаж иной. Неспокой­ные леса Белоруссии, а непредсказуемые от­роги Гиндукуша. Это была первая война в по­служном списке Игоря. Увы, не последняя.

После срочной службы — новая попытка поступить в военное училище. Опять в Ново­сибирское. Предварительно пришлось и в Москву съездить, и в тот же Новосибирск на прием к начальнику училища. В ту пору им был фронтовик генерал-лейтенант Волков.

И сколь суровой ни была формулировка об от­числении Игоря из училища, но напористость и целеустремленность Уразаева генерал не мог не оценить, допустил сержанта-«афганца» к сдаче экзаменов. Так Игорь вторично стал курсантом.

При такой жизненной хватке, упорстве Уразаева одно его качество на первый взгляд удивляет. Ему как будто вовсе не при­суще служебное честолюбие.

Звания полу­чал с задержкой, порой отказывался от по­вышения в должности. Один раз не захотел уходить из полка, с которым побывал в Чеч­не. За несколько лет до этого Игорь предпо­чел замаячившей дополнительной звездочке перевод на равнозначную должность, где, как ему казалось, можно проявить себя в конкретном деле.

Сейчас Уразаеву сорок. А он подполков­ником стал не так давно. За плечами под три­дцать лет выслуги, более 200 прыжков. Он боготворит ВДВ, иной профессии, кроме как быть офицером, для себя не представляет.

Но… в 34 года был все еще ротным, заметно отстав в служебном росте от многих своих одногодков. Лишь после Чечни несколько на­ верстал упущенное. Сначала получил долж­ность начштаба батальона, потом стал его командиром.

Есть люди как бы с повышенной темпера­турой души, всецело отдающие себя избран­ ному делу. При этом спокойствие, размерен­ный, монотонный ритм им противопоказаны.

В экстремальных же условиях они — сгусток энергии, воли, решительности. Уразаев из такой породы. Отсюда становится понятным, почему ныне при довольно серых и унылых армейских буднях, когда даже десантники считают экзотикой редкие занятия по боевой подготовке, такие, как Уразаев, оставаясь без настоящего дела, уходят в тень. Правда, иногда Игорь бывает просто непредсказуем.

Случалось, в пылу эмоций писал и рапор­та об увольнении. Первый раз взялся за пе­ ро, когда ему поставили задачу заняться с подразделением благоустройством террито­рии и среди прочего подкрасить газон у под­ножия трибуны.

Отказ был категоричен: “Ме­ня в училище этому не обучали, и заниматься ерундой я не намерен”. На повышенных то­нах поговорили тогда с одним из заместите­лей командира полка. Эмоции улеглись, а не­ приятный осадок остался надолго. Игорь барскую выходку начальства воспринял не только как оскорбление для себя, но и как выпад против армейских устоев. Нет, человек с таким характером никак не может ходить в любимчиках начальства.

Но вот что интерес­но: и в офицерской среде, и в кругу подчи­ненных Уразаева называют одинаково — Кабирычем. По этому поводу друг Уразаева, его однополчанин и Герой России Владимир Колыбабинский высказался так: — Игорь видит в каждом солдате лич­ность. Сам два года солдатскую лямку тянул.

Кому-то он покажется излишне мягким, с подчиненными чуть не запанибрата. Да, он может назвать солдата по имени-отчеству, посидеть с бойцами в курилке, выйти вместе на спортплощадку. Но что в этом плохого?

Еще поискать надо командиров, которые бы знали о подчиненных буквально все: когда родился, где крестился, как дела дома, что любимая пишет… Уразаев знает.

Своему бывшему ротному много пишут сослуживцы. Бывает, заезжают проведать.

Недавно вот из Астрахани приезжал Руслан Джумакаев, тот самый, что спас Игоря. Хотел устроиться контрактником в родной полк. Не получилось, сокращали тогда десантников. Так и уехал ни с чем.

КРЕМЛЬ

Новые звезды, равно как и новые долж­ности, конечно же, будут у Игоря Уразаева.

Служба — часть его самого, а от себя не убе­жишь. Это не мой вывод, так Лариса, жена Игоря, говорит. Ей-то за 18 лет совместной жизни многое в характере мужа понятно.

Врачи запретили ему после контузии прыгать с парашютом. А он за год всю необ­ходимую для десантников норму прыжков вы­ полнил. Несколько лет назад жену на службу определил. Ныне Лариса прапорщик, специ­алист первого класса. Да и на подросших дочерей Уразаев уже мысленно погоны при­ меряет. Причем офицерские.

— А что, — замечает Игорь вполне серь­езно. — Кому-то надо семейную традицию продолжать. Ну не дал нам Бог сыновей, дев­чонки одни. Зато какие, с характером!..

Что ж, если характер у дочерей уразаевский, для такой уверенности есть все основа­ния. …Президент приколол Золотую Звезду к кителю Уразаева, поправил. Теперь Игорю надлежало ответить: «Служу России!» Но он не смог произнести ни единого слова. Нелов­кая пауза затягивалась. Игорь, повернувшись лицом к сидящим в зале, сделал кивок голо­ вой и подал тело вперед, намереваясь идти.

Президент рукой остановил его, снова попра­вил золотую медаль на кителе офицера. На­ конец руководитель церемониала, до этого отчаянно жестикулировавший, громко произ­нес: «Он говорить не может». Президент все понял, обнял Уразаева: «Извини, командир».

И крепко пожал руку Герою…

Владимир Шишкин. Журнал Братишка № 1 2001

За мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания, Указом Президента Российской Федерации № 535 от 29 мая 1995 года капитану Уразаеву Игорю Кабировичу присвоено звание Героя Российской Федерации.

Продолжил службу в Воздушно-десантных войсках, был начальником штаба и командиром парашютно-десантного батальона. В 2005 году присвоено воинское звание «полковник».

Проходил службу в Москве. Награжден орденом «За личное мужество», медалями.

В честь Героя России Игоря Кабировича Уразаева на мемориале Героев-выпусников Новосибирского военного общевойскового командного училища установлен его бюст.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Подполковник Олег Петров называет цифры: три ордена «За заслуги перед Отечеством», семьдесят четыре «Ордена Мужества», сто три медали «За отвагу». А еще три Героя России за вторую чеченскую кампанию: подполковник Андрей Непряхин, майор Вадим Гриднев, майор Петр Яценко (посмертно), и двое за первую: подполковник Алексей Романов и старший лейтенант Виталий Ермаков (посмертно). Список награжденных занимает не одну страницу на экране компьютера заместителя командира полка по воспитательной работе.

Наш труд на войне оценен Родиной по достоинству, говорит офицер. Вот и сегодня должны вручить вымпел министра обороны за высокие показатели в боевой службе.

Петров явно горд за свой 45-й отдельный полк специального назначения, командует которым полковник Виктор Калыгин. Единственный во всех воздушно-десантных войсках, расположенный частью в Москве, частью в Подмосковье, полк вроде бы имеет среди десантников негласное прозвище придворного.

Но те, кто служит здесь, не придают этому особого значения. Ведь на данный момент часть готовит уже пятую смену личного состава для выполнения боевых задач в Чечне. Офицеры возвращаются на большую землю лишь для того, чтобы, немного передохнув, с новым пополнением отправиться на Северный Кавказ. Какова эта придворность, можно судить хотя бы по такому факту: по приказу министра обороны все спецподразделения ВДВ в Чечне подчинены именно 45-му полку.

Там, в Чечне, создан так называемый сводный отряд специального назначения, командуют которым с самого начала второй чеченской офицеры именно этой части. А это значит, что в Москве они бывают много реже, чем там, за Тереком…

Сколько крови попортили разведчики и спецназовцы сводного отряда боевикам! Рейдовые, поисковые и разведывательные операции в горах и населенных пунктах Чечни не прекращались с начала кампании. Тонны найденных в горах боеприпасов, множество единиц оружия, даже целехонький БТР, что пытались спрятать боевики в ущелье речки Баас под Ведено, десятки ликвидированных банд, захваченные и уничтоженные главари ≈ послужной список полка внушителен.

Растет он и сегодня, ведь спецоперации продолжаются. Это совершенно оправданно: когда в республике не ведется активных боевых действий и боевики перешли к тактике интенсивной диверсионной войны против наших войск и мирного населения Чечни, роль точечных, высокоэффективных рейдовых, поисковых, разведывательных действий против бандформирований возрастает многократно. Соответственно многократно возрастает необходимость в подготовленных разведчиках и спецназовцах.

Для 45-го полка это означает одно: в ближайшее время отдыха не будет.

Работы, которую они уже много лет делают честно и самоотверженно, им хватит еще надолго. Конечно, подвиги, награды, уникальный микроклимат, который удалось создать командованию части, высочайший авторитет полка в воздушно-десантных войсках не могут заслонить тех проблем, с которыми сталкивались и сталкиваются сегодня десантники 45-го отдельного.

Были и трудные моменты в его биографии. Была прошлая война и потери страшно случайные, когда в под завязку набитый боеприпасами БТР, в котором находилась боевая группа, шедшая на задание, попала шальная мина. Никого не осталось в живых.

Был тяжкий, давящий морально, период опалы, когда имя полка полоскали в прессе в связи с делом журналиста Дмитрия Холодова. Был непростой момент сокращения, когда в части осталось всего 650 человек. Было и последующее развертывание до нынешней численности ≈ началась новая война.

Командованию пришлось заново искать на смену уволившимся по сокращению матерым профессионалам аж 70 офицеров на вакантные должности. Нашли, сумели в короткий срок восстановить былую боевую мощь полка и воюют в Чечне достойно и по сию пору. Сегодня есть и накопившаяся усталость от бесконечных командировок, и проблемы с молодым пополнением.

Но это все мелочи, заметил подполковник Олег Петров, мы с ними справляемся. Больше беспокоит то, что воевать приходится исключительно штатным, обычным вооружением, а современных образцов что-то не видать.

Из новых поступлений лишь уникальный радиолокационный комплекс, способный засекать и тут же идентифицировать любой движущийся объект. Есть еще одна винтовка антиснайперская В-94.

Оружие, конечно, хорошее, но, во-первых, у нас к ней боеприпасов ограниченное количество, а во-вторых, оптика на ней никуда не годится. Мы и использовали винтовку в Чечне всего-то один раз, когда в Комсомольском банду Гелаева давили. Снайпер чеченский уж больно сильно донимал, пришлось пустить в ход эту пушку…

Конечно, опытным, повидавшим многое десантникам-спецназовцам хочется воевать наиболее эффективно. Это профессиональное чувство. Поэтому и сожалеют о том, что страна пока не может оснастить свою армию не только новейшими видами вооружения, но даже и тем, без чего современной войны и представить нельзя. Ведь не было к началу кампании в полку ни обыкновенных разгрузок шили сами из подручных материалов, ни современных переносных радиостанций, ни приборов ночного видения. Все это появилось позже.

Помогают спонсоры, — улыбается Петров.

Факт: чтобы снарядить очередную смену, приходится выходить на состоятельных бизнесменов, которые из уважения к честно делающим свою работу десантникам помогают закупать камуфляж, разгрузочные жилеты, те же приборы ночного видения.

Впрочем, есть в полку уникальные виды вооружения, которые не встретишь в ВДВ больше нигде. Наш провожатый — капитан Алексей В., командир группы радиоэлектронной разведки, воевавший в эту кампанию в первую смену, то есть с 12 сентября 1999 года, проводил нас к боксам, в которых располагались установки отряда беспилотных самолетов-разведчиков. Редкую по нынешним временам технику, выпущенную еще в советские времена, активно использовали в начале этой кампании. Беспилотные пчелы с встроенной в носовой части видеокамерой доставляли немало хлопот боевикам, ведя разведку их укреплений с воздуха.

Отличный аппарат, — говорит Алексей, да и гусеничный БТР-Д, на котором находится сама установка, позволял забираться на самые неприступные склоны гор и уже оттуда запускать самолеты. Помогли они нам здорово. Несколько запусков мы произвели, получая картинку в режиме реального времени. Духи бесились до белого каления при одном виде летящей над ними пчелы, все норовили сбить…

Как объяснил командир отряда беспилотных самолетов капитан Андрей Доценко, сейчас ни одного летательного аппарата на установках нет — проходят ремонт. Поэтому мы с фотографом увидели лишь бронетранспортеры с аппарелью и специальной антенной. Но все равно радость за десантников проникла и в наши сердца — это ж надо, какой техникой обладают!

И все же главное оружие, с помощью которого бьют спецназовцы хорошо подготовленных боевиков, мужество, опыт и профессионализм. За эту войну полк потерял шесть человек. И, как заметил Олег Петров, все потери — боевые.

Командованию полка и подразделений удалось создать такой морально-психологический климат, когда в каждой группе все отчетливо понимают, что от действий любого солдата зависит не только его собственная жизнь, но и жизнь товарища, а значит, и качество выполнения боевой задачи.

— У нас очень серьезная система подготовки, — рассказывает Олег Петров. — Солдат посылаем в Чечню только по прошествии года службы. Но даже по прибытии в расположение сводного отряда спецназа они месяц-полтора проходят боевое слаживание или выходят только на выполнение второстепенных боевых задач: огневая поддержка боевых групп, их встреча, помощь возвращающимся группам разведки. И так вот постепенно из групп поддержки переходят в боевые группы.

Возвращаясь к потерям, скажу: каждая смерть была оправданна, если вообще можно так говорить. Но, по сути, это так. Мы же люди военные. Каждая смерть была ради выполнения поставленной задачи, которую десантный спецназ не может не выполнить. Так мы приучены воевать. Профессионализм — да, опыт — да. Но бывают ситуации, когда приходится включать что-то, что выше профессионализма и опыта.

Пример? Ну вот хотя бы майор Яценко, заместитель командира нашего разведбата, ему присвоено звание Героя России, к несчастью, посмертно. Он был удивительным человеком, а профессионалом — даже по нашим меркам высочайшим!

Еще в конце восьмидесятых годов на международных соревнованиях групп спецназа его назвали Рэмбо пустыни. Он там выполнял те задачи, которые оказались не под силу даже арабам, жителям тех мест. Виктор тогда всем показал, кто такие русские десантники и что они могут. Вся его жизнь была связана с десантом. В Чечне он вместе с ребятами совершил подвиг.

…Это было недалеко от села Советское поздней осенью 1999 года. Местность там степная, кругом — бывшие рисовые поля с системой каналов.

Так случилось, что на пути выдвижения подразделений наших войск находился узел гидросооружений, который очень умело использовали боевики. Над каналом располагался мост, состоящий из железных труб, покрытых сверху мощным слоем бетона.

Боевики, засев там, без ущерба для своей безопасности могли сдерживать наше продвижение, нанося нам ощутимые потери. Ни артиллерия, ни авиация ничего поделать с этой костью в горле не могли — духи при бомбежке уходили под мосты и пережидали там налет. Тогда было принято решение: ночью послать к гидросооружениям группу раведчиков с целью захватить этот узел и прикрыть выдвижение основных сил.

Боевую группу возглавил майор Виктор Карлович Яценко. Ночью она скрытно заняла мост, боевиков там не было. Утром наблюдатель обнаружил большую группу духов, двигающихся прямо на разведчиков. Яценко принял решение начать уничтожение бандитов бесшумным оружием.

Боевики запаниковали, когда среди них в полной тишине начали падать убитые. Тут же спешно отступили, потеряв за несколько минут десять человек. Потом перегруппировались и уже более многочисленным отрядом пошли на штурм гидроузла.

Бой продолжался полтора часа. Боевикам так и не удалось выбить разведчиков с занятых позиций. За это время подразделения наших войск успели пройти опасный участок и подойти к гидроузлу, рассеяв наседающих духов. К сожалению, командир группы погиб. Но Виктор Яценко и его разведчики сделали то, что не могли сделать ни авиация, ни артиллерия…

Сегодня в этот уникальный воинский коллектив стремятся попасть многие офицеры из других частей воздушно-десантных войск. Олег Петров поднимает лежащий перед ним листок бумаги:

— Вот рапорт командира разведроты из псковской дивизии. Просится к нам, согласен даже на должность командира взвода…

Замполит уверен, что идут в полк и остаются на контракт после срочной службы в первую очередь из-за самой специфики 45-го отдельного. Ведь другого такого в российском десанте нет.

Александр Лебедев. Журнал Братишка № 1 2001

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В отличие от неуловимого Джо из бородатого анекдота, Вадим был мне нужен позарез. Но хоть палатки наши и стояли бок о бок, поймать его мне никак не удавалось.

— Он сейчас на задании. Где, когда вернется? Сами не знаем… — отчаянно врали разведчики.

Изредка, впрочем, удавалось Вадима застать. То после боевых — видно, что чертовски устал, много ли тут поспрошаешь? То перед очередным заданием: вновь-таки не до разговоров душевных. Вдобавок ко всему Вадим еще и молчуном выдался редкостным — слова не вытянешь. Никак не клеился задуманный очерк!

Недели через полторы я улетел, а Вадим остался в Чечне. Конечно же, я о нем справлялся. Вдруг узнаю, что Вадим в госпитале. Ничего страшного, успокоили врачи: ночью с тормозов сорвался «Урал», наехал на палатку. Всего-то парочка переломов, жить будет!..

Потом Вадим снова оказался в Чечне, некоторое время не было о нем известий… И вот читаю в газетах: майор Вадим Гриднев — Герой России! Дозваниваюсь до полка: «Вадим, поздравляю, рад за тебя! Когда увидимся?»

Куда ему теперь было деваться…

Первая Чечня свалилась на Вадима с внезапностью выпавшего накануне снега. Памятное то воскресенье Гриднев промерз в наряде — был начальником патруля. Только сменился, мысленно уже оттаивая в домашнем уюте, — срочный вызов к комбату.

— В Чечню полетишь? — с порога огорошил “батя”.

— Полечу… Так точно! — выпалил по-уставному.

Жене о командировке на «юг» решил не говорить: ей-то зачем эти тревоги? Тем более Лена ждала первенца… Выдумал — едет на учения в Псков. Оставив жену в счастливом неведении, улетел. Он, впрочем, и сам еще мало что понимал. Обычная, как тогда казалось, командировка, как-нибудь перемелется…

Реальность быстро и убедительно дала о себе знать. Под Гудермесом долго кружили на вертолете: несколько раз попадали под обстрел, высадиться так и не смогли, вокруг полно боевиков… В ночь на второе января разведгруппа лейтенанта Гриднева вошла в Грозный.

Увиденное потрясло. Разбитая техника, трупы. Шарахающиеся по городу солдаты из перемолотых в боях подразделений. В глазах местных жителей — отчаяние с надеждой на избавление от бандитского ига. Животный страх на лицах затурканных дудаевской пропагандой чеченцев. И — нескончаемые бои. Тяжелые, изнурительные.

— Что больше всего запомнилось? — переспрашивает Вадим. — Первое впечатление такое: бандитскую эту сволочь можно и нужно бить! Взяли без потерь нефтехимический институт — у всех окрыленность! Рохлин запомнился: в том самом подвале в ушанке, с треснувшими очечками.

Еще как штурмовали Совмин: готовились в два ночи, потом перенесли на час, снова на час… Поперлись туда в девять, когда уже рассвело. «Духи» этого и ждали. Мина попала в БТР, сдетонировал боезапас — десять погибших… В том числе и замкомроты — старший лейтенант Костя Голубев. Много чего было…

— В критические ситуации, наверное, часто попадали?

— Был такой случай. Сколько в засады, дозоры ходил, а тут… Простая, как валенок, ситуация: нужно было найти место для ночевки. Идем вместе с ротным, я впереди. Вдруг из темноты: «Стой! Пароль!» А мы только что вернулись с больничного комплекса — двое суток вели там наблюдение, новый пароль не знаем. Здесь же за это время зенитчики расположились…

Ну все, думаю, крышка — часовой уже патрон в патронник загнал. «Пароль!» — нервно кричит. Что делать? Стоим не шевелясь. «Солдатик, — говорю, — ты только успокойся, ты только не стреляй». Так, мол, и так, мы свои, два дня назад пароль был «Воронеж».

— Пароль!!!

— Солдатик, — стараюсь как можно спокойнее, а у самого аж пот ручьем, — ты позови кого-нибудь, ты только не стреляй.

Позвал, слава Богу, разобрались…

В конце января Гриднев вернулся в свой полк. Два дня отпуска — и на службу.

* * *

В мальчишеских его мечтах десантура решительно отсутствовала! Родился и взрослел Вадим в сельской глубинке, в семье с сугубо мирными профессиями. Класса с шестого, правда, засобирался в военные летчики. Увидел по телевизору «Служу Советскому Союзу» — в передаче рассказывалось о ВВС — и загорелся. Тем более интересно было узнать: какими такими ветрами занесло его в крылатую пехоту?

