Документальный фильм «Чечня на пороге века»рассказывает об обстановке в Чечне во время второй чеченской войны в 2000 году.

На кадрах боевая работа Тамбовского отряда СОБР, Орловского отряда СОБР, Воронежского отряда СОБР, Липецкого отряда СОБР.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Трое офицеров московского СО­БРа погибли в один и тот же день — 16 января 1996 года. Спустя сутки, в ночь с 17-го на 18-е, СОБР потерял еще од­ного бойца. Тогда, в 1996, отряд был поднят по тревоге и самолетом пере­ брошен на Северный Кавказ. Спецна­зовцам из Москвы предстояло при­нять участие в штурме Первомайского и обезвреживании банды Салмана Ра­дуева.

В СОБРе свято чтут память четве­рых погибших в Первомайском брати­шек. Друзей здесь не забывают. Но они уходят все дальше и дальше…

Андрей, сотрудник мос­ковского СОБРа:

— 16 января — второй день штурма. А началось все 15-го, когда мы первый рубеж обороны отбили, подошли к селу поближе.

Ночь тогда провели в арыке, на голой зе­мле. Понятно, какой там отдых. А утром 16- го, как только стало светать, опять пошли на штурм. СОБР ГУОП, московский СОБР, СОБР Московской области, ребята из спецназа внутренних войск, дагестанский СОБР, еще там были подразделения. Наша задача — за­ хватить половину села и пробиться к мечети, а там, как нам говорили, «Альфа» должна под­ключиться и президентский спецназ. Им предстояло заложников освобождать.

Вначале-то мы довольно быстро стали продвигаться. Так быстро, что чуть под залпы со своих же «вертушек» не попали. С верто­ летчиками связь плохая была. Хорошо еще, что они нас не накрыли. Когда уже в самом Первомайском бой начался, «чехи» встретили плотно. Они хорошо там укрепились, за каж­дый дом цеплялись и патронов не жалели.

Видимо, с боеприпасами у них все в порядке было.

Геннадий, сотрудник московского СОБРа:

— Отряды продвигались неравномерно.

Больше всех углубились в село бойцы СОБРа ГУОП и СОБРа Московской области. Они дошли до мечети первыми. Тогда за време­нем особо никто не следил, но бой-то уже продолжался несколько часов. У наших бое­ припасы заканчивались: патронов в обрез, выстрелы к РПГ и РПО израсходовали. В ра­циях аккумуляторы практически разрядились В рации-то милицейские, они не предназна­чены для такой длительной работы, тем бо­лее на холоде. Связь то есть, то нет. Зимой световой день короткий, смеркается рано.

Видимость, соответственно, все хуже и хуже.

Чеченцы попытались обложить нас с флан­гов. А дополнительных сил в помощь СОБРам не ввели. Люди устали, раненых много, их вытаскивать надо. Во избежание больших по­терь СОБРы стали отходить на исходную. От­стреливаясь, продвигались к окраине Перво­ майского, туда, где до окопов поменьше го­лого поля. Вот тогда, при отходе, наши ребя­та и погибли. Бухтияров — Бух, Туржанский — Туржик, Саша Заставный…

Заставный Александр Николаевич, ро­дился в 1965 году, в органах внутренних дел с 1986 года, в СОБРе с 1993 года, старший оперуполномоченный, лейтенант милиции. Погиб при исполнении служеб­ного долга 16 января 1996 года.

Андрей, сотрудник московского СОБРа:

— Я Сашу давно знал. Мы и в Буденнов­ске вместе были в командировке… А тогда я ленту израсходовал, присел за углом дома, это на самой окраине Первомайского было, последнюю ленту в РПК забиваю, крышку за­крываю уже. И тут вижу — Саша улицу перебегает, открытый участок, по которому “духи” мочили очень плотно. Он легко так бежал, как будто на кроссе каком-то. Шлем еще у него был кевларовый, не то французский, не то американский.

Саше оставался буквально шаг или два до дома, и тут какой-то шлепок, будто комок мокрой глины ему попал в каску — такой звук был. Саша как-то сразу сломал­ся весь. Пуля ему прямо в голову попала, то­чно под каску. На месте умер. Ребята его подхватили, потащили к окопам, но было уже поздно…

А боец он был настоящий. Снайпер очень хороший, из пистолета классно стрелял. За полгода до Первомайского наши сотрудники в Штаты в командировку летали, встречались с американскими коллегами, и Заставный там здорово себя показал, отстрелял из на­шего штатного оружия замечательно. Амери­канцы только рты раскрыли.

Геннадий, сотрудник московского СОБРа:

— Альпинистом он был отличным. Помню, был случай, когда в Москве на улице Бутле­рова бандит захватил двух девушек и удер­живал в квартире как заложниц, убить угро­жал. Наша группа туда выехала, и Саша За­ставный тоже. Они тогда вдвоем с Андреем Усаковым, командиром группы, спустились на фалах, высадили стекла в окнах, залетели в квартиру, и Заставный выстрелил из писто­лета.

Пуля чиркнула бандита по голове. Мас­терский выстрел, причесал, можно сказать, бандюгу из ПМа. Тот, конечно, обалдел, рас­ терялся, и ребята его скрутили. За несколько секунд все сделали. Этот эпизод часто по те­левизору показывают. Так вот, на кадрах ви­деосъемки правый альпинист-спецназовец — это За­ставный.

Рукопашником он тоже был сильным. Су­хощавый, подвижный, хорошо удар держал. По-моему, в девяносто пятом году на него солнцевские «братки» напали, три человека, машину хотели отобрать. Но ничего у них не вышло. Вообще Заставный в СОБР пришел уже довольно опытным бойцом, он ведь из ОМОНа перевелся — из муровского отряда милиции специального назначения. А это фирма очень авторитетная.

Бухтияров Андрей Михайлович, ро­дился в 1968 году, в СОБРе с 1993 года, оперуполномоченный, старший лейтенант милиции. Погиб при исполнении служеб­ного долга 16 января 1996 года.

Геннадий, сотрудник московского СОБРа:

— Андрей Бухтияров в СОБР пришел с гражданки. Он работал тренером по боксу, сам активно занимался. Уже будучи бойцом СОБРа, продолжал в боксерских соревнова­ниях участвовать. А по характеру очень скромный, я бы даже сказал застенчивый был парень. Честно говоря, когда его в отряд при­нимали, я думал, он испытаний не пройдет.

У нас все вновь принимаемые бойцы проходят традиционную проверку — длительный спар­ринг. Новичок должен сразиться с каждым из бойцов отделения, которое его принимает, и показать, на что он способен. Прежде всего как боец. Рукопашные поединки в СОБРе — это не спортивные соревнования на ринге. Тут дерутся и руками, и ногами, и ушами — чем угодно и как угодно. Нельзя только кале­чить и применять опасные для жизни приемы.

Короче говоря, Бух спокойно, без лишних эмоций отработал со всеми противниками. Удары держал стойко. Свои контратаки, зача­стую очень даже успешные, как мне показа­лось, он умышленно не доводил до конца — не наносил завершающего акцентированно­го удара. Как бы показывал, что проходит что бы то ни стало вырубить соперника. А вот ему тогда хорошо досталось.

Насколько я пом­ню, он даже травму какую-то получил. Я еще бойцов ругал, что меры не знают.

Испытание Андрей прошел. Стал слу­жить в отряде. Все у него получалось нор­мально. Он «качком» не был, на вид далеко не Шварценеггер, обычный парень, а рубашку снимет — весь скручен из мышц. Но в глаза его сила не бросалась. Мне он вообще запо­мнился как очень скромный и аккуратный парень. Может быть, таким его родители воспитали. У него мама — педагог, преподает в школе, а отец — военный юрист, полковник.

А еще, помню, у Андрея собака была, не­мецкая овчарка. Он к ней был очень привя­зан. Заботился, дрессировал. На могиле Ан­дрея, на гранитном памятнике, есть и ба­рельеф его овчарки, которая все продолжает ждать своего хозяина.

Николай, сотрудник московского СОБРа:

— У Буха самый первый выезд забавный получился. Тогда он еще стажером был, Анд­ рею даже удостоверения не успели офор­мить. Взяли его на мероприятие, чтобы он, как говорится, осмотрелся, понял, что и как.

Тогда у бандюков стрелка была назначена, и всех надо было задержать. Так вышло, что все они врассыпную бросились, наши за ни­ ми. Один к метро побежал. Ну и Бух за ним нырнул в метро, тоже один. Без оружия, без удостоверения…

Андрюха настиг бандюка, началась драка. Прибегают милиционеры из охраны метрополитена и начинают обоих вя­зать. А Андрюха смотрит, чтобы они бандюка ненароком не упустили. Доставили их в отде­ление милиции, ну а там уже и опера подо­шли, и наши ребята, все разъяснилось. Вот такое у него было боевое крещение.

А еще помню ездили мы с ГРУшным спецназом на полигон, с парашютами там прыгали. Андрей тогда здорово ногу подвер­нул. До места сбора потом далеко идти надо было. Но он никому ничего не сказал, собрал свой парашют и пошел. Позже только выяс­нилось. что у него нога не в порядке.

Геннадий, сотрудник московского СОБРа:

— В Первомайское Андрей не должен был лететь. Он тогда входил в группу, кото­рая работала по своей программе, и в коман­дировки ребят из этой группы не посылали. А тут, когда мы собрались по тревоге и нам дали приказ выдвигаться на аэродром, вдруг звонит Андрей и говорит: я тоже еду. Попро­сил, чтобы ребята взяли его оружие, броник, сказал, что подъедет прямо на аэродром.

К самолету он примчался в самый последний момент, уже все погрузились. Я его, помню, послал тогда матом. Куда, говорю, лезешь, в списке тебя нет. А он: ну как же я останусь, когда ребята едут. Я ему опять: не морочь го­лову, оставайся, еще наездишься. А он свое: лечу с вами.

Тут за Андрея начальник наш вступился: ладно, Геннадий, запиши его, пусть летит. И я в уже напечатанный и заве­ренный список откомандированных на Север­ный Кавказ своей рукой вписал фамилию: Бухтияров А. М.

Уже там, под Первомайским, я снимал наших ребят на видео. Осталась видеоза­пись, где Андрей за день до гибели. Сидит в белой вязаной шапочке. У всех ребят шапоч­ки черные, а у него почему-то белая оказа­лась. Для меня Бух, вечная ему память, навсе­гда останется благородным, очень скром­ным, замечательным парнем.

Туржанский Сергей Владимирович, родился в 1971 году, в СОБРе с 1993 года, оперуполномоченный, лейтенант милиции. Погиб при исполнении служебно­ го долга 16 января 1996 года.

Геннадий, сотрудник московского СОБРа:

— Когда вылетали в Первомайское, боль­шинство бойцов было одето в камуфляжные костюмы расцветки «снег» — они подходили к зимним условиям, хорошо сливались с мест­ностью. У меня тоже утепленная куртка была такого типа. Уже под Первомайским, накану­не штурма, подходит ко мне Туржик и гово­рит: «Георгин, тебя в штурмовую группу не включили, может, махнемся куртками, а то у меня коричневый бушлат — на снегу здорово заметно». Нет проблем, говорю, какие вопро­сы — бери. Поменялись мы куртками.

Потом было черное для нас 16 января.

Туржик одним из последних отходил, ребят прикрывал. И упал. Упал на открытом участ­ке, в поле. Сначала непонятно было, что с ним. Думали, может, ранен, двигаться не в состоянии. А там вокруг все простреливает­ся — никак к нему не подобраться. Ребята и так и сяк пытались, но ничего не вышло.

Только на следующий день его бойцы из «Витязя» вытащили и нам передали.

Серегу тоже снайперская пуля достала. Помню, лежит он в моей куртке. Она ему не по размеру, комплекции-то у нас разные. В замерзшей крови вся. Не помогла ему курт­ка расцветки «снег»… А бушлат Сережи я храню.

Алексей, сотрудник московского СОБРа:

— 16 января к середине дня мы прошли к мечети в Первомайском, то есть достигли намеченного рубежа, и фактически выпол­нили поставленную перед нами задачу. По рации доложили об этом руководству. Мы там, наверное, с час удерживали позицию и ждали ввода в операцию новых сил. Но ни­ какой поддержки мы не получили. Стало темнеть, и дали команду: отход.

При отходе попали под сильный пуле­метный и снайперский огонь. Дымы кончи­лись у нас. Последний дым очень удачно по­ ставил Юра Женченко. Под прикрытием это­ го дыма мы и выходили. Если бы не Юра, на­ верное, потери были бы больше.

Первым был поражен Андрей Бухтияров.

Мы его подхватили и понесли. Потом от тако­го же ранения в голову погиб Саша Застав­ный. Его мы тоже сумели вытащить. А когда все уже на исходную вышли, недосчитались Сергея Туржанского из первого боевого от­ деления. Тогда стали осматривать место боя и участок, где выходили. Заметили, что в од­ном месте едва-едва пар идет. Подумали, что это Туржик. Ранен, передвигаться не мо­жет, но дышит.

У мотострелков взяли бээмпэшку, хотели на ней подскочить, но там ров вокруг поля глубокий. Пытались было в об­ ход, через мост, но тоже не получилось. А без техники к Сереге никак было не подоб­раться. Там местность открытая, хорошо простреливалась. Так что все наши старания ус­пехом не увенчались.

Как потом выяснилось, Серега не ранен был, а убит. И пар не от дыхания шел. Это кровь остывала. Пуля Туржику попала в голо­ву, прошила шлем, перебила сонную артерию. Его шлем у нас в отряде хранится.

Геннадий, сотрудник московского СОБРа:

— Туржик в отряд пришел вскоре после своей службы в армии. Он там хорошую под­ готовку получил. По воинской специальности он снайпер-разведчик и сапер-гранатомет­ чик. Физически был хорошо развит. А по ха­рактеру Музыку обожал слушать какую-то приколь­ную. Группа еще как-то по-дурацки называ­лась, которую он все заводил. «Сломало но­гу» или что-то в этом роде. Мура, короче. Но ему нравилось.

Приходько Анатолий Николаевич, ро­дился в 1960 году, в СОБРе с 1993 года, старший оперуполномоченный, старший лейтенант милиции. Отец двоих сыновей. Погиб при исполнении служебного долга 18 января 1996 года.

Геннадий, сотрудник московского СОБРа:

— Толик Приходько в отряде ведал оружи­ ем. К нам он перевелся из дивизии имени Дзержинского, там он тоже оружейником был.

Вообще он оружие любил, охотник был заяд­лый. Родом он с Алтая, охотиться еще маль­чишкой начал. Когда под Первомайским мы в поле ночевали и мерзли отчаянно, Приходько себя, наверное, лучше других чувствовал. Охотничья сноровка сказывалась. Он постоян­но чем-то занят был. Костерки какие-то умуд­рялся разводить, помогал ребятам (большин­ство-то горожане) согреться, устроиться получше.

У меня, например, тогда ноги здорово промокли. В канаву какую-то провалился. Бер­цы отсырели, а к ночи мороз. Так он нашел подходящий камень, разогрел его на костерке и в мои ботинки запихивал, чтобы высохли скорее. Так у него все складно выходило. А ко­гда я сам решил этим способом воспользо­ваться, моментально ботинки прожег.

Алексей, сотрудник московского СОБРа:

— После боя 16 января, когда погибли трое наших ребят, нас вывели в поселок Со­ветский на отдых. На подъезде к этому по­селку был оборудован блокпост. Там стояли дагестанские милиционеры, вооружены они были лишь пистолетами. Нам дали команду усилить этот блокпост. 17-го мы туда втроем поехали нести службу, пробыли там до часу ночи. Потом вернулись в Советский, а на блокпост на “уазике” поехали наши ребята, и среди них Приходько.

Через некоторое время вдруг стрельба началась, гранатомет сработал. Как потом выяснилось, по дороге на блокпост машина попала в засаду. Из гранатомета и из авто­матов “уазик” обстреляли чеченские боевики, которые пришли на помощь Радуеву. Машину гранатой здорово разворотило.

Тогда Женя Киреев и я, поскольку мы до­рогу на этот блокпост знали, вместе с ребята­ми из СОБРа ГУОП сели на БМП и поехали ис­кать наших. Несколько сот метров проехали — нас обстреливают чеченцы из гранатомета. БМПшку подожгли. Попадание было в нижнюю часть. Никто не пострадал, нас только сброси­ло всех взрывной волной.

В конце концов до­брались все-таки до блокпоста. Там нашли од­ного нашего парня, раненого. Голова шарфом обмотана, больше перевязать нечем было. А Толика Приходько мы не нашли. Он решил ид­ти обратно за подмогой. Охотник, он на мест­ности хорошо ориентировался в любое время суток. Но той ночью ему не повезло, до своих он так и не дошел. В эту ночь как раз радуевцы из Первомайского прорывались.

Утром стали опять искать, прочесывать местность, но все безрезультатно. Ближе к полудню Толю нашли армейцы и передали нам. Убитого. Пули попали ему в грудь. А мы его сразу не нашли, потому что он в форму “снег” был одет, еще припорошило — и не заметишь. Только когда совсем рассвело, То­лю обнаружили.

Сергей, сотрудник московского СОБРа:

И — Туржик, Бух, другие ребята… Не могу так сразу вспомнить про них что-то особенное. Работали, общались. Нормальные они все парни были, надежные, без понтов, бой­цы хорошие… Это как воздух: дышишь, ну вроде так и надо, а не стало — и дышать не­чем.

Евгений, сотрудник московского СОБРа:

— Перед той командировкой я собирался переводиться из СОБРа. Предложение было заманчивое, работа по тому же профилю. Но когда вернулся из Первомайского, понял, что никуда я из отряда не уйду.

Конечно, гибель ребят тогда на всех здо­рово подействовала. Сразу какими-то мелки­ми показались все бытовые проблемы, шеро­ховатости в отношениях. Все сплотились. В Первомайском особенно ясно стало, что мы все собой представляем.

Бывает, что в обычной обстановке — крутой парень, а в экс­тремальной — меняется до неузнаваемости. А бывает, что наоборот, был вроде середня­чок, а тут вдруг проявил себя как настоящий стойкий боец, не запаниковал, не стал оглядываться на других.

Те ребята, что погибли в Первомайском, — Саша Заставный, Андрей Бухтияров, Сер­гей Туржанский, Толик Приходько — они каки­ми были здесь, в Москве, классными профес­сионалами и достойными людьми, такими и в бою оставались. Такими мы их и будем пом­нить.

Журнал Братишка № 2 2001. Геннадий ГОЛОВАНОВ Игорь ВЛАДИМИРОВ

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Сообщения СМИ:

Радио Свобода: Нападение на сотрудников Санкт-Петербургского СОБРа было совершено вечером 18.11.2000. Неизвестные лица открыли огонь по милиционерам, которые ужинали в кафе села Гойты. Два сотрудника СОБРа погибли. Ранен один местный житель.

По свидетельству очевидцев, нападавшие уехали с места происшествия на автомашине «Жигули». Начат их розыск.

Крупный диверсионный акт предотвращен сегодня на железнодорожной станции Гудермес. Сотрудники линейного отдела милиции на транспорте обнаружили самодельный гранатомет, который находился в 25 метрах от их служебного помещения.

Это устройство, состоящее из трубы, гранаты и часового механизма, способно, по оценкам специалистов, выстрелить гранатой на расстояние до 150 метров. Еще около 10 различных взрывных устройств обезврежено в Грозном.

На юго-востоке Чечни российская тяжелая артиллерия ведет периодический огонь по тем участкам горно-лесистой местности вокруг Веденского ущелья, которые контролируются чеченскими отрядами.

NEWSru: В селении Гойты Урус-Мартановского района Чечни в кафе убито два сотрудника Санкт-петербургского СОБРа и ранен один местный житель. Как сообщает НТВ со ссылкой на ИТАР-ТАСС, в пятницу вечером неизвестные лица открыли огонь по милиционерам, которые ужинали в кафе.

По данным УВД, это уже третий террористический акт против представителей федеральных сил, совершенных за последний месяц в Чечне именно в кафе. Предыдущие два произошли в Грозном и селении Чили-Юрт Шалинского района.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Конфликт между бойцами СОБР и ОМОН начался со словесной перепалки в местном кафе «Смайл». Управляющий заведением попытался успокоить пьяных сотрудников ОМОН и позвал на помощь знакомого из Росгвардии, тот приехал вместе с двумя бойцами СОБР. Силовики сначала устроили поножовщину, затем стрельбу.

В результате перестрелки в чеченском селе Ачхой-Мартан были ранены пять человек, двое из них умерли в больнице, сообщило следствие. Участвовавшие в перестрелке собровцы были вызваны сотрудником кафе, чтобы успокоить буянивших там омоновцев, сообщил Telegram-канал Baza.

При перестрелке между сотрудниками СОБР и ОМОН недалеко от кафе в Ачхой-Мартане погибли сотрудник Росгвардии и один гражданский. Об этом сегодня утром со ссылкой на источник в правоохранительных органах сообщил ТАСС.

Инцидент произошел ночью. По данным следствия, 27 октября в три часа ночи в Ачхой-Мартановскую центральную районную больницу были доставлены пятеро местных жителей с огнестрельными ранениями, двое из которых скончались. Согласно предварительной информации следствия, в селе Ачхой-Мартан между местными жителями произошла ссора, переросшая в драку с применением огнестрельного оружия.

Следствие устанавливает причины и обстоятельства случившегося. Возбуждено уголовное дело по факту убийства двух лиц (ч. 2 ст. 105 УК РФ) и покушения на убийство двух и более лиц (ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 105 УК РФ), говорится в сегодняшнем сообщении на сайте Следственного управления Следственного комитета России по Чечне.

Ссора началась со словесной перепалки после того, как двое выпивших сотрудников ОМОНа ворвались в кафе и стали буянить, сообщает подробности инцидента, не указывая источники информации, Telegram-канал Baza. Согласно его данным, управляющий кафе вывел мужчин на улицу и после неудавшейся попытки их успокоить позвонил знакомому росгвардейцу и попросил помочь с непрошеными гостями.

«Вскоре на место подъехали трое сотрудников СОБРа […]. Слово за слово, и диалог перерос в поножовщину, а затем в стрельбу. В результате разборок трое получили ранения, а двое скончались», — пишет канал.

Перестрелку начали первыми омоновцы, один из раненых — сотрудник СОБРа – находится в реанимации в тяжелом состоянии, а умерший в больнице гражданский является сторожем школы, рядом с которой произошел конфликт, также не указывая источник своей информации, пишет Telegram-канал 1Adat.

Согласно его данным, один из омоновцев ранен, а другой – оставшийся невредимым – задержан и допрашивается. Здесь же публикуются два видео, как утверждается, с похорон убитого силовика.

На одном из них видно, как большая толпа мужчин идет к дому, большая часть из них – в форме с надписью на спине «СОБР», за кадром слышен плач нескольких женщин. На втором – большая группа, в числе которых также много в форме с надписью на спине «СОБР», выносят из двора частного дома обернутое в черное тело человека.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

20 лет назад началась операция по освобождению города Грозного от боевиков — решающее событие второй чеченской войны. Опытные штурмовые группы спецподразделений прочесывали квартал за кварталом и уничтожали засевших по подвалам сепаратистов. А те отвечали снайперским огнем из укрытий и расставляли мины-ловушки.

Операция стала тяжелым испытанием: многие солдаты были буквально брошены на произвол судьбы, а возвращение домой приносило остальным только разочарование.

Как проходил «новогодний» штурм 1999 года? И какой ценой город все-таки удалось освободить?

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Новый 1995 год. Ночь с 31 декабря на 1 января. Большинство россиян сидят за праздничными столами. Шампанское, конфетти, шутки и смех. В это время на юге страны, в столице Чечни, разворачивается самая кровавая драма в истории современной России. Федеральные силы идут на штурм Грозного. Новобранцы, никогда не видевшие оружия, брошены в бой против боевиков и профессиональных наемников. Высококлассные спецназовцы, прошедшие огонь Афганистана, идут на смерть по приказу командиров-карьеристов, никогда не нюхавших пороха. Апофеоз первой чеченской.

В 2019 году исполнилось 25 лет с начала войны, которая унесла десятки тысяч жизней с обеих сторон. Редакция сайта телеканала «Городской» решила посвятить несколько материалов брянским солдатам и офицерам, прошедшим этот ад. Среди них есть и те, кто встречал Новый 1995 год в атаке под свист пуль и разрывы снарядов. Кем были эти люди, что с ними сделала война, как сложилась их жизнь в дальнейшем. Наш первый герой — Игорь Михайлов, бывший в 1994 году капитаном Специального отряда быстрого реагирования брянской милиции.

Легкая улыбка на лице. Усталый взгляд. Приглушенный голос. Игорь Михайлов вместе с другими офицерами, такими же простыми брянскими парнями, в Новый год он оказался в самом пекле боев за Грозный. Город, внешнему облику которого сейчас позавидует иная европейская столица, в январе 1995 года был филиалом ада на Земле. Всех брянских СОБРовцев считали погибшими. Дома сослуживцы их уже оплакивали. Но офицеры не только выжили. Они с честью выполнили поставленную боевую задачу, за что 23 февраля были награждены Орденами Мужества. Мы беседуем с Игорем Михайловым спустя четверть века после страшных событий. О нем, о его службе в армии и милиции, о новогоднем штурме Грозного.

Не знали чем заняться

— Поначалу нас в СОБРе было всего семь офицеров. Отряд был сформирован на базе 6 отдела, который позднее стал УБОПом, — начинает свой рассказ Игорь Михайлов

Игорь Геннадиевич оказался в милиции после увольнения из армии в звании капитана в 1992 году. Военные погоны он снял не по своей воле: его часть, выведенная из ГДР в Сибирь, была расформирована. Капитан Михайлов, которому тогда было 26 лет, вернулся домой и начал искать работу. Офицер пришел в отдел кадров УВД и заявил о своем желании служить в милиции. Поначалу его определили в отдел, который занимался физической и боевой подготовкой сотрудников.

— И как оттуда вы попали в боевое подразделение?

— Начальник предложил. Тогда отряд только формировался, а у меня была соответствующая подготовка. Вот только никто не знал, чем нас занять. Поначалу мы и повестки развозили, и людей сопровождали. И только позже началась реальная работа. Были и освобождение заложников в Брянске, и борьба с бандами. Например, в Навле мы задержали большую ОПГ, которая занималась грабежами на дорогах, с убийствами, рэкетом. Это была большая спецоперация.

Ехали в простую командировку

— Когда вас отправили 11 декабря 1994 года в Чечню, вы понимали, с чем придется столкнуться?

— Нет, мы не представляли себе, куда и зачем едем. Так, по телевизору что-то слышали о Чечне. Но не знали, что нам предстоит. Получили командировочные. Думали, что жить будем в гостинице. Была какая-то эйфория. Но поскольку понимали, что придется работать, вооружились по полной. Нам выдали новейшие бронежилеты. Взяли с собой пулеметы, что оказалось верным решением. Еще думали, брать или нет. А ведь с нами оказались милиционеры из других регионов, которые прибыли только с пистолетами и короткоствольным оружием.

— Вас никто не проинструктировал, с чем придется столкнуться на месте. Но вы интуитивно понимали, чего можно ожидать. Это офицерский опыт?

— У нас в СОБРе служили настоящие профессионалы. Если говорить обо мне, я же кадровый военный, разведчик. Закончил Суворовское училище, затем Киевское общевойсковое военное училище. Был отобран в войска спецназначения ГРУ и служил под Ташкентом, где готовил солдат перед их отправкой в Афганистан. В самом Афгане был дважды, но в командировках – сопровождал молодых бойцов.

— А в Чечню вы ехали с какими задачами?

— Борьба с банформированиями. Никто из нас не думал, что это обернется полномасштабной войной. Инструктаж на базе «Альфы» занял всего около часа. Мы вылетали из Москвы, прибыли в Моздок, но только на месте уже узнали, где мы конкретно оказались. Затем больше двух недель прохлаждались на месте, жили в вагонах железнодорожных. Собирались встречать Новый год, купили еды, шампанского. А 30 декабря нас посадили в машины и отправили в сторону Грозного. В ночь на 1 января мы уже воевали в городе. Многие погибли, очень многие. А нас, всех брянских, Бог уберег.

Игорь Михайлов уверен, что выжить в боях за Грозный ему и сослуживцам помог опыт, приобретенный в Советской Армии. Но отправляясь в Чечню, как им сказали, на борьбу с бандами, офицеры были готовы к чему угодно, только не к бардаку и неразберихе, которые царили в федеральных войсках.

— Бардак был во всем – от непрофессионализма командиров, отправлявших танковые колонны на узкие улицы города, до полного рассогласования в действиях не только военных и милиции, но и между различными родами войск, — говорит бывший боец СОБР.

Против нас воевали профессионалы

— Вы сказали о непрофессионализме командиров. Почему?

— В начале 1990-х годов по ряду причин, в том числе из-за прямых увольнений со стороны ельцинского руководства, Армию покинуло множество боевых офицеров. Тех, кто прошел Афганистан. Тех, кто был хорошо образован и подготовлен. Их место заняли тыловики, не нюхавшие пороха, не изучавшие толком военной истории. И они повели войска брать город. А принцип захвата городов, извините, не менялся со времен Великой Отечественной. Но даже опыт той войны ничему их не научил.

— Но ведь вы сами были офицером, капитаном. Вы не могли никак повлиять на ситуацию?

— Нет. Я был обычным бойцом в сборном отряде СОБРовцев. Мы входили в город на колонне БТРов, а впереди был командир «на белом коне», который и вел нас. И когда мы попали под обстрел, оказавшись как на ладони у противника, пришлось прямо с марша вступать в бой. А солдатики рядом оказались необстрелянные. Пулеметчик в БТРе не смог сделать ни одного выстрела. Почему? Он не проверил оружие перед выездом. А там боек был сбит. В нас попали из гранатомета, но спасло то, что противник стрелял навскидку и попал по касательной. Выстрели он прицельно в лоб, мы бы сейчас не разговаривали.

— То есть стрелявший в вас человек тоже был плохо подготовлен?

— Не знаю. Думаю, он боялся, что наш пулеметчик все же даст залп, поэтому торопился. В целом же в Грозном нам противостояли хорошо подготовленные бойцы. Это были солдаты и офицеры Советской Армии, выходцы со всего Кавказа, это были наемники из Прибалтики и Украины – тоже профессиональные военные. Они все были очень хорошо подготовлены к войне. У них было четкое централизованное руководство. Мы же входили туда с новобранцами, во главе которых стояли не имевшие боевого опыта командиры.

Не могли не помочь

— В ситуации, которую вы описываете, любому здравомыслящему человеку будет просто страшно. Как вам удавалось сохранять хладнокровие?

— Ничего не боится только дурак. Конечно было страшно. Но мы выполняли приказ. Кроме того, для советского офицера понятия «честь» и «долг» — это не пустые слова. Мы не растеряли их и в 90-е. Понимаете, когда вы видите трупы людей, плывущие в Тереке, когда вам навстречу со слезами бегут женщины, просящие о помощи, вы уже не думаете о себе. Вы думаете о том, чем вы можете помочь этим людям.

— Как складывались ваши отношения с местным населением?

— Город ведь никто не эвакуировал. Люди его не успели покинуть. И мы пытались укрыть и защитить каждого, по мере возможности. Без оглядки на национальность. Ведь там были и чеченцы, которые выступали против дудаевцев. Эти люди были проводниками. И даже разведданные поставляли. Но больше было тех, кому самим нужна была помощь.

— Вы кого-то запомнили?

— Однажды ночью, среди шквала огня, а ночи в новогоднем Грозном из-за бесконечной стрельбы и взрывов мало отличались от дня, к нам пришел мальчик. Мы тогда ночевали в подвале молокозавода. Топили печку-буржуйку воском для сыра. И вот заходит семилетний ребенок. Русский. И говорит: «Дяденьки. У меня мама и сестра пятилетняя. Они очень голодные. Вот вам пачка чая, дайте нам паёк за неё». Как он пробрался к нам – неизвестно. Мы собрали все свои сухпайки, тушенку, всё, что у нас было, а нам выдали на три дня продовольствие, покормили его и проводили. Даже сомнения не возникло, что так нужно сделать.

Похороненные заживо

Сотрудники брянского СОБР оказались в самом эпицентре боев за Грозный. Они добровольно вызвались занять и удерживать самое высокое здание в городе, откуда велась корректировка огня артиллерии и авиации. По словам Игоря Михайлова, их командир честно сказал, что те, кто отправятся в нефтехимический институт, пойдут на верную смерть. Все брянские парни вызвались на это сложное и опасное задание.

— Нужно было под непрекращающимся ожесточенным огнем пересечь проспект, войти в здание и удерживать его сутки. Но мы отбивались там 36 часов, после чего нас сменили ребята из Сибири. Это был самый страшный бой за все время пребывания в Грозном. Командиры нас заочно похоронили. Они были уверены, что мы погибли. Уже даже в Брянск сообщили об этом. Но здесь, дома, было принято решение дождаться тел, и только потом сообщать родным.

— А почему командиры решили, что вас уже нет в живых?

— Трудно было поверить, что мы выжили. Что касается меня, то я упал, пока бежал через проспект. В это время рядом взорвался снаряд. В тот же момент. И сложилось ощущение, что снаряд угодил в меня. Но меня даже осколком не зацепило – все они прошли выше. А так, конечно, очень многие погибли и на подступах к зданию института, и в нем самом. Когда однажды мы попали под обстрел своих же, федеральных войск, мы закрылись в одном из кабинетов, спрятавшись под груду химических столов. Защита, прямо скажем, так себе. Но снова обошлось без жертв среди брянских.

— Когда вы вернулись, сильно удивили командиров?

— Вернуться тоже было непростой задачей. Было два варианта: идти тем же путем, каким мы добрались, но где нас точно поджидал противник, или побежать через площадь, где мы были, как на ладони. Мы решили выходить через открытую площадь, использовать эффект неожиданности, где нас никто не ждал и думать не мог, что мы пойдем этим путем. Сработало. А удивились больше всего в Моздоке, куда нас практически сразу после выполнения задания отправили. Там тоже уже знали, что мы якобы погибли. А тут мы прибыли все черные от копоти.

Погиб, потому что дурак

— Вас отправили фактически на верную смерть. Как вы оцениваете приказы, которые давало высшее военное руководство?

— Павел Грачев, министр, был уверен, что Грозный можно легко и быстро захватить. И отправил туда танки. Разве так действует нормальный военный? В армии царил полный бардак.

— В чем он проявлялся конкретно?

— Да во всем. Например, со мной в первом бою оказался пулеметчик, которому было 17 лет. Вдумайтесь – 17 лет и человек на войне. Как? Как он попал в Чечню? Он даже не знал, что нужно делать с оружием.

— Но это звучит невероятно. Как его вообще могли призвать в армию?

— Это был дикий 1994 год. Творился такой бардак, в который сейчас действительно сложно поверить. И мы были в шоке. Не могли понять. Он сказал, что его вызвали в военкомат, и вперед и с песней. Командовал тем парнишкой сержант, кстати, оказался из Погара, не знаю, что с ним стало, так вот – он подтвердил возраст бойца. Представьте, этих необстрелянных ребят посадили в БТР и отправили на войну.

— Вы сказали, что была и проблема с офицерами.

— Конечно. Борис Николаевич Ельцин уволил всех квалифицированных высших военных. Их места заняли чьи-то сынки, которые не имели боевого опыта. Это прозвучит грубо, но вот посреди Грозного гибнет генерал. Почему он погиб? Потому что дурак. Он шел по площади как на параде – в окружении полковников и в генеральской каракулевой шапке. Идеальная мишень. Человек не понимал, что он на войне. Его накрыло прямым попаданием снаряда. Уже после этого командиры предпочли одеваться в обычную полевую форму, не выделяться. Генералы уж точно перестали каракулевые шапки носить.

Мы никому не нужны

— Ваша семья знала, что вы отправились в Чечню?

— Да, все знали. Родители точно знали. А жена… Так получилось, что незадолго до командировки я развелся. Сыну было четыре года.

Игорь Михайлов вздыхает, голос становится еще более приглушенным. Взаимоотношения с сыном – это больная для него тема. Бывшая жена постаралась отгородить ребенка от отца. Когда он был маленьким, Игорь Геннадиевич пытался делать это через родственников. Сейчас сыну почти тридцать, но с отцом он не видится.

— Он в том возрасте, когда я оказался в Чечне. И мне приятно, что он выбрал тот же путь, стал офицером Российской Армии.

— У вас были еще командировки в Чечню?

— Нет. Дело в том, что в 1995 году я уволился из органов. Причина была личная. Возник конфликт с одним из командиров, конфликт очень неприятный. Он, тыловик, считал, что мы в Чечне развлекались. Так и говорил. Я не смог этого стерпеть. В итоге… Неприятная получилась история, но пришлось искать себя заново.

— И чем вас пришлось заниматься? Время ведь дикое. Найти работу очень сложно.

— Всякое было. Ушел в частный бизнес. Не сам бизнесменом, а по найму. Работал в охране, был начальником охранного предприятия. Потом понял, что нужно образование. Закончил брянский филиал академии госслужбы, нынешний РАНХиГС, диплом получил в 2007 году. Был директором ДК имени Гагарина в Володарском районе, но когда его решили сломать, меня сократили. После этого я пытался устроиться, но… никому мы не нужны.

Денин не выполнил обещания

— Что вы имеете в виду? Не нужен ваш опыт?

— Одно дело, когда бывший военный «садится на стакан», сам сдается. Но когда ты инициативен, ищешь себе применения, все равно не находишь… Я раз пять участвовал в выборах, пытался стать депутатом Горсовета. Участвовал в праймериз с Дениным на выборах губернатора и занял четвертое место, что очень высоко. Денин пообещал работу, но это осталось только обещанием.

— Если вы участвовали в праймериз, значит…

— Да, я десять лет был членом парии «Единая Россия», но потом вышел из нее.

— Государственная поддержка. Она есть у прошедших Чечню?

— Я получаю в месяц 2800 рублей боевых. Всё. Больше ничего. Из привилегий только госпиталь для ветеранов. Но и там все не так хорошо, как было поначалу. Если раньше ты там был как на курорте, мог пройти обследование с курсом лечения чего угодно, то теперь лечат то, с чем направят. Но и то хорошо – раз в полгода можно там подлечиться.

— У вас есть ветеранская организация. Вы поддерживаете друг друга?

— Конечно. Те ребята, с которыми воевали бок о бок, мы общаемся, стараемся поддерживать друг друга. Но, к сожалению, те, кто поднялся, достиг каких-то высот, им тоже до нас нет дела. Я пытался обратиться за помощью к двум нашим брянским Героям России. Просил помощи в поиске работы. Один даже общаться не стал, переадресовал к своему помощнику. А другой после выборов, когда получил свой высокий статус, на звонки перестал отвечать. Просто не берет трубку. Печально, но такова жизнь. Выкручивайся сам.

Хочу вернуться в Грозный

— Сейчас, по прошествии 25 лет, вы хотели бы посмотреть на то, каким стал Грозный?

— Конечно. Я бы с удовольствием туда слетал. Интересно посмотреть на город. И не только туда. Много есть мест, где хочется побывать. Но на путешествия не хватает денег.

— Вы же где-то работаете?

— Я водитель 18-й маршрутки. Это вынужденная мера, поскольку деньги нужны, а другого заработка честного я в настоящее время не нашел. Не могу сказать, что мне нравится такая работа. Знаете, есть водители, которые словно рождены для маршрутки. А мне сложно заниматься этим. Надеюсь, что еще смогу вернуться к управленческой деятельности и реализовать себя. Опыт и навыки позволяют быть уверенным, что справлюсь.

Фото из личного архива Игоря Михайлова

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

10 лет назад закончилась Чеченская война. Перед вами сборник рассказов, написанный участником боевых действий на Кавказе, снайпером группы СОБР и кавалером ордена Мужества.

Екатерина Наговицына рассказывает о работе в горячих точках, о том, как война ломает человека, о страхе, лишениях и боли.

Но эта книга и о подвигах, солдатской взаимопомощи и памяти, в которой остаются погибшие друзья и имена людей, стоявших насмерть за нас с вами.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

«Не обессудьте, что мы ничего вам не вынесли, даже чаю, — извинялся перед комбригом местный авторитет, — у нас сейчас священный месяц Рамадан, и от восхода до заката солнца Коран запрещает принимать пищу и даже пить воду. Да и обнищал народ совсем…»

Мы, признаться, и не рассчитывали на хлеб-соль в Чечен-Ауле. И на том спасибо, что в этот раз не встретили нас автоматным огнем. Вышедший навстречу мужчина протянул командиру листок. То был список оружия и боеприпасов, подготовленных к добровольной сдаче. Комбриг направил к «складу арттехвооружения» собровцев.

Всего из Чечен-Аула мы привезли 5 «Калашниковых» разных модификаций, 3 чеченских «Борза», 1 пистолет Макарова, 13 охотничьих ружей, 3 гранатомета «Муха», 15 гранат Ф-12, 35 — РГД-5, 6 — ВОГ-25, 1 бронежилет, магазины, патроны в «рожках», лентах и россыпью, тротиловые шашки, ствол от пулемета ДШК и даже… приклад от легендарного ППШ, который чеченцы принесли «до кучи», как бы убеждая федералов, что выскребли по сусекам все орудия войны.

Список был подписан и.о. главы администрации села Чечен-Аул Султаном Абуевичем Денильхановым и его заместителем Расулом Салмановичем Юсуповым. И.о. главы — интеллигентный мужчина, как оказалось, он — выпускник Института стран Азии и Африки МГУ, переводчик-арабист, был проректором Грозненского государственного исламского университета.

Сказал, что ваххабизм отрицает напрочь: «Ваххабизм — это не наше…» Пояснил, что месяц Рамадан предполагает, помимо строгого поста, абсолютное благочестие…

Признаюсь, порою очень не хотелось верить в неискренность его слов. Но истину «доверяй, но проверяй» здесь, в стреляющей вкруговую Чечне, нужно помнить свято. В том, что военным сдано далеко не все, мы убедились тут же. Собровцы, выйдя по рации на комбрига, доложили, что один из жителей, какой-то дед, пытался припрятать патроны. Его застукали с поличным и… отпустили, слегка пожурив. Ну, бывает, — старик просто забыл вовремя сдать патроны и теперь побоялся в том признаться. «Мягкая зачистка»…

Один из чеченцев, человек образованный, пока мы ходили по улицам села, весьма хвалил сталинские порядки, которые хорошо запомнил еще с детских лет. Дескать, когда нас (их, чеченцев. — Б.К.) депортировали в 1944 году, то горячую пищу по эшелону раздали уже в Астрахани, и до самого Казахстана, в течение всех пятнадцати суток пути, кормили исправно. А по прибытии каждой семье дали по корове или по пять овец. А теперь что? Работы в Чечне нет почти десять лет. Нет ни пенсий, ни пособий. Ничего не дают, а только бомбят…

Комбригу очень не хотелось выглядеть сталинистом. Выражение «работать жестко, но без фанатизма», как рассказали знакомые офицеры, слушатели Академии Генштаба, именно там в ходу, в учебных аудиториях, во время всякого рода занятий и тренировок. Подразумевается, что в действиях командира на первом месте должен быть трезвый, холодный расчет. А фанатизм — не наш метод.

Да и установка проводить зачистки «без фанатизма», «не чинить беспредел» войсковым командирам спускается свыше, оттуда, где боятся малейшей огласки в случае пусть справедливых, но «крутых», по понятиям либеральных руководителей, мер в отношении правонарушителей.

Как раз в расположении этой бригады садились «вертушки» с полномочным представителем правительства РФ в Чечне Николаем Кошманом и целой бригадой военных и гражданских прокуроров, расследующих обстоятельства «событий» в Алханюрте. Там тоже «мирные» чеченцы мягко стелили перед российскими мотострелками, утверждая, что бандитов в селе нет, и никто по солдатам стрелять не будет. Поверили, бесхитростные и добрые славяне.

Назавтра при входе в село стала подрываться армейская техника, мотострелки напоролись на укрепленный опорный пункт противника. После принятых адекватных, как говорят военные, мер алханюртовская история получила негласное наименование «Самашки-2». Помнящие первую чеченскую кампанию прекрасно знают, как встретили в том «мирном» чеченском селе, оказавшемся бандитским опорным пунктом, ту же Софринскую бригаду, таких же собровцев и омоновцев. В ту кампанию проходили мы горькие, кровавые уроки…

Чечен-Аул начинает свою историю восемьсот лет назад. И название народа отсюда пошло. По всему — здесь самые чеченские из всех чеченцев должны проживать. Местный и.о. главы имеет опыт общения с российскими военными. Рассказывает о встречах с армейским майором из шамановской группировки. Тот командир, требуя списки боевиков, напомнил, что история развивается по спирали, имея в виду то, что рано или поздно «достанет» бандитов, встретится с ними. В ответ мусульманский богослов сказал майору: «Если история развивается по спирали, не вышло бы так, как здесь у нас в 1992-м. Тогда ведь российские войска ушли и оставили нас дудаевцам…”

Наш комбриг, примеряя ситуацию на себя, пообещал: «Я вам скажу, что во второй или в третий раз сюда не зайду. И так думают все. И это знает правительство, и это знает каждый российский гражданин…» Велеречивый и.о. главы с улыбкой промолвил: «Вы — умница. Вашими устами да мед бы пить. Так, кажется, гласит русская пословица?»

«Революцию мы здесь не сделаем, но власть покажем», — такими словами закончил комбриг постановку задачи на зачистку села Пригородное Грозненского сельского района Чеченской республики. В соответствии со своим названием населенный пункт расположился в каких-то 3-4 километрах от города-ада. Собровцы из Южного, Северного и Северо-Западного РУБОПов вошли в Пригородное под надежным прикрытием все той же Софринской бригады оперативного назначения ВВ.

Солдаты — настороже, снайперы и пулеметчики держат под прицелом улицы и переулки, медленно идущие БТРы чутко водят стволами окрест, пока офицеры милиции досматривают дома и дворы, проверяют документы.

Так проходит час, другой, третий. Ни шума, ни гама, ни стрельбы, ни взрывов. Но и результатов — ноль. Если не считать найденного заложника, которого местные жители якобы прятали от бандитов. Его печальная история вкратце такова. Этот чеченец (!) работал в Татарии. Когда ехал к матери в Малгобек (Ингушетия), его схватили люди в камуфляже, связали руки и ноги телефонным проводом и увезли в Грозный.

Там держали в банде, в которую входили как чеченцы, так и славяне. Пленникам выдавали раз в три дня по литру воды и куску хлеба. В этом чеченце, весившем в добрые времена 105 кг, осталось едва ли не половина — 63 кг. До обеда работорговцы молились по-разному, а после обеда, приняв либо водки, либо наркотиков, становились «братвой» и куражились одинаково по-черному: дважды в неделю расстреливали по одному из непокорных «неверных». Нашему «герою» удалось бежать во время артобстрела.

Сил хватило добраться до Пригородного. Грозный — вот он, за взгорком. По нему бьет тяжелая артиллерия. От канонады здесь, в Пригородном, содрогаются стены домов, окна в которых наиболее предусмотрительные хозяева крест-накрест заклеили бумагой.

Едва мы вошли в село, группа местных авторитетов вручила комбригу манускрипт (приводится дословно. — Б.К.):

«Протокол решения общего схода граждан села Пригородного, состоявшегося 9 декабря 1999 года (спецоперация проводилась 19 декабря. — Б.К.).

Присутствовало 1500 человек. Собрание схода граждан села Пригородное Грозненского сельского района единогласно решает:

1. Чтобы избежать жертв и разрушений среди мирного населения, не допустить со стороны населения противостояния федеральным Вооруженным Силам.
2. Не допустить и не иметь никаких вооруженных группировок на территории поселка Пригородного. Установить круглосуточное дежурство из жителей села для соблюдения правопорядка на территории села Пригородного.
3. Выбрать из 23 тейпов старейшин и обязать каждого из них нести ответственность к нарушителям закона со стороны представителей своих тейпов.
4. Просить представителя федеральных властей и командующего вооруженными силами на Северном Кавказе о включении села Пригородного Грозненского сельского района как территорию свободной и дать статус беженцев, так как из села уехало не более 200 из 6 тысяч населения, а прибыло и прибывает из окраин города около тысячи беженцев.

Глава администрации села Пригородное Грозненского сельского района М. Гацаев».

Комбриг убрал потертый листок в сумку. Колонна по окончании зачистки выстроилась грамотно и без каких бы то ни было поломок и задержек возвратилась в пункт временной дислокации. Возвратилась с пустыми заверениями в миролюбии нескольких тысяч жителей Пригородного.

На память о пребывании в этом селе осталась фотография здешней мечети, у входа в которую воздвигнут интересный памятник. На двух досках — список местных жителей, погибших в 1994 — 1996 годах. И характерная картина: самолет, вертолет и танк, пронзенные карающим… кинжалом. Арабскую вязь не перевести, но в надписи по-чеченски одно слово всем понятно — газават.

И вот в этом-то селе нет ни одного ствола? Только наивный поверит. Но… «мягкая зачистка» закончена.

Войсковым бортом из Моздока с нами летели несколько раненых. Разговорились. Оказалось, что Владимир, старший лейтенант милиции из Южного СОБРа, участвовал в той самой спецоперации в Чечен-Ауле. Спустя сутки он занимался оборудованием позиций, насыпал бруствер над окопом, когда из тумана раздалась автоматная очередь. Пуля разбила офицеру руку. Стреляли со стороны «зачищенного» несколько дней назад и разгневанного «неадекватными» действиями армейцев Алхан-Юрта.

Уже в новом году на самом высоком уровне было заявлено о том, что в Чечне, там, где потребуется, будут проводиться повторные зачистки.

Солдаты внутренних войск и сотрудники милиции «без фанатизма», но смело пойдут наступать на… пресловутые грабли. Наступая на грабли, либо ранят ногу, либо набивают шишки на лбу. На войне, к нашему прискорбию, забытые уроки, уроки без выводов, приводят к трагедиям. Те же софринцы, проводившие «мягкие» зачистки вокруг Грозного, уже в окраинных его кварталах попали в огневой мешок бандитов. «Духи» дрались с фанатизмом…

Журнал «Братишка», февраль 2000 г. Борис КАРПОВ

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

СОБР «Терек» – мобильное подразделение Чеченской Республики, готовое к проведению операций любой сложности. Это обязывает их быть лучшими в рукопашном бою и владении оружием.

Уникальное подразделение СОБР «Терек» выполняет сложные боевые задачи. В любой момент бойцы готовы дать отпор тем, кто покусится на мирную жизнь Чечни и всей России. Какова его история и чем он отличается от штатного СОБР?

В СОБРе «Терек» насчитываются 300 сотрудников, многие из которых не раз проявили мужество и отвагу в многолетней борьбе с терроризмом. Есть и молодые бойцы, которые приступили к службе совсем недавно.

Отряд разделен на несколько групп, по тематической подготовке: городская, горно-лисистая, универсальная спецгруппа.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Каждое утро, когда БТР курганских собровцев выезжал из ворот грозненской четвертой комендатуры, на пути обязательно встречалась пожилая русская женщина. Бедно одетая, в линялом скорбном платке, она смотрела в лица сидящих на броне офицеров и крестила их украдкой, чтобы не увидали чеченцы. А вот 6 марта она на пути не встретилась… И БТР курганского СОБРа помчался по настороженным, притихшим улицам Грозного без материнского благословения — по городу, где каждое пустое окно через секунду могло превратиться в огневую точку, а любая группа вычурно-богато одетых молодых чеченцев ощетиниться гранатометами, автоматами.

Задом к нашему БТРу оправлялся упитанный, лениво-безразличный грозненский пес, из игрушечного оружия целились в нас пятилетние пацаны — жители недавно отремонтированного многоэтажного дома, где, по слухам, вперемежку жили семьи полевых дудаевских командиров и сотрудников МВД Чечни.

В этом городе, где кроваво столкнулись интересы мировой политики, закулисная возня Востока, Запада и России, человеку можно было легко потерять себя. В Чечне порядочному человеку, чтобы сохранить душу, не ожесточиться, оставалось одно: несмотря ни на что, любить этот город, любить чеченских детей, чаще других кричащих нам «Аллах Акбар», русских стариков и старух, приветствующих нас еле заметным кивком головы, любить горы, долины и холмы Чечни, осознавая при этом их опасность.

Так относился к Грозному командир курганского СОБРа подполковник милиции Евгений Родькин, ветеран Афганистана.

В то трагическое утро 6 марта 1996 года Родькин, как всегда, проснулся в половине шестого утра. Я видел, как он осторожно, чтобы не разбудить спящих рядом, встал, готовясь начать утро с зарядки. В прошлом подполковник Родькин был далеко не самым слабым легкоатлетом и боксером. Его рекорд по метанию диска в Курганской области держался десять лет. В каждом деле Родькин был уверенным, продумывающим свои слова и поступки человеком, живущим по давно определенному военному ритму. Может быть, нажитому в Афганистане, в округе Хост, где он был советником в Царандое? Может быть, чистоплотность в поступках, привычка держать душу и тело в тренированной строгости пришли к нему с молоком матери, родившей четырех сыновей? Все они потом стали офицерами российской милиции.

В 4 комендатуре курганский СОБР стоял в бывшем танцевальном классе Дома культуры. Отряд жил в ритме и по законам, установленным командиром, имеющим огромный опыт войны и мира. Но всю жизнь официально и очень несправедливо подполковник милиции Родькин считался просто одним из многих. На самом же деле — и это знали все — он был одним из первых в любом деле, за которое брался.

Из Афганистана вернулся кавалером ордена Красной Звезды и афганского ордена «За храбрость». В первый домашний вечер в Кургане, стоя на балконе, куря, он смотрел на идущих по мостовой людей и думал о превратностях судьбы: никому, кроме близких, не было дела до того, что он вернулся. В этих его мыслях была тоска о братстве людей. Он, очень добрый человек, ненавидел войну.

В апреле прошлого года под станицей Червленной, в военном лагере, возле палатки собровцев мы проговорили с ним до трех утра — в первую голову о вооруженном конфликте в Чечне. Он с мучительными раздумьями постигал его, оставаясь верным Присяге. Говорил, что не исполнить приказ для офицера — величайший позор. И еще о том, что хочет вернуть всех своих офицеров домой здоровыми и живыми. Он так заботился о своих курганцах, как, наверное, могли заботиться отцы-командиры 1812 года. 6 марта Родькин мчался на БТРе, сидя, как всегда, впереди над командирским люком.

На голове подшлемник, черная, вязанная в городе Шадринске шапочка, традиционно «пятнистый», без броника, в разгрузке, начиненной боеприпасами.

Подполковник Родькин, отпустив бороду, густую, черную, был похож на чеченца, и это немного облегчало ему встречи с местными жителями. Мирным чеченцам он нравился достоинством, уважительной речью, знанием кавказских обычаев. В апреле на операциях по изъятию оружия именно ему доверялись переговоры со старейшинами чеченских сел, когда-то бывших казачьих станиц, от которых на Тереке остались только будоражащие историческую память названия.

Родькин обращался к чеченским старейшинам со словами: «Уважаемые отцы!», зная, что внуки и дети этих старцев годами грабили российские товарные и пассажирские поезда, разбойничали на дорогах, «снайперили» в отрядах Дудаева.

В апреле на милицейском «Уазике» мы вчетвером крутились по Старощедринской, сопровождаемые враждебным свистом чеченских пацанов, которые как бы вели нас от улицы к улице.

Мы знали, что в селе на отдыхе несколько десятков боевиков. Их глаза и уши — эти самые пацаны — бдительно следили за перемещениями нашей машины. Такие же десяти-двенадцатилетние ребята через год, 6 марта 1996 года, в Грозном «вынюхивали» за Сунжей раненых, не способных двигаться собровцев, сдавая их «серым волкам».

БТР в Чечне — не самая грозная техника российских войск.

Мартовская журналистская поездка в Грозный поразила меня отсутствием новой боевой техники, немыслимой изношенностью старой.

В начале марта по улицам столицы Чечни сновали никак не БМП-3 или БТРы свежей заводской покраски, а БРДМы выпуска 60-х годов, присланные на Северный Кавказ после консервации или капремонта. Сразу окрещенные в Грозном «мыльницами», они вызывали усмешки боевиков. Появление БРДМок на тесных улицах Грозного было не в зачет военной мощи России.

С утра 6 марта курганцы успели «слетать» в аэропорт «Северный»: отвезти туда дембеля-сапера из Вологды, тепло попрощаться с ним, шутливо окая. Еще они повстречались с уфимскими собровцами, которые вторые сутки не могли улететь на родину. 4 марта в шесть тридцать утра их БТР подорвался на противотанковой мине в пятидесяти метрах от здания Временного управления МВД России. Уфимцы везли домой тело боевого друга лейтенанта милиции Андрея Симахина и попросили подполковника Родькина сообщить руководству сводного отряда собровцев, что они еще в «Северном».

На момент этой встречи, шел восьмой час утра, на южных окраинах Грозного уже шли бои, подвергались интенсивным обстрелам КПП-6, КПП-2, КПП-11, КПП-14, комендатура в Черноречье, был захвачен и горел РОВД Заводского района. Мы же мчались по Грозному, не ведая, что за Сунжей в неравных боях, прося помощи, умирают наши товарищи.

Город в тот день был снулый, словно вымерший. В Чечне взгляд военного человека, подчиняясь инстинкту самосохранения, бдительно следит за тем, сколько людей на улицах, много ли детей играют возле домов. 6 марта, торопясь во Временное управление МВД России, мы пронеслись по чеченским улицам, не вдаваясь в бытовые подробности. Просто каждый по привычке отсматривал свой сектор.

Потом было недолгое ожидание вместе с другими БТРами, собровцами на броне. Вот вышел командир сводного СОБРа подполковник В., обратился к Родькину:

— Евгений Викторович, вы дорогу на 6 блокпост знаете? Надо поехать, забрать двух раненых. — Неужели вся вводная на задание?

Коротки команды в Чечне, как та кольчужка из фильма «Александр Невский».

Предыдущие две недели в Грозном отличались неким умиротворением, которое относили за счет успешной работы подразделений МВД России. Обстановка характеризовалась только ростом уголовных преступлений. Боевики напоминали о себе лишь спорадическими ночными обстрелами.

В городе много было провокационных разговоров о том, что российские войска сами стреляют друг в друга…

Впереди меня, закрывая от ветра, маячила широкая спина капитана Сергея М., в прошлом известного самбиста, чемпиона ВДВ и Советского Союза. Я знал его еще мальчишкой, не раз упоминал в своих статьях его имя.

Подполковник Родькин да командир отделения капитан Сергей М. — вот наши впередсмотрящие. За рулем БТРа в тот день сидел лейтенант Александр Е., наводчиком был лейтенант милиции Константин Максимов, с пулеметом на броне наши спины прикрывал майор Звонарев Владимир.

Мы мчались по Грозному, чтобы вывезти раненых с блокпоста № 6, в абсолютном неведении, что разведка криминальной милиции, другие спецслужбы еще задолго до этого дня предупреждали ответственных лиц о возможности чеченской боевой операции «Возмездие», что для ее выполнения боевики в большом количестве вошли в город, рассредоточились и с пяти двадцати утра приступили к плановым операциям по захвату блокпостов и комендатур.

Их сверхзадачей было занять Грозный, чтобы навязать свою волю Президенту и Правительству России, которые на тот момент готовили основные документы по урегулированию вооруженного конфликта в Чечне.

Но, оказывается, надо обладать большим чувством ответственности, чтобы верить разведке… 6 марта 1996 года все сотрудники МВД России, солдаты и офицеры внутренних войск в Грозном оказались заложниками большой политики, нестыковок систем, ведомств, личных амбиций руководителей.

Еще в конце 1995 года в одном из официальных документов подчеркивалось: «…несмотря на разработанный и утвержденный всеми заинтересованными руководителями силовых структур комплексный план борьбы с преступностью и бандформированиями на территории Грозного и республики, в их деятельности отсутствует должное взаимодействие. Разрозненность в ведении статистического учета, неполноценность обмена информацией: оперативно-розыскной и криминалистической, отсутствие единого банка данных приводят к серьезным издержкам в организации управления силами правопорядка…». Эти слова, наполненные смыслом и правдой жизни, сегодня как бы эпитафия для многих офицеров и солдат МВД России, сложивших свои головы в Грозном в начале марта.

Мы «подлетели» к блокпосту 22, что за мостом через Сунжу, и встали как вкопанные. Вдоль бетонных блоков, почти прижимаясь к ним, бежал собровец с непокрытой головой, махая окровавленными руками, и кричал нам: «Стой! Стой!».

Потом я перевел взгляд на разрушенную войной многоэтажку, что мертвой громадой высилась впереди. На ее предпоследнем этаже с волчьим спокойствием блеснул прицел снайперской винтовки дудаевца.

И сразу — спасибо им! — в один голос команда подполковника Родькина и капитана Сергея М.:

— С брони!

Мы скатились с БТРа, как с ледяной горки, и сразу по броне замолотили дудаевские снайперские винтовки и автоматическое оружие.

Я укрылся за БТРом, кто-то у спасительного входа в блокпост. А подполковник Родькин занял свое командирское место в бронетранспортере. И через короткое время заработал КПВТ лейтенанта Константина Максимова, вступили в действие курганские собровцы, их поддержал огнем 22 блокпост — солдаты внутренних войск и четыре омоновца из Перми.

Капитан Сергей М. хотел заскочить в открытый правый боковой люк БТРа, но тут же получил ранение в ногу.

С солдатом внутренних войск мы волоком затащили его в блокпост. Сергей, этот богатырь, еще и помогал нам, отталкиваясь от земли здоровой ногой.

В тесноватом пенале прохода ногами к входу лежал убитый собровец в закрывающем все лицо окровавленном подшлемнике.

Снова заработал КПВТ курганского БТРа, и где-то в глубине блокпоста упало и звонко разбилось стекло.

— На счастье! — крикнул один из солдат внутренних войск. Сергея перевязывал пермский омоновец Рудольф, которому помогал солдат. Моим ножом они распороли Сергею штанину и «колдовали» над раной.

Неслышно, как тень, но как-то сразу все заполнив собой, хотя сам худощавый, жилистый, среднего роста, вошел в блокпост подполковник Родькин, спросил у Сергея, что у него с ногой. А узнав, что кость не задета, так же неслышно вышел…

Стрельба не прекращалась ни на минуту. В грохоте я не мог слышать, о чем говорил с подчиненными Родькин. Я только увидел через бойницу, как его БТР тронулся с места и, набирая скорость, помчался вдоль правого берега Сунжи выполнять задачу, поставленную командиром сводного отряда собровцев — вывезти с блокпоста № 6 раненых, а еще раненых и убитых пермского СОБРа, которые попали в засаду на проспекте Ленина, потеряв БРДМ и БТР.

Бронетранспортеры с собровцами, которые поодиночке вырывались на проспект Ленина со стороны 7-го российского блокпоста, что стоял в сорока метрах от разрушенного «дворца Дудаева» и от 22-го блокпоста, боевики подбивали из РПГ и одноразовых гранатометов «Муха». В тот день они вели из них огонь почти со скорострельностью автоматов, стреляя по тем, кто шел выручать раненых, кто рвался забрать из-под огня тела павших товарищей-собровцев.

На перетянутой жгутом ноге капитана Сергея М. пермский омоновец Рудольф закрепил записку «8.50 утра».

На проспект Ленина БТР курганских собровцев ушел десятью минутами раньше, почти сразу пропав в эфире.

Его дорога была среди многоэтажек, которые высились над Сунжей и над всем простреливаемым с них пространством, как желтые волчьи клыки.

Плотность и прицельность огня противника были высокими. Пули не раз залетали в наш блокпост, одна из них помяла заряд РПГ. Потом мы узнали, что на высотках вдоль Сунжи и до Минутки были сосредоточены боевики Басаева и Закаева. БТР с четырьмя офицерами курганского СОБРа и пермяком-собровцем был подбит из гранатомета в 150-200 метрах за церковью Михаила Архангела. Бронетранспортер на скорости уткнулся в дерево недалеко от частного чеченского дома, в котором, помогая раненым подполковнику Родькину и майору Звонареву, были вынуждены укрыться собровцы.

Потом был бой. Российских офицеров закидывали ручными гранатами, били по ним из подствольников. Дом горел. Умирая, майор Звонарев отдал офицеру пермского СОБРа свой офицерский жетон. Пермяк спрятал тело боевого друга в подвале — под двумя матрацами и дверью, которые там валялись.

Родькин еще нашел в себе силы написать несколько предсмертных слов. Этот листок бумаги, личные документы подполковника Родькина и майора Звонарева спрятал у себя на груди лейтенант курганского СОБРа Константин Максимов. Вместе с водителем БТРа лейтенантом Александром Е. они ушли в одну сторону, а пермский собровец нашел своё спасение, зарывшись в кучу строительного мусора и обломков, и только потом судьба вывела его, израненного, к своим. Костю и Александра, уходивших в сторону 22-го блокпоста, заметили и выдали боевикам чеченские дети. Началось активное преследование.

Лейтенанта курганского СОБРа Константина Максимова застрелил дудаевский снайпер. По отработанной схеме — сначала поразил в левое бедро и только потом убил.

6 марта 1996 года я стал свидетелем массового героизма российских собровцев и омоновцев. Этот день для них был очередным испытанием и очередным провалом грозненского военного руководства. Было ли хоть какое-нибудь управление в этот день, то реальное единоначалие, которого ждали, да так и не дождались в Чечне наши силы?

Я знаю одно, что 6 марта собровцы из Нижнего Новгорода, Перми, Липецка, Кургана под вражеским огнем врывались на проспект Ленина, окруженный оскаленными огнем высотками да пятиэтажками — без прикрытия артиллерии, минометов, без дымов, в едином порыве не отдать на поругание дудаевцам раненых товарищей по оружию, мертвые тела тех, кто погиб в неравном бою.

Эфир был наполнен мольбами о помощи, которые неслись со многих блокпостов и комендатур, атакуемых боевиками.

Специальные подразделения МВД России и внутренние войска ждали поддержки от федеральных сил, думали, вот-вот по улицам Грозного загрохочут танки, САУ, жалящие огнем спасительницы «Шилки». И с их помощью можно будет преодолеть превосходство боевиков за Сунжей — где посреди подбитой собровской техники еще шевелились раненые офицеры: они поднимали головы, слабо взмахивали руками, зовя: «Придите за нами, братья». Среди них, мертвые, лежали те, кто спешил к ним, чтобы освободить от мук, вынести на блокпост Љ 7.

Весь день 6 марта возле блокпостов № 22 и № 7, по всему Грозному, в его окрестностях, в отдаленном Черноречье шли бои. В минуты затишья было слышно вечное, безразличное к нашим страданиям журчание Сунжи.

Я стоял возле бойницы, глядя в сторону проспекта Ленина. Приказом Временного управления МВД России с блокпоста № 22 были отведены собровцы Кургана — те, кого подполковник Родькин оставил на усиление, и пришедшие к нам днем на помощь челябинцы. Все мои мысли были о пропавших без вести четырех курганцах, обреченных на смерть и раненых собровцах, что ждали своего конца на проспекте.

Мы ждали армейских танков и вертолетов. Без них всех, кто пытался достать раненых собровцев, находила смерть.

На блокпосту к наступлению сумерек нас оставалось меньше двадцати человек.

Справа от бойницы, также напряженно вглядываясь в теснящие нас развалины, встал сержант пермского ОМОНа Андрей Т. Весь день он стрелял из КПВТ. БТР внутренних войск, без аккумулятора, со спущенными шинами стоял «на приколе» возле блокпоста. Из него Андрей Т. простреливал улицу, выходящую прямо на нас.

Именно Андрей Т. с наступлением вечера взял командование блокпостом № 22 на себя: перераспределил по позициям людей, поставил растяжки, дал целеуказания…

Зная, как нам будет трудно, если дудаевцы предпримут ночные атаки, он сказал мне:

— Дай Бог, чтобы было завтра.

Этот сержант своим поведением, умной распорядительностью в который раз подтвердил истину: с началом боя командование часто переходит в руки тех, кому судьбой предназначено быть командиром.

Час назад мы с Андреем и Николаем У., тоже пермским омоновцем, говорили с двумя чеченскими девушками, которые под обстрелом, невредимые, как святые, вышли к нашему блокпосту, чтобы сказать, что собровец из Кургана находится недалеко от блокпоста, в развалинах. Они боялись на глазах у сотен дудаевцев рукой показать направление, где находится мой земляк-офицер. Мы поодиночке впустили чеченок в блокпост, расспросили в подробностях. Оказалось, раненый окликнул их, когда они шли рядом с разрушенной одноэтажкой. Почему чеченские девушки согласились, рискуя жизнью, передать нам информацию от бойца СОБРа, мы не нашли ответа. Одна из девчонок просто тряслась от страха, и ей сказали, что я журналист из Москвы и с ними не случится ничего плохого.

Они ушли так же, как и пришли: словно растаяли. Когда большим черным облаком темнота опустилась над Сунжей, из нее, слева от блокпоста, откуда днем нам кричали «Аллах Акбар», вдруг донеслось:

— Эй, мужики!

— Ты кто? — прокричал кто-то из блокпоста.

— СОБР из Кургана.

— Давай сюда.

— Я не вижу, в какую сторону двигаться.

И тогда в кромешную тьму на голос бросился пермский омоновец Николай У.

Потом был взрыв гранаты — это курганский собровец бросил ее в чеченцев, чтобы отвлечь от себя внимание. Автоматным и пулеметным огнем блокпост прикрывал бегущих в нашу сторону двух людей.

— Саня! Ты? — закричал я водителю курганского БТРа — лейтенанту милиции. Он единственный из ушедших от нас утром курганцев вернулся к нам ночью, посеченный осколками.

Первый вопрос по рации, когда солдат внутренних войск доложил, что на блокпост Љ 22 вышел собровец из Кургана, был: «Опознан ли он?».

— Да, — доложил солдат, — журналист опознал.

Всю ночь мы с сержантом пермского ОМОНа Андреем Т. ходили по блокпосту, говоря друг с другом и с солдатами: Володей, Олегом, Андреем, Расимом, Рафаэлем и другими, призванными во внутренние войска в основном из Уфы. А потом стоило ненадолго закрыть глаза, как возник передо мной подполковник Родькин — такой, каким я видел его в последний раз: одетый, как принято говорить среди собровцев, «по-тяжелому» — в разгрузке, с автоматом, в белом подшлемнике, в черной вязаной шапочке — немыслимо спокойный в жизни и на пороге своей смерти.

Всю ночь мы ждали атаки дудаевцев. Но боевики не рискнули идти в центр через Сунжу, правильно посчитав, что возле блокпостов многие из них найдут смерть.

«Завтра» для блокпоста № 22 наступило в третьем часу ночи, когда на усиление к нам пришел БТР Зеленокумского полка внутренних войск с девятью бойцами под командованием майора Сергея Т. — грамотного, распорядительного командира, который доукрепил блокпост, перестроил его внутри.

Он говорил солдатам:

— В вашем геройстве лично я не нуждаюсь. Ходить — только пригибаясь, у амбразур без толку не маячить.

В шестом часу утра по слабенькому радиоприемничку, принесенному с собой вновь прибывшими, мы услышали успокаивающие Россию сообщения, что в Грозном в прошедшие день и ночь тяжелая артиллерия и техника не применялись.

Мы встретили это молчанием. Ни в Москве, ни в Ханкале, ни в аэропорту «Северный» никто не был способен услышать наши проклятья.

Кого, по указке сверху, пытался успокоить диктор Всероссийского радио? Жену погибшего подполковника Евгения Родькина, его восьмилетнего сына? Родителей, жен и детей майора Владимира Звонарева, лейтенанта Константина Максимова, матерей добитых ночью боевиками российских собровцев, которые так и не дождались помощи? Для всего контингента МВД России в Грозном «завтра» наступило только утром 8 марта с заходом в город армейских танков и другой боевой техники федеральных сил.

Март 1996 г.

«КТО ВЫЗЫВАЕТ «ЭПОХУ»?»

Над медленно просыпающимся Грозным еще висел полумесяц. Всю ночь, мертвенно блистая, он верно служил боевикам, освещая только им известные ходы и тропки. При случае чеченцы могли даже помолиться на него. Они поднимали головы в сторону сверкающего в черном небе клинка и шептали: «Аллах Акбар!». Только безумно храбрый, рискуя погибнуть под градом свинца, мог прокричать эти слова в сторону русских. Но в ночной тишине эхо гуляет по разрушенному городу, как по чеченскому лесу, и я, гражданский, не понял — откуда, перекрывая то всхлипывание, то мягкое воркование Сунжи, донеслось до нас это: «Аллах велик!». И сразу раздраженно заговорил, шуганув солдат на левом фланге, пермский омоновец Андрей Т.: «Вы что, не слышали? Не спать! Смотреть в оба! Почему я слышал чеченца, а вы нет? Стоит им подойти на бросок гранаты и…».

Этот чеченский крик напоминания, что боевики рядом, что сегодня, в ночь с 6 на 7 марта, за Сунжей вновь на время они хозяева, вернул нас, начинающих самообманываться тишиной, к реалиям вчерашнего дня.

Чуть больше десятка солдат внутренних войск, четыре пермских омоновца да я, журналист, могли рассчитывать в эту ночь лишь на остроту своего зрения и слух, чтобы обнаружить боевиков, если бы они двинулись в нашу сторону.

Блокпост, который нам назначено защищать, за мостом через Сунжу — скромная, неказистая крепость и одновременно «жертва политических обстоятельств», во имя которых люди, блокпост населяющие, давным-давно здесь, в Грозном, рискуют жизнью.

Ветераны Афганистана, хорошо помнящие систему организации тамошних блокпостов, справедливо говорят, что в Грозном, в отличие от Кабула, с наступлением темноты российские блокпосты охраняют только сами себя.

А как бы нам ни замазывали глаза, как бы журналистам ни рекомендовали избегать слова «война», в воюющей Чечне политические реалии вынуждают российскую сторону гасить этот конфликт в статусе низкой боевой интенсивности. Поэтому что в военном смысле можно было в Афганистане, нельзя в Чечне.

Что бы ни говорили, ни писали политики о войне в Чечне, какие бы прогнозы ни доводились до людей, все они далеки от правды: рождаются-то они не на осажденных блокпостах или в горах…

В России многие хотят скорейшего вывода из Чечни федеральных войск, а думающие чеченцы знают, что с полным выходом войск начнется чеченское взаимоистребление, и никаким СОБРам, ОМОНам России его не остановить.

Если у чеченцев в их борьбе развязаны руки, то российским военным политиками навязана ирреальная линия поведения, которую один из мудрецов-солдат сформулировал так: «В любой войне командир думает, как бы уничтожить противника, а здесь, в Чечне, большие начальники думают, как бы сохранить противнику жизнь».

Военнослужащие Минобороны, внутренних войск и спецподразделений МВД России до сих пор, мягко говоря, с неприязнью вспоминают мирные переговоры 1995 года с дудаевцами, относя участие в них чеченцев только на счет их военной хитрости, которую боевики, надо отдать им должное, результативно употребляют в своих целях.

Ни в одном пособии по контрпартизанской войне, хоть весь мир обойди, не прочтешь, что партизан можно разгромить равным по силе оружием.

Но кому интересно, о чем мы думали на блокпосту № 22 в ночь с 6 на 7 марта, стоя возле бойниц, в которые заглядывал полумесяц…

«Кто вызывает «Эпоху»?» — слышим мы в темноте. Это в наш разговор врывается включенная рация, углубляя тревожное напряжение ночи, прекращая немудреную нашу беседу. А жаль.

Среди солдат внутренних войск и омоновцев редко услышишь рассуждения о том, нужна ли война в Чечне, зачем она? Да и чего переливать из пустого в порожнее. Вот она — война. Только выйди из блокпоста. Вчера на входе в него долго не высыхала кровь убитого чеченским снайпером собровца. Были эвакуированы несколько раненых.

Всю ночь, когда бы солдат ни включил рацию, мы слышали в свой адрес угрозы боевиков: убить, отрезать нам головы, вспороть животы…

Зная о понесенных сотрудниками МВД России и Чечни потерях, о смертях и ранениях солдат и офицеров внутренних войск, все мы, окруженные чеченцами на блокпостах и в комендатурах, готовились дорого отдать свою жизнь.

На окраинах города продолжались кровопролитные бои. Наше же ночное спокойствие было куплено дорогой ценой — смертью трех десятков офицеров-собровцев, которые полегли на проспекте Ленина, выручая друг друга.

Теперь чеченские боевики не рисковали атаковать блокпосты № 7 и наш № 22, считая их собровской зоной ответственности.

Четырнадцать бойцов Специального отряда быстрого реагирования и четверо раненых были вчера эвакуированы из-под огня на трех БМП и двух БТРах офицерами-собровцами и солдатами полка внутренних войск. Их водили майор Александр Умрилов и капитан по имени Николай. Сначала на БМП-2 дошли до подбитой бээрдээмки — разведать, где живые и мертвые, при этом БМП получила повреждение. Плотность огня боевиков была очень высокой.

Потом пустили вперед две БМП, которые «работали» по верхним этажам зданий, следом шли два БТРа, забравшие с проспекта Ленина живых собровцев, кого смогли. Их прикрывала боевая машина пехоты, идущая в хвосте «елочки». За ней шли пермские омоновцы, но БМП двинулась вперед на скорости, и они, не успевая за техникой, оказались под пулеметным и автоматным огнем. Рассредоточившись, омоновцы были вынуждены залечь.

Мы, находясь в полутора километрах от происходящего, были бессильны помочь, не видя противника. Тот бил по нашим, защищенный квадратами и пеналами домов, стреляя из окон, обращенных к тем, кого боевики стремились убить.

По нам в тот час тоже «работали» снайперы. «Кенвуд», единственный на блокпосту, давно молчал — батарейки сели быстро, а где подзарядиться? Рация же внутренних войск, бывшая в нашем распоряжении, работала только на ВВ: информация от нас до Временного управления МВД России в Чеченской Республике не доходила.

К вечеру 6 марта техника полка внутренних войск оставила блокпост № 7, уйдя на базу. Пермские омоновцы хотели, чтобы она осталась. Им обещали. Пермяки просили, чтобы руководство продублировало свой приказ в эфире, но этого не случилось, и три БМП и два БТРа все же ушли, однако под утро «внутренники» вернулись на двух БТРах, усилив нас и блокпост № 7.

«Кто вызывает «Эпоху»?» — снова бубнит вэвэшная рация. И я впервые серьезно задумываюсь, что через четыре с небольшим года конец XX века. «Никогда столько не воевали, как в этом столетии», — думаю я, заходя в грузовой контейнер, превращенный в теплушку, и садясь возле горящей «буржуйки». На нарах, тесно прижавшись друг к другу, спят солдаты. Глядя на них, я понимаю, что выражение «спать мертвецким сном» родилось на войне. В неярком свете, отбрасываемом печуркой, солдаты в изломанных позах и далеко не парадной одежде лежат, словно трупы.

Рация последний раз выплескивает: «Кто вызывает «Эпоху»?» — и замолкает, сухо потрескивая.

«Через четыре года эпохе войн конец!» — с надеждой думаю я. Для меня эта эпоха начиналась с петроградских журналов, повествовавших о первой германской, с фотографий павших в боях. С детским состраданием и верой, что, может быть, эти великолепные прапорщики и офицеры остались живы, я вглядывался в их такие мирные, добрые, красивые лица, не зная, что через много-много лет мне самому придется терять близких людей на войне, которую никак не ждали, да она пришла — такая ожесточенная.

Глядя в огонь печурки, я вспоминал вчерашний бой: вот с проспекта Ленина мчится к блокпосту № 7 горящий БТР, вот, переходя от бойницы к бойнице, охотится за боевиками курганский собровец-снайпер, вот мы с челябинским собровцем Александром Илаевым, мастерски стреляющим из подствольника, показываемся в бойнице, и чеченская пуля не попадает в нас, а майор хохочет, незлобиво обзывая боевиков горе-стрелками.

С Александром мы знаем друг друга год. Он, бывший офицер ВДВ, прошел Афган, Приднестровье… В апреле прошлого года, встретившись под Шелковской, я подарил ему необыкновенные часы. Таких немного в России. На часах короткая надпись «Витязь». От имени ассоциации «Витязь», занимающейся военно-патриотическим воспитанием молодежи, я подарил эти часы майору-собровцу Александру Илаеву в его фронтовой палатке.

Прошлым летом на море их у него пытался выкупить какой-то богач-коллекционер.

— Да ты знаешь, где мне их подарили?! — только и сказал Александр.

Вчера, ближе к вечеру, собровцев отозвали во Временное управление МВД России. Врассыпную, змейками, они уходили через мост под обстрелом. Так осиротел блокпост Љ 22.

У меня нет больше сил смотреть на огонь…

Слишком много вчера было подбито БТРов, горевших на наших глазах, чтобы продолжать спокойно глядеть на пламя, и с полудетской наивной мыслью, чтобы в следующем столетии не было войн, я ухожу на холод.

Март 1996 г.

«ТОЛЬКО ГРОМЧЕ ЗОВИТЕ…»

Когда 7 марта с утра на 22-й блокпост пришел танк и на 7-й блокпост еще два, пермские омоновцы подумали, а солдат внутренних войск сказал: «Вот, действительно, танки зауважаешь».

Так для тех, кто защищал эти блокпосты, закончилось трагическое одиночество, ожидание ночного прорыва боевиков в центр Грозного и самое тяжелое — осознание невозможности выйти из блокпоста, чтобы забрать убитых собровцев, сутки пролежавших на проспекте Ленина, где те приняли смерть, выручая друг друга из-под огня.

Все «высотки» за Сунжей в ночь с 5 на 6 марта были заняты скрытно проникшими в Грозный боевиками, и с пяти утра, а где с пяти тридцати по всему городу 6 марта загрохотали бои. Атаки дудаевцев были внезапны, боевики превосходили численно, и, несмотря на потери, лезли и лезли…

Шестого марта 1996 года в Грозном свой кровавый бал правил «чеченский атом» — гранатомет. На проспекте Ленина первыми попали под его удары пермские собровцы.

СОБР — это Специальный отряд быстрого реагирования по борьбе с организованной преступностью.

Такие отряды есть в каждом областном центре. Ведь бороться с современными бандитскими группировками, мобильными, хорошо вооруженными, могут только профессионалы.

В СОБРах России, верные Присяге, служат офицеры, которые с начала вооруженного конфликта в Чечне не выходят из боев.

С ними, офицерами-собровцами, любят взаимодействовать федеральные и внутренние войска. С собровцами надежнее! Они — отменные, дисциплинированные снайперы, гранатометчики, пулеметчики. Они хороши для специальных операций: освобождение небольшого числа заложников, захват отдельно стоящего здания, самолета, квартиры, задержание вооруженного преступника. Но ни их современная экипировка, ни легкое вооружение не соответствуют тому, чем им приходится заниматься в Чечне. На Северном Кавказе им определили контрпартизанские функции. Собровцы с ними справляются, но неимоверно напрягая силы, страдая от отсутствия пригодных средств связи, тяжелого оружия и боевой техники.

Шестого марта собровцам Поволжья, Урала и Зауралья выпали на долю масштабные городские бои, где без поддержки танков, артиллерии контрпартизана быстро находит смерть.

Заняв господствующие «высотки» — полуразрушенные, зияющие тысячами окон, ведя огонь из глубины помещений, чтобы скрыть вспышки выстрелов, боевики кинжальным огнем встречали тех, кто выдвигался на проспект Ленина.

В городских условиях БТР для гранатометчика — желанная цель.

Пермские собровцы попали под огонь басаевцев, спеша в ГУОШ. Их БТР и бээрдээмка были подбиты. Такая же участь постигла собровцев Кургана и Липецка. Отходя и отстреливаясь, они несли потери.

Несколько пермских собровцев сумели укрыться в церкви Михаила Архангела, отвечая огнем на огонь.

Спецназовцы не оставляют врагу тела своих товарищей по оружию — то святой закон. Из Временного управления МВД России в Чеченской Республике на 7-й блокпост на трех БТРах и бээрдээмке для оказания помощи выехали тогда собровцы Нижнего Новгорода, Оренбурга… За мостом через Сунжу на проспекте Ленина шла интенсивная стрельба.

Первым туда пошел собровский, с десантом на броне, БТР, следом бээрдээмка, потом еще две машины. Вскоре в головной БТР попали из «Мухи».

Боевики обстреливали собровцев с трех сторон: с «кукурузы» — шестнадцатиэтажки метко били чеченские пулеметчики и снайперы. Собровцы отвечали стрелковым оружием, их поддерживали с БТРов и с блокпоста № 7.

Бээрдээмка, стреляя, прошла чуть вперед, стараясь прикрыть раненых и убитых офицеров.

Тактика чеченских снайперов была традиционна: сначала стреляли в ногу… Раненого, естественно, пытались вытащить и, когда рядышком с ним оказывалось еще несколько бойцов, их убивали в голову.

В городском бою для эвакуации раненых нужна поддержка танков, способных выстрелом обвалить пол-этажа вместе со снайпером и его прикрытием, состоящим из гранатометчика и двух автоматчиков.

Шестого марта федеральные силы в районе 7-го и 22-го блокпостов танками, «зэсэушками» собровцев не поддержали.

«Плохая им досталась доля, немногие вернулись с поля…» Кого смогли, собровцы подобрали, несколько бойцов были убиты боевиками при подборе раненых в спасительную броню.

Оренбургский БТР «Хохол» в одиночку рванул за ранеными и, мгновенно обстрелянный, все равно успел забрать нескольких живых собровцев и вернулся на 7-й блокпост горящим. Занялись огнем выстрелы от РПГ, что лежали за башней. Бойцы внутренних войск Леонид Трухин, Алексей Жихарев и пермский омоновец (позывной «Нафаня») бросились тушить… Машина была спасена.

Шестого марта, теряя людей убитыми, ранеными, вынести из-под огня своих товарищей по оружию стремились собровцы Нижнего Новгорода, Перми, Липецка, Оренбурга, Мордовии, Удмуртии. Им помогали офицеры и солдаты Зеленокумского полка внутренних войск, пермские омоновцы.

Сутки Грозный держался благодаря мужеству сотрудников МВД России, военнослужащих внутренних войск, тех сотрудников МВД Чечни, кто остался верен Присяге.

Ночь с 6 на 7 марта для собровцев, знающих, что часть их офицеров осталась не эвакуированной на проспекте Ленина, была ужасной. Они шептали, говорили, кричали: «Если бы у нас были танки! Где этот… вертолет «Черная акула»?! Что происходит?!».

Ждали следующего дня. Наутро во Временное управление МВД России в Чеченской Республике пришли три танка из 205-й бригады федеральных сил. Привел их командир взвода, старший лейтенант Евгений, выпускник Харьковского танкового училища — скромный, интеллигентный и, как оказалось, очень лихой офицер.

Седьмого марта в семь тридцать утра из здания на Ладожской, 14, на четырех БТРах, двух БРДМ и двух БМП внутренних войск под прикрытием трех танков на проспект Ленина ушли собровцы сводного отряда: челябинцы, кировчане, ижевчанеы, чебоксарцы и другие. Ушли на проспект за своими.

Сначала был проверен мост через Сунжу на предмет закладки фугаса. Обошлось… Потом два танка (третий был придан 22-му блокпосту) открыли огонь по огневым точкам противника, чтобы обеспечить проход к телам павших собровцев. Надежды, что кто-то из них остался в живых, практически не было. И — о, чудо! — вышли на связь пермские собровцы, заблокированные боевиками в православной церкви. Они сообщили, что напротив в домах засели боевики. У собровцев четверо раненых…

Только колонна собровцев, ведя огонь, начала движение, как с правого фланга по ним открыли стрельбу из одноэтажных построек на правом берегу Сунжи. В бой, поддерживая «ленточку» спецподразделений МВД России, вступили пермские омоновцы-старожилы 7-го блокпоста, стреляя из АГС, подствольных гранатометов, пулеметов и автоматов.

В «ленточке» собровцев были и сотрудники криминальной милиции Временного управления МВД России, кинологи с собаками для поиска мин и мертвых в развалинах.

Дойдя до церкви Михаила Архангела, «ленточка» из восьми «коробочек», остановленная противником, оказалась в наитруднейшем положении. Плотность огня басаевцев возрастала. Но подбор на броню павших 6 марта продолжался. Собровцы, идя за броней, укрываясь за ней, рисковали своими жизнями ради уже неживых.

Эвакуировать пермяков из церкви можно было, только если бы появилась возможность обработать близстоящие, занятые боевиками здания из тяжелых орудий.

Именно в этот момент на блокпосту № 7 офицер СОБРа Александр И. узнал о том, что 6 марта в боях с «серыми волками» Басаева смертью храбрых погиб командир курганского СОБРа Родькин Евгений Викторович — давний боевой друг.

Танки, приданные собровцам, еще работали, поддерживая их огнем, но мост через Сунжу, рискуя быть сожженными, не переходили.

Узнав о гибели друга-земляка из соседней области, с криком: «Такого человека убили!» — Александр залез в танк к старшему лейтенанту Евгению из «мотострелецкой» бригады и повел две «брони» «справлять поминки» по подполковнику.

Танки отстрелялись по боевикам как полагается. Пермяки были «выхвачены» из церкви, все погибшие собровцы, кого обнаружили, подняты на «броню» и вывезены в расположение 7-го блокпоста.

«Кулаки», «летающие тарелки» — так с уважением называют в Чечне наши российские танки. За время войны их научились беречь.

Танки встречают радостно, когда они приходят на усиление в спецподразделения МВД России и в подразделения внутренних войск.

Двенадцать убитых собровцев и еще трое сожженных были вынесены 7 марта под огнем противника благодаря взаимодействию танкистов федеральных войск, собровцев и военнослужащих внутренних войск.

Я видел, как майор милиции Александр И. крепче крепкого жал руку старшему лейтенанту-танкисту, говоря: «Всегда бы так! А? Ну что нам мешает?».

Лейтенант отвечал: «Да мы всегда поможем. Только громче зовите…».

Март 1996 г.

УТРО ПСОВОГО ЛАЯ

Доска от патронного ящика, брошенная в предутренний костер, разгораясь, приняла форму усыхающей в огне когтистой медвежьей лапы, и я вспомнил задержанного нашими бойцами пожилого боевика. Скованный наручниками, сидя у огня, чуть раскачиваясь, он почти беззвучно шептал: «Говорил я им — не будите русского медведя. Пусть себе спит. Так нет — выгнали его из берлоги». Чеченец с тоской смотрел на трупы своих. Вся его разведгруппа была уничтожена, попав в засаду, которую им грамотно приготовил спецназ внутренних войск.

То же самое, только другими словами, говорил объявившему газават Дудаеву профессор Абдурахман Авторханов. «Берегите Чечено-Ингушетию от новой трагедии. Решайте вопросы кризиса власти в рамках Конституции», — сказал он в 1991 году. Но Джохар все равно призвал под ружье десятки тысяч людей. Многих из этих чеченских «волков» и «волчат» порвали «медвежьи лапы».

Авторханов, настрадавшийся историк, знающий Россию и свой народ, предлагал взять на вооружение восточную мудрость и дипломатию. Но руководство боевиков переоценило себя.

Именем Авторханова они назвали проспект Ленина. Тогда еще Грозный не был разрушен. Сейчас, в отступающей тьме и тумане, прячущем от наших глаз Сунжу и развалины домов по её берегам, город потрясал неприкаянностью, беззащитностью перед силой двух сторон.

Уже пятые сутки я встречал рассвет на блокпосту возле Сунжи, грозненским Гамлетом бродя среди омоновцев, бойцов внутренних войск и разведчиков 205-й мотострелковой бригады. Они знали, что я, человек невоенный, не ухожу с блокпоста потому, что за церковью, в развалинах одноэтажного дома и на перекрестье улиц, лежат тела трех моих земляков — офицеров СОБРа, убитых шестого марта, и я ждал часа, когда командование примет решение о войсковой операции, чтобы достать их из занятого боевиками района.

Курганские собровцы на БТРе, уйдя за ранеными по проспекту Ленина (Авторханова) дальше других, были подбиты из гранатомета и, отстреливаясь, погибли. А собровцы сводного отряда вытащили всех, кто принял смерть на проспекте, кроме трех зауральцев. Моей задачей, которую я, журналист, сам себе поставил, было ждать, когда пойдут за погибшими, чтобы принять участие в операции.

Я до сих пор не мог поверить, что моих друзей больше нет на земле. Из курганского экипажа на 22-й блокпост ночью вернулся только механик-водитель, и я прикрывал его выход, стреляя из автомата раненого бойца внутренних войск.

Утром седьмого марта я перебрался на блокпост возле разрушенного дворца Дудаева, оставив выделенное мне на ночь оружие на 22-м посту. Снова при мне были только диктофон и… граната.

Всю неделю мое убежище от дождя и для сна — закуток из бетонных глыб, поставленных друг на друга, прикрытый сверху досками и ржавыми листами жести.

Два топчана, стоящие рядышком, и несколько одеял — вот и всё, чем располагают для отдыха бойцы из полка ВВ да старший лейтенант Евгений С., прибывший под утро седьмого марта. С ними один БТР.

Именно старший лейтенант, посочувствовав, выделил мне постоянное местечко для недолгого отдыха возле стены, брызжущей холодом, где я мог забыться коротким сном, даже если недалеко от меня вела огонь БМП.

На блокпосту № 7 две бээмпэшки. Их привели с собой разведчики 205-й бригады, которыми нас усилили восьмого марта. С их приходом стало окончательно ясно, что возможный прорыв чеченцев на нашем участке обойдется им в море крови.

Я помню, как разведчики скорым, уверенным шагом (известно, разведчики везде как дома) заходили на наш блокпост, а прапорщик Сергей Ш. — комендант нашего не то городка, не то воюющей планеты встречал их сигаретами. Тогда они еще были.

Армейским разведчикам досталась под контроль «крепостная» стена с бойницами, выходящими на мост через Сунжу и на проспект Ленина — Авторханова. Бойцы внутренних войск «держали» левый фланг со зданием бывшего Совмина Чечено-Ингушской Республики. На правом фланге и на «кукушке» хозяевали омоновцы и огнеметчики.

Омоновцы были и оставались на блокпосту центровыми, готовые в любую минуту поддержать направление, подвергшееся атаке.

Шестого марта этого года, когда боеприпасов оставалось всего ничего, а в Грозном действовал приказ — не покидать основных мест дислокации, из 4-й комендатуры, где стояли пермяки-омоновцы, на свой страх и риск на бээрдээмке, загруженной «семечками» для блокпоста, вырвались те, кому воинская совесть не позволила оставить родных людей без поддержки.

Восьмого марта омоновцы, выстоявшие под огнем на блокпосту больше трех суток, были заменены. По дороге на блокпост был ранен омоновец и потеряна бээрдээмка. Прежде чем она, подбитая, запылала, с нее сняли вооружение. Приказа на замену пермским омоновцам сверху никто не давал — сами решили. Попробуй высидеть взаперти, когда твои боевые товарищи под огнем.

Место, где мы находимся, обильно полито кровью в январе-феврале 1995 года. Напряжение, ужасы и подвиги того времени вернулись сюда, в центр города, на этих днях — трагических для всех нас, стоящих на Сунже. Но если это утро для нашего блокпоста было спокойным, то мы знали, что на кровавых окраинах Грозного, особенно в Черноречье, бои продолжаются.

…Ночью я, замерев, скрывшись за маскировочной сетью, смотрю на близкие и далекие пожары — вестники людских страданий. Мои страшные давние ожидания оправдались, обернувшись потерей близких.

В течение года я беспрепятственно бывал в церкви Михаила Архангела, стоял с измученными войной прихожанами на службах, говорил со страдальцем отцом Анатолием, всегда помня великую и святую Пасху 1995 года. Ночью 22 апреля под прикрытием двух БТРов, солдат первого полка ОДОНа, бывшей дивизии Дзержинского, и чеченских милиционеров мы шли крестным ходом вокруг сожженного в январе храма. Церковные песнопения светлым эхом бились о стены разбитых домов. Я верил, что боевики не расстреляют нас, молящих о мире и спасении всех. Но бойцы внутренних войск и спецназовцы, закрывая нас спинами, смело выцеливали пустые глазницы домов, веря в эти минуты только в оружие, в свое умение поразить противника. Они-то знали, а я еще нет, что в одиннадцатом часу вечера на «Минутке», на входе в тоннель была расстреляна машина дальневосточных собровцев.

…»Минутка»… Для меня это черная, все убивающая космическая дыра. Не только генерал-миротворец Романов заглянул здесь в глаза смерти. На проспекте, берущем начало от Сунжи и кончающемся на «Минутке», несколько дней назад ушли из жизни больше двух десятков собровцев. В районе «Минутки», истекая кровью, героически дрался блокпост № 6, погибали мирные люди.

В апреле 1995 года возле «Минутки» я бродил среди возвращающихся к жизни пятиэтажек, и одна из русских женщин, заведя меня в свою абсолютно сгоревшую квартиру, показывая голые, испепеленные стены, рыдала: «Как жить дальше? Где эти средства, которые нам якобы выделили на новое обустройство?».

Нет ответа. Есть только арест Гантемирова, других подозреваемых. Еще остался в памяти апрельский рассказ полковника — «крапового берета» — из 4-й комендатуры о задержании брата высокопоставленного чиновника из аппарата Хаджиева, силой оружия экспроприировавшего добротную квартиру русского жителя Грозного.

После прихода к власти Дудаева русскому в Чечне некому было пожаловаться. Разве только Господу Богу. Храм Михаила Архангела был единственным местом, где русский человек мог получить утешение.

Восьмого марта 1996 года с утра через наш блокпост пыталась выйти к церкви русская грозненка. Её за сто метров от блокпоста окриком остановил часовой. Я подбежал к ней:

— Вы в церковь?

— Да.

Я вытащил из нагрудного кармана камуфляжной куртки записку, приготовленную для храма.

Застегивая карман, я хлопнул металлической кнопкой, и женщина испуганно отшатнулась, даже присела, приняв этот звук за отдаленный снайперский выстрел.

Когда начинала отступать темнота, я сразу спешил к бойницам: стоит ли церковь Михаила Архангела? Не подожжена ли чужой рукой? Не перекинулся ли на нее пожар с соседнего здания?

Этой ночью на проспект Ленина вышел поработать спецназ внутренних войск, но был обстрелян с пятого этажа, что сразу за церковным двором… Работали три огневые точки чеченских боевиков. Тогда командир роты разведки из 205-й бригады Владимир Г. занял место оператора-наводчика в БМП и выстрелил два раза.

Старший лейтенант Владимир Г. — сибиряк: он жестковат, умеет держать дистанцию, опытен. Его юность прошла в стенах кремлевского военного училища — одного из лучших по подготовке и перспективам карьеры. Сам Володя — сын заведующего кафедрой точных наук. От отца у него «компьютерное» мышление, четкость формулировок. Как ротный, он ясен и понятен для подчиненных. Его речь перед строем всегда приперчена холодным юмором и коротка, как выстрел. На моих глазах солдату, которого можно было крепко распечь за неосторожность, он сказал лишь такое: «Я не хочу твоей матери в глаза смотреть, если тебя привезут «200-м».

Старший лейтенант Владимир Г. уже больше года в Чечне — ненагражденный участник многих боев. В боевых порядках вообще мало награжденных людей.

Поздней весной 1995 года, когда боевиков добивали, чаще всего солдаты спрашивали у журналистов: «Как нас встретят в России?». Теперь, через год, таких вопросов ни одного. Воюющим в Чечне россиянам, прошедшим здесь огонь и воду, на первый взгляд пока безразлично, что о них думают в обществе, находящемся далеко от войны. Самое главное для тех, кто выполняет свой долг, что о них скажут товарищи по боевым операциям. Это российскому обществу должно быть важно — каким оно видится из Чечни. У бойцов, выполняющих там правительственное задание, до сих пор нет в этом смысле крепкого тыла. Их тыл — Присяга! Отец — прямой командир, мать — сырая чеченская земля.

В нее старший лейтенант Владимир Г., окруженный под Малыми Варандами, зарывался, окапываясь пластиной от бронежилета. С ним было тридцать восемь разведчиков. Двенадцать часов они продержались на высоте. Боевики, обращаясь к Владимиру, смеялись в эфир: «Командир, нервничаешь, что ли? Не надо. Не только тебе голову отрежем. Все вам отрежем. Не сомневайтесь!».

Перед атаками боевики обязательно танцевали «Зикр» — свой мистический, настраивающий на бой танец. Потом, продолжая ритмично бить в ладони, быстрой, извивающейся змеей они выдвигались к высоте, а атаковали ее уже бешено воюющими волками.

Старший лейтенант знал, что при таком натиске самое главное — выстоять первые пять минут…

Откормленные свежей бараниной, выросшие в горах, натренированные моджахеды атаковали девятнадцатилетних разведчиков из 205-й мотострелковой бригады федеральных сил, подражая волкам, натурально воя, чтобы устрашить, сломать психику российских юношей, не зная истории или забывая, чьи внуки, правнуки и праправнуки ждут их на высоте…

Пять минут кромешного ада: разрывы гранат, настильный пулеметный огонь, крики раненых, запредельная ожесточенность кровавого столкновения… Преодолен первый натиск, миновала реальная опасность чеченского прорыва в наши порядки — выстояли разведчики! Боевики залегли, припав к пулеметам, автоматам, снайперским винтовкам. Теперь — чей глаз острее. Кто лучше обучен…

«Все пулеметчики — смертники, — рассказывал мне на седьмом блокпосту Владимир Г. — Первая задача любой из сторон — снять пулеметчиков, сосредоточив на них большинство огневых средств».

Никак не смирится Владимир Г. со смертью петербуржца Славы Лысковца — отважного пулеметчика, пришедшего в его роту по контракту. «Он был образцом солдата, — с болью вспоминал старший лейтенант. — Мы только на зарядку выходим, а он уже бегает. Оружие в блеске держал. Очень ответственный человек. Всегда тщательно готовился к бою. Под Малыми Варандами чеченская пуля пробила голову Славы навылет. А он, можно сказать, убитый, успел еще раз поменять позицию и завалить двух боевиков.

Доктор наш по основной специальности гражданский медик, но большого героизма офицер. Был момент — я боялся голову поднять, такой плотности был огонь, а он ползал, таскал на себе раненых».

Отбитые огнем, чеченцы уходили.

Разведчики все знали о них. Им приходилось видеть «русские самовары», которые боевики выставляли перед своими окопами. Чтобы самим не стать «самоварами», каждый из разведчиков носил при себе гранату. «Лучше самоликвидироваться, чем адские муки в плену», — другого мнения среди разведчиков не было.

«Русский самовар» — чьё это запатентованное у дьявола изобретение? Афганских моджахедов? Боснийских мусульман? Чеченских фанатиков? Пока неизвестно. Но в сатанинской боевой реальности — это когда захваченному российскому военнослужащему, предварительно накачав болеутоляющими, перетягивают жгутами руки и ноги, а затем отрубают их, выставляя «русский самовар» перед своими позициями, как прокламацию.

«Лично я с жизнью тогда попрощался, — рассказывал мне у костра ротный Владимир Г. — Нас обстреливали из подствольных гранатометов, атаковали волнами, забрасывали в темноте ручными гранатами, но мы раз за разом отражали атаки. К нам на выручку торопилась пехота, разбирая на дорогах завалы в два человеческих роста, устроенные боевиками. Утром, когда в лесу раздался рев идущей к нам на помощь «брони», чеченцы ушли. Из тридцати девяти разведчиков у нас было семь убитых, двадцать четыре раненых».

«Наш ротный весь посечен осколками», — сказал мне на блокпосту один из его людей.

Когда в свободный час у костра или печки-буржуйки я начинал неторопливые расспросы ротного о войне в горах, все, кого тянуло к огню, уважительно по отношению к офицеру затихали, набираясь военной мудрости, то ужасаясь кошмарам войны, то восхищаясь стойкостью разведчиков 205-й мотострелковой бригады.

Иногда из темноты выходил к огню стройный, высокий, с внешностью и манерами дипломата радист разведчиков. Его имя с казахского переводилось как «Душа пилы». Он тоже дрался под Малыми Варандами. Обладатель мягкой голливудской улыбки, редкой внешности, он родился, чтобы сниматься в кино или быть послом, но судьба решила, чтобы он воевал в горах и стоял на Сунже, защищая Грозный. Его имя работника войны отвечало на вопрос — почему он с равным успехом мыслитель и рядовой фронта.

С первым рассветным проблеском за мостом через Сунжу начинают мелькать, то припадая к земле, то исчезая, белые, вкрадчивые, длиннохвостые тени — это давно одичавшие грозненские псы подбираются к трупам боевиков.

За то, чтобы вытащить из-под огня своих погибших, собровцы отдавали жизни. За павшими на «Минутке» россиянами ходили и десантники, и разведчики, вэвэшники, неся потери. Поэтому чеченские трупы, лежащие в зоне видимости блокпоста № 7, недоступны боевикам. Смерть за смерть — вечный закон войны. Поэтому были убиты те, кто внаглую среди бела дня пытался снять вооружение с подбитых шестого марта БТРа и бээрдээмки собровцев. Потом были сражены те, кто, ведя огонь по нашему блокпосту, пытался вывезти эти трупы на легковых машинах. Надо было быть безумным, чтобы на глазах тех, кто потерял своих однополчан, днем залезть на подбитую русскую технику, дабы разжиться пулеметом КПВТ.

Кто тот полевой командир, что послал своих людей на смерть? Во имя чего он заставил их продемонстрировать безрассудство? Чем он руководствовался? Слепой верой в Аллаха? Мыслью, что русские не помнят зла?

А теперь бездомные грозненские собаки, не довольствуясь тем, что ночью тела поверженых чеченцев были в их власти, с рассветом снова торопились на трапезу, визжа, перелаиваясь.

Утренний лай псов-людоедов тих и коварен. Он похож на шепот преступников, сговаривающихся об убийстве.

И Тимофей, пермский омоновец, чтобы прекратить это мерзкое зрелище, берет в руки снайперскую винтовку. Несколько выстрелов, и псов-людоедов больше нет. Другие скрываются в развалинах, чтобы отсидеться до ночи.

На войне человек таков, каков он в мирной жизни. Старательный на домашнем садовом участке, таковым же покажет себя при рытье окопов. Резкий, молниеносный в ударе на боксерском ринге — точно так же проявит себя в чеченской «зеленке».

Со старшим лейтенантом Евгением С. — офицером внутренних войск мы сидим в закутке, пережидая дождь. У Жени, лежащего на топчане и закутанного в синее солдатское одеяло, в руках книга Плутарха. Иногда мы перебрасываемся словами. Мы отдыхаем. На это немного времени.

Этой ночью Евгений С., охраняя левый фланг блокпоста, успешно отбил попытку чеченского проникновения, вовремя применив гранаты. Женя кидал их обыденно спокойно, без крика. Он храбр, как герой лермонтовского рассказа «Фаталист». И еще… Он обладает довольно редкой на войне способностью не употреблять нецензурных слов. Когда старший лейтенант откладывает Плутарха и с пониманием ждет моего очередного вопроса, я его спрашиваю об этом. А он, по-печорински улыбаясь, негромко зовет:

— Муха! — в нашем закутке появляется огромного роста и добрейшего выражения лица боец.

— Муха, — говорит старший лейтенант, — у нас в роте ругаются матом?

— Никак нет, — звучит негромкий ответ на выдохе. — Запрещено.

— А что будет с тем, кто попробует?

— Так это… — долгое вежливое молчание.

— Ну что?

— Несдобровать.

У каждого из подчиненных Евгения С. своя «погремуха». Агээсник, таскающий АГС без труда, Муха — уроженец Башкирии. Он добр и величественен, как Пьер Безухов. А стрелок Максим, оказывается, читал мои статьи о Чечне. И мы с ним говорим об Антоне Павловиче Чехове, ведь Максим родом из Таганрога.

Особенно старший лейтенант Евгений С. был доволен Бандитом — наводчиком БТРа.

На блокпосту, к своей радости, я познакомился со всеми бойцами Евгения: механиком-водителем Фатимой, Чарли, Ким Ир Сеном — тэйквандистом, стрелком Лещадью и другими.

Определенные приказом в Чечню, подвластные долгу, эти скромные, беззаветные в своем повседневном героизме парни надежно «держали» левую сторону нашего блокпоста, отличаясь бдительностью, дисциплиной.

В Чечне идет война людей. Ожесточенные столкновения идей — нечто далекое. Здесь, в боевых порядках, не они определяют — жить тебе или нет.

Наш блокпост возле моста через Сунжу — большая семья, от которой зависит и мое долголетие. А прапорщик ОМОНа Сергей Ш. — наш хранитель.

Здесь, на блокпосту № 7, нет разницы, кто ты: федерал, вэвэшник, журналист или омоновец. Все мы кормимся из одного котла, который организовал остроумный, надежный, смелый пермяк Ш. Ему никто не перечит, потому что он хозяйственный, убедительный в каждом жесте мужик. Здесь много таких. Тут никто не подставляет друг друга. А распределение нагрузок — в зависимости от остроты ситуации.

В критические минуты с правого фланга, который охраняют «шмелисты» 205-й бригады, появляется человек-гора, командир химиков. На его плече «Шмель» — что тросточка для прогулок или удочка, а не все сжигающий огнемет. Однажды я чуть было не попал под его струю, но вовремя сориентировался, укрывшись за бетонными блоками. Часто именно командир «шмелистов» да командир разведчиков, отлично стреляющий из орудия БМП, ставят последнюю точку в разговорах с чеченскими снайперами.

С наступлением утра в нашем убежище воцаряется мертвая тишина, потому что волк — ночное животное.

В Швейцарии-то, кстати, тоже гористой, последнего волка истребили еще в начале двадцатого века, а в Чечне волк продолжает оставаться мастером наскоков, засад, похищений.

Волк — национальный знак? Кому в мире это понравится? Все знают, что у волка не бывает друзей другого рода и племени. Он потаен, скрытен, предательски коварен. Волк — древнеязыческий тотем. Несчастные люди те, кто живет под таким символом. Решиться на такой государственный флаг означало избрать для своей страны одиночество. Вот что значит не думать о своих соседях. Волки отбирают то, что им не принадлежит.

Небывалое горе, когда на знамени народа — волк, проклятый в детских сказках и снах. Избрать его своим символом могли только ослепленные люди.

Чечне, кинутой на костер войны своими дудаевыми, теперь предстоит долгий путь выздоровления.

А пока огромные деньги брошены там на возбуждение ненависти, а не на поиски истины о себе. Ведь при Дудаеве чеченский народ воспитывался в абсолютном самолюбовании и на чувстве личной безгрешности. Его вели волчьей тропой в поисках легкой добычи. И война обрушилась на народ как наказание — в первую очередь вожакам стаи.

В Чечне быстро усваиваешь, что она разделена на два стана: тех, кто за дудаевщину, и тех, кто против нее. Скрестить оружие в смертельном бою, другими словами, самоуничтожиться им не дают российские военнослужащие.

На войне твои размышления о мирной жизни, воспоминания вслух — небрежность по отношению к себе и окружающим. Миролюбивые мысли расслабляют, выводят из равновесия.

Поэтому в целях самоспасения на войне люди чаще всего говорят о близком, находящемся рядом. А еще они любят поддержать себя шуткой. Даже вши, терзающие тело, здесь незлобиво названы «БТРами».

Меньше всего солдаты, разведчики, омоновцы, населяющие блокпост, рассуждают о боевиках. О них молчат, их не обсуждают, как температуру утреннего воздуха, глубину Сунжи, протекающей под мостом, калейдоскоп облачных изменений. Боевики — зло, ходящее, ползущее, перебегающее среди развалин, которое может выстрелить в тебя в любую минуту. О зле лучше не рассуждать. На войне подумать о враге — все равно что яркой звездочкой на погонах привлечь к себе внимание снайпера.

Равнодушное ко всему происходящему на земле, к моему личному горю и плачу о погибших друзьях солнце устремляется в самую гущу несущихся к нам черных дождевых облаков, и как только солнышко прячется, нас начинает обстреливать чеченский смертник. Его автомат бьет по нашему укреплению из-под реставрационной сетки, наброшенной на четырехэтажный дом, стоящий в тылу.

Этого снайпера вычисляют довольно быстро… На этот раз из «Шмеля» по нему стреляет командир взвода разведки — всеобщий любимец, выпускник Казанского танкового училища Михаил З. Этот сын старшего офицера ВДВ стреляет всего один раз.

А потом по знаку прапорщика Сергея Ш. разведчики, омоновцы и солдаты внутренних войск беспрепятственно идут в развалины бывшего здания Совмина за дровами, стараясь не думать о сгоревшем в муках чеченском боевике — этом волке или волчонке.

Идут, чтобы не затухал наш костер, обогревающий, сверкающий живым пламенем, возле которого не поют, потому что знают цену войне и политикам.

Март 1996 г.

ЗА ДРУГИ СВОЯ

I.

Сводному отряду собровцев Центрального региона предстояло, миновав Сунжу, войти в контролируемый чеченскими боевиками район, чтобы отыскать тела погибших смертью храбрых трех офицеров Курганского СОБРа, которым выпали на долю мартовские бои 1996 года в Грозном.

Уже были преданы земле тела их боевых товарищей из Перми, Нижнего Новгорода, Липецка, Оренбурга, Чебоксар, которые, попав в засаду, в попытках спасти друг друга, полегли на проспекте Ленина возле своих бэтээров. А убитых курганцев разыскать никак не удавалось. Наконец, стало известно: двое лежат в частном одноэтажном саманном доме, третий — где-то на перекрестке простреливаемых ичкерийскими снайперами улиц.

Долг требовал от командира сводного СОБРа вызволить тела офицеров с территории, занятой противником, но так, чтобы «не положить» при этом подчиненных, с которыми он прибыл в Грозный на внеплановую замену. Его сила была в том, что в прошлом он был армейским, окончившим военную академию офицером, что в Грозный с ним прилетели свежие люди, среди которых было немало бывших армейских спецназовцев.

С началом войны в Чечне, побывав на ней, самые мудрые командиры Специальных отрядов быстрого реагирования Управлений по борьбе с организованной преступностью поменяли кадровую политику, став охотно принимать к себе офицеров-армейцев. В борьбе с террористическими, хорошо вооруженными чеченскими подразделениями, победа — давно стаю ясно — могла прийти только к тем СОБРАм, где был достаточен процент спецназовцев Вооруженных Сил и внутренних войск.

Приехав в Грозный, сводный СОБР разместился в здании Главного Управления Объединенного штаба МВД России в Чечне — в привычных спартанских условиях.

— С чего начнете поиск пропавших без вести офицеров Курганского СОБРа? — спросил командира сводного отряда начальник ГУОШ.

— С разведки, — последовал короткий ответ. Ему, майору милиции Сергею Д., можно было во всем положиться на начальника своей разведки, прошедшего Грозный января 1995 года, Бамут и Самашки — опытного тактика. Командиры СОБРов из других городов Центрального региона могли мастерски провести разведку, но командир сводного поехал на Сунжу сам.

В бронежилете и «сфере» вместе с начальником разведки, начальником штаба сводного отряда и еще двумя офицерами, они долго маячили возле бойниц 7-го блокпоста, всматриваясь в заречные безжизненные развалины. Те, храня молчание, казались абсолютно покинутыми. Потом было принято решение миновать мост, действуя дальше по обстановке. За спиной метрах в ста сорока был разрушенный «дворец Дудаева» и чуть ближе коробка затянутого оборванной реставрационной сеткой бывшего Совмина, где командир сводного СОБРа, поразмыслив, разместил своих снайперов.

Впереди за мостом, уставленным бетонными блоками, собровцев ждала мрачная неизвестность. Зачем они собирались за мост? Еще четыре дня назад на проспекте Ленина была обстреляна колонна бронетехники десантников и армейской разведки: были убиты трое российских военнослужащих, подожжена «коробочка», лишился глаза командир батальона разведки и еще пять человек получили ранения. Потом все дни наблюдалось подозрительное радиомолчание боевиков.

Следовало разрядить обстановку активной разведкой: установить наличие боевиков, их численность, вооружение, степень готовности к открытию огня, самые опасные в боевом смысле здания…

За мостом слева подпирала небо высотка, с которой раньше особенно активно стреляли боевики. В Грозном местные жители дали ей название «кукуруза».

Странные дела происходили на высотках возле блокпоста № 7 в конце февраля и начале марта 1996 года.

На блокпосту командиру сводного СОБРа предложили ознакомиться с документами:

«Справка. Дана для предъявления на блокпосту. Доводим до вашего сведения, что на объектах: гостиница «Кавказ», Совмин с 1 февраля с 8.00 до 17.00 будут вестись работы по разборке зданий и сооружений силами организации МЧС ЧР. На вышеуказанных объектах в указанное время будут находиться рабочие и механизмы»… А потом на этих зданиях пермскими омоновцами уже в ходе боевых действий были обнаружены бойницы, которые боевики использовали в нужных целях.

Выдвижение собровцев на мост проходило под прикрытием блокпоста: в БМП место возле орудия занял опытный огневик, командир роты разведки 205-й бригады старший лейтенант Г., словно приросли к пулеметам и автоматам его разведчики, солдаты внутренних войск и пермские омоновцы — хозяева блокпоста.

Мост собровцы Центрального региона миновали благополучно, стали осматриваться, прячась за бетонными блоками, которые прикрывали их от самой близкой девятиэтажки. К этому дню для мирного населения Грозного было открыто движение, но через блокпост ниже по течению Сунжи.

Беспрепятственно, видно, все документы оказались в порядке, миновала блокпост № 22 белая «Нива», помчалась вдоль Сунжи: из машины чеченцам были хорошо видны четверо собровцев, что таились за блоками.

Машина, от нее до офицеров было не больше шестидесяти метров, снизила скорость, потом внезапно дала задний ход, и из нее по собровцам ударили автоматы.

Боевики рассчитывали на внезапность? Или посчитали, что от блокпоста № 7 их прикрывают бетонные блоки?

Боевики были мгновенно уничтожены огнем снайперов, которых командир сводного СОБРа разместил на здании Совмина.

Еще через секунду белая «Нива» вспыхнула. Пламя жадно пожирало трупы четырех, уверовавших в свою безнаказанность, боевиков. И сразу молчавшие до этой минуты развалины за Сунжей окрысились автоматно-пулеметной стрельбой.

Стремясь поймать в прицелы тех, кто так искусно «положил» их, потерявших осторожность, собратьев, боевики получили в ответ шквал огня. Стреляли разведчики, бойцы внутренних войск, омоновцы. Вела огонь БМП командира роты разведки старшего лейтенанта Г., гася огневые точки дудаевцев.

Командир сводного СОБРа майор милиции Д. был доволен. Он разобрался с обстановкой на своем правом фланге. Его разведку выцеливало не меньше двадцати пяти боевиков, но он, благодаря своим снайперам и поддержке блокпоста № 7, вывел людей из-под огня. Надо было торопиться к карте, чтобы вместе с заместителем командира полка внутренних войск хорошенько обдумать, как поступить дальше.

II.

Раннее мартовское утро в Грозном. На улице Ладожской, 14 -во дворе ГУОШа скопление вооруженных людей и приданной техники. Два танка 205-й армейской бригады, боевые машины пехоты и бэтээры Зеленокумского полка внутренних войск ждут седоков. Десантом на броне пойдут офицеры Специальных отрядов быстрого реагирования Московской области, Твери, Владимира, Рязани, Ярославля, с ними двое курганцев: офицер СОБРа и журналист милицейской газеты — проводники и участники боя, из которого 6-го марта не вернулись двадцать пять офицеров-собровцев. В тот день в Грозном на проспекте Ленина, попав в засаду, в тяжелейшем бою погибали собровцы Перми, Нижнего Новгорода, Кургана, Липецка, Оренбурга, Чебоксар. Их тела были отбиты боевыми товарищами, эвакуированы на родину. И только трое погибших курганцев оставались лежать за Сунжей.

Сводный СОБР Центрального региона, пришедший в Грозный на замену понесшим потери собровцам Поволжья, Урала, Зауралья и Сибири, готовился при поддержке зеленокумцев ворваться на территорию, контролируемую боевиками, чтобы вынести с поля боя собровцев Кургана. Суровый закон спецназовской этики гласил: «Не оставлять на поругание врагу погибших боевых друзей».

На подходе к реке Сунжа, в районе блокпостов № 7 и 22 броне-ленточка, оседланная собровцами и солдатами Зеленокумского полка ВВ, разделилась. Как и ожидалось, разведгруппа тверских и ярославских собровцев, выйдя из-за блоков 7-го поста и вступив на мост через Сунжу, сразу напоролась на активное сопротивление дудаевцев. Не осталось сомнений, что именно здесь у боевиков сосредоточены главные силы. Собровцев поддержали ЗУшка и несколько минометов.

Ожесточение боестолкновения нарастало и тогда командир сводного СОБРа майор милиции Д. дал команду на выдвижение. Сначала на мост возле блокпоста № 22 вошел танк. За его броней россыпью собровцы… Только бегом и за спасительной бронетехникой можно было преодолеть простреливаемое боевиками пространство.

Чеченцы, находящиеся в эйфории от своих победных засад и вылазок 6-го марта, ожидая привычного прорыва на проспекте Ленина, жестоко просчитались.

Четырнадцатого марта на девятый со дня гибели двадцати пяти собровцев поминальный четверг заслон боевиков, прикрывающий улицу Асланбека Шерипова, был сметен спецназовцами Центрального региона, солдатами внутренних войск и огнем приданной техники.

Под ногами бегущих спецназовцев трамвайные пути… На головной броне, свесив ноги в командирский люк, собровец Александр С. Этот смелый офицер, отлично видя поле боя, засекал огневые точки боевиков и корректировал стрельбу танкового орудия.

Собровцы на бегу вели прицельный и упреждающий огонь по местам скопления дудаевцев, по одиноким целям, заставляя их умолкнуть навечно.

Задача, поставленная собровцам, была известна каждому: найти и вернуть на родину тела убитых в бою командира Курганского СОБРа подполковника Е. Родькина, майора В. Звонарева, лейтенанта К. Максимова. Большинство из тех, кто шел на поиск, не знали их по жизни и службе. Но светел и суров закон спецназовского братства: каждый из собровцев России, убывая в Чечню, верил, что при трагическом исходе боя его не бросят и вернут на родную землю. Быть собровцем означало быть только на передовой в борьбе с криминальным, террористическим злом.

Эта служба требовала особой выучки, высокой психической, физической выносливости. Кандидат в СОБР проходил через сложнейшие испытания. На последнем этапе, когда «обкатывали» в рукопашке, главным было: способен ли ты, сбитый с ног, снова подняться, преодолеть боль, не сдаться под градом ударов. На службу в СОБР шли лучшие, преданные Отечеству, российские парни.

О доме, который искали и где предполагалось «поднять» курганцев, информации было мало. Основные свидетели случившегося, хозяйка строения — чеченка и ее сын-подросток, прятавшие раненых собровцев, находились неизвестно где. Может, тоже погибли… Вышедшие к своим после боя двое израненных собровцев — пермяк и курганец — уже лежали в госпиталях. Руководство операции располагало сообщением, что под развалинами дома следовало искать подполковника Евгения Родькина и майора Владимира Звонарева, лейтенант Константин Максимов был убит дудаевским снайпером где-то на пересечении улиц.

Район, где разворачивались события, представлял из себя разбитые войной малонаселенные пятиэтажки, сгоревшие остовы частных домов, груды искореженного, обгорелого металла, иссеченный под корень осколками мин и снарядов еще год назад бурно идущий в рост парк.

Выдвигаясь параллельно проспекту Ленина, воюющая спецназовская ленточка держала в поле зрения все пространство вокруг себя. Вот в просвете между домами стала видна «хрущевка» на проспекте Ленина, на верхнем этаже которой кем-то из наступающих собровцев была определена активность боевиков. Развернув башню вправо, выстрелил танк. Гигантская вспышка пламени. Адский грохот раздался после попадания танкового снаряда в окно пятого этажа. То полыхнул, на мгновение уняв пулеметно-автоматную стрекотню, взорвавшийся склад боеприпасов дудаевцев.

Определившись с помощью проводника с поворотом в нужный квадрат, сводный СОБР и солдаты Зеленокумского полка начали лихорадочные поиски дома.

К этому времени ичкерийцы поняли замысел противодействующих сил и, ослабив натиск в районе 7-го блокпоста, начали подвод резервов с площади «Минутка». Задышали их законсервированные снайперские точки. Одна, самая активная, стала отрабатывать по командиру отряда и начальнику штаба. В первые мгновения их спасло то, что ни на секунду не останавливаясь, они постоянно двигались. Возле их голов еще раз свистнули пули и тут на счастье расчет СПГ-9, нащупав снайпера, уничтожил его.

На первом этаже дома, что за православной церковью, был обнаружен труп уже переодетого в гражданское моджахеда-афганца. Брюки, которые убитому успели надеть боевики, были ему до колен. Высокий афганец, сухой телом, костистый, немало повоевал на своем веку. Торопились дудаевцы выполнить отданный сверху приказ — не оставлять на своих убитых никаких следов принадлежности к вооруженным формированиям. Использовать каждую смерть в идеологических целях обучали полевых командиров в заграничных спеццентрах. Дескать, из русского оружия снова убит мирный житель. А у этого «мирного» на правом плече привычный синяк, на коленях, локтях и указательном «курковом» пальце мозоли. И молитва на арабском, да еще какой-то текст на пушту в левом кармане брюк.

Офицеры подмосковного СОБРа сдернули «кошкой» моджахеда с места. Кинули его на солдатское синее одеяло. И услышали крик командира сводного СОБРа: «Духи обходят нас с трех сторон!»

Не хватило времени для полной зачистки. Дудаевцы на КАМАЗах пытались прорваться в квадрат, где работали собровцы, но были отбиты огнем двух танков 205-й армейской бригады, двух БМП и трех бэтээров Зеленокумского полка, которые простреливали улицы Асланбека Шерипова, Интернациональную, Сафонова, переулки Ивановский и Интернациональный.

Располагая значительной живой силой, боевики стремились к охвату всего района боевых действий и, огрызаясь огнем, собровская ленточка начала планомерный отход. Не потеряв ни одного человека, собровцы в этот день, по данным радиоперехвата, уничтожили двадцать четыре боевика, взорвали вражеский склад боеприпасов, а тот снайпер, которого вместе с его охраной уничтожил расчет СПГ-9, оказался турком-инструктором, любимцем Джохара Дудаева.

Но главная задача оказалась невыполненной. Погибшие офицеры Курганского СОБРа не были найдены.

III.

Тяжелы раздумия собровцев: все мысли о товарищах по оружию, что остались лежать на территории, подвластной дудаевцам. Пятнадцатого марта 1996 года, когда собровцы были готовы для нового удара по ичкерийцам, боевой выход был отменен руководством группировки. Разведка сообщила, что за Сунжей ждут, готовые к встрече, еще более крупные силы боевиков. И надо теперь поразмыслить, как провести операцию и не увеличить количество милицейских вдов.

— Командир, — обратился к майору милиции Д. один из его подчиненных, — в 19 веке, когда воевали с Шамилем, в трагических случаях обе стороны шли на переговоры и производили обмен. К памяти павших, какая бы не была ожесточенность, надо относиться достойно. Разве не повод для переговоров?

К выполнению собровской задачи с максимальной активностью подключились хорошо знающие Грозный оперативники: двое смолян из ОБНОНа, москвич из ГУУРа, двое курганцев: эксперт-криминалист и журналист. И много других людей в Кургане, Москве. В Грозном, измученном городскими боями, тонущем в крови, результат дала народная дипломатия. Чеченские боевики, подобно российскому спецназу, тоже делали все возможное и невозможное, чтобы не оставлять на поле брани своих погибших.

Двадцать четвертого марта 1996 года в аэропорту «Северный» поднялся в воздух российский «Черный тюльпан». Его путь лежал в Ростовский Центр погибших, а потом в Курган. Это зауральские собровцы, убитые в Грозном, возвращались на родину.

Носков Виталий

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

20.12.1951 — 06.03.1996

Родькин Евгений Викторович — командир специального отряда быстрого реагирования (СОБР) управления по борьбе с организованной преступностью (УБОП) города Кургана, подполковник милиции.

Родился 20 декабря 1951 года в городе Рубцовск Алтайского края в семье железнодорожника. Русский. В 1954 году с родителями переехал в город Курган, куда в паровозное депо был переведен отец. Здесь вырос, окончил школу №75, педагогический институт, факультет физического воспитания.

В 1972-1974 годах проходил срочную службу в вооруженных силах, механиком-водителем танка. После демобилизации в 1974 году поступил работать в органы внутренних дел.

Служил на различных должностях инспекторского и начальствующего состава УВД Курганской области. В 1984-1986 годах в качестве специалиста МВД оказывал помощь в формировании правоохранительных органов республики Афганистан. Участвовал в боевых операциях в провинции Хост, пограничной с Пакистаном.

В 1988 году закончил Академию МВД СССР. После окончания обучения в 1988 году был назначен начальником отдела внутренних дел Первомайского райисполкома, где прослужил до 1993 года. В 1993 году назначен на должность командира специального отряда быстрого реагирования Управления по борьбе с организованной преступностью при Управлении внутренних дел по Курганской области.

Неоднократно отправлялся в служебные командировки в Чечню. Погиб 6 марта 1996 года в Грозном в неравном бою.

Указом Президента Российской Федерации от 6 сентября 1996 года подполковнику милиции Родькину Евгению Викторовичу присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

В середине апреля 1996 года похоронен с почестями на станции Малиновка Курганской области.

Награжден орденом Красной Звезды, орденом Мужества, афганским орденом «За храбрость», медалями.

Почётный гражданин города Кургана (4.08.1997, посмертно) и Курганской области (20.01.2010, посмертно).

Фамилия Героя Российской Федерации Е.В.Родькина навечно занесена в списки личного состава УВД по Курганской области. В Кургане на доме №42 по улице Карла Маркса где жил Е.В.Родькин, и на фасаде школы №75, в которой он учился, установлены мемориальные доски. В школе открыт музей памяти Героя России Евгения Родькина. Его именем названа улица в Кургане.

Из служебной характеристики:

«С 9 марта по 28 апреля 1995 года Родькин Е.В., находясь в служебной командировке в Чеченской республике, возглавлял подразделение СОБР УВД Курганской области (15 человек). Подразделением успешно проведены 33 специальные операции по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований. Задержано с оружием 33 боевика, в боестолкновениях уничтожено 13. Изъято 83 единицы стрелкового автоматического оружия, один автоматический гранатомет, 8 авиационных пушек, большое количество боеприпасов. Не допущено потерь личного состава, нарушений служебной дисциплины, чрезвычайных происшествий».

В очередную чеченскую командировку он мог бы уже и не ехать. Но туда убывала вторая часть отряда. Отправить в Чечню в такой напряженный момент необстрелянных ребят, а самому остаться дома Евгений просто не мог. Не этому он учил их. Ведь все они помнили, из уст в уста передавали один боевой эпизод марта 1995 года, случившийся под селением Степное. Тогда отряд под командованием Родькина выполнил поставленную задачу и уже возвращался к месту дислокации.

Неожиданно по ним боевики открыли ураганный огонь из стрелкового оружия — головы не поднять. Спрятаться негде, мелколесье не очень-то надежная защита. Бойцы сначала заметались, затем прижались к земле. Но командир, быстро оценив обстановку, решил, что надо, пользуясь хотя бы таким прикрытием, бесшумно отходить. Поднялся в полный рост и пошел спокойным шагом, поднимая по пути своих ребят. Он так и оставался последним в этой цепочке, подбадривая тихонько идущих впереди: «Пошли, пошли… Спокойно, отходим… Не отставать…»

6 марта 1996 года в комендатуре получили сигнал о нападении боевиков на блокпосты в Грозном. На их выручку выехали мобильные группы, одну из которых возглавил подполковник милиции Евгений Родькин. Перед его группой стояла задача оказать помощь пермским собровцам, которые вели бой возле своей подбитой боевой машины, потом выдвинуться в район площади Минутка и вывезти раненых с 15-го блокпоста.

Когда в районе 22-го блокпоста навстречу бронетранспортеру выбежал раненый, весь в крови сотрудник милиции, бэтээр остановился. Сразу же почти в один голос прозвучала команда подполковника Родькина и капитана Маслова: «С брони!» Это и спасло группу. Спрыгнувшие сотрудники еще не успели и земли коснуться, как по ним боевики открыли автоматный огонь.

Оставив несколько бойцов СОБРа с ранеными, командир с остальными продолжил путь на бронетранспортере. Ночью на базе стало известно, что БТР группы был обстрелян боевиками из гранатометов, милиционеры вынуждены были вступить в бой. Несмотря на полученные ранения, Евгений Родькин руководил действиями подчиненных. В течение четырех часов его группа отражала атаки превосходящих сил боевиков.

В этом бою подполковник милиции Евгений Родькин геройски погиб.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Это было 23 года назад. Бойцы мордовского СОБРа 10 дней обороняли вокзал в чеченском Гудермесе. 10 мучительных и страшных дней. Окруженные со всех сторон боевиками. Без поддержки федеральных сил. Под шквальным огнем.

Как теперь рассказывают офицеры, уцелеть под ударами реактивных снарядов им помогло заступничество святого Николая Чудотворца и любовь близких… О настоящих героях первой чеченской войны — в материале Михаила Никишина.

В плановую командировку на Северный Кавказ 20 офицеров Мордовского СОБРа отправились 4 ноября 1995 года. Накануне побывали в церкви. Молились, чтобы вернуться живыми и здоровыми. Они знали о тяжелых буднях, которые им предстоят, но даже не представляли, какой ужас придется пережить…

«Эти чувства словами не передать! Я понимала, что провожаю мужа на войну! — вспоминает Валентина Кулямина. — В голове постоянно крутилась тревожная мысль: вдруг мы больше никогда не увидимся? Вместе с Юрием в командировку отправился его брат Александр. Только одному Богу известно, что творилось в душе их матери. Все это время мы жили мучительным ожиданием, верили и надеялись. Где-то находила силы вставать по утрам, улыбаться, работать… Я безумно боялась, что война разрушит наш маленький мир и отберет у меня мужа, а у ребенка — отца. Думаю, что наши ребята смогли выжить в этом огненном пекле благодаря Всевышнему и любви близких, которые не забывали о них ни на минуту…»

Гудермес

«Прибыв на место дислокации, мы неожиданно поняли, что никому там не нужны, — рассказывает заместитель командира отряда Николай Колесник. — Когда мы выезжали из Грозного в Гудермес, нам говорили: «Там вас встретят и все расскажут, что делать». Никто нас не встретил. И даже никто не знал, что мы приедем. Только от дембелей узнали, что задача заключается в охране железнодорожного вокзала Гудермеса, моста через Сунжу и сопровождении пассажирских поездов до станции Хасавюрт…»

Бойцы разместились в плацкартных вагонах возле вокзала. С военной точки зрения, это было крайне опасно. Длинный состав виден издалека, а стенки пробиваются любой пулей. В таких условиях уже обитали 100 собровцев из Чувашии, Марий Эл, Калмыкии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Нижнего Новгорода, Москвы и Подмосковья. Всего восемь отрядов…

Первым делом мордовские бойцы занялись укреплением позиций. С помощью маневренного тепловоза растащили вагоны на две ветки — поближе к трехэтажному хладокомбинату, в котором устроили штаб и оборудовали бойницы. На крыше здания сложили пулеметные гнезда из мешков с песком. С четырех сторон оборудовали блокпосты для прикрытия подходов к вагонам. Также наши земляки по собственной инициативе заняли расположенное неподалеку брошенное кафе. Офицеры из других регионов помогали им неохотно. Зачем эта ненужная возня? Покупать мешки за свои деньги? Зачем? Позже они поняли, что мордовские бойцы своими действиями спасли им жизнь…

«В 1995 году федеральное командование было настроено захватить всю Чечню с одного наскока — по-кавалерийски! — говорит первый командир Мордовского СОБРа Анатолий Агеев. — Но, учитывая местные национальные особенности и обстановку, успеха таким способом добиться там невозможно. Тогда, в Гудермесе, меня удивили несвойственные для нас задачи — охрана коммуникаций, железнодорожных вокзалов и путепроводов. Ведь это функции транспортной милиции!»

Гудермес, в котором оказались мордовские бойцы, на 70 % был населен чеченцами. В 1994-м старейшины сдали его без боя. Поэтому город не был разрушен, как, например, Грозный или Аргун. Местное население встретило наших ребят крайне недружелюбно и называло оккупантами. В первый же день трое чеченских парней язвительно крикнули вдогонку: «Свежие трупы приехали!»

На первой же встрече местные «авторитеты» заявили командирам отрядов СОБРа, что при желании уничтожат вокзал за три минуты. «Дудаевская разведка пасла нас на каждом шагу, причем делала это нагло, без маскировки, — рассказывает Николай Колесник. — Придут два-три человека, сядут на корточки напротив вагонов и смотрят по 3—4 часа. Потом на смену приходят другие. Боевики знали о нас все: численность, вооружение, позывные… Но прогнать этих «мирных жителей» было нельзя, мог бы сразу начаться вооруженный конфликт».

С наступлением декабря и приближением выборов обстановка в городе резко ухудшилась. Стали проходить митинги под зеленым знаменем ислама и с портретами Джохара Дудаева. Поползли слухи, что в Гудермес стекаются боевики. «Они хотели сорвать выборы депутатов Госдумы и главы Чеченской Республики, намеченные на 18 декабря, и показать, кто на самом деле является здесь хозяином! — говорит Николай Колесник. — Боевики под руководством Салмана Радуева окружили Гудермес.

Но Аслан Масхадов, планировавший во время первой чеченской войны большинство крупных боевых и диверсионных операций, оказался крайне недоволен его действиями. У них был план: захватить вокзал, всех нас взять в плен, а потом обменять на своих. Но Радуеву это не удавалось. Он оправдывался большими потерями, а также тем, что на вокзале «засела» группа «Альфа» или кто-то еще круче. Говорят, что в боях в Гудермесе против нас Радуев получил свое первое ранение…»

Конфликт нарастал. Собровцы вполне разумно надеялись на подкрепление. Однако вместо этого у ребят отобрали последнюю БМП-шку… Примерно в это же время местные жители начинают покидать город. Своеобразным барометром был местный рынок. Если женщины прекращали торговлю, значит, быть беде.

«Днем к нам подошел молодой русский парень и предупредил, что ночью 13 декабря будет «большой расстрел», — говорит Николай Колесник. — Думали, пальнут пару раз из «Шмелей» и «Мух» по вагонам или более активно поработают снайперы и все на этом закончится. Но то, что случилось, превзошло все наши ожидания». Словно предчувствуя бурю, вечером 13 декабря командиры всех отрядов СОБРа­ собрались в штабе. Пили водку и говорили за жизнь…»

Нападение

Обстрела ждали всю ночь. В 3 утра 14 декабря бойцы разошлись по вагонам и легли, не раздеваясь. Боевики напали в 5.20. Услышав первые выстрелы и взрывы, бойцы поначалу опешили, но затем отработанными движениями схватили вооружение и выскочили наружу. Из каждой подворотни, из каждого окна на них летел свинцовый град.

«С 18-го поста, который прикрывал наш фланг, убегала горстка перепуганных милиционеров, — вспоминает Николай Колесник. — Руганью и пинками загнали их обратно. Кстати, командир этих ребят после первых разрывов снарядов в прямом смысле залез под лавку. Для усиления оставили на посту Александра Дубровина, Игоря Колоколова, Павла Зоткина и Алексея Талалаева. Большинство наших ребят заняли оборону в здании кафе.

Помню, как подбежал к бойнице и увидел совершенно обескураженного Генку Мазяркина по кличке Гудермес. Хотя и я, видимо, выглядел не лучше. Вокруг были слышны выстрелы, взрывы, противное цоканье пуль в стену. НАЧАЛОСЬ! ДОЛБИМ! Передергиваем затворы — и к бойницам. Получив отпор, чеченцы попрятались по укрытиям. Разгромить нас и взять вокзал с наскока врагам не удалось. Тут уже началась эйфория боя.

Ребята были готовы на все! Все собровцы заранее готовят себя к ситуациям, когда приходится рисковать жизнью и стрелять в людей. Но в Гудере, наверное, впервые все было так по-настоящему, так близко. Ты понимаешь — это не кино. Самое трудное — первые минуты боя. Уверен, если ты захочешь выжить на войне, то сделаешь все возможное, чтобы враг до тебя не добрался. Имена и фамилии стираются из памяти, но лица и глаза — никогда! Я всегда узнаю бойцов, которые воевали вместе с нами!»

Когда боевые действия немного стихли, ребята из других отрядов благодарили мордовских собровцев. Ведь именно наши земляки первыми приняли удар на себя. 8 часов подряд под шквальным огнем! Без потерь! Лишь на 18-м посту ранения получили два наших земляка. Александру Дубровину осколок гранаты перебил руку, а Игорю Колоколову повредил спину… «Нужно отдать должное нашему врачу, оказавшему им помощь, — говорит еще один участник тех событий Юрий Кулямин. — В нашей стране люди часто работают не на своих местах. Ну, скажите, кто додумался послать гинеколога на войну?! Тем не менее он работал лучше любого хирурга — профессионально и добросовестно!»

Тем временем боевики понесли немалые потери. После чего начали хитрить и тянуть время. Предлагали сдаться, обещали деньги. Их переговорщики три раза приходили — уговаривали, пугали, льстили… Но наши командиры не согласились на их условия. «Тогда вам крышка!» — пообещали боевики.

Когда закончился первый бой, сводный отряд СОБРа резонно стал ждать, что федеральные войска освободят его из окружения. Командир 33-й бригады внутренних войск, которая стояла недалеко за городом, даже побывал в «гостях» и заверил: «Ребята, только свистните, мои бойцы будут у вас через 7 минут!» «Его мы больше не увидели! Никогда! — говорит Николай Колесник. — Зато этот товарищ не забывал каждое утро по рации уверять: «Потерпите, завтра помощь придет обязательно!» Это «завтра» длилось 10 дней. Они не смогли забрать у нас даже раненых…» К вечеру второго дня бойцы приняли решение перебраться в здание хладокомбината. Как оказалось, очень вовремя. Дудаевцы «лупили» по кафе всю ночь. В результате от него остались только руины…

Во всем Гудермесе отключили свет. Пропали вода, которая качалась электродвигателями, и связь! Лишь в редких случаях рацию подключали к вспомогательному источнику питания, чтобы командир сводного отряда мог общаться с руководством. Выяснилось, что чеченцы обнаружили нашу радиоволну и передали федеральным войскам «нужные» координаты для обстрела. В результате российские минометчики обрушили огонь на позиции собровцев и чуть не сравняли вокзал с землей…

Чудо

Человек может обходиться без еды от 3 до 5 дней. Но без воды нельзя прожить и дня. Когда вода кончилась, бойцы испытывали невыносимые муки… 16 декабря выпал снег — 5 сантиметров, для Чечни это очень много. Ребята выбегали на улицу, набирали его в кастрюли и котелки. Они ели снег вместе с песком. Радовались, как дети. Словно Всевышний послал им спасительную весточку… «Никогда не забуду, как Володя из Калмыкского СОБРа поил меня кофе из талого снега, — рассказывает Николай Колесник. — Такая мутная жижа пополам с гарью и землей. Запах невыносимый. Но когда эта горячая жидкость попадает в пересохший желудок — ощущение ни с чем не сравнимое… На войне другие ценности, и я этого никогда не забуду».

Время шло. 18 декабря на своем боевом посту страшные ранения и контузии получили ребята из Карачаево-Черкесского СОБРа. В часть здания, где находились бойцы, попал НУРС — неуправляемый ракетный снаряд. «Мы едва успели вынести потерявших сознание ребят из комнаты, после чего она полностью выгорела! — вспоминает Колесник. — Два таких НУРСа попали и в наш «греческий зал», в котором мы несли службу и спали. Так мы окрестили комнату из-за большой площади и высоких потолков…» Один снаряд, пробив стену, попал в железную батарею, которая и спасла жизнь бойцам. Второй вообще не смог преодолеть толстенную кирпичную кладку, выгнув ее в виде полусферы…

«Это Божий промысел! — уверен Юрий Кулямин. — Ведь напротив этой стены висела икона Николая Чудотворца, которой нас благословили перед отправкой в командировку. Когда летели снаряды, от нее исходило свечение, как от ионовой лампы. А произошло все это в день памяти святого. Потом ребята из других отрядов приходили помолиться на нашего спасителя. Эта икона до сих пор сопровождает Мордовский СОБР во всех командировках, уберегая жизни бойцов».

На пятый день, 18 декабря, освободили комендатуру. Ее здание находилось на окраине города, поэтому федералам было проще к нему пробиться. Вокзал же расположен в самом центре Гудермеса. Еще пять дней нашим ребятам пришлось провести в окружении. «На седьмые сутки мы съели весь снег, изгрызли весь лед, — рассказывает Николай Колесник. — И тут Саша Дубровин вспомнил, что перед началом боевых действий он заполнил водой кастрюли. Пришлось под шквальным огнем чеченцев ползти за ними в разрушенное кафе».

«Прошло уже 15 лет, но всякий раз, когда хочется пить, меня охватывает какой-то панический страх, — говорит Юрий Кулямин. — Сразу вспоминаешь те дни, когда наш Батя (позывной командира отряда Мордовского СОБРа Николая Талалаева) нес снежок в руках и заботливо протирал губы раненым… Вы не представляете наши чувства, когда мы доползли до воды в кафе. Тот первый глоток не забуду никогда! Наступила эйфория, словно водки напился! Руки и ноги стали ватными. Думаю, плевать — пусть убивают! Положили воду в ящики и потащили назад…»

В мирные дни к собровцам часто наведывался местный житель Леша, продававший хлеб собственного изготовления. Боевики убили его недалеко от «холодильника» на глазах у наших ребят. Сначала они сильно избили Лешу, а потом расстреляли из автоматов. Перед смертью он успел крикнуть: «Ребята, отомстите за меня!»

Спасение

Утро 23 декабря выдалось спокойным. Стрельба прекратилась. Начали появляться мирные жители. Они сообщили бойцам, что боевики ушли из Гудермеса. «Наверняка провокация! Надо все разведать!» — ответил по рации «центр». Пришлось ребятам пройти в город в двух направлениях. Одна группа вышла на блокпосты федералов. Лишь после сильной ссоры с военными те направили в Гудермес свою «разведку». Они все еще опасались, что вместо собровцев в районе вокзала находятся боевики.

В итоге к хладокомбинату приехал… участковый на уазике. «Увидел нас, заплакал и бросился обниматься, — вспоминает Колесник. — Ведь его посылали на верную смерть…» Убедившись, что чеченцев нет, федералы пошли на «штурм» Гудермеса. Со всех сторон к вокзалу потянулась военная техника: машины, танки, БТРы… «Нам бы десятую часть этой мощи, и не было бы никакого «гудермесского котла», — говорили тогда собровцы.

Встреча

«Уставшие, обросшие и сильно постаревшие — такими мы увидели своих любимых после возвращения, — вспоминает Валентина Кулямина. — Руки у Юры были желтые и скрюченные. Командиры отряда объяснили мне, что все эти страшные дни он ни на секунду не выпускал из них оружие. Вернулись они 26 декабря. Поэтому 1996 год мы встречали уже вместе. Это был самый счастливый Новый год в моей жизни!» Все жены наших героев сказали примерно одно и то же: «Никогда тебя больше не отпущу!»

Но для настоящих бойцов СОБРа этот вопрос давно закрыт. Надо — и все… Через два месяца по графику некоторые участники горячих событий в Гудермесе снова отправились в Чечню… «Ребята вырвались из ада! — говорит Анатолий Агеев. — Я горд, что никто из них не потерял чувство самообладания. Если бы они дрогнули хоть на секунду, в живых не осталось бы никого!»

«На этой войне было много предательства, — подводит итог Николай Колесник. — Создавалось впечатление, что какие-то кукловоды в высших эшелонах власти руководили нами и решали, кому жить, а кому — нет. Видимо, по их замыслу, мы должны были либо сдаться, либо погибнуть».

Все 20 бойцов СОБРа, принимавших участие в обороне Гудермеса, получили орден Мужества. В 1996 году заслуженные награды им вручил Глава Мордовии Николай Меркушкин.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В книге Сергея Галицкого «Из смерти в жизнь. Всегда по одну сторону баррикад» рассказывается о судьбе полковника МВД Леонида И., командира одного из отрядов СОБРа.

За плечами него – обе чеченские военные кампании и участие в десятках спецоперациях по уничтожению боевиков в Дагестане уже в наши дни. Особую ценность имеют его свидетельства о тех боевых эпизодах, исход которых с рациональной точки зрения объяснить невозможно.

Герой книги даёт им одно объяснение – Бог помогает тем, кто стоит за правду.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

День образования специальных отрядов быстрого реагирования (СОБР) — профессиональный праздник сотрудников отрядов СОБР Министерства внутренних дел (МВД) России. Отмечается ежегодно 9 ноября, первоначально был установлен приказом врио министра внутренних дел РФ Рашида Нургалиева от 11 февраля 2004 г. как День отрядов милиции специального назначения системы МВД России.

История

10 февраля 1992 г. в составе Главного управления по организованной преступности Министерства внутренних дел (ГУОП МВД) РФ был создан Отдел тактических операций, в том же году переименованный в Специальный отряд быстрого реагирования (отрядами в системе МВД называются подразделения численностью свыше 200 человек). СОБР формировался на базе уже существовавших отрядов милиции специального назначения (ОМОН), первый из которых был образован при Мосгорисполкоме 9 ноября 1978 г., в ходе подготовке к XXII летним Олимпийским играм в Москве. Со временем отряды СОБР и ОМОН появились в разных регионах РФ.

Задачи СОБР

В отличие от ОМОН, основной задачей которого является обеспечение общественного порядка и безопасности, СОБР целенаправленно создавался для борьбы с организованной преступностью, бандитскими формированиями и вооруженными группировками, а в настоящее время в его задачи также входит обезвреживание и нейтрализация особо опасных и вооруженных преступников, освобождение заложников, борьба с терроризмом и экстремизмом. В 2002-2011 гг. подразделения СОБР носили название ОМСН (отряд милиции специального назначения), после 2011 г. вновь стали носить первоначальное название. Бойцы СОБР участвовали в антитеррористических операциях на территории Дагестана, Чечни, Ингушетии и других регионов России. Отряды СОБР МВД России регулярно участвуют в международных учениях Коллективных сил оперативного реагирования (КСОР) Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ).

Названия подразделений

В 2003 г. отдельные отряды СОБР получили собственные имена: «Рысь» (в составе Центра специального назначения сил оперативного реагирования и авиации МВД РФ), «Булат» (Московская обл.), «Гранит» (Санкт-Петербург и Ленинградская обл.), «Барс» (Бурятия), «Вектор» (Волгоградская обл.), «Терек» (Северо-Кавказский федеральный округ), «Викинг» (Калининградская обл.), «Волкодав» (Саратовская обл.), «Орел» (Орловская обл.), «Звезда» (Мордовия). Офицеры отряда «Рысь» единственные в системе МВД РФ имеют квалификацию промышленных альпинистов; также в составе отрядов присутствуют боевые пловцы, парапланеристы, снайперы, саперы и специалисты по переговорам.

С праздником, СОБРята!

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

25 лет назад, указом президента России были созданы специальные отряды быстрого реагирования — сокращенно СОБР.

Ежедневно сотрудники этих отрядов осуществляют силовое прикрытие оперативных подразделений правоохранительных органов, участвуют в борьбе с терроризмом и экстремизмом. Только в прошлом году бойцы СОБР обезвредили 126 вооруженных групп, освободили 27 заложников.

Об этом и многом другом рассказывает документальный фильм «Росгвардия. СОБР». Совместный проект телеканала «Россия 24» и киностудии Росгвардии приоткрывает двери в мир спецназа Росгвардии.

В фильме можно увидеть кадры повседневных учебных тренировок и боевой работы сотрудников СОБР в разных уголках России, оказаться вместе с героями на спецоперации, пережить радость побед и прочувствовать горечь потери боевых товарищей, а главное — понять, во имя чего люди, которые скрываются за масками, ежедневно рискуют жизнью.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства