Владимир Евгеньевич Трубанов

28.10.1976 — 19.08.1996

Последние минуты жизни Владимира Трубанова четко зафиксировала видеокамера: бой на дороге, шипение кумулятивной гранаты, стрекотание башенного пулемета, барабанная дробь рвущихся боеприпасов.

Когда боевую машину охватило всепожирающее рыжее пламя и из всех дыр повалил черный едкий дым, траурно-трагический голос за кадром известил: «В этой БРДМ-ке заживо сгорел солдат новосибирского полка».

Это произошло 19 августа 1996 года, за несколько дней до объявления в Чечне перемирия…

С детства Володя мечтал стать профессиональным гонщиком. В пять лет он впервые вывел на трассу свой картинг — а уже через три года стал чемпионом Башкирии. Пожелтевшую вырезку с заметкой из салаватской городской газеты «Ленинский путь», хранящуюся среди много­численных грамот и дипломов Володи, его бабушка, Александра Павловна Дроздова, показывает с особым трепетом: ведь эта пуб­ликация стала, по сути, первой ступенькой к звездному восхождению ее внука: «В Уфе прошел очередной чемпионат БАССР на ав­томобилях формулы «карт», собравший спор­тсменов из Стерлитамака, Салавата и хозяев первенства. В личном зачете чемпионом в классе автомобилей «Пионер» стал перво­классник школы № 15 Володя Трубанов».

Несколько сухих газетных строк были своеобразным авансом для будущих больших публикаций о победах юного картингиста. А их у Володи Трубанова за его короткую жизнь было немало. Ему нравилась скорость. Ему хотелось быть первым. Он умел побеждать.

Картинг — семейное увлечение Трубановых. Вначале им занялся старший брат Вик­тор, отец привел его в секцию при местном ДОСААФе еще школьником. Вовка подрос, за братом потянулся. Потом их отец, Евгений Викторович, организовал клуб картингистов при заводе, на котором работал. Тренирова­лись по вечерам на опустевшей после рабо­чего дня заводской бетонке. Команда, кото­рую назвали “Лидером”, заявила о себе громкими победами.

Евгений Викторович был доволен своими воспитанниками. Воло­дя на республиканских соревнованиях под­твердил свой чемпионский титул, и ему пред­стояло защищать честь Башкирии на первен­стве картингистов России. К тому времени старший брат Виктор, отслужив в армии, вер­нулся в клуб и все основные заботы по под­готовке к соревнованиям взвалил на свои плечи.

Все свое свободное время Трубанов — младший проводил в клубе. Так было, пока учился в школе и в местном профтехучилище № 19 на слесаря контрольно-измерительных приборов и аппаратуры.

Кстати, в училище до сих пор вспоминают его как одного из луч­ших — он не раз занимал призовые места на различных олимпиадах, а разработки по не­которым приборам даже побывали на про­фессиональных выставках. Володин портрет украшал стенд «Лучшие по профессии». На­верное, если бы вдруг что-то и не заладилось у него в «Лидере», то работу по специально­сти он нашел бы себе всегда. Руки у него бы­ли золотые, как у отца.

Но в «Лидере» все шло как нельзя лучше. На соревнованиях братья Трубановы неиз­менно занимали призовые места.

— Особенно хорошо катался Володя в дождливую погоду, — рассказывает Виктор. — Всякий раз, когда перед соревнованиями заряжал дождичек, Володя радовался: значит победа будет. Он четко просчитывал ситуацию, не тушевался даже перед маститыми спортсменами. Нервы в комок и — вперед! Техника вождения у него была отменная.

По словам многих специалистов, уже в то время Владимиру Трубанову в классе его ма­шины не было в республике равных. В армию Володя уходил многократным чемпионом Башкирии. После службы мечтал стать про­фессиональным гонщиком. Но картинг, кото­рый собрал для брата Виктор, так и не дож­дался своего хозяина…

Во Внутренние Войска Владимира Трубанова призвали 8 марта 1995 года. По дороге в часть, а служить его направили под Ке­мерово, встретил земляков — Женю Воложанина из Стерлитамака, уфимца Ильшата Гильманова. В Мариинске прошли курс моло­дого бойца.

Затем судьба разбросала земля­ков: Володю с Ильшатом перевели в Новосибирск, Женю отправили в поселок Таежный. Встретились уже позже в Новосибирске — накануне отправки в Чечню.

— Мы знали, куда и зачем едем, — вспоминает Ильшат. — К тому времени мы уже прослужили по полгода, и нас отправили на доподготовку. Володя попал в — группу наводчиков-операторов.

В письме брату, датированном 18 июля 1995 года, Володя писал: «В августе будет отправка в Чечню на три месяца, но никому из наших об этом не говори. Я всем пишу, что уезжаю на учения».

В Чечне их подразделение стояло в Червлённой. «Обстановка была нормаль­ной, — вспоминает Ильшат Гильманов. — Мы как раз в период перемирия туда по­пали. Три месяца несли службу на конт­рольно-пропускных пунктах, оружие изымали. В общем, ничего особенного, обычная служ­ба».

— Когда ребята вернулись в часть, у Во­лоди обострились травмы, полученные им во время командировки, — рассказывает его ба­бушка Александра Павловна Дроздова. — По­звонили из Новосибирска — местный климат, мол, не очень способствует быстрому выздо­ровлению, желательно пройти обследование по месту жительства. Оформили необходи­мые документы, и Володя приехал домой.

Некоторое время пролежал в больнице Салавата, быстро пошел на поправку. Тут пришло время возвращаться в часть, и Воло­дя уехал в Новосибирск. А там, как говорит­ся. через день на ремень — служба в городе. И подготовка к новой командировке в Чечню. Но об этом Володя домой не писал.

— Идет в патруль — обязательно позво­нит. — рассказывает Александра Павловна. Я ему: “Вова, ты там поосторожней, а он смеется: «Что ты, бабушка, у нас здесь тишина и покой!»

В конце июля эшелон со сводным полком Сибирского округа внутренних войск выехал на Кавказ. В Грозный прибыли 2 августа. Раз­местились в здании бывшей автошколы ДО­СААФ в Старопромысловском районе.

Какой- никакой, а рубеж обороны — четырехэтажное железобетонное здание служило неплохим укрытием и от снайперов, и от внезапных на­летов боевиков. Да и бытовые условия были намного лучше, чем во время командировки в Червлённую — есть вода, электричество…

Первые дни службы в городе были спокойны­ми, если, конечно, не считать ночной стрель­бы. Но к ней как-то привыкли, иногда даже и не замечали. Экипаж, в который входил рядо­вой В.Трубанов, частенько привлекали для выполнения разведывательных мероприятий, сопровождения колонн с грузами, обеспече­ния эвакуации беженцев.

Ранним утром 6 августа подразделения полка были подняты по тревоге. Из близле­жащих домов, с прилегающих улиц по распо­ложению части велась прицельная стрельба. Военнослужащие, находившиеся в здании ав­тошколы, оказались практически в полной осаде.

8 августа отключилось электричество, на следующий день перестала поступать вода. Любая техника, отъезжающая от ворот, тут же попадала под интенсивный обстрел боевиков. Начались проблемы с продуктами — в наличии остались только крупа и сухари. Но больше всего осажденные страдали от нехватки воды. В первые дни приспособи­лись собирать дождевую, но это продолжа­лось недолго — вскоре в Грозном наступила нестерпимая жара.

Все попытки военнослужащих разблоки­ровать здание успеха не достигли. Возвра­щавшиеся с боевых заданий солдаты всякий раз становились объектами нападения бое­виков.

Ротам нужна была вода. Ее можно было взять только из колодцев, находившихся в па­ре сотен метров от расположения части. 19 августа командование приняло решение на­править в разведку военнослужащих из роты боевого обеспечения.

Они должны были вы­яснить, что за вода в колодцах и есть ли воз­можность доставить ее в казармы. Едва раз­ведчики пересекли дорогу, боевики открыли шквальный огонь. Часть бойцов вынуждена была залечь, но несколько человек во главе с офицером все-таки сумели прорваться к ко­лодцам.

Для того чтобы вернуться в располо­жение части, им предстояло проделать тот же путь, но в обратном направлении. Огонь противника усилился. Боевики почувствовали легкую добычу, а потому патронов не жалели. На помощь смельчакам выдвинулась броне­техника.

Только бээрдээмка выехала за ворота, по броне застучали пули. Боевики метили в са­мые уязвимые места машины. Боковые пе­редние колеса были пробиты. БРДМ потеря­ла скорость, но продолжала маневрировать под плотным огнем противника.

Когда были пробиты задние колеса и машина замерла посреди дороги, бой разгорелся с новой си­лой. Боевики уже стреляли из гранатометов. Снаряды легли неподалеку от боевой маши­ны, не причинив ей вреда, но одна кумулятив­ная граната все-таки угодила в БРДМ. Не­сколько человек получили ранения.

По неписаным армейским законам пуле­метчик последним оставляет боевую машину. После того как БРДМ встала на дороге, Воло­дя помог раненым товарищам покинуть технику, а сам остался прикрывать их отход.

Он выдержал огневой натиск боевиков, не допустил захвата и пленения развед­ группы. От повторного прямого попада­ния гранаты в моторный отсек БРДМ за­горелась. Володя получил ранение и са­мостоятельно уже не мог выбраться из пылающей бээрдээмки. Попытка отта­щить горящую машину из-под огня бое­виков успехом не увенчалась — в БРДМ начали рваться боеприпасы…

Это все четко задокументировала бесстрастная видеокамера.

— Возможность снять у нас была, спасти — не было. Ребята плакали от бе­зысходности, видя, как в горящей маши­не погибает Володя, — скажут позже Ви­ктору Трубанову однополчане его брата, пе­редавая ему ту страшную видеопленку.

Подойти к сгоревшей бронемашине смогли лишь через двое суток. Сослуживцы собрали в полиэтиленовый пакет останки солдата, упаковали в ящик из-под боеприпа­сов, перевязали черной лентой и отправили в аэропорт “Северный”. Оттуда «черный тюль­пан» унес «двухсотый» в Ростов-на-Дону.

Через день в Чечне было объявлено о пе­ремирии…

Извещение о гибели сына пришло Трубановым в августе, но еще около двух меся­цев отец и брат искали Володю в печально знаменитых вагонах-рефрижераторах 124-й ростовской судебно-медицинской лаборато­рии. Два долгих кошмарных месяца…

Проводить Володю в последний путь собрались сотни людей, из части приехали и его друзья, успевшие к тому времени уво­литься в запас. В гробу, запаянном в цинк, который почти всю дорогу от дома до кладби­ща несли на руках, была парадная форма и коробка с тем, что от Володи осталось…

Через полгода от инфаркта умерла его мама. Она так и не поверила в гибель сына…

Вся его жизнь — один стремительный миг. Он, наверное, и картингом увлекся пото­му, что не мог жить без движения, без скоро­сти. Это была его стихия. Жизнь казалась ему бесконечной и долгой. Он не думал о смерти даже тогда, когда она дышала ему в лицо своим нестерпимо жарким рыжим пламенем. Он не привык проигрывать. Собрав в кулак всю свою волю, он смог победить и в этой неравной схватке. Цена этой победы — жизнь. Жизнь его друзей, отход которых он прикрывал…

В мае, на традиционных соревнованиях картингистов в Уфе перед са­мым стартом спортсмены почтили память Владимира Трубанова минутой молчания. Это — дань памяти чемпиону. А на его родине продолжает работать спортивный клуб «Ли­дер», которым руководит Виктор Трубанов.

Хочется верить, что здесь вырастет еще не один юный картингист с чемпионским харак­тером. И это будет лучшим памятником Герою России Владимиру Трубанову, который так мечтал стать настоящим гонщиком…

Журнал Братишка № 6 2001