— Не было никаких ветров, — смеется Вадим. — Приехал к односельчанину сын, выпускник Рязанского училища, при полном, так сказать, параде. Увидел его, разговорились, тут я и пропал: только в десантное! Военком, не знаю уж почему, пытался разубедить: «Дались тебе эти ВДВ! Вон сколько училищ — и к дому поближе, и конкурс пониже». Я — ни в какую!

Добился, отправили его в Рязань. Но вскоре, расстроенный, вернулся обратно: двойка на вступительных по истории — гуляй, Вадик! Другой, может, гулял бы, он же и в свои шестнадцать характером обладал твердым: пошел, не теряя времени, в спортклуб ДОСААФ. Ночи, как бомж, коротал на вокзале. Зато через год было за окрепшими плечами парня полсотни парашютных прыжков! В военкомате все Вадима уже знали. Железно договорились: если и теперь не поступит, ВДВ от него никуда не уйдут — будет там служить срочную… Но Вадим поступил!

— Учеба была не в напряг. Взвод у нас был хороший, дружный. Судьба потом многих раскидала. Кто-то ушел со службы. Виталик Талабаев, майор, с ним мы прошлым сентябрем вместе улетали на Кавказ, погиб…

Училище Гриднев окончил в 1994-м. А через полгода грянула первая Чечня.

* * *

— Много чему нас она, проклятая, научила. — Вадим, щелкнув зажигалкой, прикуривает очередную сигарету. — Вернувшись, первым делом стали избавляться от десантно-романтического шовинизма: всех этих каратэ, битья бутылок о головы… Не нужно это на войне! Там нужно другое, настоящее — этим вот вплотную и занялись.

Ну например. Стали отрабатывать огневые «двойки» и «тройки» — раньше такого не было. Внесли коррективы в действия боевых дозоров. Особый упор, понятно, сделали на антиснайперскую подготовку, хотя и другие — тактико-специальная, физическая, военно-медицинская — тоже в тени не остались.

Больше внимания стали уделять вопросам корректировки артогня и наведения авиации, технике маскировки и передвижения, стрельбе по движущимся целям, встречному бою, выдвижению под огнем противника на рубеж. Все это с имитацией выстрелов, взрывов — почти как в реальном бою. Сами разработали новые стрелковые упражнения. Улучшилось боевое управление: в первую кампанию было три радиостанции на всю группу, теперь у каждого своя…

— Эти бы коррективы — да пораньше… Ладно хоть перед второй кампанией многое удалось исправить — вынудили обстоятельства, — вставляю свое слово.

— Если мы и подготовились на этот раз лучше, то уж не благодаря, а вопреки обстоятельствам, — с досадой поправляет Вадим. — Можно ли совместить нормальную боевую учебу с таким, как сейчас, финансированием? Нас еще и «секвестировали»: людей не хватало, полк задыхался в нарядах… На энтузиазме, самоотверженности мужиков только и выезжали. Кому-кому, а нам еще после Хасавюрта было ясно: раньше или позже, но в Чечню придется возвращаться.

В отличие от первой командировки, на войну в пылающий Дагестан Гриднев отправлялся с тяжелым чувством. Ему ли было не знать, что их ждет… Изредка в суматохе сборов удавалось заскочить домой. Неугомонные дочурки-погодки Настя и Даша в счастливые эти минуты способны были развеять любую печаль. По малолетству они еще не понимали, куда это так серьезно готовится их папа.

Перед отлетом собрал свою роту. В наступившей тишине медленно обвел взглядом — за жизни этих мальчишек он отвечает головой. Прикинул: имеющих боевой опыт лишь двое — он сам да старшина роты старший прапорщик Решетов. Негусто…

— Ребятки, — сказал просто — это не по телевизору фильмы про войнушку смотреть. Там, куда летим, могут взаправду ранить. Могут взаправду убить. Можно еще отказаться…

Дружное в ответ:

— Мы ведь уже все решили! Мразь эту нужно извести раз и навсегда!

Услышать другое он, в принципе, и не ожидал.

* * *

Дагестан, Ногайская степь, Гудермес, Аргун, Центорой, Сельментаузен… По одним только названиям впору изучать географию. Сутки через двое, нередко и через день — труднейшие, опаснейшие рейды по бандитским тылам. Какой из них был «самый-самый»?

— Трудно сказать. Может быть, этот… Задача была обычной: скрытно выйти к горному хребту, организовать там наблюдение. При обнаружении боевиков навести огонь артиллерии и авиацию. Район неспокойный, чутье с самого начала говорило: что-то там произойдет, — рассказывает Вадим.

Выдвигались, как водится, ночью. Тремя группами. Километра через два обнаружили замаскированную БРДМ со свежими бандитскими «автографами» — густыми следами на только что выпавшем снегу. Еще через пару километров, на склоне хребта, — тщательно оборудованную позицию…

Уже наверху одну из групп Гриднев направил на противоположную сторону ложбины. Вовремя: там, в тумане, скоро послышался натужный звук мотора. Затем оживленные голоса. Из ближнего селения приехали на позиции боевики. С комфортом, на автобусе, как на работу.

Таял туман, светало. Взгляду десантников предстал по-своему живописный пейзаж: чуть ли не все плато было изрыто окопами.

Высланную вперед группу боевики засекли. Отстреливаясь, разведчики без потерь вернулись обратно. Теперь надо было спешить. Быстро заминировав подступы, заняли круговую оборону. В эфир полетели координаты целей.

Считанные минуты — и по растревоженному бандитскому гнездовью ударила артиллерия. Боевики кинулись по щелям…

Гриднев корректировал огонь. Эстафету у артиллеристов приняли вертолетчики. Ни тем ни другим, однако, так и не удалось подавить «духовскую» зенитку: словно заговоренная, она лупила прямой наводкой по наблюдательному посту Гриднева. “Огоньку” добавлял установленный на «уазике» миномет. Сообразив, кто и откуда наслал на их головы снаряды, взбешенные бандиты решили во что бы то ни стало поквитаться.

Разведчики отбивались. Благо пустующий бандитский окоп, в котором Гриднев предусмотрительно разместил свой НП, сработан был на совесть: умеют, гады…

А на подмогу спешили уже братья-десантники. «Отлично, — в душе обрадовался Вадим подъехавшей бээмпэшке, — в момент теперь с зениткой разберемся!» Орудие, однако, задумчиво молчало. «Что еще за черт?» Выскочив из окопа, метнулся к машине. Нырнул в люк: «Дай-ка!» — решительно отодвинул вконец растерявшегося солдатика. Прильнул к прицелу. Залп, второй — от зенитки с «уазиком» остались лишь воспоминания. Полсотни боевиков в тот день так и не вернулись с грязной своей «работы»…

На обратном пути проведали найденную ночью БРДМ — без топлива, но вполне исправна. К тому же именная: «Бамутский полк им. Д. Дудаева» — надпись по всему борту. На этой красавице вниз, под уклон, дальше и покатили…

* * *
Из представления к званию Героя Российской Федерации:

«Командир разведроты полка ВДВ капитан ГРИДНЕВ Вадим Алексеевич (майора ему вскоре присвоили досрочно. — Авт.) с 13.09.99г. выполняет задачи в зоне вооруженного конфликта в Республике Дагестан и с 1.10.99г. — на территории Чеченской республики. Лично участвовал во многих разведывательных выходах в тыл противника с целью разведки опорных пунктов террористов, устройства засад и минирования местности, проявляя при этом мужество и героизм…

С 13.09.1999г. по 04.12.1999 г. разведчики роты провели 35 выходов в тыл противника, в ходе которых выявили 26 скоплений боевиков, уничтожили 126 террористов. Участвовали в сопровождении двадцати колонн…»

Было это написано еще в декабре, Вадим тогда находился в госпитале.

Вначале представление завернут — подвигов маловато. Все будут за Гриднева переживать, больше всего — подчиненные. «Он нам, как отец родной! Классный мужик, человек! Требовательный офицер, справедливый! Главный его принцип — делай, как я! Жизнь солдатскую ценит превыше всего! Он у нас везучий, чутье разведчика никогда его не подводит!» — это все о нем, любимом командире…

Потом представление дополнят. Уже после того, как он, подлечившись, снова отправится в Чечню. Вновь исходит сотни километров по горячим бандитским тылам. Пройдет еще немного времени, и майор Гриднев в очередной раз поедет на Кавказ, будучи уже Героем России.

Владислав ПАВЛЮТКИН. Фото Юрия ШИПИЛОВА. Журнал Братишка № 12 2000

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

После Великой Отечественной войны был один-единственный случай, когда весь личный состав батальона был представлен к ордену Мужества, а 5 офицеров стали Героями России, в том числе и комбат — подполковник Святослав Голубятников.

В первую чеченскую кампанию при штурме Грозного, захватив плацдарм в районе железнодорожного вокзала, находясь почти в полном окружении, десантники отразили 17 атак противника и не сдали позиций. По имени комбата 3-й батальон 137-го рязанского парашютно-десантного полка стали называть «Батальон Славы».

Это была не первая «горячая точка» Святослава Голубятникова. В Афганистане он командовал 1-й ротой 345-го отдельного парашютно-десантного полка. И там один из сложнейших этапов боевой операции на границе с Пакистаном был назван в честь капитана Голубятникова «Дерзким голубем». За смелость и проявленное мужество он был награжден двумя орденами Красной Звезды.

В 1994 году в Чечне резко усилились сепаратистские настроения

Командир 3-го батальона 137-го рязанского парашютно-десантного полка подполковник Святослав Голубятников понимал, что без вооруженного разрешения конфликта в Чечне не обойтись. Поэтому на очередных ротных тактических учениях, которые должны были пройти в конце октября, планировал отработать задачи по ведению боя против хорошо вооруженных и подготовленных бандформирований. Но представитель вышестоящего штаба не поддержал комбата.

«Что за панические настроения? — услышал Голубятников. — С Дудаевым ведутся переговоры. О введении войск в мятежную республику в ближайшее время речи не идет». К тому же считалось, что у чеченских бандформирований весьма низкий боевой потенциал.

В результате учения прошли не в лесистой местности, а на хорошо знакомом десантникам полигоне по облегченной программе. А уже через месяц их батальон подняли по тревоге.

— До этого мы жили в обычном режиме. На подготовку нам отвели всего два дня, — рассказывает Святослав Николаевич. — В срочном порядке стали готовить технику, вооружение, запасы материальных средств. Моему батальону придали порядка 30 человек, которые вообще не занимались боевой подготовкой. 1 декабря составили списки, встали в колонны, прибыли на аэродром, где нас ждали самолеты Ил-76. Через два часа уже были в Моздоке.

11 декабря 1994 года началось наступление. Путь десантникам преграждали баррикады из автомобилей местных жителей. Чтобы расчистить путь, приходилось стрелять в воздух. Шли колонной без всякого прикрытия. Десантников обстреливали из «Градов».

— Дошли до юго-западной границы Грозного, это был наш рубеж, встали, блокировав подступы к городу. А в это время на севере разгружалась с железнодорожных платформ 131-я майкопская отдельная мотострелковая бригада и 81-й самарский полк.

— Это были так называемые вторые эшелоны — свежие силы, которые потом заходили со стороны Ханкалы. Они разгрузились на станции, развернулись в полях, и им со всей России стали привозить пополнение. Многих не успели даже занести в списки. Поэтому так сложно было потом установить точное число погибших и пропавших без вести. Командиры наспех пометили себе в записных книжках пофамильно, кто в какой машине будет находиться, и сами потом погибли.

По сути это была бойня…

В новогоднюю ночь в Грозном разыгралась настоящая драма. Операция готовилась наспех, без реальной оценки сил и средств противника.

Замысел боевых действий был направлен в основном на устрашение мятежников. Боевики дали беспрепятственно пройти сводному отряду мотострелковой бригады и полку через город с севера на юг, а потом их расстреляли. Им в одиночку пришлось отбивать атаки превосходящих сил противника. Рязанцев отдали в подчинение псковичам, командиру 76-й воздушно-десантной дивизии генерал-майору Ивану Бабичеву.

— Мы вошли в Грозный с окраин 1 января в пять вечера, — рассказывает Святослав Голубятников. — Огромная колонна стала втягиваться в горловину улицы. Впереди, на случай мин, шел приданный танк с тралами. По нам тут же открыли огонь, контрактник и солдат-срочник погибли от пуль. Десантные машины на узких улицах были для боевиков хорошей мишенью.

Броня могла спасти только от пуль да мелких осколков, гранатомет ее прошибал запросто. Десантникам пришлось идти практически вслепую. Карты, которые им выдали, были старые, скопированные с какого-то плана. На них невозможно было разобрать ни названий улиц, ни общегородского построения кварталов. Дошло до того, что в разбитых газетных киосках им самим пришлось искать карты Грозного. А диверсионные группы действовали на каждом шагу.

— Помню, подошли к нам три человека, с виду — русские, говорят: «Мы вам поможем, покажем, как обойти те места, где стреляют». А мы не могли просто так изменить маршрут, действовали как положено, взаимодействуя с другими подразделениями. Наши несостоявшиеся проводники отошли, и из частного дома шарахнули по машине разведроты из гранатомета. Благо промахнулись.

Разведчики по ним тут же выстрелили из БМД, дом загорелся, диверсанты были уничтожены. Кое-как под обстрелами добрались до парка имени Ленина, который был под нашим контролем. Увидели хаотично расставленную технику. В грязи рядом с мертвыми в шеренгах лежали израненные, наспех перевязанные бойцы. Я воевал в Афганистане, многое повидал, но картина в парке стала для меня шоком. По сути эта была бойня… Мотострелки оказались практически в мышеловке.

Зачем ехать на броне?

Перед рязанскими десантниками между тем поставили задачу блокировать со всех сторон площадь перед железнодорожным вокзалом, взять под контроль комплекс зданий, обеспечить отход пехотинцев и дальше удерживать плацдарм для наступления.

— Поступила команда выходить к вокзалу колонной «на броне». А мы владели обстановкой, по радиоперехватам знали, что там произошло. После того как были разгромлены 131 отдельная майкопская мотострелковая бригада и рота 81-го мотострелкового полка, нам также предлагали двигаться бронеколоннами, причем ночью. Я возразил генералу Бабичеву: «Зачем ехать на броне? Нас же замочат! Я возьму батальон, мы сходим туда пешком, закрепимся». От парка до вокзала было меньше километра. За два часа бы пробились. А утром вытащили бы к себе технику с запасами еды, воды и боеприпасов.

Командование псковской дивизии нам на это добро не дало. Но пришлось выполнять приказ. Двигались в темноте, в густом тумане. Первыми шли разведчики. Там был крутой правый поворот, половина колонны прошла его успешно. А одна из машин, за рычагами которой сидел опытный прапорщик, при плохой видимости проскочила поворот, проехала прямо на улицу Маяковского.

Увидев, что впереди никого нет, экипаж добавил скорость. И через три минуты они были уже у Дома печати, где попали в засаду. По десантникам открыли огонь из гранатометов. Были подбиты две легкие самоходные артиллерийские установки и БМД. Десантникам удалось отбиться, колонна потом вышла из окружения. Ребята достаточно дудаевцев перебили, но 14 рязанцев погибли. —

Этот сбой случился, потому что нас погнали на броне, — говорит Святослав Голубятников. — А мы, скрывшись от глаз начальства, спешились и пошли пешком. На полпути к железнодорожному вокзалу разведчики встретили группу офицеров из майкопской бригады. Капитан сказал: «Ребята, не ходите к вокзалу, там наших нет, спасать некого. Там одна смерть». Раз мою вторую половину колонны побили, мы, взяв на броню майкопцев, вернулись обратно в парк имени Ленина. Вывезли убитых, раненых и даже эвакуировали подбитую машину. А в час ночи к железнодорожному вокзалу, где укрепились абхазский и мусульманский батальоны, в пешем порядке пошли разведрота и 7-я рота 137-го парашютно–десантного батальона.

Передай: мы десантники из Рязани

Боевики пребывали в эйфории. В новогоднюю ночь им удалось разбить мотострелков, а потом еще и десантников вынудили отступить. Но радовались дудаевцы рано.

— Я показал ротным два здания, которые они должны были взять. Они захватили оставленные боевиками на ночь 5-этажки без всякого боя. А в 9 утра мы двинулись им на помощь. Уже рассвело, в том районе разгорался бой. «Духи» стали ходить по подбитой пехотной технике, собирать всякое имущество. Им нужны были не оружие и боеприпасы, — вооружены они были до зубов, — они искали сухпайки и спальники.

Командир разведроты спрашивает меня: «Что делать с «духами», которые лазят по машинам?» Я говорю: «Мы подходим колонной, они нас в любом случае услышат. Давай уничтожай».

Дудаевские «волки» были не готовы к такому интенсивному огню с близкого расстояния, поэтому понесли большие потери. Десантники били с расстояния 100 метров, промахнуться было невозможно. Мы стали разворачиваться, прятать технику во дворах и тут увидели парламентера с белым флагом.

К нам подошел пленный российский солдат, передает: «Духи» спрашивают, кто вы такие? Вроде как тут всю пехоту разбили». Говорим: «Передай — мы десантники из Рязани». Парламентер ушел, а у меня тем временем 9-я рота во главе с капитаном Борисевичем берет штурмом еще одну 5-этажку. Мы еще час выбивали чеченцев со своего плацдарма.

«Духи» поняли, что перед ними боеспособная часть, и предприняли мощнейшую атаку. Нас атаковали со всех направлений, наверное, человек 200. Это был наш первый оборонительный бой. Одних гранатометных выстрелов было сделано порядка 300. Невозможно было поднять голову. Благо укрепления у нас были хорошие. Дома, это все же не окопы в поле.

Мы отбивались, немало «духов» положили. Боевики отошли. После недолгой паузы к десантникам опять пришли парламентеры. — Вместе с нашим пленным солдатом пришел чеченец, который хорошо говорил по-русски. Рассказал, что он офицер, служил в Советской армии, и начал внушать нам: «Не надо здесь воевать. Это руководство вашей страны пытается нас стравить. Мы ничего плохого не хотим для России».

Мы говорим: «Мы стоим на плацдарме, у нас команды наступать дальше нет». Спросили, есть ли у них пленные, он говорит: «Больше 40 человек». Попросили передать их нам. Парламентер ушел, обещая доложить об этом своему начальству. А через два часа началась еще одна атака, примерно такая же по интенсивности огня, как первая. Боевики наседали со всех сторон.

— Мы стояли близко друг к другу. Позиции «духов» были в ста метрах, прямо через дорогу. Они били по нам из всех видов оружия, притащили даже пушку времен Великой Отечественной войны. Периодически боевики просачивались в здания, которые мы обороняли. Бывало, находясь за выступом, видели, как по коридору в нашу сторону катится граната Ф-1. Мы также их катали… Перемещения были такие, что огонь приходилось вести с 10 метров, а нередко действовать врукопашную.

Предложение предательства

Во время передышки боевики выдвинули десантникам ультиматум: отойдете с позиций — отдадим пленных. Иначе придут десять танков, есть приказ сравнять с землей весь квартал. В результате пришли две машины, которые были тут же уничтожены.

Две трети батальона было контужено. Комбат получил пулевое ранение, но, перевязав рану, вернулся на позиции. Несколько раз дудаевцы прорывались на командный пункт десантников, который располагался на втором этаже административного трехэтажного здания.

— При одной из атак несколько «духов» забежало в здание, и один — к нам на этаж, — вспоминает Святослав Николаевич. — Я в коридоре наблюдал за боем, у меня автомат был в опущенной руке, боевик выстрелил в меня шагов с 15 и промахнулся. В ту же секунду я поднял свой автомат…

Только в ближнем бою комбат Голубятников уничтожил трех боевиков, еще двух обезоружил и захватил в плен. Когда все вокруг полыхало, дудаевцы вдруг объявили о временном прекращении огня. К десантникам с белым флагом пожаловала целая делегация: депутат и правозащитник Сергей Ковалев, муфтий, два священника в полном облачении, пленный подполковник и солдат. Парламентарий предложил десантникам… сдаться.

По сути это было предложение предательства. Ковалев обещал переправить десантные роты в Моздок, убеждал, что не будет никакого преследования со стороны командования, все останутся служить в армии, им сохранят звания. И тут по неприкрытым людям с чеченской стороны полетели пули… Был смертельно ранен в голову старшина Мордвинцев, который стоял на верхнем этаже на посту. В звании старшины парень проходил всего два дня. Должен был после срочной службы возвращаться домой, где его ждала беременная жена.

Всего атак было 17

Миротворческая миссия была свернута. На батальон вновь обрушился шквал огня. Десантники отражали одну атаку за другой. Бились насмерть. В то время как по телевизору объявили, что боевикам удалось захватить железнодорожный вокзал, десантники позиций не сдали, более того, ночью прибавляли к своему плацдарму по дому или паре зданий.

— Всего атак было 17. Я даже начал волноваться, что у меня могут возникнуть проблемы с боеприпасами, — говорит Святослав Голубятников. — А 3 января мы узнали, что нас всех представили к наградам. За бои в Грозном Героями России стали сам комбат Голубятников, начальник штаба полка подполковник Глеб Юрченко, командир 9-й парашютно-десантной роты капитан Александр Борисевич, командир разведроты старший лейтенант Михаил Теплинский, командир самоходной артиллерийской батареи капитан Александр Силин. А весь батальон — все 184 человека — был представлен к ордену Мужества.

— Я считаю, что самой высокой награды заслуживали также Александр Холод и Сергей Кувшинов. Мой замполит Саша Холод воевал в 9-й роте вместо погибшего командира взвода Андрея Волкова. Был в самом пекле. А начальник штаба батальона Сережа Кувшинов вообще был моей правой рукой, «летал» под пулями в самые трудные места, туда, куда я его посылал. Десантники держали оборону почти четверо суток. 4 января, когда удалось расширить плацдарм, к ним подошло подкрепление.

— К нам пробился мотострелковый батальон из Владикавказа. Они организовали нам в тыл коридор, — вспоминает Святослав Голубятников. Едва успев передохнуть, рязанские десантники вновь оказались в самом пекле боев. Через пару дней уже заняли поликлинику, а потом и здание чеченского департамента госбезопасности.

Честность, справедливость, здравый смысл

Комбат Голубятников еще с войны в Афганистане старался сберечь жизнь каждого своего бойца. Его отец в Великую Отечественную войну прошел путь от рядового солдата до лейтенанта, был командиром стрелковой роты. Он с горечью рассказывал сыну, что на фронте жизнь солдатская мало ценилась. А те командиры, которые грамотно воевали, у которых были небольшие потери, намного реже представлялись к наградам и выдвигались на вышестоящие должности. Именно тогда Святослав дал слово отцу стать настоящим офицером и воевать без потерь.

В январе 1995 года в Чечне комбат столкнулся с тем, что командование требовало брать объект за объектом любой ценой, не считаясь с потерями. Стоя перед зданием чеченского департамента госбезопасности, Святослав Голубятников двое суток слышал: «Взять ДГБ!»

Но десантникам даже не дали плана дома, а внутри засело не меньше 60 боевиков. Идти наобум на штурм — это значит потерять половину батальона. «Голубые береты» снесли поло- вину торцовой стены, чтобы посмотреть, где в здании находятся лестницы. 12 часов в двух крыльях здания горели и взрывались боеприпасы, с которыми дудаевцы поджидали десантников.

Комбат взял здание департамента госбезопасности через двое суток без единого раненого. Потом 3-й парашютно-десантный батальон воевал за Сунжей, прошел путь до Аргуна. В левом кармане на груди у комбата лежали серьги жены, которые она оставила мужу, когда навещала его в Чечне. Они стали талисманом.

Когда Святослав Голубятников посылал роту в бой, прикладывал ладонь к левому карману. Еще в 15 лет он придумал себе девиз жизни: «Честность, справедливость, здравый смысл». Этому учил и подчиненных. Офицеры батальона Голубятникова отказывались уезжать из Чечни, пока не сменятся те 56 оставшихся солдат, что были с ними с начала войны.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Третий сводный отряд специального назначения от 54 отдельного разведполка ВДВ выходил на боевую задачу. Отряд отвечал за всю горно-лесную часть Веденского района до самой Грузии, и ранней весной 2001 года работы разведчикам хватало. Закопошились зимовавшие в селах под легальными документами боевики, разномастные воины ислама потихонечку поперли со стороны грузинской границы — кто на заранее оборудованные лесные базы, а кто просто — подкалымить, где придется.

Набирал обороты очередной сезон затянувшейся войны, которую с крайней подачи руководства приказано было именовать контртеррористической операцией. Офицеры в отряде быстро переименовали ее в контрацептевтическую, давно махнув рукой на стратегические цели и идеи и сведя насущные заботы к минимуму — сберечь солдат и, по возможности, собственное здоровье, без потерь дотянуть до конца очередной командировки.

Без потерь, правда, не обходилось. Мало того, что многодневные сидения в засадах и пешие прогулки по зимним чеченским горам в поисках окопавшегося или выдвигавшегося на очередной промысел душья никому не прибавляли жизненного тонуса. Из без того немногочисленного списка личного состава желтыми зубами выгрызал свою долю гепатит, от дистиллированной воды из горных речек сыпались зубы.

Содержимое сухих пайков, неизвестно по какому, принципу то цементировало наглухо содержимое желудков, то дружно подсаживало бойцов и командиров на жидкую струю. Обморожения, потертости, фурункулы считались личным недосмотром их обладателя, за такую напасть от начмеда* можно было получить разве что пинок под зад в плане профилактики на будущее, да временный титул дежурного чухана.

23:00, 03 марта 2001.

Колонна пошла. Тихо, без света, почти на холостых. Три БТРа с личным составом на броне, «Урал» с боеприпасами и командно-штабная «шишига»*. Не болтать, не курить, наблюдать во все стороны. Головной БТР ведет колонну на ощупь — ни звезд, ни силуэтов гор на чуть бледном небе. Со всех сторон моросящая снегом непроглядная темень. Раскисшая ледяной глиной колея осталась слева, движение — по обочинам. На инженерную разведку времени нет, к рассвету надо быть под Элистанжами, встать, закрепиться, замаскироваться.

Первая ГСН* сходу выдвигается и садится на засаду, остальные тихо налаживают временный быт ПКП* — с этой точки 14 дней отряду работать по окрестным горам. Не дай Бог засветиться на марше или при оборудовании временного лагеря — в лучшем случае — затаятся, отойдут, и вся работа пойдет прахом. В худшем — понаблюдают, подтянутся и накроют. Хоть и малочисленный, отряд специального назначения желанная добыча для любого полевого командира, и подставляться никому не хочется.

Две недели при минимуме тепла и пищи. Фонарями не пользоваться, костры не жечь, одежду сушить на себе. Сон — урывками. Две группы на засадах или в РПД*, одна в охранении. Позади остался базовый лагерь — более-менее обжитый «Шанхай» с нехитрым уютом, печками, самодельными банями и чахлым, вечно больным электричеством от дизель-генераторов.

02:20, 04 марта 2001.

Подморозило, небо очистилось. Глиняная жижа схватилась коркой, хрусталем лопается под скатами крадущихся БТРов, глушит ровный тихий свист турбированных дизелей, демаскирует.

На посветлевшем своде проклюнулись ночные светила, обрисовались силуэты гор. Ориентироваться стало легче.

— Омич — Палычу.

— Связь.

— Две тройки.

Палыч — командир механизированной группы и зампотех отряда. Колонну ведет он. Капитан, 24 года, тянет уже третью командировку. У Палыча давно нет имени и фамилии, для офицеров — и воинского звания. По отчеству, ставшему позывным, к нему обращается даже командир отряда — грозный подполковник Шувалов, он же «Омич».

Опытный, знающий, надежный и невозмутимый офицер, чемпион округа по боксу, внушал благоговейный уважительный ужас солдатам. Палыч мог днем и ночью провести колонну вне дорог в любом направлении. При полном отсутствии запчастей починить БТР. За два месяца из любого сопливого призывника, которого мама перед армией не научила умываться, подготовить хорошего механика-водителя или пулеметчика. Он не орал, не топал ногами, не раздавал зуботычины и практически не наказывал бойцов за их многочисленные «косяки».

Провинившемуся десантнику он смотрел в глаза и бросал одну только фразу которая надолго делала несчастного посмешищем. Самой большой катастрофой для солдата было попасть к капитану на профилактическую беседу с глазу на глаз — общался с «преступником» Палыч в этом случае почти на равных, угощал чайком и сигаретами, но даже у самого отчаянного раздолбая в итоге долго шевелились от ужаса пеньки волос на голове, холодный пот тек за шиворот. Воин икал и пускал газы, трясся от стыда и осознания собственной ущербности.

Две тройки — колонна стой. Метрах в сорока по курсу — две пары зеленых угольков. Палыч поднял «Вал»*, приник к ночному прицелу. Волки. Две матерых тени с горящими светодиодами глаз. Стоят, не уходят, не шевелятся. Капитан чуть повел стволом, потянул спуск. Тихонько чавкнул затвор, между передних лап первого зверя зеленоватым облачком взметнулся фонтанчик мерзлой земли. Второй волчара — видимо, помоложе или самка — резко присел, подогнув хвост между задних ляжек. Вожак невозмутимо потряс передними лапами, досадливо стряхивая стегнувшие по ним льдинки.

Звери продолжили путь.

— Омич — Палычу.

— Да.

— Две пятерки.

Колонна пошла.

05:30, 04 марта 2001.

Вышли на место. В галогеновом мерцании увязнувших в дымке звезд наметились очертания небольшой поляны с провалами старых капониров под технику. Когда-то, еще в первую кампанию, на этом месте стоял артиллерийский дивизион, стоял основательно и плотно. Вгрызшись в землю, обложившись мешками с песком и окутавшись паутиной колючей проволоки, дивизион контролировал гаубичным огнем добрую треть Веденского района. Поляна чуть возвышалась над рельефом, была замаскирована подлеском, имела хороший обзор.

— Странник — Омичу.

— Связь.

— Проверь… Грач, охранение.

Приступили к работе саперы, проверяя место будущей стоянки. Солдаты поминутно останавливались, присаживались, поднимая левую руку и осторожно ковыряли поляну щупами и пехотными лопатками.

06:30, 04 марта 2001 г.

Омич собрал командиров. Вытирая пот, подошел Странник. Над командиром саперов колыхался светлеющий воздух, от БЗК* шел пар.

— Долго еще?

— Звенит все, товарищ подполковник. Банки, гильзы, колючка ржавая… Если все копать — часа два как минимум.

Шувалов на секунду задумался, потер кирпичный подбородок.

— Так, хорош, не успеваем. Палыч, распредели технику по капонирам и загоняй. Грач, готовь группу на засаду. Татарин, с тебя охранение. Ставь аккуратно, в кусты пусть не лезут. Странник, как рассветет, вокруг лагеря проверишь, могли растяжек понаставить.

В самый глубокий капонир Палыч загнал «Урал» с боеприпасами. Подошел к Страннику:

— Николаич, капониры проверял?

— Не все успел, Палыч. Там все звенит, мусора накопали кучу.

— Эх…

На рассвете Странник снял в кустах вокруг лагеря четыре растяжки. Гранаты были относительно свежие, не проржавевшие. Свежими были и накопанные гильзы и банки, как будто специально принесенные и насыпанные вокруг да около для усложнения работы саперов. Сомнения, возникшие накануне, заворочались, как упитанные ежи в корзине, закололи душу.

— Местечко-то наше засвеченное, Странник.

— Да я уж понял… — сапер досадливо сплюнул — ждали нас тут, или предусмотрительные очень. Странно, что на въезде фугасик не поставили. Видимо очень хотели, чтоб мы въехали.

— Что командир?

— Согласен. Думает, спалили нас. Скорее всего, у душья за такими местами постоянное наблюдение. Какой-нибудь бача раз в два-три дня делает обход, смотрит, не ведут ли свежие следы к местам старых стоянок.

— Думаешь, подтянутся? — Палыч щелчком стряхнул с плеча снежинку.

— А хрен их знает. Могут. Может, так из минометов постреляют…

Шувалов принял единственно возможное в сложившейся ситуации решение — доложив в Ханкалу о случившемся, отправил все три группы на засады, на пути возможного подхода боевиков. В лагере оставили броню и минимум личного состава. Организовали круговую оборону, наблюдение за дорогами. На случай возможного обстрела из минометов или эрэсами* решено было восстановить старый блиндаж. Им занялись саперы. Расчистив вход, Странник послал бойца на разведку. Воин сунул в жерло укрытия миноискатель, и тот сразу истошно завопил зуммером.

Осторожно потыкали щупом. В блиндаже было по щиколотку воды, схваченной ледяной коркой, из которой, как остовы затонувших кораблей, торчали пустые цинки из-под патронов. Посветили фонариком на сочащиеся влагой стены, под покрытый сосульками и мерзлыми поганками бревенчатый потолок…

Есть. Еле заметная проволочка, на уровне глаз. Грамотно, ничего не скажешь. Заходя в незнакомое помещение человек обычно светит по сторонам и себе под ноги, не замечая того, что находится перед его носом. Снимать растяжку пока не стали — кто его знает, сколько раз и где этот фугас продублирован. Рассеялись последние сомнения. Духи упорно ждали, когда кто-нибудь встанет на это место, ждали и готовились.

Омич приказал в случае обстрела прятаться в БТРах и сразу же выводить машины с площадки, и теперь сидел над картой, грыз карандаш и ломал голову, куда уводить отряд. Двигать в базовый лагерь тем же путем было опасно, просить пехоту выставить блоки — окончательно запороть всю операцию.

Тянулся пасмурный день. Группы мерзли на засадах, потихоньку жевали галеты и холодную тушенку. Редкие снежинки кружили белыми мухами, ныряли в стылую грязь.

16:46, 04 марта 2001.

— Омич — Татарину. Три двойки, по руслу. Вижу восемь. Вижу десять… двенадцать…

Духи шли по руслу. Шувалов быстро прикинул расклад. Нормально. Направление подхода угадано, мины выставлены, группа успела окопаться. Грач чуть сместился, отрезая боевикам пути возможного отхода. Отряд был небольшой, двенадцать «чехов», вооружение стрелковое, два пулемета, гранатомет — наверняка разведка.

Шли грамотно, головкой, боковые дозоры и тыл, но уж больно торопливо — видимо, не терпелось засветло выйти к лагерю и организовать наблюдение. Здоровенькие, упакованные, видно, что не первый год воюют, а вот дисциплина в подразделении хромает, идут вроде осторожно, а веточками похрустывают, стволами кусты цепляют, в ядре еще и ругаться умудряются полушепотом.

Головной дозор сняли в два ВССа* и сразу растащили по кустам, забрав радиостанцию. Русло ручья в этом месте делало небольшой изгиб, остальные «бородатые» держали дистанцию метров в сорок. На духовский запрос по станции ответили двумя щелчками тангенты — заблаговременно подслушанный условный сигнал. Главные силы противника двинулись дальше, дошли до поворота, Татарин произвел подрыв установленных мин.

Четыре ОЗМ-ки* разом грохнули, разметав клочья по деревьям. Боковые дозоры и тыл боевиков тут же залегли, открыв стрельбу во все стороны, но группа Татарина вжалась в отрытые окопчики, слилась с мерзлым мхом, отмолчалась. Не получив ответа, духи успокоились. Решив, что заминированное русло никем не прикрывалось, завыглядывали из укрытий, закаркали гортанными голосами.

Наконец двое полезли в ручей, осмотрели тела подорвавшихся, собрали оружие и закарабкались вверх по склону. Тихо всхлипнули бесшумные винтовки, два трупа, бряцая оружием, покатились на дно. Немногочисленные остатки банды, уже не прячась, ломанулись назад по руслу, прямо на пулеметы Грача. Тут уже деликатничать не стали, бойцы прилежно отработали по коробу.

Шувалов был доволен. Минусы обернулись плюсами, среди разведчиков раненных и убитых нет, результат впечатляет. Шуму, конечно, наделали, но тут уж не до жиру. Забито двенадцать «бородатых», если их основные силы где-то на подходе — вряд ли сунутся, услышав звуки боя и потеряв со своими связь.

Трофейная станция пару раз что-то обеспокоено спросила на чеченском и замолкла — «духи» ушли на другую частоту. Сейчас ноги в руки и сваливать отсюда. Жаль, погода хреновая, вызвать бы вертолеты, может, получилось засечь остальных и грамотно навести артиллерию…

Надо спешить. Пока светло, есть шанс проскочить.

18:00, 04 марта 2001.

— Палыч — Омичу.

— Связь.

— Все, отход, «ленту» на дорогу.

БТРы и шестьдесят-шестая выползли на дорогу, построились в походный порядок. Наводчики хищно поводили жалами КПВТ*, обшаривая в прицелы стремительно темнеющие склоны. Груженный «Урал» беспомощно елозил в своем укрытии — за день жирная глина подраскисла, солидолом забила протекторы колес.

Из леса потянулись разведчики — пыхтящие, нагруженные трофейным оружием и снаряжением. Развернули охранение, полезли на броню. Водитель «Урала» — бритоголовый, с оттопыренными ушами боец по фамилии Клюков, смешно пучил глаза и вытягивал шею, отчаянно газовал.

Палыч подошел к «Уралу», глянул в капонир, открыл дверь в кабину:

— Слушай сюда, Клюква. Я тебя сейчас бэтэром зацеплю, как трос натянется, дашь на первой полный газ, как вылезешь — сразу нейтралку и по тормозам. Панял?

— Так точно…

— Давай…

Палыч выдернул из колонны замыкающий БТР, подогнал задом, завел буксирный трос. Отошел метров на двадцать — не дай Бог лопнет — срежет, как бритвой. Махнул механику. БТР пыхнул соляркой, потянул, Клюков дал газу, «Урал», поднимая фонтаны жидкой грязи, полез из своей ловушки…

18:10, 04 марта 2001.

Земля встала вертикально и с размаху ударила Палыча по затылку. Пропали звуки, смазалась картинка. Капитан попытался вдохнуть — не смог. Подвигал челюстью, выплюнул что-то соленое, дунул в нос, прочищая ходы. Поморгал глазами. Прямо по курсу было пасмурное небо, под ногами пустота.

Наконец до него дошло, что он лежит на спине, впечатавшись в огромную лужу, ледяные струйки уже весело текут за шиворот, холодят гудящий затылок. Сразу встать не получилось, Палыч перевернулся на живот, встал на карачки, утопив в жиже ладони. Закашлялся, выхаркивая из легких комья глины. Все действия казались невообразимо затянутыми, как при замедленной киносъемке.

Так, «Урал»… Где он? Поднялся, помотал головой…

Грузовик скатился назад, в капонир, кабина была разворочена, левое переднее колесо залетело в кусты.

На выезде из укрытия чернела воронка, над которой все еще висело в воздухе сизое облако, напоминающее небольшой ядерный гриб.

Возвращающееся обоняние резала вонь солярки и тротиловой гари.

«Оружие» — обожгла мысль. Палыч поискал вокруг себя. Автомат оказался в руках, только держал его капитан как будто двумя кусками дерева.

Забросил оружие за спину и, шатаясь и потирая отсушенные ладони, побежал к «Уралу».

Грузовик наклонился на левый бесколесный бок, крыша вздыблена, искореженная дверь заклинила. Срывая ногти, потратив бесконечные секунды, удалось ее открыть.

Палыч встал на подножку, хрустнул стеклянным крошевом. Урал накренился еще, застонал рваным железом. Вот он, Клюков, как обычно, выпучил свои глаза, затянутые красной сеткой полопавшихся сосудов, пялится с ужасом и непониманием.

Секунда на оценку обстановки. Боец зажат между сиденьем и рулем в районе таза, голову держит, значит, шея не сломана. Странно, потолок кабины над его головой вмят, явно здорово припечатался. Правая рука сломана и неестественно вывернута, ниже локтя вообще сплошное месиво, а дальше…

Дальше. Левую ногу не видно, теряется где-то под остатками приборной доски. Пах разворочен, лоскутья и клочья ваты — остатки штанов — густо пропитаны кровью. Правая нога…

Правая разбита в районе бедра, явно разорвана артерия — кровь хлыщет пульсирующими толчками, скатывается ртутными шариками по снежно-белому обломку бедренной кости.

Клюков пялится необыкновенно осмысленным взглядом, но явно не понимая, что с ним произошло и что ему делать — боли он, по всей видимости, еще не чувствовал из-за шока. Палыч глянул на него построже, тихо сказал:

— Рот закрой, воин. Нормально все.

Боец немедленно захлопнул отвисшую челюсть, длинно, со свистом выдохнул, пустив из угла рта кровавые пузыри, и вдруг обмяк, мешком сполз на сиденье.

Все. Надо вытаскивать его отсюда. Палыч обернулся, хрипло проорал через плечо: — «Жгуты и промедол!»

Правая нога солдата оказалась обмотанной вокруг рычага переключения передач, держалась на лоскуте кожи и лохмотьях ватных штанов. Не долго думая, Палыч вытащил нож и обрезал все это. Дернув вниз остатки штанины проткнул ее сбоку лезвием, пару раз крутанул, затягивая импровизированный жгут.

Водительское сиденье со своих креплений было сорвано. Капитан вышиб его пинком вглубь салона, потянул молчавшего Клюкова на себя. Левая нога выскользнула из своего плена, изгибаясь в тех местах, где ей совсем не положено. Все ясно, тоже раздроблена. Пачкаясь в липкой крови, подхватил бойца под тощий зад, передал кому-то в подставленные руки.

Стали подходить разведчики, прибежали командиры групп. Доставали промедол, потрошили свои индивидуальные перевязочные пакеты. Кто-то не сдержался, запричитал:

— Ой, б..я…

— Ой, е…

Клюков задышал, оглянулся безумными глазами и заскулил.

— Тихо все! Нахер ушли отсюда! — Палыч поймал взглядом вытаращенные глаза первого попавшегося разведчика. Тихо и внушительно сказал:

— Сейчас жути нагоните, он запаникует и умрет. Все нормально, всем улыбаться, ясно? И вообще, дуйте по своим местам, не дай Бог обстрел начнется.

Подошел Омич, разогнал разведчиков.

— Ты как сам-то, Палыч?

— Нормально…

Капитан дошел до БТРа, постучал в броню прикладом.

— Тимоха, цел?

— Так точно…

— Воды умыться дай… И бушлат чистый. Пока механик возился внутри машины, Палыч повернул на себя зеркало заднего вида, глянул… Да уж, ну и рожа. Весь в крови и глине, на черта похож. Скинул бронежилет, бушлат, ставший комком сырого теста. С пятилитровой пластиковой баклажкой подскочил Тимоха.

— Вот, товарищ капитан… Из силового, теплая…

— Полей…

Палыч умылся, стуча зубами, «теплой» водой, натянул чистый бушлат и пошел помогать доктору.

Клюков, обколотый лошадиной дозой промедола, наконец потерял сознание. Доктор уже навертел из бинтов целый футбольный мяч и затолкал его солдату в пах, наложил нормальный жгут на оторванную ногу и теперь накладывал шины на переломанные конечности.

— Как он, Док? — мысли тяжело ворочались в гудящей голове, заплетался язык.

— Хреново… Крови потерял много, если внутренние повреждения есть — вряд ли довезем. Омич вертолет пошел вызывать… тут и так целый набор, еще и нога…

«Нога!!» — мысль молнией мелькнула в разжиженном контузией мозгу.

— Тимоха!

Примчался механ, вылупился на распростертого Клюкова, отвалил челюсть и завис. Палыч вывел его из ступора подзатыльником, отвел в сторону.

— Тимоха, лезь в «Урал». Там осталась нога Клюкова, возьмешь ее, ботинок и штанину снимешь, родишь чистого снега — вот с этой горки, дальше не лезь.

У тебя две РШГ* лежат в десанте, снимешь с них целлофан. В один замотаешь ногу, вложешь в другой, а промежуток забьешь снегом. Если летчики быстро прилетят, может, еще и пришьют. Панял?

Тимченко умчался, Палыч, превозмогая тошноту и мотая головой, помогал Доку. Начмед что-то плел, но пчелы, свившие улей в черепной коробке и отчаянно гудевшие, мешали его слушать.

— Слушай, Док, сустав у него цел тазобедренный?

— Да вроде…

— А яйца?

— Там все всмятку, Палыч. Мягкие ткани все в лоскуты. Как он жив-то еще, не пойму. Я вот помню…

— Слышь, Димон, а ногу ему можно пришить? Я сказал, чтоб ее в снег замотали. Ну, я читал где-то, что так можно сохранить оторванную часть…

— Не знаю… вряд ли. Судя по всему, ему с бедра вынесло кусок, я из-под бушлата две горсти обломков выгреб… Хотя можно вставить штырь металлический, а кожу и мышцы со спины вырезать…

Ты сам-то как? Ого, у тебя кровь из уха… Доктор опять затрепал языком, видно ему необходимо было говорить, что бы отвлечь себя от страшной работы.

Опять заморосило. Клюкова бережно перетащили в БТР, накрыли одеялами. Док с трудом нашел у бойца вену, воткнул иглу, подвесил под броневой потолок какой-то пакет.

Снаружи забарабанили: — Палыч!

— Че…?

— Не «че», а «я»… вылезай.

У БТРа стоял Омич.

— Как боец?

— Жив пока…

Я с Ханкалой связался. Двигаться нам нельзя, и вертушка придет только утром. Темно уже и погоды нет… — комбат выругался. — Расставь бэтээры по периметру охранения и иди к бойцу. Продержи мне его до рассвета, слышишь, Палыч? Тебя солдаты слушаются, вот и прикажи ему, что бы не умирал…

— До рассвета… Ногу не пришьют, поздно будет.

— Какую ногу? — не понял Шувалов. Палыч рассказал ему про ногу.

— Ничего… Снег чаще меняйте. Бывают исключения, — обнадежил комбат, и, развернувшись, ушел в темноту.

23:05, 04 марта 2001 г.

Палыч полез в десант. Клюков очухался, застонал, разлепил глаза.

— Товарищ капитан… Товарищи капитаны… где я?

— В БТРе ты, Клюков. Спи давай, чего проснулся?

— Я подорвался, да?

— С чего ты взял…

Клюков с трудом сглотнул, хотел кашлянуть, но не смог.

— Я знаю, подорвался… Сильно?

— Зацепило маленько… Меня самого тряхнуло, голова гудит. Жить будешь. Не истери мне тут.

— Не, я нормально… Я только вот одного не пойму, товарищ капитан…

Клюков зажмурился, из глаз ручьями потекли слезы — промедол отпускает, догадался Палыч.

— Почему я, товарищ капитан? Ну почему я? Столько народу, командировка, считай, к концу подходит и все целы, почему я — то? Губы водителя задрожали, в глазах вспыхнуло отчаянье, все, сейчас сорвется, понял Палыч. Ему жалко, невообразимо жалко было Клюкова, но он понимал — пожалей сейчас бойца — и тот зарыдает, забьется, замечется, выдерет сломанными руками капельницу, разорвет бинты.

Надпочечники выплеснут в кровеносное русло адреналин, повысится давление, сердце закачает — погонит и без того скудные остатки крови из сочащихся ран. Жалость поставит их на один уровень, а Клюкову сейчас нужен командир. Он должен чувствовать рядом силу, бояться и слушаться ее, не позволять себе расслабиться.

Палыч поймал мутный взгляд Клюкова, спокойно и зло сказал:

— Ты охренел, мартышка? Ты что, хотел, что бы Тимоха подорвался или я? Тебе легче было бы, воин?

— Да нет, я не в том…

— Вот и помалкивай лежи, силы береги. И вообще ты у нас везунчик, лежишь тут живой, болтаешь всякую хренотень. Починят — плясать будешь. Нам еще два месяца корячиться, а ты сейчас домой улетишь, к подруге, она тебе, герою, плюшки будет в госпиталь таскать…

— Подруга… — Клюков вылупил глаза. — Товарищ капитан, а у меня… ТАМ… цело все?

— Ясен пень — соврал Палыч, поняв, что с подругой допустил осечку — ты вон на доктора так возбудился, что ему пришлось твое полено к ноге примотать. Ты может у нас нетрадиционный, а, солдат?

Клюков попытался улыбнуться, его перекосило.

-Тебе больно, воин? — встрял доктор. Палыч зыркнул на него, сильно пихнул локтем в бок. Не хватало еще, чтоб солдат сконцентрировался на своих ощущениях.

— Больно…

— Док, нахрена ты спросил? — зашипел Палыч. Коли теперь промедол.

— Нельзя, и так уже шесть тюбиков.

— Ну а нахрена спросил тогда?? Клюков, ты терпи, понял? Сейчас вертолет придет — и все, конец. Госпиталь, белые простыни, медсестры…Терпи родной, терпи, сссука !

Боец заметался, пошел испариной. Впал в забытье, заскулил. Вкололи еще промедол. На возражения доктора Палыч резонно заметил, что допустимые дозы рассчитаны с большой перестраховкой, а если боец помрет от боли, то доктор ляжет рядом с ним.

05:30, 05 марта 2001г.

Клюков то терял сознание, то просыпался, бредил и стонал. Палыч то материл его последними словами, то успокаивал, смачивал распухшие горячие губы водой и чаем, выдавливал их по капле из ватного тампона солдату в рот.

Он рассказывал ему байки и анекдоты, заставлял слушать, смеяться и смотреть в глаза. То называл Клюкова братом, то уродом маминым, плаксивой телкой, макакой и позором ВДВ… Заставлял рассказывать про свою деревню, читать стихи, исполнять Гимн России…

Палыч тянул его на тросах нервов, на канатах сухожилий, усилием воли выдирая и сплетая их из собственной плоти, физически ощущая, как звенят они от натуги, дрожат перетянутыми струнами, удерживая ускользающее сознание солдата, как потрескивают, рвутся, кучерявятся кольцами их отдельные пряди.

Тросы жгли руки, резали ладони, капитан наматывал их на локти и тянул, так сжимая челюсти от напруги, что скулы, казалось, вот-вот прорежут кожу, раскрошатся зубы, лопнут мелкие сосуды и вены на руках.

Клюков жил, держался, цеплялся за капитана. Он боялся умереть, зная, что нарушит его, командира, волю, и Палыч будет недоволен им, может даже назовет солдатом-обезьяной. В его обескровленном, изломанном теле теплился уголек духа и твердая вера в командирское слово. Если Палыч сказал, что Клюков выживет, значит так оно и будет. Не может не быть.

Дважды заглядывал Омич. Приходил Странник, рассказал про фугас. Безоболочечный, замыкатель прикопан и засыпан гильзами сантиметров на семь. Когда загоняли «Урал» земля была подмерзшая — он и не сработал, а за день подтаяло…

Да Клюков еще, как назло, буксанул, колесами сверху поелозил. Источник питания — японский аккумулятор большой емкости, вынесен далеко в сторону, закопан на метр и утеплен. У фугаса была и вторая часть, гораздо более мощная, и рвануть она должна была прямо под кузовом груженого боеприпасами «Урала». Части устройства соединял ДШ*, но он почему-то не сработал.

06:30, 05 марта 2001.

Забрезжил рассвет. Клюков уже ничего не соображал. Он осунулся, посинел, ничего не говорил и не слышал, только чуть шевелил побелевшими губами. Палыч уже просто сжимал его единственную целую руку, пытаясь через кожу перекачать из себя жизнь в тряпичное тело солдата. Усилием воли подгонял неторопливые секунды.

Пришел вертолет, грузно коснулся колесами поляны. Поднял ледяную пыль, змеями погнал по земле оранжевый дым пирофакелов, обозначавших место посадки. Два «крокодила»** сопровождения кружили в воздухе. Клюкова погрузили, за него тут же взялись ханкалинские врачи — воткнули плазму, одели маску, еще что-то…

Палыч шел от вертолета к БТРу. Поднял глаза, увидел, что навстречу ему, скользя по грязи, бежит Тимоха, прижимая к груди пакет.

— Товарищ капитан, нога, ногу забыли!

Е-мае… Палыч вырвал у солдата пакет, бросился к вертолету. «Восьмерка»*** уже закрыла боковую дверь, готовясь к взлету.

— Стойте, стойте, черти!! — Кричал капитан. Ногу заберите!

Дважды его сбивало воздушным потоком, Палыч падал и снова бежал. Наконец вертолет оторвался, и, заложив с места крутой вираж, полез в светлеющее небо.

07:05, 05 марта 2001 г.

Палыч сидел, прислонившись к колесу БТРа, злые слезы текли по лицу. Дикое напряжение крайних суток отпускало, выходило нервной электрической дрожью.Непокрытая голова медленно седела от налипающих снежинок. Капитан вдруг обозлился на себя, встал, размазал копоть рукавом. Подошел доктор, принес в железной кружке граммов сто спирта. Палыч молча проглотил, запивать не стал.

— Доктор, а ногу-то не забрали. Не успел я отдать. Теперь все, не сохраним? Может, с колонной центроподвоза отправить?

— Не, Палыч, теперь все. И так-то шансов мало было.

— Эх, баран я, надо было ее сразу у Тимохи забрать!

— Разверни, давай хоть посмотрим состояние — предложил Док.

Разрезали верхний пакет, вытряхнули снег. Внутренний пакет оказался неестественно маленьким и мягким. Развернули, высыпали… Кусок ступни с пальцами, пятка, куча разрозненных лоскутов плоти и отломков кости, самый большой величиной с ладонь.

— Тимоха! Что это за херня, воин!

— Нога, товарищ капитан… — Испуганный Тимоха таращил из люка заспанные глаза, — я в «Урале» окошки позавешивал и всю ночь собирал с фонариком. Все собрал, до последней крошки… Не пришьют?

Палыч молча, на автомате сгреб ногу обратно в пакет, бережно положил в БТР.

— Нормально все. Заводи давай и вставай в замыкание. Мабута* уже до нас блоки** выставила, двинемся сейчас.

07:45, 05 марта 2001 г.

— Палыч — Омичу.

— Связь.

— Готов?

— Да.

— Три пятерки.

— Понял.

Колонна пошла…

Эпилог

Клюков выжил. Из Ханкалы его перевели в Ростов, потом в Москву, госпиталь Бурденко. Солдату пришлось, помимо оторванной правой ноги, ампутировать левую ниже колена и правую же руку выше локтя. Заштопали легкое, удалили селезенку и еще Бог знает сколько всего. Клюков на удивление стойко переносил тяжелейшие операции, держался и даже пытался шутить.

Когда же его, наконец перевели в палату и разрешили посещение родными, боец сломался под их сочувственными взглядами и похоронным нытьем.

Он причитал и капризничал, как маленький, размазывал по лицу сопли и слезы, ревел сутки напролет. Бился в истерике, швырялся посудой и ничего не ел. После дикой дозы успокоительного впадал в жар, липкий бред, все стонал, грозил какому-то Палычу, обещал найти его и убить за то, что не дал ему, Клюкову, умереть, заставил жить обрубленным кастратом с привязанной до конца дней к культе бутылочкой…

Как-то, месяца через полтора уставшая, перепуганная мать бочком протиснулась в палату. Клюков лежал и, безучастно уставившись в потолок, изучал трещины в побелке.

— Опять ничего не ел… Осунулся-то как, сынок, кожа да кости, прям светишься весь. Тебя лекарствами пичкают, кушать надо…

За окном шумела буйная молодая листва, верещали птахи. Четвертый этаж. Сегодня ночью он сделает это, лишь бы окно не закрыли. Любой ценой, на руке и зубах, прелезет через дужку кровати на подоконник, совершит свой последний в жизни прыжок. Не крайний, как говорят в ВДВ, а именно последний.

— Письмо тебе, сынок… Из части, что ли. Москва-400, капитану Панову. Прочитать тебе? Клюков заморгал, оторвал глаза от гипнотической трещины в потолке.

— Дай сюда… Сам я.

С трудом разорвал конверт, вытащил исписанный с одной стороны листок.

Солдат читал письмо и менялся на глазах. Обрисовались скулы, появился блеск в глазах. Он живо пробегал глазами строчки, уже не в первый раз перечитывая написанное. Наконец опустил листок на грудь, вытянулся, подобрался. Казалось, он сейчас стоит в строю — только почему-то лежа. В глазах — деловая озабоченность, на впалых щеках — впервые румянец. Вошла старая докторша, осеклась на полуслове, оторопело уставилась на пациента.

Клюков расправил на груди тельняшку, перевел на мать повеселевший взгляд.
— Мам, принеси воды теплой, бритву, щетку зубную. Я тебе сейчас адресок черкану, сходишь в Союз ветеранов. Скажешь, капитана Путилова солдат, пусть помогут чем смогут. И книжек принеси — в институт восстанавливаться надо. Скоро командир приедет…

Будем жить!

P.S. Как мать не просила, письма ей Клюков так и не показал. Сын часто его перечитывал и хранил как величайшую драгоценность. Она ревновала и не могла понять — какие такие неведомые слова смог найти командир, и почему их не подсказало ей материнское сердце. Матери однажды удалось случайно разглядеть только первую строчку. Письмо начиналось словами:
«Клюков, обезьяна…»

Сокращения в тексте:

Начмед — начальник медицинской службы
«Шишига» — ГАЗ-66
ГСН — Группа специального назначения
ПКП — Передвижной командный пункт
РПД — Разведывательно-поисковые действия
РШГ — Реактивная штурмовая граната. По сути,одноразовый гранатомет.
«Вал» — «Вал», АС — автомат специальный, калибр 9 мм, имеет интегрированный прибор бесшумной и беспламенной стрельбы
БЗК — Боевой защитный комплект. Включает противоосколочный комбинезон, бронежилет 5 уровня, защитный шлем.
РС (Эрес,Нурс) — Неуправляемый реактивный снаряд. ВСС — винтовка снайперская специальная. Калибр 9 мм. Имеет интегрированный (встроенный) прибор бесшумной и беспламенной стрельбы. ОЗМ — осколочная заградительная мина.
КПВТ — Крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый — калибр 14,5 мм, основное вооружение БТР-80.
ДШ — Детонирующий шнур.
«Крокодил» — Боевой вертолет МИ-24.
«Восьмерка» — Транспортно-боевой вертолет МИ-8.
«Мабута» — Общее название, придуманное десантниками для подразделений, не относящихся к ВДВ. Интонация при использовании — от снисходительно-ироничной до презрительной.
«Блоки» — Блок-посты. Выставляются для контроля за проверенными участками дорог.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

13.11.1980 — 05.10.2004

Алексей Викторович Румянцев — командир 2-й группы 2-й роты специального назначения 45-го отдельного гвардейского ордена Александра Невского разведывательного полка Воздушно-десантных войск, гвардии капитан.

Родился 13 ноября 1980 года в городе Зарайск Московской области. Русский. Окончил 11 классов средней школы города Гагарина Смоленской области.

С августа 1997 года – в Вооружённых Силах РФ. Окончил Рязанский институт воздушно-десантных войск (ныне Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище имени генерала армии В.Ф.Маргелова) в 2002 году. По окончании училища направлен на службу в 45-й отдельный гвардейский разведывательный полк ВДВ (Московская область) на должность заместителя командира группы.

С 28 февраля по 25 июля 2003 года находился в своей первой командировке в Чеченской республике. Отличился в боевых действиях, по окончании командировки назначен командиром группы в роте специального назначения.

С 27 мая 2004 года – находился во второй командировке в зоне контртеррористической операции на территории Чеченской республики.Неоднократно проявлял мужество и отвагу в боях, был ранен. Нанёс значительный урон боевикам.

5 октября 2004 года разведывательный отряд 45-го полка под командованием майора Р.А.Закирова вёл поиск противника в районе северо-западнее населённого пункта Агишты Введенского района Чеченской республики. Капитан Алексей Румянцев был старшим головного дозора состоящего из рядового А.В.Шатилова и рядового И.С.Моногарова.

Выйдя к одной из горных лощин, капитан Румянцев обнаружил группу боевиков в количестве 15 — 20 человек, готовившуюся нанести огневое поражение разведывательному отряду, следовавшему на удалении от головного дозора. Успев предупредить об опасности командира отряда, капитан Румянцев, несмотря на численное превосходство боевиков и невыгодное для себя положение местности, вступил в бой.

По его команде, рядовой Шатилов огнем из бесшумной снайперской винтовки уничтожилдвух боевиков, находившихся в охранении. После этого, головной дозор сблизился с боевиками, занял и открыл по противнику прицельный огонь трассирующими пулями, указывая разведывательному отряду выявленные огневые точки боевиков.

Нанося ему огневое поражение, Алексей Румянцев вызвал огонь на себя и тем самым дал возможность одной разведывательной группе развернуться в боевой порядок, а второй разведгруппе — выдвинуться к месту боестолкновения.

Во время смены огневой позиции погиб рядовой Шатилов и близким разрывом гранаты контужен рядовой Моногаров. Убедившись в том, что группаразвернулась и оказывает огневое воздействие на противника, капитан Румянцев предпринял попытку вынести контуженного рядового Моногарова. При этом погиб от выстрела снайпера боевиков.

Открывая огонь по боевикам, А.В.Румянцев знал, что шансы выжить у него и его бойцов, ничтожно малы, но, совершив невозможное, он своей решительной атакой сорвал замысел бандитов, заплатив за это собственной жизнью. Разведывательный отряд под прикрытием огня головного дозора, потерявшего двух разведчиков, развернулся в боевой порядок и вступил в бой. Боевики, утратив огневое превосходство, унося убитых и раненых, в панике отступили в район населенного пункта Шали.

За мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга в Северо-Кавказском регионе, Указом Президента Российской Федерации от 24 марта 2005 года гвардии капитану Румянцеву Алексею Викторовичу присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

Награждён двумя орденами Мужества.

Похоронен в городе Гагарин Смоленской области. На памятнике погибшим воинам в городе Гагаринвысечено имя Героя. На здании средней школы № 3 города Гагарина, которую окончил Герой, в 2008 году открыта мемориальная доска.

ИЗ ХАРАКТЕРИСТИКИ НА КАПИТАНА А. В. РУМЯНЦЕВА:

«Командир группы специального назначения роты специального назначения батальона специального назначения 45 отдельного разведывательного полка Воздушно-десантных войск капитан Румянцев Алексей Викторович с 28 февраля 2003 года по 25 июля 2003 года и с 27 мая 2004 года по 5 октября 2004 года принимал участие в контртеррористической операции на территории Чеченской республики в должности заместителя командира группы специального назначения отдельного разведывательного отряда 45 отдельного разведывательного полка Воздушно-десантных войск.

За время прохождения службы в должности командира разведывательной группы, зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Постоянно является примером в исполнении воинского долга. Имеет опыт ведения боевых действий, который передает подчиненным (…)

25 июня 2004 года разведывательная группа, в составе которой действовал капитан Румянцев А. В., вела разведывательно-поисковые действия в районе ручья 1,5 км севернее населенного пункта Хатуни.

В ходе поиска капитан Румянцев А. В. заметил, что группа боевиков заходит в тыл разведывательной группе по соседнему хребту. Сообщив об этом командиру разведывательной группы, капитан Румянцев А. В. во главе головного дозора в составе рядового Поваляева М. С., рядового Шатилова А. В. и рядового Фабрина Д. В. дал отпор противнику. После досмотра места боестолкновения был обнаружен труп боевика со снаряжением и многочисленные следы крови, уходящие в северном направлении.

6 июля 2004 года разведывательная группа, в составе которой действовал капитан Румянцев А. В., вела разведку поиском в районе горного массива Маштак. Головной дозор в составе рядового Шатилова А. В. и рядового Поваляева М. С. под командованием капитана Румянцева А. В. обнаружил возле ручья следы приготовления пищи, бытовой мусор.

В ходе доразведки была обнаружена база с двумя боевиками, находящимися на ней. Доложив об этом командиру группы, капитан Румянцев А. В. получил от него приказ на действия головного дозора в качестве группы захвата. Под прикрытием огня разведывательной группы капитан Румянцев А. В. во главе группы захвата атаковал боевиков.

После боя на базе были обнаружены тела двух боевиков с оружием и снаряжением, большое количество продуктов питания длительного хранения.

14 июля 2004 года разведывательный отряд под командованием майора Закирова Р. А., в составе которого действовал капитан Румянцев А. В., проводил разведывательно-поисковые действия в районе 2,5 км южнее населенного пункта Элистанжи. Головной дозор под командованием капитана Румянцева А.В. в составе рядового Поваляева М. С. и рядового Шатилова А. В. выдвинулся по руслу ручья в юго-западном направлении.

Выдвигаясь направляющим, капитан Румянцев А. В. обнаружил завал и попытался его обойти. После того, как он сделал шаг в сторону, раздался взрыв, в результате которого капитан Румянцев А.В. получил минновзрывную травму, множественные слепые осколочные ранения мягких тканей левого предплечья и левого бедра.

После оказания первой медицинской помощи, капитан Румянцев А.В., отказавшись от эвакуации и последующей госпитализации, продолжал выполнять поставленную боевую задачу в течение трёх суток. В 150 метрах от места подрыва была обнаружена база боевиков, на которой обнаружено: 4 кг выплавленного тротила, 300 м саперных проводов, 4 единицы самодельных взрывных устройства, более 300 кг продуктов питания.

Таким образом, благодаря стойкости и самоотверженности капитана Румянцева А. В. отряд выполнил боевую задачу в установленные сроки.

28 июля 2004 года разведывательная группа, в составе которой действовал капитан Румянцев А. В., выдвигалась на технике 2 км восточнее населенного пункта Сельментаузен. Колонна попала под обстрел боевиков. Спешившись, головной дозор под командованием капитана Румянцева А. В. совершил маневр, обойдя боевиков с левого фланга, и закрепился на высоте. Огнем из стрелкового оружия и ручных противотанковых гранатометов нанес огневое поражение противнику и вынудил его отойти, позволив колонне отряда выйти из-под обстрела.

В ходе досмотра места боестолкновения обнаружено два трупа боевиков и следы крови, уводящие в лесной массив.

15 августа 2004 года разведывательная группа, командиром головного дозора которой действовал капитан Румянцев А. В., вела разведывательно-поисковые действия в районе 4 км северо-восточнее населенного пункта Элистанжи. У русла ручья головным дозором была обнаружена стоянка боевиков. В ходе доразведки, головной дозор был обнаружен наблюдателем боевиков, который поднял тревогу.

Головной дозор, старшим которого был капитан Румянцев А. В., атакой с ходу уничтожил наблюдательный пост боевиков, занял выгодную позицию и сосредоточенным огнем подавил огневые точки боевиков, обеспечив тем самым успешное проведение налета на базу. В ходе налета разведывательная группа уничтожила 6 боевиков (…)

Капитан Румянцев А. В. во главе головного дозора в составе рядового Бахтина К. С. и рядового Поваляева М. С., совершив маневр, вышел на высоту, занял выгодную позицию, и огнем из стрелкового оружия сковал действия противника, тем самым, дав левому боковому дозору возможность выйти из под огня боевиков.

После того, как группа закрепилась и открыла огонь, головной дозор начал преследование отходящего противника, в ходе которого было уничтожено два боевика, захвачены два автомата АК-74 и боеприпасы к ним (…).

Начальник штаба войсковой части 28337-А майор И. Скрепнюк.»

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В 7 утра прошел разведдозор, в 7.30 двинулись ос­новные силы. Шли медленно, техника, поотстав на сотню метров, ползла за пехотой. Лес и туман угрожа­юще таили опасность. Зловещая тишина в любой момент могла взорваться треском автоматных очередей.

Первой, в 9.20 утра, вступила в бой рота капитана Алек­сея Кузина. Подпустив на 400 метров, бандиты открыли огонь. Боевики со знанием дела решили в первую очередь подбить технику.

Грамотно, хорошо прицелившись, долба­нули гранатометы, сразу повредив две боевые машины. Первые же пули сразили и двух десантников: моего одно­фамильца старшего сержанта Зуева и рядового Лыпнова.

Завязался бой. Уцелевшая БМП и укрепленная на де­сантном бронетранспортере «ЗУ-шка» сразу стали молотить, напичканный боевиками, лес. Не теряя ни минуты, комбат бросил на подмогу группе танк. Когда, ломая кусты и дере­вья, он через полчаса приполз к месту боя, десантники ус­пели высадить по противнику из автоматов не по одному рожку.

Поймав четыре гранаты активной броней, танк по­дошел на сотню метров к бандитам. Шесть выстрелов пря­мой наводкой — и боевики, бросив 13 трупов, побежали.

С занятой нами высоты 312,1 как на ладони просматри­вались Центорой и Бачи-Юрт. В бой как раз вступила груп­па старшего лейтенанта Владимира Патанина. По ней зас­трочили с нефтяных вышек и соседней высотки. Тогда ком­бат остановил эту роту, и двумя другими подразделениями — капитанов Сергея Марочкина и Владимира Кузнецова, стал окружать горку с боевиками слева и справа.

Классная позиция досталась Кузнецову. «Командир, — радировал рот­ный, — их окопы вижу, метров 300 до них будет».

Когда комбат дал команду «Вперед», группы Сергея Марочкина и Владимира Патанина стали сбрасывать бо­евиков с высот, а десантники Владимира Кузнецова, вы­ведя свои бээмпэшки на прямую наводку, принялись рас­стреливать позиции «духов». К Центорою и Аллерою уда­лось добежать немногим боевикам.

В разгар боя, мимо обходивших горку западнее Центороя десантников, к месту схватки неслись две легковые машины. В первой, белой «шестерке», как выяснилось по­том, сидел сам Радуев.

Как же потом корили себя десант­ники, что не подошли поближе к дороге, снизу по трассе стрелять было неудобно, и «жигуленку» удалось ускольз­нуть. Зато мчавшаяся следом на такой же большой скоро­сти другая белая «шестерка» была в упор расстреляна, при­готовившимися встретить ее десантниками.

Собрав трофей, среди которых были миномет и не­сколько японских радиостанций, десантники подвели итог боя. Двое павших и шесть раненых у нас, и почти сотня трупов у бандитов.

«Голубым беретам», как скажут потом жители Аллероя и Центороя, противостояли отряды трех полевых командиров: Салмана Радуева, Хункара Паши-Исрапилова, бывшего началь­ника так называемого антитеррористического центра пра­вительства Аслана Масхадова, и Хасана Долгуева, начальника Шариатской безопасности Шелковского района.

Долгуев, кото­рому несколькими днями раньше Радуев присвоил звание генерала, был убит, находясь во втором «жигуленке». Исрапилов с остатками своего отряда сумел уйти в город, а вот Радуев, бросивший своих людей в разгар боя, обрел в тот день, по рассказам местных, немало кровников.

Родствен­ники обманутых, а потом брошенных им чеченских бойцов, поклялись найти и убить предателя. Впрочем, позорно сбе­жавшего Салмана Радуева понять можно, ведь воевать с десантниками — не заложников в Дагестане захватывать.

Незадолго до боя у Аллероя банда Радуева в несколько сотен головорезов вошла в Новогрозненский, прихватив с собой пару западных журналистов.

Ударив по стоящим у поселка десантникам, радуевцы хотели вызвать ответный огонь, чтобы поднять на борьбу местных жителей и явить миру разрушение русскими чеченских домов. И новогроз- ненцы взялись за оружие. Сотня вооруженных мужчин по­селка да еще полсотни подоспевших на помощь вооружен­ных мужчин Бачи-Юрта дружно встали против боевиков.

— Хотите драться за свободу Чечни? Хорошо, мы под­держим. Если вы настоящие чеченцы, выходите из горо­да и атакуйте русских, пойдем за вами. Только если по­бежите назад, задумав отступать в Новогрозненский, мы сами вас встретим огнем, — твердо сказали они радуевским отморозкам.

Не ожидавшие такого приема бандиты с позором ушли из города мелкими группами через лес. А потом были наголову разгромлены десантниками.

Не потому побеждает десант террористов-наемников, что помогают ему самолеты и танки, а прежде всего потому, что силен такими комбатами, которые в критический момент боя первыми идут в атаку.

Такими, как майор Андрей с самой русской фамилией Иванов и майор Сергей Костин, павший смертью храбрых на высоте Ослиное Ухо, первым со своим батальоном преградивший путь бандитам под Ботлихом.

У боевиков подобное не в чести. Стало туго — сбежал с поля боя Радуев. Взяли наши Урус-Мартан, а руководив­ший его обороной Бараев, сбежал еще трое суток назад.

Под Майртупом к десантному комбату пришли сельчане. Пообещали роскошный новогодний стол. В Бачи-Юрте ста­рейшины хорошо знают и верят другому комбату крылатой пехоты.

И уже мало кто вспоминает об угрозах Масхадова и Басаева за общение с русскими карать смертной казнью. В чеченских селах, кажется всерьез, поверили в мирное завт­ра и за спинами десантников постепенно отвыкают бояться боевиков. Потому что где десант — там победа.

Журнал Братишка №2 2000. Василий Зуев

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Проучившись неделю в первом классе, Миша Миненков пришел утром в школу, развалился на стуле и положил ноги на парту. Никакие уговоры не помогали. Даже через много лет он не может объяснить, что с ним произошло. Ну а тогда учительница, конечно же, вызвала маму в школу и разгневанно сказала, что у нее в практике было только два таких упрямца.

— Один сейчас сидит в тюрьме, второй стал военным летчиком, — подытожила она.

— Мой сын будет летчиком, — ответила мама.

Дома ему сильно влетело. Но маму он больше не подводил, поэтому учиться и вести себя старался как можно лучше. Тем более что с детства мечтал поступить в суворовское военное училище и стать офицером.

«ЗДЕСЬ НЕ ЧЕМПИОНАТ ВДВ»

Желающих быть суворовцами всегда много. В 1992 году конкурс в свердловскую «кадетку» достигал 30 человек на одно место. Михаил успешно сдал вступительные экзамены и стал суворовцем. Но кроме этого у него оказалось очень важное преимущество перед сверстниками. К восьмому классу после победы на республиканских соревнованиях по самбо стал кандидатом в мастера спорта. Уже с тех пор он выступал в категории свыше 85 килограммов.

Тогда он весил 86 кг.

Через два года Миненков надел форму курсанта Рязанского училища ВДВ. Еще в суворовском он посмотрел фильм «В зоне особого внимания» и с тех пор видел себя десантником. Богатыря с Алтая назначили командиром отделения в разведывательном взводе.

Проучились почти три месяца. Первокурсники на полигоне постигали азы военной науки, когда туда приехали преподаватели кафедры физической подготовки. Каждая рота выставляла команду на чемпионат училища по рукопашному бою. Требовалось семь человек, по одному в каждой весовой категории. Скидок на возраст никаких, разделение только по весу. Миненков, как всегда, выступал в «тяже».

В первом же поединке он встретился с четверокурсником, чемпионом Вооруженных сил по этому виду спорта. Но к общему удивлению, бой проходил очень ровно, и чемпион сумел победить только по очкам с незначительной разницей. После этого тренер училищной команды по рукопашному бою предложил первокурснику заниматься. Вскоре он стал чемпионом воздушно-десантных войск по рукопашному бою…

Миненков еще учился на четвертом курсе. Его друг лейтенант Александр Локотов уже окончил Рязанское училище и служил в Новороссийске в воздушно-десантной дивизии. В январе 1998 года их пригласили выступить в телевизионных соревнованиях «Русский бой».

Шоу проводили под эгидой Министерства внутренних дел для сотрудников различных подразделений МВД. Десантников туда пригласили, чтобы «разбавить» компанию. Саша с Михаилом выступали в разных подгруппах. Правда, перед началом полуфинальных поединков организаторы шоу сказали, что специально сводят друзей в одном бою:

— Здесь не чемпионат ВДВ! — пояснили они.

Дело в том, что до этого Саша и Михаил уверенно расправились со всеми соперниками и, судя по всему, вышли бы в финал. Поэтому друзей и свели в предварительном бою. Миненков всегда выступал в категории свыше 85 килограммов, а Локотов до 85. Но, видя предварительные выступления своих возможных соперников, ребята понимали, что каждый из них сможет победить. Поэтому перед поединком друг с другом они бросили монетку, чтобы определить, кому проиграть.

Поддаться выпало Михаилу. Победителю шоу полагался приз — новая, девятая модель ВАЗа. Ребята договорились, что выигрыш возьмут деньгами и поделят их пополам. В своей победе они даже не сомневались. После соревнований каждый из них получил по три с половиной тысячи долларов.

Через полгода лейтенант Михаил Миненков попросил, чтобы его направили служить в ставропольский десантно-штурмовой полк командиром разведывательного взвода разведроты. Первая чеченская война уже закончилась. Но молодой офицер мечтал оказаться поближе к взрывоопасному региону. Ведь если там начнется что-то серьезное, именно эта часть окажется среди первых, кого бросят в бой…

«ТЫ ВЫГЛЯДЕЛ СЧАСТЛИВЕЕ ВСЕХ»

Это случилось через год — в августе 1999-го. Боевики напали на Дагестан. От ставропольского полка выделялась батальонная тактическая группа. Ей придали разведывательный взвод. Когда узнали об этом в разведроте, лейтенанты-взводные чуть было не передрались — каждому хотелось ехать первым.

— Едет Миненков, — жестко разнял спорщиков ротный. Потом отозвал Михаила в сторону: — Миня, запомни, ты едешь не за орденами и медалями. Главное — всех вернуть живыми…

Перед отправкой офицеры несколько дней провели безвыездно в части. Жена Михаила знала только день, когда колонна уйдет на аэродром. Накануне всю ночь она провела на КПП.

Рано утром ворота части открылись. Разведвзвод двигался во главе колонны. На броне первой БМП сидел Михаил. С женой они успели только встретиться взглядами и махнуть друг другу руками.

— Лицо у тебя было такое радостное. Тогда казалось, что нет человека счастливее тебя, словно ты уезжаешь всего на день-два.

Об этом жена рассказала Михаилу лишь через полгода, когда они смогли снова встретиться…

Самолеты с десантниками приземлились на аэродроме Каспийска. Во взводе Миненкова было четырнадцать «мужиков, и жил тот взвод по собственным законам». Это слова из песни, которую после нескольких месяцев боев написал один из солдат-разведчиков.

Через два дня десантники маршем отправились на войну в Ботлихский район к высоте Ослиное Ухо. Там уже погибали братишки-десантники из роты майора Костина, которому посмертно присвоили звание Героя Российской Федерации.

Взвод разведчиков значительно обогнал колонну батальона. «Осторожно, идут боевые действия! Стреляют на поражение!» Это было написано большими буквами на огромном фанерном щите, установленном на обочине дороги. Две бээмпэшки разведчиков перевалили через горку, проехали лесок и будто оказались в другом мире.

«Куда я попал?» — удивился Михаил. Работали авиация и артиллерия. Раненых везли потоком. Тут же на небольшую площадку приземлялись вертолеты. В них загружали раненых и отправляли в тыл.

Миненков доложил о прибытии старшему по группировке и вернулся к своим солдатам. Они расположились возле БМП на тентах, мол, ночь перекантуемся, а дальше — разберемся. Только прилегли, прибежал посыльный.

— Товарищ лейтенант, вас вызывают, — выпалил он, с трудом переводя дыхание.

В штабной палатке стояли три генерала.

— Сынок, видишь эту высоту? — устало обратился к Михаилу один из них, указывая на карте отметку 2041 метра. — На ней около двухсот “духов”. Твой взвод должен выбить их оттуда, занять высоту и удерживать ее.

— Но у меня только четырнадцать человек…

— А ты боевиков огнем своих БМП и из подствольников подавишь, — словно ничего не слыша, продолжали генералы. — В общем, действуй, лейтенант!

Миненков вернулся к своим. Туда уже подъехал его однокашник по училищу Валерий К. со своим подразделением. Михаил доложил командиру батальона о полученной задаче, объяснил своим, что предстоит сделать, пополнил боекомплект и двинулся на высоту. Перед отъездом он собрал у бойцов взвода документы и отдал их Валерию.

— Если не вернемся, мои передай жене, остальные — родственникам пацанов.

До высоты было километров тридцать. С нее контролировалась дорога Грозный — Тандо. Ехали почти всю ночь с проводником из местных. Правда, дорога заканчивалась на высоте 1200 метров. Поэтому метров восемьсот, которые оставались до вершины, шли пешком. На себе тащили оружие и боеприпасы из расчета на несколько дней боя. БМП оставили на дороге. Они должны были подавить боевиков на вершине. К счастью, их там не оказалось. Иначе никакие боевые машины не помогли бы при штурме.

На вершине десантники оборудовали огневые позиции, заминировали склоны и приготовились отражать возможное нападение. Через несколько часов им приказали вернуться обратно. На Ослином Ухе ситуация осложнялась, и каждый человек был на счету.

Батальонной тактической группе из Ставрополя предстояло заменить батальон десантников из Новороссийска, который уже несколько дней безуспешно штурмовал эту высоту. На вершину вела узкая дорога. Справа и слева от нее обрывы, которые боевики еще и заминировали. После нескольких лобовых атак из трехсот с лишним человек в строю осталось пятьдесят, двадцать погибли, остальные ранены.

Да и на вершине боевики укрепились основательно. Много раз их позиции обстреливала артиллерия, утюжили вертолеты. Все без толку. На время обстрела они переходили на противоположный склон горы в специально подготовленные укрытия. Как только огонь стихал, возвращались и продолжали буквально выкашивать штурмующих.

Ставропольцы меняли остатки потрепанного батальона буквально на переднем крае. Вертолеты там приземлиться не могли. Тогда летчики вплотную подлетали к склону, упирались передним колесом в гору и так зависали. При этом задние колеса оказывались на высоте нескольких метров от склона.

Из двери вертолета выпрыгивали прибывшие на замену, им выбрасывали боеприпасы, воду, а обратно загружали убитых, раненых и тех немногих, кто оставался в строю.

Новый батальон действовал двумя ротами. Третья и взвод разведки оставались в резерве. После каждого штурма обе роты теряли по 5 — 6 человек ранеными и убитыми.

Высоту решили обойти с фланга по дну ущелья и ударить в тыл боевикам. Первыми следовали чуть более полусотни оставшихся в строю новороссийцев, за ними третья рота ставропольцев. Но, похоже, боевики предусмотрели этот маневр и подготовили засаду. Когда разведдозор десантников вышел на открытое плато, по ним открыли огонь. Командовал дозором капитан Игорь Хоменко — начальник разведки ставропольского полка. Его назначили для помощи коллегам. Офицер приказал всем отходить, а сам прикрывал бойцов. Вместе с ним остался рядовой Чумак. Отбивались почти три часа.

Сколько раз им пытались помочь! Но напрасно. До них всего-то было метров пятьсот, но боевики простреливали буквально каждый сантиметр. Потом они подтащили минометы и принялись планомерно расстреливать маленький пятачок, на котором отбивались двое смельчаков.

Судя по всему, Игорь погиб первым от осколочного ранения в голову. Солдат, похоже, был еще жив, когда боевики смогли захватить это плато. Его они четвертовали. Позже капитану Хоменко и рядовому Чумаку посмертно присвоили звание Героя Российской Федерации.

После расправы над разведчиками боевики взялись за подразделение десантников из Новороссийска. Огнем минометов им отрезали обратный путь и периодически обстреливали место их расположения. Связи с командованием никакой.

К вечеру Миненкову и его взводу поставили задачу найти их и вывести. По дороге разведчиков несколько раз обстреливали боевики. Приходилось останавливаться и пережидать. Ответить — обозначить себя и не выполнить задачу. Пройдя два километра, они наткнулись на трех солдат и офицера, которые несли на плащ-палатке раненого подполковника. Люди были настолько измотаны, что им самим нужна была помощь. Миненков назначил пятерых бойцов, чтобы те довели их к своим. Дальше пошел с четырьмя солдатами.

До района, где должен был находиться батальон, оставалось метров четыреста. Взводный в ночной прицел смог рассмотреть людей с оружием.

Выкрикнул числовой пароль.

— Мы не знаем пароль! — закричали оттуда.

— Ты кто? — начал уже открыто действовать Миненков.

— Вороной!

Так называли одного из офицеров батальона.

— Андрюха, тогда назови первую букву фамилии своего лучшего друга, который отдыхает в Пятигорске, — продолжал осторожничать Михаил.

Еще не известно, может, ему в тот момент боевик к виску пистолет приставил. В «ночник» с такого расстояния лица не рассмотришь.

Вороной назвал фамилию полностью. Только тогда разведчики подошли. Правда, долго пришлось втолковывать их командиру, что приказано отходить.

— Не верю! — упрямо твердил он.

Связались по рации разведчиков с командиром дивизии. Тот подтвердил. Выходили до утра. Спасли тогда более полусотни человек.

БОЙ ЗА ТЕРЕКОМ

ВСКОРЕ взвод Миненкова перебросили на границу Веденского района Чечни и Дагестана. Горы здесь на тысячу метров выше, чем под Ботлихом. За месяц боев Михаил настолько похудел, что из «тяжа» превратился почти в «мухача». Так называют борцов или боксеров легкого веса. Военная форма на нем висела, как на вешалке.

30 сентября разведывательный взвод получил приказ возвратиться в Ставрополь. Маршем шли по территории Дагестана, огибая Чечню. Все были живы.

Но на границе Дагестана и Ставропольского края, проезжая через перевал, перевернулась БМП. Трое солдат получили ранения. После госпиталя их уволили в запас. Во взводе осталось одиннадцать человек. Казалось, все — отвоевались.

Но по дороге домой разведчики встретились с основными силами своего полка. Десантников отправили на войну. Они должны были войти в Шелковской район Чечни. Как бросить своих в трудную минуту? Словом, Миненков со своими бойцами снова отправились воевать. Тем более что в разведроте они оказались единственным подразделением, которое уже получило боевой опыт.

Начальник разведки части в какой-то степени щадил этот взвод. Но как только появлялись особо важные задачи, выполнять их отправляли старшего лейтенанта Миненкова с подчиненными.

— Миня, собирай своих. Утром на рекогносцировку отправитесь, — заглянув в палатку, сказал командир роты.

Разведчики являлись боевым охранением группы управления полка. Они знали, что в соседнем районе работали коллеги из отряда специального назначения ВДВ. Группы встретились на берегу Терека. Юрия Эма знали многие десантники. Поэтому остановились пообщаться.

— Товарищ майор, помните, я к вам на стажировку курсантом приезжал? — В командире спецназовцев Михаил неожиданно узнал командира подразделения, в котором стажировался на четвертом курсе.

После разговора разъехались выполнять свои задачи.

Здесь вдоль одного берега Терека километров на десять тянулся земляной вал, чтобы вода во время разлива реки не заливала поля. За ним рос старый лиственный лес. Стволы некоторых деревьев достигали в диаметре целого метра.
БТРы отряда перевалили через вал и углубились в лес. Ставропольцы отправились к себе по другому берегу реки. Но через три минуты ожил радиоэфир:

— У нас “двухсотые” и “трехсотые”. Ведем бой! Нужна помощь! — это был голос командира отряда специального назначения, с которым только что разговаривали.

Удивительно, но никаких звуков боя здесь не было слышно, хотя отъехали от места встречи всего-то метров 500. Эм повернул группу обратно. БМП, на которой Миненков замыкал колонну, оказалась первой. За ним следовали два БТРа с командованием полка, дальше вторая боевая машина разведчиков.

Вот и то место, где встречались со спецназовцами. Отсюда уже слышались выстрелы и разрывы гранат.

— Муравей, газу! — скомандовал Миненков по переговорному устройству водителю БМП по кличке Муравей.

Машина словно влетела на насыпь и скрылась в лесу. Метров через пятьдесят взводный приказал разведчикам спешиться и двигаться следом. Сам он остался на броне, спрятавшись за открытым люком башни. И снова:

— Муравей, вперед!

Лес оказался настолько густой, башня БМП буквально таранила ветки.

— Витя, ты что-нибудь видишь? — спросил он наводчика.

— Ничего, товарищ старший лейтенант!

Офицер схватил наводчика за шлемофон руками.

— Куда голову поверну, туда разворачивай башню и стреляй!

Так и ворвались в бой…

Происходил он на небольшой поляне. Там стояли два БТРа. На броне первого лежал убитый офицер, рядом несколько раненых. За вторым прятались спецназовцы. Справа от дороги был ров, за ним насыпь. Из-за насыпи их поливали огнем боевики, не давая возможности занять более выгодную позицию.

После боя спецы рассказали, что водитель первой машины начал объезжать большую лужу. В Чечне у водителей негласный закон: объезжать любые лужи. Но тут из-за деревьев выскочил боевик с РПГ-7, забежал между БТРами и всадил гранату в корму первой машины. После этого из леса начали расстреливать тех, кто сидел на броне и пытался вылезти из «коробочки»…

— Витя, видишь?!

— Нет!

Миненков повернул голову наводчика в сторону насыпи, за которой прятались боевики.

— Огонь!

Боекомплект пушки БМП расстреляли за две-три минуты.

— Муравей, выходи из боя, — крикнул Миненков.

Сам спрыгнул с брони и бросился к насыпи. Получилось так, что только она отделяла его от боевиков.

Вмешательство в бой оказалось очень своевременным. Виктор уложил снаряды практически по самому гребню насыпи. От их разрывов боевиков градом осыпали осколки. Они прекратили обстрел. Тем временем спецназовцы перегруппировались и подобрали раненых.

…Из того боя десантники выходили к Тереку почти два часа. Было много раненых. К тому же пришлось заминировать БТРы и взорвать их, чтобы не достались боевикам. По дороге чуть на вторую засаду не нарвались. Хорошо, один из бойцов заметил, что в лесу кто-то пробежал. Туда и ударили из всех стволов.

Жара — под тридцать. Раненых долго загружали на технику, потом доставляли в госпиталь. У Михаила начала гноиться нога, и ее ампутировали.
Домой он вернулся только зимой. Ему сделали протез, и пришлось, по сути, заново учиться ходить.

“ХОЧУ ОСТАТЬСЯ В ВДВ”

В феврале 2000 года у Миненковых должен был родиться ребенок. Он появился на свет 19 февраля. И в этот же день Михаил получил правительственную телеграмму — срочно прибыть в Кремль. 23 февраля исполняющий обязанности Президента Российской Федерации вручил офицеру Золотую Звезду Героя России. Тогда Владимир Владимирович еще спросил молодого старшего лейтенанта:

— Какие проблемы?

— Хочу остаться служить в десанте, — четко отрапортовал офицер.

Глава страны для этого не видел никаких преград.

Однако о торжествах после Кремля не могло быть и речи. Он сразу отправился на вокзал, там сел в поезд и поехал домой. Ведь уже 25 февраля ему надо было забрать из роддома жену и новорожденного сына. Успел как раз вовремя.

Затем Михаил еще несколько лет служил в родной части. И, конечно же, разведчиком. Стал начальником разведки полка. Несколько раз ездил в командировки в Чечню. Разрабатывал планы взаимодействия разведподразделений, организовывал все виды их обеспечения, решал массу других вопросов.

Лишь через два года на вступительных экзаменах в общевойсковую академию его хотели комиссовать по состоянию здоровья. Дескать, если нет ноги, то и учиться нельзя. Пришлось Михаилу ехать в Москву. Написал рапорт на имя министра обороны.

В нем объяснил, что все время служил в разведке. Пока он командовал разведвзводом, у него в подразделении никто не погиб. Когда возглавлял разведку полка, все разведчики также остались живы. Не в этом ли показатель службы?

Министр рассмотрел рапорт. После этого Миненкова приняли в академию. Закончил он ее в 2004 году и до сих пор продолжает служить в Вооруженных силах.

Журнал Братишка №1 2005 г. Игорь БЫСЕНКОВ. Фото из архива Михаила МИНЕНКОВА

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Путь в зону ответственно­сти десантного батальона, контролирующего около десяти километров чечено-­дагестанской границы не­подалеку от Хасавюрта, ле­жит по крутым горным до­рогам. Всюду — страшные знаки только что прошедшей войны. Еще не убранные вздув­шиеся туши подорванных на минах коров, разрушенные дома и фермы, остатки сгорев­шей техники.

Еще сильнее дыхание приближающейся войны ощущается в штабной палатке комба­та. Офицерский ужин, по традиции не обхо­дящийся без фронтовых ста граммов за по­беду, прерывает радист: «В зоне ответствен­ности одной из рот со стороны Чечни движут­ся шесть бэтээров». Может, наш спецназ на­зад едет, а может, и не наш. Это предстоит выяснить, быстро,связавшись с командиром полка. Только быстро не получается, и ком­бат — майор Михаил — не жалеет крепких слов «во славу» устаревших раций и полковых связистов…

Наконец мы едем в Чечню. Слегка кач­нувшись, бээмдэшка срывается с места. Яс­ное небо и полнолуние делают ночь не такой темной. БМД-2 на большой скорости, под­прыгивая на каждой кочке, мчится по бездо­рожью — только держись. Переезжаем холм.

— Все, мы в Чечне, — спокойно констати­рует капитан.

— Ну что, кайф? — подначивает сидящий на броне подполковник. — Вообще-то мы здесь меньше чем на трех бээмдэш- ках не ездим. Да и то только днем.

Все внимательно смо­трят по сторонам. Патрон в патроннике, автомат на предохранителе. Все же Чечня. Радист еще раз — для подстраховки — сообщает в око­павшуюся на территории Чечни роту, что едут свои. Въезжаем на очередной холм. В центре — палатка, вокруг — окопы и занявшие с ин­тервалом в сотню-другую метров круговую оборону закопанные БМД. Приехали.

— Вот, можно взять кусочек чеченской зе­мли на память, — шутят, запрыгивая на броню, капитан с подполковником, и уезжают.

Окопавшейся на чеченской «горке» ротой командует 25-летний старший лейтенант Олег. Все его войско, насчитывая примерно полсотни бойцов, усиленных одним танком, держит несколько километров гор и лощин.

Это и есть так называемая «санитарная зона» на границе с Чечней. Никаких вторых и треть­их кордонов за спиной десантников нет. Раз­ве что на въездах в города и села дежурят местные ополченцы.

С занятой десантниками Олега высоты все открытые пространства вокруг хорошо просматриваются даже ночью. А «зеленка» хорошо заминирована. Обычные и сигналь­ные мины срабатывают почти каждую ночь. Боевики часто пускают на них коз и коров. Ночью солдаты и большинство офицеров не спят. По очереди потом отдыхают днем.

Установившаяся было тишина прерыва­ется танковой стрельбой. Снаряды летят в сторону расположенного в низине чеченского села Мескеты. Там было замечено передви­жение грузовой машины. Все местные жите­ли из «лежащих под ротой» двух сел — Мес­кеты и Галайты — давно ушли, что особенно хорошо видно днем: оба села словно вымер­ли, и десантникам без каких-либо согласова­ний даже с комбатом разрешено уничтожать все движущиеся машины и вооруженных мужчин. Что они и делают. Главным образом используя приданный танк — все же расстоя­ние до тех же Мескетов около двух километ­ров. Только за последние дни были уничто­жены несколько укрепленных блокпостов с зелеными флагами.

— Витек — хороший танкист, — отзывают­ся офицеры о сержанте, командире танка.

Ранним утром по моей просьбе спуска­емся поближе к селу. Впереди — замполит старший лейтенант Руслан, сзади — артилле­рист старший лейтенант Павел и снайпер-контрактник сержант Улукбек.

Улукбек из На­бережных Челнов, мусульманин, служил сро­чную в этом десантном полку, и как только начались события в Дагестане, сразу решил подписать контракт, Улукбек обижается, ког­да бандитов называют исламистами: «Нелю­ди они, а не исламисты».

— Будем давить эту мразь, — единодуш­ны десантники.

Однако дальше идти надо тихо. Входим в «зеленку».

Наши позиции на горе остаются далеко позади. Идем, аккуратно обходя расставленные накануне десантниками мины, этой ночью «духи» сюда не лазили. Наконец десантники останавливаются — дальше идти уже совсем опасно.

В трехстах метрах под нами как на ладони лежит небольшое чеченское село Галайты, чуть дальше за речкой, уже большое, на километры тянущееся вдоль реки село Мескеты.

Бросается в глаза обилие в обоих селах очень богатых домов. Как же разительно от­личаются они от дагестанских! С трудом пы­таюсь разглядеть в селах хоть малейшие при­знаки жизни, но кругом ни души. Десантники показывают места, где накануне танк разво­ротил два чеченских блокпоста, и вдруг обна­руживают свежий окоп.

— Еще вчера его не было. Это им Масха­дов приказал, чтоб возле каждого дома — окоп…

Наблюдаем дальше. Вдруг в оптику снай­перской винтовки ловлю спрятавшегося за воротами одного из домов бородача с оружи­ем.

— Ни в коем случае, — предвосхищает мой вопрос Руслан, — без прикрытия отсюда мы не стреляем. До наших-то километра пол­тора, а где гарантия, что справа и слева в «зеленке» нет «чичей»? Накрыть нас здесь ничего не стоит…

Возвращаясь, выслушиваем упрек стар­шины: завтрак давно остыл. Но завтрак опять откладывается — с позиции подходит зампотех:

— Командир, есть работа. Только что во двор одного из домов въехали два грузовика.

— Будем “мочить”, — быстро решает рот­ный и сам садится за ПТУР.

Потом по этому дому начинает “мочить” и танк. До чего же крепкие у них дома, ловишь себя на мысли — пять снарядов ложатся акку­ратно в цель, а тем хоть бы что.

Вскоре на бээмдэшке проверить роту подъехал комбат, и дальше путешествуем уже вместе с ним.

На позициях второй, стоящей в Чечне, роты десантников ждала хорошая новость.

Только что звонил командир полка и сооб­щил, что женам всех уехавших в Дагестан офицеров выплачены денежные компенсации за продпаек и поднаем жилья аж за три про­шедших года! Едем дальше. По пути встреча­ем несколько мелких постов.

Наконец мы на позициях еще одной роты. Она также стоит на крутой горе и усилена танком. Внизу протянулось село Мескеты, а прямо под горой еще одно — Замай-Юрт. В первые два дня, по словам офицеров, чечен­цы с оружием иногда зачем-то собирались на небольшой площади на левой окраине Мескеты.

После двух выстрелов из танка боевики теперь прячутся за домами. Ротный доклады­вает комбату, что ночью в школьный двор за­шли два грузовика и чеченцы долго выгружа­ли из них какие-то ящики.

— Ну и почему ты не стрелял? — Комбат начинает разносить ротного. — Чего ты ждешь?! Пока тебя тут вместе со всеми при­хлопнут? Ведь разрешено же — какие проб­лемы?

И по приказу комбата танк сразу начина­ет долбить по зданию школы. Один взрыв — и это отчетливо видно — явно сильнее всех пре­дыдущих. Так и есть — рванули боеприпасы.

Опускались сумерки. Позади был еще один наполненный тревогой день. Все тем­нее становятся ночи в горах. И все сильнее ощущение надвигающейся войны. Команда “Вперед!” может поступить в любой момент. И тогда, по словам офицеров, они забудут даже о том, как их подло предали на прошлой чеченской войне.

— Офицеры пойдут брать “горки” за честь берета и честь тельняшки, — сказал комбат вместо прощальных слов.

И они пошли…

Журнал Братишка №11 1999 г. Константин РАЩЕПКИН. Фото Валентина БУЙСКОГО

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Одним из самых ярких героев чеченской войны стал генерал Владимир Анатольевич Шаманов …

Об одном из самых ярких героев прошедшей чеченской войны — полковнике, а позже генерале Владимире Анатольевиче Шаманове — не было известно и до сих пор неизвестно почти ничего. Молчали и молчат телевидение и газеты. Едва ли не единственный подробный телерепортаж с его участием сделал когда-то А.Г.Невзоров…

Что ж, это понятно. В который уже раз по поводу нынешних СМИ приходится вспоминать слова: «До русской славы вам дела нет». Всю войну они смаковали исключительно высосанное из пальца наше «бесславье».

Дудаевцы называли его «Шаман» (не просто сокращая фамилию, а вкладывая сюда и соответствующий смысл) и боялись как огня. Он не отдал им ни одного боя. Он расколол, словно гнилой орех, их хваленую твердыню — «Кавказский Измаил» Бамут. Он был решителен и непреклонен — прирожденный победитель. И не его вина, что победа была у него — у всей армии — отнята в самый последний момент.

Сегодня генерал-майор Шаманов служит начальником штаба одной из общевойсковых армий. Армия пока не воюет. Но знающие Шаманова называют его не иначе, как «генерал войны».

…Апрель 1995-го. После каких-то странных перемирий вновь развернулись боевые действия. Равнина и Грозный были нашими, горы контролировались боевиками. Расположенный на стыке двух горных гряд под Чири-Юртом огромный цементный завод, превращенный боевиками в крепость, запирал дорогу на Шатой. В марте и апреле завод поочередно уже пытались захватить 324-й и 245-й мотострелковые полки. И оба раза, неся потери, отходили назад. В третий раз брать завод поручили десантникам полковника Владимира Шаманова.

Получив танковую роту, артиллерийские и саперные подразделения поддержки, Шаманов провел рекогносцировку. Задача стояла нестандартная. Перед раскинувшимся километра на два по фронту заводом — река и вроде бы мирный поселок Чири-Юрт. Все подходы к заводу хорошо заминированы.

Нестандартную задачу Шаманов и решил нестандартно.

Почти двое суток парашютно-десантная рота и приданные танки усиленно изображали подготовку к наступлению с восточного фланга. На этом же направлении шло активное разминирование при помощи реактивных зарядов — так называемых «змеев-горынычей»… Боевики поверили.

А десант ударил с другой стороны. В четыре утра без артподготовки операцию начала разведрота. Форсировав реку, разведчики тихо обошли поселок и засели между ним и заводом. Их не заметили. Следом через мост на большой скорости в атаку пошла бронегруппа. Не сбавляя скорости и по ходу выстраиваясь в боевой порядок, четыре десятка боевых машин понеслись на завод.

Все было настолько внезапно, что боевики, ожидавшие наступления с другой стороны, не успели перегруппироваться. Через пять минут десантники уже штурмовали заводские корпуса. Дудаевцы были обречены. Многие из них, отдыхавшие ночью в поселке, и вовсе не вступили в бой, предпочтя потом прикинуться «мирными жителями».

В 7.30 утра завод был взят без единой потери. Не было даже раненых. А ведь многие солдаты и офицеры не имели до этого боевого опыта. Мало того, это было боевое крещение и самого Шаманова, о котором позже бойцы говорили: «Шаман с нами — значит, все как надо»…

***

…Неся потери, боевики отступали от Сержень-Юрта в горы. Было ясно, что решающее сражение они собирались дать нашим под Ведено.

Сильно укрепленное Ведено планировалось атаковать с нескольких направлений. Шедшая из Ножай-Юрта пятитысячная группировка наших войск, растянувшись на горных дорогах, явно не успевала, грозя сорвать весь замысел. Находившийся здесь заместитель командующего ВДВ генерал-лейтенант Алексей Сигуткин предложил повторить высадку вертолетного десанта в тылу боевиков. Грех, действительно, было не воспользоваться подготовленной чеченцами еще полвека назад для гитлеровских планеров площадкой под Киров-Юртом.

Целый день проведя над картой, генерал Булгаков, заместитель командующего ВДВ Сигуткин и полковник Шаманов просчитывали все тонкости операции, после чего вылетели на согласование в штаб группировки.

…Идя на предельно малых высотах, едва не задевая макушки деревьев, МИ-8-е понесли новороссийских десантников в дудаевский тыл. Восемь десантных групп высадились на горную гряду близ Ведено.

Находящийся в Ведено Масхадов долго не верил, что русские смогли высадить десант. Когда же спустя несколько часов он все-таки послал своих людей разведать эту гряду и уничтожить десантников, те уже успели окопаться и ждали гостей. Сброшенные с горы слаженным огнем, боевики запаниковали.

Многие полевые командиры бросали позиции и отходили в спасительные леса. Наступающий в низине 245-й полк ворвался в Ведено на плечах отступающего противника. Через полдня после начала десантной операции Ведено было взято. (Кстати сказать, в штабе нашей группировки поначалу этому тоже не поверили…)

***

Тактика наступления на Шатой была примерно такой же, как и под Ведено. Вертолетный десант занял господствующие хребты и высоты, прикрытая его огнем пехота шла предгорьями.

Планируя операцию, Шаманов брал в расчет не только шатойских боевиков, но и возможные вылазки со стороны Бамута. Но по каким маршрутам пойдут на выручку из Бамута? — думал полковник, склоняясь над картой. Сил, чтобы наглухо перекрыть все тропы, у него, конечно, не хватало. В случае же ошибки при выборе мест десантирования маячила угроза внезапного появления дудаевцев в тылу наступающей на Шатой пехоты.

…Оседлав идущий между Шатоем и Бамутом хребет, десантники начали окапываться. Шаманов не ошибся: едва в низине развернулось наступление, по верно угаданным им тропам, перекрытым десантниками, на помощь своим полезли боевики из Бамута. Десантники вступили в бой.

Тяжелее всего пришлось группе майора Сергея Харчука. До двухсот боевиков навалились на его окопы. Три десятка десантников стояли насмерть.

Кончались патроны. Помочь ребятам можно было только с воздуха. Но посланный вертолет с боеприпасами был сожжен боевиками прямо у них на глазах. Они продолжали драться, расходуя уже неприкосновенный боезапас.

Только на третьи сутки посланная по горам на выручку Харчуку бронегруппа под командованием раненного, но оставшегося в строю майора Родионова наконец достигла своих. У Шаманова отлегло от сердца.

Тяжелые бои завязались и в самом Шатое, который защищал отряд «Борзс» («Волки») — личная охрана Дудаева. Наконец побежали и «волки».

Преследовал их окружной спецназ.

Таким образом, в июне 1995 года в руках боевиков остался только Бамут. (Через год картина повторится. И опять, как и в 1995-м, чья-то воля отнимет у русских войск окончательную победу.)

Судя по радиоперехватам, среди «духов» начиналась паника: полевые командиры все настойчивее требовали от руководства немедленно идти на перемирие на любых условиях. «Не волнуйтесь, все вопросы с Москвой улажены, через неделю заключим почетный мир», — успокаивали их по рации дудаевские «генералы».

«Мы только недоуменно переглядывались и улыбались», — вспоминает Шаманов. В самом деле, честному офицеру, не щадя жизни выполняющему свой долг, невозможно было поверить в это.

Состояние тяжело раненного задолго до этого боя, наперекор всем приказам покинувшего госпиталь Шаманова между тем ухудшалось. Он вынужден был сдать должность и покинуть Чечню. Благо, теперь главное дело казалось сделанным…

***

Но недолгой оказалась мирная служба полковника Шаманова.

Через несколько дней после его выхода из отпуска у штаба дивизии сел вертолет командующего войсками округа.

— Ты мне там нужен, Володя, — сказал генерал-полковник Анатолий Квашнин, предлагая Шаманову должность замкомандарма 58-й армии, что фактически означало исполнение обязанностей заместителя командующего группировкой Минобороны в Чечне по боевым действиям.

Осень 1995 года. Вялотекущий переговорный процесс проходил на фоне спорадических столкновений. Но долго такое состояние — ни войны, ни мира — продолжаться, конечно же, не могло. Это понимали все.

Шаманов, вновь прибыв в Чечню, будучи еще полковником, стал, как уже сказано, заместителем «объединенного» командующего по боевым действиям.

Учитывая опыт первого этапа войны, когда разбитые боевики растворялись среди мирного населения и потом вновь брались за оружие, Шаманов с первого же дня стал добиваться взаимодействия армейцев, внутренних войск и милиции. И когда война разгорелась с новой силой, такое взаимодействие было налажено: армия подавляла вооруженное сопротивление, внутренние войска блокировали район или поселок, милиция занималась проверкой «мирности» жителей.

Поворотным моментом стало покушение на генерала Романова. Военные были возмущены. Даже политики чувствовали, что этого нельзя так оставить.
Вновь начали создаваться войсковые маневренные группы по направлениям, на сей раз включающие и армейцев, и подразделения МВД. Все, в сущности, приходилось начинать заново.

***

В январе, когда Шаманов опять находился под Шатоем, банда Радуева огнем и свинцом прошлась по земле Дагестана.

Операцией по их уничтожению в селе Первомайском руководили специально вылетевшие на место событий главные российские силовики — Барсуков, Куликов и Грачев. В результате три сотни бандитов, пробив брешь в наших боевых порядках, сумели уйти безнаказанными. Несколько банд соединились с людьми Радуева в Новогрозненском. Две тысячи дудаевцев, имея танки и БМП, закрепились в поселке, намереваясь дать решительный бой.

Командовать маневренной группой наших войск поручили прибывшему из-под Шатоя генералу Шаманову.

Войска окружили Новогрозненский. Мирному населению было предложено уйти из поселка или по крайней мере удалиться от огневых точек.

Артиллерия и танки изготовились уничтожать артиллерию и танки дудаевцев. Терять людей в пешей атаке Шаманов не собирался, равно как и выпускать боевиков из поселка живыми.

Разработанная Шамановым операция должна была уже вот-вот начаться, когда вдруг милицейские отряды, у которых на следующий день заканчивался срок командировки, наотрез отказались в ней участвовать.

Куликов по телефону приказал курирующему эти отряды генерал-майору милиции любой ценой заставить их воевать. Предчувствуя неладное, с ним решил полететь Шаманов. Вышли из вертолета, увидели разлегшуюся под деревьями толпу.

— Командиры отрядов, ко мне! — скомандовал генерал.

— Да пошел ты! — понеслось в ответ с разных сторон. — Наша командировка закончилась!

Когда вслед за угрозами лязгнули затворы, генерал отступил.

— Их не поднять, буду звонить Куликову, — бросил он, направляясь к вертолету.

Но Шаманова это никак не устраивало. Он не имел права повторить позор Первомайского и решительно двинулся вперед. Через минуту он оказался в гуще щелкающих затворами и изрыгающих оскорбления не желавших более воевать омоновцев и собровцев. Шаманов решил лучше умереть, чем сделать хоть шаг назад.

— Я генерал-майор Шаманов, — начал он, постепенно повышая голос, — многие из вас меня знают. Многих я выручил в апреле под Грозным. Два раза раненный, два раза контуженный. Так что пугать меня не надо. Хотите застрелить? Стреляйте, если осмелитесь…

Вдруг толпа расступилась и четверо омоновцев вынесли на носилках человека в окровавленных бинтах. То был командир милицейского отряда — барнаулец, земляк Шаманова.

— Слушайте все, — сказал он, приподнявшись на локте. — Это наш человек. Кто Володю тронет — будет моим личным врагом.

— Командиры отрядов, ко мне! — крикнул Шаманов, уже не сомневаясь, что его команда будет исполнена…

И сильно укрепленный Новогрозненский пал. Артиллерия и танки давили огневые точки боевиков, дом за домом брала пехота. Были уничтожены почти тысяча восемьсот дудаевцев. Одних только наемников из арабских стран положили до сотни.

Лишь несколько десятков бандитов под прикрытием густого утреннего тумана смогли прорваться и уйти. Среди них, как рассказали пленные охранник и водитель Масхадова, был и он сам — начальник штаба дудаевских войск. Бежал как заяц, бросив свое воинство…

***

Операцию в Нажай-Юртовском и Веденском районах проводили вместе с генерал-лейтенантом Константином Пуликовским. Он со своим корпусом наступал с одной стороны, Шаманов со своей маневренной группой, включавшей две бригады и полк, — с другой. Возросшее боевое мастерство войск позволяло осуществлять самые дерзкие маневры. Причем их не надо было уже согласовывать — доверие к Шаманову в штабе объединенной группировки было полным.

Шаманов двигался предгорьями. Внушительных размеров село Центорой занимало господствующую высоту. Боевики, нахально расхаживая во весь рост, рыли окопы на северной окраине. Шаманов позволил им немного «зарыться» — все равно глубже чем по пояс до утра не окопаются, — а на рассвете ввел в дело артиллерию. Началось так называемое наступление под артиллерийским зонтиком. Выведенные на прямую наводку горные пушки переносили огонь все выше и выше, а следом за разрывами двигалась пехота.

Тем временем 276-й полк обошел Центорой с юго-востока. Бронегруппа и еще один пеший отряд атаковали с третьего направления. Взятые в кольцо, оглушенные непрекращающейся артиллерийской стрельбой, дудаевцы были совершенно подавлены. Агония длилась недолго…

Так в течение нескольких часов, не имея ощутимого превосходства в живой силе, Шаманов взял Центорой, не потеряв ни одного человека.

Следующим рубежом обороны на подступах к Ведено являлось еще более укрепленное горное село Дарго.

— В Дарго никогда не ступала и никогда не ступит нога русского солдата, — не раз хвастливо заявлял Басаев.

Шаманов решил иначе. Примерно так же, как и Центорой, было окружено и взято Дарго.

А дальше было Ведено, которое, как и год назад, снова предстояло штурмовать. Шаманов, создав три рейдовых пеших отряда, снова пошел по горам. В пути встретился памятник: на огромном камне был высечен восседающий на коне Шамиль и под ним надпись: «Здесь воины Шамиля остановили генерала Ермолова«. Солдаты миновали это место, не тронув камня, ибо воевали здесь с бандитами, а не с прошлым. А об их командире после взятия Ведено говорили: «Где не прошел Ермолов, прошел Шаманов».

***

Расстрел 16 апреля засевшими в засаде боевиками тыловой колонны 245-го мотострелкового полка — только убитыми полк потерял 73 человека — повлек за собой кадровые перестановки. Новым командующим группировкой Вооруженных Сил в Чечне было решено назначить Шаманова. Так, не проходив и четырех месяцев генерал-майором, он принял должность, которую до этого исполняли только генерал-лейтенанты.

В Ханкале новый командующий спланировал и подготовил операцию по подавлению последнего очага сопротивления дудаевцев — Бамута. Война, казалось, клонилась к победному концу…

Пройдя с боями села Гойское и Орехово, Шаманов остановился перед Бамутом — «Кавказским Измаилом».

«Город-герой неприступная крепость Бамут», — назвал еще в 1995-м это уходящее от равнины в горы село Дудаев. Уже давно очищенное от мирного населения, оно действительно было превращено в неприступную крепость: окопы, бетонные бункера. Пять километров укреплений по фронту и семь в глубину.

Шаманов, прильнув к оптике, внимательно глядел на все это. Трижды наши пытались взять Бамут — безуспешно. Но на сей раз под Бамутом стоял Шаманов. Он понимал: задача наисложнейшая. По канонам военной науки даже, наверное, невыполнимая. Ведь «их» там не меньше тысячи. Допустим, тысяча наберется и у него. Только они в обороне, да еще в такой крепости! Попробуй разбомбить ее! Бамут бомбят уже целый год. Домов-дотов здесь едва ли не по три на каждого обороняющегося. А чего стоит примыкающая к селу шахта — бывшая позиция баллистической ракеты — со всем подземным хозяйством! Тут не армейская авиация нужна. Да и вовсе не авиация. Крепость, куда пока не ступала нога русского солдата, придется брать суворовской пешей атакой…

***

Больше суток, прячась по своим норам, боевики тщетно прождали артналета и наступления низиной. Но ничего этого не случилось. Снующие внизу танки и БМП были лишь специальным отрядом имитации. Пока они усиленно изображали подготовку наступления, три пеших отряда окружали Бамут с гор. К полуночи вышли на назначенные рубежи. Опаздывали только десантники — им идти было дальше всех.

В 4 утра пехотинцы 131-й и 166-й бригад с востока и 136-я дивизия — с северо-запада одновременно двинулись к Бамуту. 324-й полк устремился с предгорья. Завязавшихся на дальних подступах к селу боев Шаманов не видел. С КП просматривались лишь низинная часть Бамута и уходящие вверх зеленые горы, в лесах за которыми теперь бились его обходные отряды.

…Тяжелое положение складывалось у отряда 131-й бригады. «Помогите огнем, район сильно укреплен», — просил комбриг. С другой стороны наши оказались между двумя опорными пунктами дудаевцев, под перекрестным огнем. На прямую наводку срочно были поставлены горные пушки, по навесной траектории ударила сводная артгруппировка.

— Дальше идти не можем. У них здесь целая сеть дотов, — снова вышла на связь 131-я.

Офицеры на КП переглянулись: не пройдут… Но Шаманов мгновенно приказал применить огнеметы, а наступающему по соседству командиру отряда 166-й силами разведроты ударить боевикам в тыл. С расстояния двухсот метров огнеметчикам удалось поджечь два дота. Боеприпасы в них сдетонировали. Следом на выручку подоспела и разведка 166-й. Потеряв полсотни убитыми, боевики побежали.

В эфир вышли десантники, терпеливо сидящие в засаде на дороге из Ингушетии: дождались! Он так и знал! Из Ингушетии на помощь обороняющимся в Бамуте шли машины с боевиками. Расстреляв их, наши осмотрели трофеи. В командирской сумке — карта Ингушетии с нанесенными на ней местами содержания русских пленных и базами подготовки боевиков. Да еще и «раздаточная» ведомость, где поименно расписано, кому сколько платят.

Наконец 136-я раздавила оба опорных пункта и погнала дудаевцев к Бамуту. Но часть их почему-то стала отходить в другую сторону. Радиоперехваты прояснили: в Бамуте остаются только смертники.

Вечером отряды трех бригад и полка почти вплотную подошли к Бамуту. Шаманов приказал остановиться до утра. Утром после артподготовки дал решающую команду: «Вперед». С гор в атаку пошла пехота. Дорогу ей, работая по навесной траектории, выстилала артиллерия. Парами взлетали с оборудованной недалеко от КП площадки подскока боевые вертолеты. Как только из какого-то дота начиналась стрельба, они тут же давили его огнем. А на площадку уже садились два других заряженных вертолета. Эта продолжающаяся второй день вертолетная карусель ужасала дудаевцев.

Идея Шаманова восхитила командующего авиацией группировки генерал-майора Петра Казака, который признался, что никогда раньше не видел столь эффективного применения боевых вертолетов. Через несколько часов такого боя побежали и смертники — прямо на стволы занимающей уцелевшие дома пехоты…

Через сутки «неприступная крепость Бамут» была взята Шамановым при совершенно фантастическом соотношении потерь: четырех человек не досчитались наши боевые порядки после штурма. Общие потери боевиков перевалили за полтысячи.

Тогда-то и назвали 39-летнего генерала Суворовым наших дней.

Итак, к июлю 1996 года последний очаг обороны дудаевцев был подавлен. В лесах еще блуждали немногочисленные группы «непримиримых», время от времени нападая из-за угла, но организованное сопротивление прекратилось. Военный этап восстановления конституционного порядка в Чечне действительно завершился. В республике были созданы все условия для возрождения мирной нормальной жизни.

31 июля генерал-майор Владимир Шаманов сдал должность командующего группировкой Вооруженных Сил в Чечне и победителем уехал в академию Генерального Штаба. До начала учебы он еще успевал сходить в отпуск. В санатории и узнал об авантюре нескольких сотен боевиков, просочившихся в Грозный.

— Это была уже точно их последняя попытка заявить о себе, — скажет потом Шаманов, — генерал-лейтенанту Пуликовскому, окружившему Грозный мертвым кольцом, к сожалению, не дали доделать начатого. В войну опять вмешалась политика. Сколько месяцев ждали, терпели, и не могли подождать еще день!

Да, к сожалению, не Шаманову довелось поставить в той войне последнюю точку…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Стояла темная холодная ночь. Дождь и ветер безжалостно хлестали по лицу, а ноги уходили в грязь по самую щиколотку. Как сто, двести, четыреста лет назад, наши брали горку пешей атакой. Пробежав десятки метров, десантники плюхались в грязь. Секунды передышки, и снова вперед. Невыносимо тяжелые «броники», неудобные каски, вражеский огонь и эта мерзкая грязь могли помешать кому угодно, только не им. Потому что все они – от солдата до командира полка – не раз в глубине души мечтали о подвиге. И время совершить этот подвиг пришло!

Только не было в ту ночь и на той горке красивой романтики из фильмов о «голубых беретах», которая так манит в десант мальчишек. А была грязь и нечеловеческая усталость, сводящая с ума бесконечная канонада и адская боль от ран… Но от этого только слаще была потом победа. Для тех, кто сумел до нее дожить.

…Шли третьи сутки с начала вторжения банд Басаева в Новолакский район Дагестана. Обосновавшись на господствующей высоте близ села Гамиях, бандиты продолжали копать окопы. Забыв про усталость, они старались нарыть их как можно больше. Только так, понимали наемники, у них появлялся шанс выжить, когда по раскинувшейся на километры горке начнут работать авиация и артиллерия русских. Бандиты знали, что выполнив задачу – сковав на какое-то время армейские силы, пока где-нибудь не ударят другие «духи», уйти живыми сумеют не все. Риск был велик.

Но слишком уж хорошие деньги – по сотне долларов в день – обещали Басаев и Хаттаб. Выдержав первые авиаудары и даже повредив один вертолет, заставив тем самым летчиков работать издалека, боевики уже было поверили, что смогут удержать горку, а там, глядишь, и весь Дагестан…

О вторжении Басаева в Новолакский район стоявшие под Махачкалой нарофоминские десантники узнали из радионовостей. И вскоре – приказ на марш. Чтобы захватить по пути дальнобойную артиллерию, пришлось сделать приличный крюк. Осилив за ночь 180 километров трудных горных дорог, поутру батальон подошел к Хасавюрту. Задача – сбросить боевиков с высоты у села Гамиях.

Командир полка Валентин Полянский, сам решивший руководить в Дагестане одним из направленных туда батальонов, хорошо понимал, в какую цену может стать десантникам эта горка. Не откровенной лобовой атакой берутся такие высоты. Надо так штурмануть горку, чтобы потери были минимальными. Думай, полковник, думай…

Насколько хватило сил и средств, горку окружили с трех сторон. Спешившись, попытались скрытно подобраться поближе к бандитам по кукурузному полю. Удалось: без боя преодолели первую линию их окопов. Когда боевики заметили наших и открыли огонь, до басаевцев было метров четыреста. И десантники пошли.

Четыре «Ноны» дают залп. Полетное время мины – двадцать четыре секунды. На двадцатой десантники начинают подниматься и, пока дым от взрывов рассеивается, бегут вперед. Затем снова падают, а по бандитам начинают бить боевые машины десанта. Потом все повторяется снова и снова, пока наши не достигают боевиков. Агония цепляющихся за жизнь террористов была недолгой…

Потеряв высоту, боевики начнут спешно покидать и раскинувшееся под горкой село Гамиях. А десантники, оказавшись теперь выше бандитов, станут их методично расстреливать. Вспоминает артиллерист старший лейтенант по имени Павел:

– Захватив какой-то автобус, «духи» стали удирать из села. Когда мы выстрелили по машине ПТУРом и промазали, бандиты повыскакивали и залегли. Затем, решив, что опасность позади, снова вскочили в автобус. Дождавшись, пока сядет последний, мы вторым выстрелом уже не промахнулись…

В том бою вопреки всем законам тактики, наступая равными силами на окопавшегося на высоте противника, десантники положат немало бандитов. Но эта победа далась нелегко: девять «голубых беретов» сложили на той горе у Гамияха свои головы.

Горькая цена победы…

Константин Ращепкин. Фото В.Буйского. Журнал «Братишка» 1999 г.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Чири Юрт — очень большое промышленное чеченское село когда-то, при советской власти, население — несколько тысяч человек. С домами культуры, больницами, школами, библиотеками, развитой инфраструктурой и высоким процентом образованных людей.

Расположенный у «Волчьих ворот«, из которого начинается дорога в Аргунское ущелье. С юга и запада его окружают горы и «зеленка», с северной стороны течет река Аргун, а на востоке находится цементный завод, место стратегически важное.

Большинство из жителей трудились на цементном заводе. В советские годы цементный завод был крупнейшим на Северном Кавказе. Производил до полутора миллионов тонн цемента в год.

Строили завод специалисты из России, в основном из Липецкой области. Многие из них остались, получив квартиры. Русские на заводе занимали руководящие посты, работали главными специалистами. Приход к власти Дудаева, обострение национальных отношений, а затем и начало боевых действий вынудило русских уехать из Чечни.

12 мая 1995 г. российская армия возобновила наступление. На пути в горы в Аргунское ущелье стояла огромная «крепость» — цементный завод, расположенный на стыке двух горных гряд под Чири-Юртом огромный цементный завод, как глухие ворота, запирал дорогу в горы на Шатойском направление. И был превращен боевиками в сильный оборонительный узел. С одной стороны завод был прикрыт рекой, остальные незащищенные рекой подходы к заводу были покрыты – минными полями.

В марте и апреле завод поочередно уже пытались взять 324-й и 245-й мотострелковые полки (так же для усиления от 166 бригады были задействованы несколько подразделений, какие именно, не установлено). И оба раза, неся потери, отходили назад.

Боевики в обороне использовали существующие и возведенные из цемента огневые точки. Постоянная группировка противника насчитывала 40-50 боевиков. На заводе было до 6 единиц бронетехники. 6-8 минометов. Были крупнокалиберные пулеметы ДШК и НСВТ. Большое количество стрелкового оружия и противотанкового, включая и ПТУРы, так же были и зенитные ракеты. Кроме того состав постоянно группировки периодически усиливался за счет отрядов обороняющихся непосредственно на хребте.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Чеченская эпопея 1994-1996 гг… Внезапно началась она, да и закончи­лась неожиданно. Сегодня мы открыто называем ее войной. А тогда мы шли восстанавливать «конституционный по­рядок». Думали, что все обойдется ма­лой кровью, а самое главное — были уверены, что наши действия правильны и оправданы. Это было тогда. Мы вернулись. Но вновь и вновь встают в памяти события тех дней. Не дает покоя мысль, что на­ши усилия, напряжение силы, воли, нервов, смерть товарищей — все это ни­кому не нужно. Страшно сознавать, что, опираясь на святые слова о долге и чес­ти перед Родиной, офицерской чести, нас сделали пешками в чужой игре.

Как все начиналось

Вторая половина января. Наш 119-й полк Тульской дивизии ВДВ находится в самом Грозном, в районе железнодорож­ного вокзала. Несколько дней назад, когда полк вошел в город, стоял непрерывный гул орудийной пальбы, по улицам рассы­пались автоматные очереди. Сейчас пози­ционное затишье — есть время передох­нуть и привести себя в порядок. Слякотная погода, холод пробирает до костей. Хорошо, что привезли буржуйки — хоть какое-то тепло. Большая проблема с питьевой водой, об элементарном умы­вании и думать не приходится.

Недалеко от вокзала, на разбитом складе, бойцы раз­добыли трехлитровые банки виноградного сока, этим пока и спасаемся. Но, как говорится, человек — это та­кое животное, которое привыкает ко все­му. Привыкли и к холоду, обустраиваем свой быт. За короткое время нашего пребывания здесь стали чувствовать себя поч­ти как дома.

Вчера, около полудня, боевики об­стреляли нас из миномета. Мины легли недалеко, в 20-40 м от нашего штаба. Мы успели несколько раз выстрелить в от­вет, но безуспешно. Видимо, миномет бое­виков был установлен на машине — мо­ментально скрылись из-под обстрела. Через пару дней обстрел повторился. Создается впечатление, что кто-то корректирует огонь дудаевцев.

В один из дней, во время построения личного состава на инструктаж, над на­шими головами раздался оглушительный взрыв. Мина боевиков угодила в окно второго этажа, в комнату командира сводного батальона Глебова и начальника артиллерии Орехова. Через полминуты командир, весь в побелке, выскочил на­ружу — живой и невредимый. Но там еще оставался младший сержант Савельев из моего взвода. Оказалось, его оглушило сорванной с петель дверью. Главное — живой остался.

Свежие новости: информация и дезинформация

По радио прошло сообщение о том, что «…на днях дудаевцы предприняли попытку захвата железнодорожного вокзала». По словам журналиста: «…боевикам налет удался, В результате чего десантный полк из Наро-Фоминска полностью уничтожен». Мы давно разучились смеяться, но до журналистская чепуха нас по­забавила. Однако уже скоро наше веселье сменилось тяжелыми раздумьями. Это сообщение могли услышать родные и близкие. При мысли о том, что сейчас происходит дома, пальцы сами по себе сжимались в кулак. Подобные «достоверные» сообщения в СМИ — не редкость.

В погоне за очередной сенсацией журналисты выдают информацию, для пущей важности называя ее «только что полученной с передовой». Для большинства граждан России СМИ — единст­венный источник информации о ситуации в Чечне. И не их вина, что на основе подобной журналистской «дезы» у большинства складывается ошибочное представление о том, что происходит на самом деле. А за все время нашего пребывания на вокзале рядом не было ни одного корреспондента.

25 января 1995 года

Сегодня планируется захват двенадцатиэтажной гостиницы и здания МВД. С рассветом штурмовые группы батальонов Туль­ского и Рязанского полков начнут выдвижение через наши пози­ции, и мне необходимо известить свои посты. Накануне танки прямой наводкой били по гостинице. На здании, казалось, живого места не осталось. Однако, едва прекратил­ся обстрел, снайперы и гранатометчики противника возобновили стрельбу из развалин. Гостиница — самая высокая точка в этом районе Грозного. Цель предстоящей операции — полностью очистить гостиницу от боевиков и посадить туда наших бойцов. Иду на посты. Снег уже прекратился. На ночном небе про­глядывают звезды. Вокруг — непривычная тишина. Вдруг — топот.

Со стороны домов, прилегающих к вокзалу, тянется цепочка людей. Это пошли батальоны, которым пред­стоит сегодня ночью брать гостиницу. Только батальонами их уже не назовешь, в ротах — чуть больше половины личного со­става. Идут молча, слышны лишь отдельные команды офице­ров. Вгляделся в сосредоточенные лица проходящих мимо меня бойцов. Из-под касок поблескивают глаза молодых солдат, которых война, кажется, состарила на десяток лет. Мысленно же­лаю им удачи.

…Утро. По поступившим сведениям гостиницу взяли сразу после рассвета. С нашей стороны потерь нет, несколько человек ранено. Уничтожили два десятка боевиков. Среди них один рус­ский, как выяснилось, родом из Пскова. По сути, идет братоубий­ственная война. Чертовски противно и обидно…

Дом культуры. Северный берег р. Сунжа.

Кому сдаваться? Произошел забавный эпизод. С передовых постов пришло со­общение: командир одного отряда боевиков предлагает нам пе­реговоры по поводу сдачи в плен. Считая, что боевики решили сдаться, комбат Прусаков отправился на встречу. Местом пере­говоров выбрали мост через Сунжу. Через час комбат вернулся обратно. Каково же было наше уди­вление, когда выяснились результаты переговоров.

Оказывается, это командир отряда боевиков предложил нашему комбату сдаться в плен. Переговоры закончились тем, что Прусаков в свою оче­редь предложил боевикам сложить оружие, предупредив напосле­док, что на повторные переговоры не пойдет. На том и разошлись. Выслушав комбата, его со всех сторон засыпали вопросами: — Что собой представляет! командир боевиков? — Слабак! Хватка слабая, и рука дрожит.

Офицеры 119-го полка ВДВ

19 февраля. Грозный

Утро. Батальон занял исходные позиции в районе моста и ждет сигнала к началу атаки… Нам предстоит захватить плацдарм и ряд домов на улице Сайханова. По предварительной информации именно здесь располо­жились опорные пункты противника. Рассвет наступил, начало операции пришлось перенести на час вперед намеченного срока. В ходе наступления решили разде­литься на две группы, которые и пойдут по двум улицам. Быстрым шагам передвигаемся вдоль тротуаров, противника так и не встретили. Как правило, артиллерия обрабатывает квар­тал за кварталом, поддерживая продвижение рот к назначенному опорному пункту.

Боевики об этом знали и, вероятно, чтобы не попасть под ураганный огонь, отошли со своих позиций. Штурмовыми группами командует майор Прусаков. По связи запросил разрешения начать захват квартала. Командир сводного батальона дает разрешение, но предупреждает: «Не торопитесь, не лезьте на рожон. Действовать по обстановке. В случае сильного сопротивления наступление прекратить — дудаевцами займется артиллерия». Однако ничего серьезного нам так и не встретилось.

Беженцы

Все чаше на нашем пути стали появляться местные жители. Попавшие в мясорубку войны люди, как правило, объединяются для совместного выживания в подвалах домов и бомбоубежищах. Выглядят затравленно. Специально выделенные из под­разделений офицеры ежедневно проводят поименную проверку. Населению не рекомендуется лишний раз покидать подвалы. Люди питаются консервированными заготовками, запас кото­рых остался еще с довоенного периода. Большая проблема «подвальных сидельцев» — питьевая вода, которую каждый из них добывает как может. В последние дни все больше беженцев приходит в располо­жение полка. В основном это жители Грозного, русские по нацио­нальности.

У многих один вопрос: «Как покинуть Чечню и уехать к родственникам в Россию?» Командир ддл указание своему заме­стителю: организовать доставку беженцев в аэропорт «Северный». Оттуда бортами военно-транспортиой авиации планируется от­правка беженцев вглубь России. Эта весть быстро облетает ближайшие подвалы квартала. Очень скоро к штабу стали стекаться большие группы людей. Та­кой наплыв русскоязычных беженцев объясняется тем, что в этом районе города проживают работники железной дороги. Приходя в расположение нашего подразделения, они на­чинают с того, что стараются выговориться, выплеснуть наки­певшее на душе. Эти рассказы рисуют картину беспредела, происходившего в Чечне до ввода федеральных войск.

Боль­шинство беженцев отмечает, что с приходом к власти Дудаева в республике произошли значительные перемены, от которых пострадало в основном русское население. Практически не вводились новые деньги — пользовались прежними купюра­ми. Старикам не выдавали пенсии. Началось целенаправлен­ное притеснение русских. Большое распространение приобрела специфичная методика купли-продажи недвижимости: отдельные чеченцы заранее вы­бирали себе жертву, зайдя в дом русского, с порога сообщали, что покупают у него участок. При этом называли ничтожно малую цену. В случае отказа — угрожали оружием. Под стволом автомата особо не возразишь — участок или дом могли отобрать насильно. Приходилось соглашаться с «предло­женной» ценой, брали столько, сколько дают.

Но самое страшное горе, по словам местных старожилов. — это поджоги домов русских, которые приобрели масштабный характер. Стоило такой семье на короткий срок выехать к род­ственникам, проживающим, скажем, в Тверской области, на второй-третий день дом поджигался. Семье попросту некуда было возвращаться. По словам русских беженцев, местная власть на все происходя­щее смотрела сквозь пальцы. Посредством таких «радикальных мер» осуществлялся негласный геноцид русскоязычного населения. Во второй половине дня пришла жительница Грозного. По­просила отвести к командиру.

Из её рассказа следовало, что по­близости от нас находятся бандиты. На карте показала места их базирования. Пояснила, что боевики на автобусах приезжают в город с юго-западного направления. Проехав по улицам Сайханова или Павла Мусорова, останавливаются на плошали Минутка, откуда группами расходятся по точкам-позициям.

После дополнительного уточнения информации мы провели несколько огневых налетов. Вообще местные жители нередко указывали дома, где находи­лись боевики. Благодаря такой информации нам удалось со­хранить множество сол­датских жизней. Мы то­же не оставались в долгу — всегда делились с ме­стными хлебом, продук­тами, водой.

19 февраля 1995.

Конец дня и утро следующего К вечеру уже больше половины квартала под нашим контролем. На очередном совещании комбат доложил обста­новку. На карте нанесе­ны дома, которые заня­ты нами полностью. Отдельно отмечаем те дома, где один подъ­езд занимают наши, дру­гой — дудаевцы. В основ­ном операция идет ус­пешно. Завтра решено очистить другую часть квартала и прилега­ющие к нему дома. Продолжать наступление решено утром.

По всей видимости, к утру основная часть боевиков отступи­ла. Вдалеке слышны лишь отдельные выстрелы. Несколько групп противника не успели отойти и закрепились в подвалах, из кото­рых огрызаются огнем. Придется их выкуривать.

Комбат принял решение не терять драгоценное время, пре­следовать отходящего противника по «горячим следам». Часть подразделения оставили в освобожденном от боевиков квартале для охраны, остальные продолжили наступление. В скором времени батальон, преследующий противника, вы­шел на окраину города и занял район обороны. Благодаря свое­временному решению комбата батальон выполнил задачу в ми­нимальный срок и с наименьшими потерями.

Пижоны и профессионалы…

В конце февраля наше подразделение переместили на но­вые позиции. Вокруг тихо, стрельбы нет, солнышко припекает. Кажется, что уже и война закончилась. Вдалеке послышался при­ближающийся гул мотора. Через несколько минут подъехали три БТРа. На броне — бойцы в камуфляже и с масками на лицах. Ока­залось, что это омоновцы. Их передислоцировали на наше место, чтобы проводить чистку кварталов.

По повадкам и непривычно чистым камуфляжам омоновцев понятно, что они еще не пробовали настоящего пороха, хотя пыта­ются выглядеть крутыми профессионалами. Таких чистых и ухо­женных бойцов часто показывают по телевидению. Глядя на них, мои ребята прекрасно понимают, что основная тяжесть суровой во­енной жизни ляжет все же на плечи десантников и матушки-пехоты.

Март 1995 года. Аргун

В начале марта в Грозном царит оживление. В освобожден­ный город возвращаются жители, несут те немногие пожитки, ко­торые им удалось захватить с собой. В центре города уже бурлит жизнь, появился даже небольшой базар, где торгуют мелким това­ром и продуктами. На улицах вновь ездят легковые машины. Все свидетельствует о том, что мирная жизнь налаживается.

Однако не стоит забывать, что под видом горожан для проведения дивер­сий в освобожденный город могут вновь просочиться боевики. Пришло распоряжение на передислокацию нашего десантного батальона под Аргун. Отъехав от Грозного, почувствовали, что стало как-то легче ды­шать. Воевать в поле намного легче: знаешь, где свои, а где чужие.

На перекрестке километрах в трех от Грозного дорогу на Ар­гун преграждает самолет. По внешнему виду — учебно-боевой, типа Л-29. Непонятно. как он здесь оказал­ся? Ближайший аэро­дром — в Ханкале. Кто додумался его сю­да притащить? Объе­хав неожиданное пре­пятствие, сворачиваем на грунтовую дорогу… На всем протяжении маршрута — отдельные блокпосты, в основном один танк и несколько человек пехоты. Наконец колонна остановилась.

Неподалеку — кирпич­ные постройки, напоми­нающие мастерские МТС. Два батальона уже заняли опорные пункты вдаль берега реки Аргун. Нашему батальону предстоит после тщательной разведки местности и изучения обстановки форсировать реку и идти на прорыв обороны дудаевцев. Противник обосновался капитально. В бинокль хорошо вид­ны траншеи, отрытые боевиками «в полный рост», и скрытые подходы к ним. Средства массовой информации уже заявили: «Дудаевцы превратили Аргун в неприступную крепость».

Француз

Наступила весна. Все жарче припекает солнце. Сегодня на завтрак в столовую вместе с подполковником Глебовым пришли два незнакомых нам человека. После непродолжительного разго­вора выяснилось, что один из них — француз-корреспондент, другой — переводчик. Появление корреспондента, да еще француза, для нас явилось полной неожиданностью. За все время нашего пребывания в Чечне мы не видели даже российского журналиста, не говоря уж об иностранном.

Появлению корреспондента все рады: «Хоть один журналист увидит, что здесь реально происходит», впервые за всю чеченскую кампанию правдивый материал об этой войне появит­ся в прессе, пусть и во французской. Как оказалось, очутился он у нас случайно — заблудился в пу­ти и попал в расположение российских поиск. Однако, судя по его настроению, эта превратность судьбы корреспондента не очень-то расстроила: «У вас здесь поближе к передовой, а мне это как раз и надо». Как выяснилось в ходе разговора.

Северный Кав­каз — далеко не первая «горячая точка», куда его закидывала жур­налистская профессии. Неоднократно бывал в Афганистане. А пе­ред приездом в Чечню посетил Югославию, где, по его словам, насмотрелся на произвол, бесчинства и нарушения прав человека. Иностранный корреспондент пробыл у нас неделю. Его пе­реодели в камуфляж, чтобы ничем не выделялся.

Особое впечат­ление на француза произвела стрельба артиллерии. Удивляло его то, что «в таких сложных условиях российский солдат не только хорошо воюет, но и сохраняет ту жизни такую активность, которая присуща людям, уверенным в своей правоте». Больше всего жур­налист изумился, когда в моих руках увидел книгу Скотта Фицджеральда! Надо сказать, что с нашими, российскими, журналистами об­щаться было куда труднее.

Конец марта. Северный берег реки Аргун

Через два дня — наступление. Выполнение основ­ной задачи возлагается на наш батальон. Артил­лерия начнет атаку ог­невым ударом по це­лям в глубине эшело­нированной обороны противника. Планом операции предусмотрена опреде­ленная тактическая хит­рость. Предварительно определили расположе­ние опорных пунктов противника, цепью растянувшихся по берегу ре­ки. Создаем видимость предполагаемого проры­ва на одном участке, ко­гда 1,5-2 км восточнее разведали брод, где, по нашим данным, оборона противника куда слабее. Там и будет основное на­правление удара.

Утро. 5 часов 20 ми­нут. Прохладно. Через несколько минут воздух сотрясется от разрывов снарядов и начнется отсчет жизней и смертей. Доложил начальнику артиллерии дивизии о готовности дивизиона и… дана команда на открытие огня. Артиллерийский залп разорвал пред­рассветную тишину. Вторая половина дня. По поступающей информации, пе­редовые подразделения достигли железнодорожного полотна.

Батальон вклинился в оборону противника на 3-4 км. Все это время артиллерия не прекращает работу: ведение залпово­го огня сменяется «беглым по цели». Данные из штаба дивизии подтвердили, что наш утренний маневр удался полностью, ду­даевцы явно не ожидали удара с этого направления и стали поспешно уходить.

Из радиоперехвата противника: «Мы не ожи­дали, что их здесь будет так много, около двух тысяч. Мы от­ступаем…» «Две тысячи…» — откуда нас столько? Видимо, же­лая оправдать свой отход с позиции, полевой командир бое­виков намеренно завысил количество личного состава нашего батальона.

Через два дня

Наконец мы достигли предместья Аргуна. Район обороны: от восточной окраины города до п. п. Джалка. Штаб дивизии — в здании местного предприятия. Вернувшийся с совещания ко­мандир сообщил присутствующим офицерам: «Обстановка складывается благополучно. По всей видимости, активных и крупномасштабных действий уже не будет. Остатки бандфор­мирований отошли в горные районы, и конец всей кампании — дело нескольких дней».

Первая половина апреля 1995 года.

В ожидании вывода Пролетело около двух недель. По группировке прокатился слух о нашем скором выводе. По вечерам бойцы все чаще пе­речитывают затертые письма из дома. У большинства солдат и офицеров возникают вопросы: «Когда все это кончится? Кому все это нужно, а главное — ради чего?» Наконец пришел при­каз: завтра в 6.00 колонна должна убыть на станцию погрузки — Червленная. Весть быстро облетела всех. Подъём назначили на три часа.

Домой

5 часов 45 минут. Рас­свет. Колонна диви­зиона, рыча мотора­ми, стоит в ожида­нии батальона. Из-за поворота показа­лась головная маши­на, на которой раз­вевается красный флаг. Путь предсто­ит неблизкий — до станции около 40 километров. Маршрут про­легает через Аргун. Колонна идет по центральной ули­це. Во дворах бега­ют дети. Женщи­ны вышли из до­мов. Сидя на корточках и щел­кая семечки, они провожают нас любопытными взглядами.

После утоми­тельной езды по равнине колонна уперлась в подножие хребта. Машины, включив пониженные передачи, начали подъем. Между двух массивных горных хребтов простирается бескрайняя равни­на. Вершины гор укутаны снегом, тогда как у их подножия зеле­неют луга и поля. Завораживающая картина. Погрузку запланировали в два эшелона. В первый загружается батальон, а во второй — дивизион и подразделения обеспечения.

Последний салют

Уладив дела на станции, сел на скамейку в ожидании эшело­на. На вокзале царит обычная суматоха. Идет бойкая торговля. Все вокруг так обыденно и спокойно. Кажется, и войны не было вовсе. Только воинские эшелоны с техникой напоминают о том, что война рядом — за хребтом. Прибежал дежурный и доложил о приближении эшелона. По­кидая станцию Червленная, дали салют из сигнальных ракетниц — в воздухе расцвел букет из разноцветных огней. Это салют в честь того, что мы уезжаем с сознанием вы­полненного долга.

А самое главное — это салют в память о на­ших ребятах, погибших в Чечне. Тех двадцати погибших сол­дат и сержантов полка, которые никогда не вернутся домой. Это салют и тем ребятам, которые еще долго будут залечивать раны.

Прощай, Чечня! Спасибо, что на многое открыла нам глаза, показала, в каком положении находятся наша страна и ее Воору­женные Силы.

От нас хотели быстрой победы. Но как может поруганная, оп­леванная и униженная армия хорошо воевать?

Журнал «Солдат удачи»

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства