Вокруг штурма Грозного во время второй чеченской кампании, и его финала, операции «Охота на волков» – разгрома бежавших из города банд, клубилось немало домыслов, как «за», так и «против».

Кое-кто был склонен приуменьшить успех операции, а разгром бежавших из города банд и вовсе поставить под сомнение, «списать» на слепую случайность. Дабы прояснить ситуацию, мы собрались в гости к одному из тех, кто непосредственно причастен к этой победе над бандитами…

Грозный вскоре после штурма. Резиденция Масхадова. Здание «правительства Ичкерии». Черные, выгоревшие окна. Крошево бетона под ногами. Стены густо исписаны.

«Здесь был полк морской пехоты! Если надо – будем еще!»

«Смоленский ОМОН увиденным удовлетворен!»

«Так будет со всеми, кто поднимет руку на Россию! 506 мсп».

«Слава России!»

«Ломаем хребты волкам! Спецназ ГРУ».

Последняя надпись напомнила об одной из целей журналистской командировки на войну.

После штурма

Холмы руин вдоль улиц. Стаи собак, пирующих на руинах, обожравшихся человечины, утративших среди безответных трупов священный страх перед людьми. Злые, отчаянные. Люди отгоняют их камнями. Но те лишь лениво отбегают в сторону. В их черных глазах циничное, оценивающее любопытство. Сколько раз они вечерами жрали тех, кто еще утром отгонял их камнями.

Наверное, они чувствовали себя на улицах хозяевами, пока город был во власти двуногих волков. Но те, потерявшие человеческое обличье звери, огрызаясь, бежали от человека в российской военной форме. А с их бегством подошло к концу и время псов-падальщиков – четвероногого подобия двуногих хищников.

Бесславный конец двуногих хищников

Повидал их. Помню, как клялись они умыть русских кровью, яростно, злобно орали перед видеокамерами заграничных операторов: «Аллах акбар!» А теперь эти обученные, крепкие, откормленные, здоровые мужики, побросав оружие, униженно заглядывают в глаза конвоирам, торопливо открещиваются от всех преступлений, на чем свет клеймят Масхадова и Басаева, сдают места нахождения своих главарей, баз и лагерей.

Геннадий Трошев

…Встречаемся с генералом Геннадием Трошевым. В Грозном он не чужой. Его мама – уроженка Грозного. Генерал выкроил несколько свободных часов, чтобы съездить на кладбище, навестить могилы родственников. Странное совпадение: именно на этом кладбище бандитами была замаскирована «зушка», обстрелявшая вертолет, на котором Трошев облетал Грозный. Говорят, била почти в упор, но только повредила «вертушку».

Что чувствовал генерал в Грозном при виде разрушений после штурма? Трошев пожимает плечами:

– Ощущение, что твой родной город захвачен бандитами, испоганен, измордован, намного более мучительно. А руины?.. Сталинград тоже из пепла поднимали. Только Грозный – не моя заслуга. Я в это время в горах работал. Его Владимир Васильевич брал…

Из первых уст

Владимир Булгаков

От Владимира Васильевича Булгакова веет основательностью, надежностью. Он крепок, высок и как-то непоколебимо спокоен. О нем ходят легенды. Но генералу чужда гордыня; он сторонится камер, не раздает интервью. Его даже узнать непросто. Спецназовский «горник» без погон, обычная офицерская шапка, кобура «Стечкина».

Именно подчиненные генералу войска сломали здесь, в Грозном, хребет «ичкерийскому волку», заманили боевиков в ловушку и уничтожили их. Об этом расспрашиваем его в командирском «кунге». Естественно, прежде предыстория «Охоты на волков» – начало штурма города.

– …Когда я получил приказ принять командование группировкой, штурмующей Грозный, обстановка складывалась крайне непростая. Штурм, который начали 26 декабря части МВД и Внутренних войск, ко второму января практически захлебнулся. Понеся большие потери, эмвэдэшники закрепились в Старопромысловском районе, фактически так и не войдя в черту старого города. «Старые Промысла» были как бы только предкрепостными укреплениями «духов». Центральная же часть представляла собой одну сплошную крепость.

Город был разбит на сектора и имел три кольца обороны, сооруженных в инженерном отношении просто исключительно. Дома превращены в опорные пункты. Стены армированы изнутри бетоном. От дома к дому тянулись ходы сообщений, причем настолько скрытые, что обнаружить можно было только свалившись в них.

Заводской район, промзоны вообще превратили в крепости. На вооружении боевиков был огромный арсенал самого современного оружия – от крупнокалиберных снайперских винтовок до орудий и минометов. Оборону в городе держало до семи тысяч боевиков.

Со второго по двенадцатое января мы, активно работая по Грозному артиллерией и авиацией, готовили войска к штурму. С учетом опыта городских боев прошлой чеченской кампании полки и батальоны были разбиты на штурмовые отряды и группы. Проведены их боевое слаживание и отработка действий. И с двенадцатого января начался новый этап штурма Грозного.

Бои носили исключительно ожесточенный характер. Но мы почти сразу ощутили, что замысел наш был правильным. Буквально за неделю все первое кольцо обороны «духов» было взломано, и войска вышли к центральной части города. Особенно нам досаждали снайперы. На этой войне их вообще много, но в Грозном – особенно.

У «духов» были целые мобильные отряды снайперов. Как своих, подготовленных, так и спортсменов-наемников. Тех легко было узнать по характерным малокалиберным винтовкам. Тактика снайперов была весьма изощренной. Позиции оборудовались в глубине домов. Часто в комнатах, не выходящих на нашу сторону.

В стенах проделывались узкие бойницы и из них велся огонь через пустую комнату. В кирпичных стенах были специальные вынимающиеся кирпичи, бойницы делались в стыках угловых плит домов. Были даже позиции снайперов, прятавшихся под бетонными плитами, которые домкратами поднимались на несколько сантиметров, открывая амбразуру для ведения огня.

Против них мы почти сразу применили антиснайперские группы, укомплектованные высокопрофессиональными стрелками из «Альфы», «Вымпела» и ряда других спецназов. Так же действовали и группы армейских снайперов. В этой снайперской войне мы перемололи основной «духовский» костяк. Но до последнего дня снайперы были одной из главных опасностей.

Допрос пленного бандита

Чувствовал ли я уважение к противнику?

Нет. Это бандиты, выродки. И отношение у меня к ним было, есть и останется соответствующее. Да, по-бандитски хорошо подготовлены. Но против регулярной армии они бессильны. Это я понял еще в Ботлихе, когда сто тридцать три моих бойца при четырех пушках сдержали натиск полутора тысяч хваленых басаевских и хаттабовских боевиков. Сдержали и нанесли им серьезное поражение.

Мы знали, что будут делать боевики, что они могут предпринять, чего от них можно ждать. Ничего неожиданного, яркого за этот месяц боев мы от них не дождались. Никакого полководческого таланта за Басаевым я не вижу. Он очень шаблонен и зауряден. Из боя в бой использует одни и те же приемы. Просто раньше перемирия и остановки войны в последний момент спасали его от разгрома. Теперь же звезда Басаева закатилась. У меня мечта – достать Басаева. Не думаю, что ему осталось долго поганить эту землю.

Сегодня Россия стала другой. После взрывов в Москве, после вторжения боевиков в Дагестан все увидели, что с террористами невозможно жить в мире, что они ничего не понимают, кроме силы. Народ поддерживает сегодня свою армию. Мы знаем, для кого мы должны выиграть эту войну, кому нужна наша победа.

Боевики ничего не смогли противопоставить нашему натиску. Шестого февраля в одиннадцать часов сорок пять минут мне доложили о взятии последнего «духовского» района обороны. Город был взят без спешки и без неоправданных потерь. Мы наглядно показали боевикам, что сильнее их и тактически, и технически, и, что самое главное, – духовно. Я горжусь своими солдатами и офицерами. Горжусь тем, что мне выпала честь командовать ими в эти трудные дни.

Прорыв

– То, что боевики будут прорываться из города, мы поняли очень скоро, когда кольцо вокруг них начало сужаться, – Булгаков прикуривает, глубоко затягивается и выдыхает дым. – Уже тогда в разные стороны на прорыв потянулись мелкие группы, которые прощупывали нашу оборону, пытаясь найти в ней бреши и стыки. По мере нашего наступления эти попытки становились все более частыми. Постепенно они локализовались на четырех направлениях, а потом, после перекрытия нескольких участков, на двух.

Конечно, заманить боевиков в ловушку было нашей желанной целью, но делать это необходимо было крайне осторожно.

На территории Заводского района, у Сунжи, у нас был стык обороны двух полков. И боевики не раз пробовали здесь прорываться из города. Мы даже установили на этом участке минное поле, но это их не останавливало. За несколько дней до основного прорыва здесь попытался пробиться целый отряд из семидесяти бандитов.

Потеряв почти тридцать человек на минах и под огнем, боевики вырвались под Алхан-Калу. Там их через день блокировал и уничтожил наш батальон. Но мы поняли, что это была уже серьезная разведка. Чтобы у боевиков не возникло никаких сомнений, было приказано провести расследование по факту этого прорыва. Выставили несколько дополнительных пулеметных гнезд.

Соотношение убитых и прорвавшихся, видимо, удовлетворило полевых командиров, и в ночь на второе февраля они пошли на прорыв. Мы их ждали. Разведка перехватила радиообмен между отрядами. Один из полевых командиров дал ориентир места прорыва, который был хорошо нам известен. Заранее спланировали огонь артиллерии, по «стенкам» коридора были развернуты в засадах батальоны, проведена инженерная подготовка, выставлены новые минные поля в глубине, на пути боевиков.

Передовой разведывательный отряд достаточно «легко» прорвался через стык в нашей обороне и тотчас дал радио главным силам.

«Духи» не могли даже предположить, что в это время мы проводим массированное дистанционное минирование и разворачиваем на позициях новые батальоны. Когда вышли их основные силы, они фактически оказались в мешке. Для нас теперь главным было не дать им вернуться в город и гнать их вперед.

Обезноженный на минном поле «волк»

Самонадеянность в очередной раз подвела Басаева. Загнав свои отряды на мины, он решился прорывать минное поле, даже не предполагая, что впереди их может ждать еще не один такой сюрприз. В итоге они оказались в ловушке. Пути назад не было, впереди были мины, а с флангов их косили засады.

У них оставался единственный путь – по воде. И это в десятигрудусный мороз, ночью! На это мы и рассчитывали. После такого «купания» ни о каком дальнейшем прорыве в горы речи уже идти не могло. Надо было где-то обсушиться, прийти в себя. Уцелевшие в мешке помороженные, мокрые боевики фактически были обездвижены.

В Алхан-Кале мы их утром и блокировали окончательно. Только в плен было взято больше трехсот «духов». Около шестисот уничтожено. В том числе больше десятка известнейших полевых командиров. Здесь же был тяжело ранен и Басаев, которого ценой огромных потерь боевики вытащили с поля боя.

Особенности русской национальной охоты

…И началась бойня. Выжившие, плененные двуногие волки вспоминают ее с содроганием. Высоко в ночном небе вдруг вспыхнули ослепительные «люстры» осветительных снарядов, залив все вокруг неживым погребальным светом. А потом ударили пулеметы. Испуганные, ошарашенные этим светом «волки» приникли, было, к земле. Но на пустом, лысом берегу им негде было укрыться от света и огня. И тогда они рванулись вперед по руслу к спасительной тьме.

Ичкерийские «волки» в загоне

Свинцовые плети выгрызали в сплошной массе бегущих провалы, распинали, разрывали тела. Но по упавшим мертвым и еще живым неслись вперед уцелевшие, давя, затаптывая бьющихся на снегу раненых. И тут впереди загрохотали сухие резкие разрывы. Мины! Что ж, об этом бандиты догадывались. Еще разведчики докладывали о них.

Вожаки что-то рявкнули и вперед погнали специально захваченных для этого пленных, пробивая их телами проход. Тех, кто отказывался, тут же косили очередями. Но и расстрельщики то и дело мешками валились на снег, прошитые пулями засады.

Огонь становился все более плотным. Заухали артиллерийские разрывы, буквально выкашивая стаю. А проход все еще не был пробит. Разведка боевиков ошиблась. Минное поле оказалось намного глубже, чем доложили. Пленные кончились. И тогда вперед рванулись самые отчаянные «волки».

Они парами бежали вперед. Подрывались, падали на снег – изуродованные, разорванные, нашпигованные осколками. Хрипели, бились в агонии. А по их следам уже бежали обезумевшие от ужаса очередные пары. Смерть, бушевавшая за спиной, подгоняла. Только бы вырваться, спастись… И они пробили-таки проход!

– Аллах акбар! – взревели сотни глоток, и стая бросилась по проходу, оставив за собой целый вал из трупов и умирающих.

Адреналин захлестывал. Путь свободен! Значит, прав Шамиль. И кто еще посмеет усомниться в его волчьем везении, звериной интуиции главаря? Он все-таки нашел выход из ловушки, нащупал его и вывел за собой своих «волков».

– Аллах акбар!

И здесь стая с разбега налетела на новое минное поле, о котором ничего не было известно. Воздух сотрясали разрывы снарядов и мин. Они оказались в огненном мешке. Выхода не было. Смерть хозяйничала вокруг. Визжали осколки, били пулеметы. Рвались мины.

– Аллах акбар!!! – буквально взвыли «волки»;

Но милостивый и милосердный отвернул свой лик от них. Чаша грехов двуногих хищников была переполнена. Настало время возмездия. Матерые «волки» скалились, рычали, в последнем броске пытаясь прорваться к позициям засады, чтобы хоть напоследок забрать с собой кого-нибудь из врагов, но падали на полпути иссеченные, начиненные свинцом.

Молодые, едва успевшие вкусить крови «волчата» истерично бросались через поле в надежде на везение, удачу. И там, разорванные подрывами, разматывали по снегу внутренности, хрипели, сучили ногами. Снег под ними набухал черной кровью. Смерть работала, как мясник на конвейере, забирая жизни десятками и сотнями.

– Шамиль подорвался! – эхом пронеслось над толпой. Этого не могло быть! Как в солнце, они верили в счастливую звезду Шамиля. И вот она закатилась. Этого не могло быть! Но мимо мечущейся толпы к черной воде Сунжи охрана на руках потащила тело. Запрокинутое, все в крови знакомое лицо. Шамиль! Черный, страшный, сочащийся кровью обрубок вместо ноги.

Это был конец!

В последней надежде уцелевшие кинулись к Сунже и, проваливаясь по грудь в ледяную воду, устремились вниз по течению. Рвались снаряды, визжали пули. Река подхватывала убитых и уносила в ночь. К утру немногие уцелевшие вышли к Алхан-Кале. Обмороженные, мокрые, израненные, они не могли идти дальше и разбрелись по домам поселка греться и сушиться. А утром поселок уже был блокирован российскими войсками. К вечеру «волки» сдавались в плен сотнями…

Ещё один взгляд на операцию «Охота на волков» – глазами сапера. Нам посчастливилось встретиться с командиром как раз одной из тех спецгрупп минирования, на чьих минах и рвалась орда боевиков, прорывавшаяся из Грозного. Конечно, мы не можем назвать его имени. Скажем только, что он подполковник инженерных войск. Очень опытный.

В Чечне воевал в общей сложности (по совокупности командировок) несколько лет. «Зовите меня в материале Борисом Борисычем, – сказал он и, улыбнувшись, добавил: – Одноразовым сапером многоразового действия»…

Да, без юмора трудно. Особенно, если однажды пришлось постоять на двух замыкателях фугасов в один день… Это было там же, на том минном поле. Только уже при разминировании. Нашему герою со своей группой пришлось еще и обезвреживать от взрывоопасных предметов тот участок, где с таким грохотом «прокатилась» до этого тысячная, а может, больше орава боевиков. Впрочем, об этом еще будет сказано дальше. Теперь – об операции.

– С чего началась для вас «Охота на волков», Борис Борисович?

– Про это наверняка много писали, у каждого свой взгляд, свое понимание. Я скажу о том, что было с моей группой, и выражу свою точку зрения. От Заводского района поступила информация, что там возможен прорыв большой группы боевиков. По приказу штаба группировки 28 января нас срочно кинули туда на вертолете.

Прибыв на место, мы увидели еще три группы минирования от других частей. Вместе с ними нам и довелось работать, выполняя общую задачу. У каждой был свой участок минирования. В состав моей группы входили семь человек: офицеры и сержанты-срочники, но такие, которые могут все.

– Широко известны мнения заслуженных боевых генералов, разработчиков этой операции, о том, что боевиков целенаправленно заманили в эту минную и огневую ловушку. Но это, скажем так, стратегия операции. А какой виделась ситуация вам, армейскому саперу, на тактическом фоне?

– Да, мне трудно судить о замысле операции, ведь мы выполняли локальную задачу. Тем не менее боевики, как потом оказалось, прорывались именно по нашему участку минирования, где работали упомянутые четыре группы, включая мою, и у меня есть свое мнение. Сказать о том, что там стопроцентно ждали боевиков, – это естественное преувеличение. Если бы мы знали, что там действительно пройдут боевики, какое бы количество ни было, то мы бы их уничтожили вдвое больше, а то и всех…

– Была бы применена другая схема минирования?

– Другая схема, другие средства. У нас есть такие возможности, что мы могли валить всех, как бы они ни растянулись. Но они все-таки прорвались. Оставили кучу трупов, но ушли в Алхан-Калу…

– Расскажите, пожалуйста, подробнее о минировании участка.

– Реально это было просто плановое прикрытие флангов. Вот, смотрите (рисует схему). Здесь расположились позиции одного из мотострелковых батальонов, который со стороны направления Грозного этот участок держал. Это была основная оборона, основные силы – минометы, артиллерия – были направлены сюда.

Наезженная, хорошая дорога из Грозного по левому флангу обороны батальона была прикрыта надежно, как и центр. Вряд ли боевики сунулись бы здесь, по открытому и пристрелянному месту. Минные поля вдоль дороги были установлены управляемые, чтобы подорвать их только в случае прорыва боевиков. По правому флангу их обороны – железная дорога, дальше лесополоса, потом – берега реки Сунжи. И они (имеется в виду этот мотострелковый батальон) там, ближе к себе, установили управляемые минные поля. За железной дорогой поставили минные поля на растяжках. А вот этот участок, который за лесополосой, вдоль берега реки Сунжи, – он не был прикрыт.

И вот наши четыре группы 29-30 января устанавливали там минные поля. Последовательно, каждая на своем участке, в глубину. Просто-напросто думали, что, возможно, боевики здесь пройдут. То есть прикрыли минами этот коридор вдоль берега и до лесополосы. От лесополосы и до железной дороги уже другие устанавливали – там нормальные минные поля стояли, на растяжках. Кстати, ни один боевик на них не подорвался. Все они подорвались здесь, на наших минах…

Ненадолго прерву рассказ Бориса Борисовича. Есть смысл освежить в памяти те события. Для этого я обратился к подшивке газеты «Красная звезда», корреспонденты которой постоянно давали информацию с передовой. Приведу выдержку из материала, написанного по горячим следам, сразу после операции («КЗ», 12 февраля 2000 года):

«…Вечером (2 февраля, после прорыва, состоявшегося минувшей ночью) суть происходящего наконец объясняет сам Шаманов. Прорыв боевиков из Грозного, по словам генерала, был частью хорошо продуманной операции. О всех ее деталях знали только трое: Казанцев, Булгаков и Шаманов.

Помня о неудавшейся попытке боевиков расшатать ситуацию в зоне ответственности Западной группировки, предпринятой бандой Арби Бараева 3 января, Шаманов предположил, что бандиты рано или поздно попытаются снова выйти из Грозного тем же маршрутом. Только теперь на этом пути – вдоль железнодорожного полотна, соединяющего Грозный с Алхан-Калой, боевиков ждали мины. В первую ночь, по словам командующего, из Грозного вышли около 200 бандитов. Пропустили. И те поспешили сообщить остальным, что все хорошо.

Целый день расползающихся по окрестным селам бандитов пришлось не трогать, чтобы только не спугнуть остальных. Чтобы еще поторопить уже давно созревших к побегу боевиков, по Грозному как раз нанесли сильнейший огневой удар. И в ожидании выходящих из города бандитов, говоря военным языком, «взвели» минное поле. Результат, по словам Шаманова, превзошел все ожидания. Боевики всем миром кинулись в расставленные капканы.

На запад побежали даже их так называемые восточные эмиры Хункар-Паша Исрапилов, Асланбек Большой и Турпал паша Атгериев. Причем в первых рядах бегущих шли главари, в том числе и Басаев. Когда под ногами начали рваться мины, было уже не остановиться – сзади подпирала тысячная толпа. Пройдя по минному полю, боевики тут же попадают в окружение. В итоге – больше пятисот убитых только в самой Алхан-Кале и по пути к ней из Грозного…»

Продолжим наш разговор о минировании. Далеко не всем известно, по какой причине боевики подрывались, что называется, «пачками» и не могли найти для себя никакого выхода, кроме как по реке, по грудь в ледяной воде.

– Борис Борисович, вы уже упомянули о том, что установленные группами минные поля не были стандартными…

– Да, это так. Глубина минирования была больше в четыре раза по сравнению со стандартной, применяемой обычно. Наши группы устанавливали минные поля шириной 100-150 метров и глубиной где-то до 500 метров. Наверняка боевики думали, что они пройдут живым щитом из 10-15 человек метров 80-100 – и проход для основной группы будет проделан. А оно, как оказалось, все дальше и дальше, и притом плотнее и плотнее…

Плотность установки мин тоже была необычной, очень густо стояли. Они привыкли, что мины через несколько метров ставят… А тут получалось, что подрывались – и снова на мины падали, иногда на 2-3 одновременно… Тут же – минометы бьют… Заваруха такая. Руки, ноги, головы… Я потом при разминировании около 160 трупов вытащил…

Минные поля были установлены из разных типов противопехотных мин. Но при установке определенной части мин использовались такие технические секреты, про которые я по понятным причинам не могу рассказать. После минирования нас сразу же забрали оттуда на вертолетах, чтобы выполнять другую задачу.

– В материале «Охота на волков», в частности, писалось, что передовому разведотряду боевиков намеренно дали возможность достаточно «легко» прорваться через стык в нашей обороне. Потом они дали радио главным силам, не подозревая, что для встречи основной их группы в этот момент уже проводится дистанционное минирование, разворачиваются батальоны…

– Уже за день до своего отлета (7 февраля) мы еще дистанционно установили при помощи двадцати разовых кассет минное поле (именно на таком поле, по мнению одного специалиста, подорвался Шамиль Басаев). То есть все уже было установлено до 18.00 1-го февраля.

– И реально получилось…

– Реально получилось, повторю, что мы просто-напросто надежно прикрыли минированием наиболее опасные участки. И боевики нарвались. Если бы точно знали, что именно здесь будет прорыв, мы могли бы еще и дальше минные поля установить. Понимаешь? Закрыть все минами кругом. А если они прорвались по реке…

Ну что там, река. Если ожидали, сам подумай. Вот она, Сунжа. Можно было бы вдоль берегов посадить роту-батальон и всех стрелять, кто по воде идет. Считаю, что это чисто случайный нарыв на минное поле. И обстрел минного поля. Могу сказать, что, скорее всего, поле было неграмотно пристреляно. То есть неправильно построена система огня.

– Почему?

– Потому что все минные поля – они увязываются с системой огня, с местностью. Понимаешь, если бы пехота ждала именно здесь, где они прошли, то сразу начала бы работать. Если бы ждала, реально ждала, никто не должен был уйти. И когда первая мина сработала, отсюда (с правого фланга батальона) началось… ну, автоматная стрельба, понимаешь?

Просто-напросто можно сказать, что сперва стреляло отделение. Причем через лесополосу, не видя целей. Это потом уже начали бить минометы, и пошла заваруха. Огневой мешок. А ведь можно было дополнительно сколько-то сил на железную дорогу посадить. Оттуда поле просматривалось, хоть и ночь была, но на снежном поле силуэты бы видели…

Если бы точно знали, что боевики именно здесь пройдут, им вообще хана была бы. Никто бы не прошел. А когда боевики начали подрываться, то к берегу кинулись. Они не знали, что берег тоже заминирован. Тоже нашими людьми были установлены дистанционные минные поля. Оставалось только в воду. Про остальное я уже говорил.

– Борис Борисович, расскажите немного о разминировании, про это вообще, по-моему, нигде не упоминалось…

– Меня вызвали обратно после операции. Нужно было снимать мины тем, кто ставил, ведь мы знали обстановку. Тем более что очень опытные профессионалы для разминирования нужны. Ведь еще и боеприпасов, брошенных боевиками, было море. До этого уже успели подорваться восемь военнослужащих – из саперов и просто любопытных, кто за трофеями пытался лазить… Нужно было обезопасить местность. Кроме того, пошла оттепель, трупы могли начать разлагаться…

Но вызвали только мою группу, мы ближе всех были. Нам и пришлось все разминировать. Картина на поле была ужасная. Оторванные части тела… У тех боевиков, которые первыми подрывались, в карманах много наркоты было… Так называемые «шахиды», смертники. «Саперами» их называют… Еще боевики в качестве живого щита наших пленных используют и тех, кто лояльность к федералам показал. Но там было не разобрать, кто шахид, а кто пленный. Все в куче. Документов никаких…

Боеприпасов, брошенных боевиками, каких только не было. Как на санках их везли, так и бросали. Снаряды, стрелковые боеприпасы, самодельные пусковые установки… Все это, как и оставшиеся мины, нужно было обезвредить и уничтожить. Из них очень много опасных, другие уже не в счет… Шесть дней мы там работали…

Чуть не подорвались с капитаном. Разминировали то место, где другая группа мины ставила, малознакомое. Тут мне мой сержант говорит: «Провод, товарищ подполковник!» Поднимаю, а он прерывается …подо мной. Я стою на замыкателе фугаса. Честно говоря, чуть не обоср@лся… Говорю капитану, он сзади: «Отходи». Он отходит. Разминирую фугас. Затем, по следам капитана, назад. Опять провод! Поднимаю и вижу, что я снова стою на замыкателе фугаса! Капитан на нем же до этого стоял… Снова те же ощущения… Разминировал.

Этим «волкам» повезло — они остались живы

Почему не сработали? Хочется верить, что чудо, но это в нашем деле не совсем то… Думаю, из-за оттепели что-то между контактами попало или сила тока в батарейках недостаточной была. Словом, пронесло. Это случилось уже в крайний день разминирования.

– Борис Борисович, а почему вас не наградили? Такая банда была подорвана, потом разминирование…

– Вопрос не ко мне… Капитана, который со мной и минировал, и разминировал, я к награде представил вполне заслуженно. Он орден Мужества получил.

– А вас, выходит, такая награда все обходит стороной…

– Вот так… Сам же себя не могу представить. Или просить.

К завершающей фразе интервью можно добавить лишь то, что Борис Борисович, помимо медалей, имеет награду от ФСБ. И на момент публикации этого интервью находился в Чечне, в своей, похоже, бесконечной с небольшими перерывами командировке…

Владислав Шурыгин. Журнал «Солдат удачи» №8, 2000

Александр Сабуров. Журнал «Солдат удачи» №12, 2002

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Операция «Охота на волков» — боевая операция российских вооружённых сил по уничтожению отрядов чеченских боевиков и их лидеров, проведённая в январе — феврале 2000 г. в окрестностях г. Грозный. Заключительная часть операции по штурму Грозного 1999—2000 г.г.

В ходе операции федеральными войсками был установлен контроль над большей частью районов Грозного. Также были уничтожены чеченские командиры — мэр Грозного Леча Дудаев (племянник президента ЧРИ Джохара Дудаева), бригадный генерал Хункар-Паша Исрапилов, бригадный генерал Асланбек Исмаилов.

Во второй половине января 2000 года федеральным войскам удалось окончательно переломить ситуацию в Грозном в свою пользу. 18 января — федеральные силы захватили важный стратегический объект в центре города — мост через реку Сунжа. В результате было прервано сообщение между боевиками западных и восточных районов Грозного.

Непосредственно для специальной операции по освобождению города была создана группировка войск «особого района города Грозный», возглавляемая генералом В. Булгаковым. 26 декабря она приступила к выполнению поставленной боевой задачи. К этому моменту город фактически был блокирован со всех сторон. Оборона противника в целом была нарушена, оказались разгромленными главные силы бандформирований и их резервы. После этого сопротивление носило исключительно очаговый характер.

Как утверждал заместитель командующего федеральной группировкой генерал Г. Н. Трошев «и всё же, на мой взгляд, лидеры боевиков на этот раз вряд ли предполагали, что им удастся долго удерживать город. Сознавая бесперспективность длительного вооруженного противостояния федеральным войскам, Масхадов тем не менее поставил задачу полевым командирам удержать город под своим контролем до 27 января — дня открытия Парламентской ассамблеи Совета Европы, надеясь, что давление со стороны Запада заставит Москву прекратить проведение контртеррористической операции»

В 1995 году кровавый штурм Грозного обернулся чудовищными потерями и травмой всего общества. Гибель Майкопской бригады, мучительное сражение на улицах, потоком идущие в Россию гробы — Грозный надолго стал символом беды. Осенью 1999-го, когда началась вторая война в Чечне и войска стали приближаться к Грозному, стало ясно, что новой битвы за город будет трудно избежать. Повторение пройденного пугало. Однако новая кампания была также и шансом отомстить за все прошлые унижения.

Сквозь туман

Серьёзным отличием второй кампании от первой стало чёткое понимание, что лёгкой победы не будет и за столицу Чечни придётся драться всерьёз. За время, прошедшее с первой войны, боевики успели подготовиться, наладить приличную подготовку лучших своих бойцов, к тому же многие прошли первую кампанию и теперь имели серьёзный боевой опыт.

Словом, к 1999 году чеченские отряды были куда более серьёзным противником, чем отряды дудаевских «индейцев» в первую войну. Однако то же самое можно было сказать и о Российской армии. Первая война дала представление о том, в чём конкретно войска слабы и что нужно делать, чтобы решить эти проблемы.

На этот раз войска не пытались подойти к Грозному одним прыжком и начать штурм как можно скорее. К Грозному шли с трёх сторон — севера, запада и востока, зачищая территорию и расставляя гарнизоны в тылу. Столицу Чечни предполагалось сначала как следует изолировать, создать себе прочные стартовые позиции и уже только после этого переходить к штурму. Грозный постепенно обкладывали, но при этом войска оставили коридор для выхода мирных жителей. К началу боёв на окраинах почти все, кто оставался в городе, уже покинули его. Это означало, что военные теперь могут действовать свободнее, чем пять лет назад.

В декабре 1999 года солдаты заняли окраины города и аэропорт Ханкала. Теперь предстояло зачистить сам Грозный. Для этого создали специальную группировку под названием «Особый район г. Грозный» во главе с генерал-лейтенантом Владимиром Булгаковым, воевавшим прежде в Афганистане, в первой войне в Чечне и в Дагестане прошедшим летом.

Считалось, что грядущая операция — контртеррористическая, а не военная, поэтому предполагалось, что основную работу будут выполнять части МВД — в первую очередь бригады внутренних войск, а кроме того — отряды ОМОН и СОБР. Это было не самое удачное решение. Вэвэшники не располагали достаточным количеством тяжёлого оружия, а на то, чтобы связаться с армейскими артбатареями и бронегруппами, тратилось драгоценное время. Разведка велась лучше, чем в первую войну, и всё же недостаточно хорошо.

Однако, несмотря на все проблемы, на Грозный наступала регулярная армия, оснащённая всеми видами оружия и не намеренная уступать.

Первые попытки войти в Грозный обернулись тяжёлым боем на окраинах. В город пытались войти с трёх сторон. С северо-запада в Грозный пошли отряды Софринской бригады внутренних войск. На северо-запад от города далеко выдаётся Старопромысловский район, именно его и попытались занять софринцы. Сразу же сказались трудности во взаимодействии разных ведомств: разведданные, собранные по линии ГРУ, просто не использовались, и где находятся рубежи обороны боевиков, удалось выяснить, только когда передовые группы софринцев были отсечены огнём.

Чеченцы использовали свои классические приёмы — пропускали технику и штурмовые группы в застройку, после чего небольшими мобильными отрядами старались отсечь их и уничтожить. Софринцы всё же не разделили судьбу Майкопской бригады в 1995 году. Снаружи начали пробивать коридор к окружённым, сами бойцы прокладывали путь к свободе огнём, так что основную массу бойцов сумели вывести из-под удара.

Зато вторжение в Грозный с востока оказалось куда удачнее. Батальоны двух бригад ВВ под командой полковника Кукарина не стали входить глубоко в застройку. Кукарин тщательно организовал огонь миномётов, бронетехнику использовали в качестве штурмовых орудий, выскакивавших из укрытий только для выстрела, а пехота рывком заняла несколько угловых зданий, обложилась минами — и остановилась.

Кукарин остаётся малоизвестным героем этой битвы, а между тем его отряд воевал не просто храбро, но эффективно: боевики активно пытались вернуть утраченные позиции, но натыкались на минные поля и навесной огонь артиллерии и миномётов буквально на каждом углу.

Любопытно, что Кукарина пытались подтолкнуть прорываться дальше, но он убедил Булгакова остановиться и перемалывать противника мощью огня. Хитроумный полковник вообще не упускал ни одной возможности насолить неприятелю: например, расписание обстрелов он подгонял под график намазов — боевики старались соблюдать обряды, а артиллерия пыталась подгадать так, чтобы накрыть их. Всё это в конечном счёте принесло успех: перед фронтом Кукарина копились убитые боевики, а собственные потери были очень умеренными. Моджахеды даже начали голосовать ногами и сдаваться в плен.

Наконец, последняя группировка наступала с севера. Здесь главной проблемой было то, что костяк атакующих составляла бригада, непрерывно воевавшая аж с августа. Солдаты были измотаны, у многих подходил к концу срок службы — гибнуть под занавес никто не хотел, а взводы на фоне потерь в предыдущие месяцы были плохо укомплектованы. Вдобавок по дороге боевики попытались организовать химическую атаку — подорвали баллоны с хлором. К счастью, ветер менялся, так что в итоге ваххабиты потравили только сами себя.

Пока вэвэшники медленно вгрызались в застройку, боевики Бараева и Хаттаба устроили налёт на российские тыловые части и комендатуры западнее и восточнее Грозного. На дорогах несколько дней шли перестрелки, комендатуры Аргуна и Шали находились в осаде. Штурм Грозного приостановился. Пауза длилась до середины января.

Генеральный штурм

Подтянув тылы и разобравшись со своими проблемами, русские пошли в глубину Грозного. Главным действующим лицом в Грозном стал штурмовой отряд, делившийся на подгруппы захвата, разминирования, блокирующую и огневой поддержки. Каждый отряд имел свою бронетехнику для поддержки: танки в роли «контрснайперских винтовок», БМП и БТР для прикрытия и эвакуации раненых. Пехота шла через дворы и дома, техника передвигалась за ней от укрытия к укрытию и при необходимости обстреливала пулемётные и снайперские гнёзда.

Всё это время стороны слышали друг друга в радиоэфире и постоянно обменивались любезностями. Правда, у русских имелся чрезвычайно трудно опровергаемый риторический приём: на особо разговорчивых боевиков наводили артиллерию, так что накал дискуссии постепенно спадал.

За пехотой шли отряды ОМОН и СОБР. Они выполняли мелкую, но необходимую работу — контроль территории, зачистка развалин, эвакуация оставшихся мирных жителей и выявление агентуры боевиков. Чеченцы обожали приём с просачиванием в тыл наступающим, часто — через канализационные коллекторы. На сей раз этот приём работал не лучшим образом: тыл был забит готовыми к бою собровцами и омоновцами.

Конечно, даже в таких условиях лёгкой жизни у атакующих не было. Уже 17 января погиб генерал Малофеев, командовавший атаками с запада города. В тот день генерал имел неприятный разговор с Булгаковым — командующий был недоволен медленным продвижением. Видимо, это спровоцировало срыв. Малофеев выехал в боевые порядки наступающих и возглавил атаку одной из рот лично. Во время штурма здания в районе улицы Коперника группа Малофеева втянулась в бой, который быстро стал очень хаотичным. Генерал был убит автоматной очередью в голову, в хаосе боя тело придавило рухнувшими обломками бетона, причём рядом шёл бой с группой боевиков, которую теми же взрывами завалило в подвале.

Бои шли крайне жестокие, и казалось, что штурм развивается медленно и малоудачно. Однако запас прочности у отрядов чеченцев был не самым высоким. Костяк отрядов — хорошо подготовленные группы Басаева, Гелаева и Асланбека Исмаилова (заместитель Масхадова) — продолжал ожесточённо отбиваться, но у многочисленных молодых ваххабитов начали сдавать нервы. К тому же Грозный был изолирован. Цепочка постов вокруг города была довольно редкой, но наружу и внутрь могли перемещаться только маленькие пешие группы, а это исключало доставку достаточного количества боеприпасов.

Отряды Кукарина с востока прорывались к площади Минутка, группировка с севера зачистила бывшую промзону консервного и молочного заводов. В конце января «северяне» перескочили Сунжу и захватили плацдарм. Контратака басаевцев окончилась оглушительным провалом, причём на исход боя неожиданно повлиял буквально один человек пулемётчик — Раис Мустафин. Когда начался бой, он остался единственным на ногах из своей группы, но не потерялся и некоторое время буквально тиранил неприятеля, расстреляв 2 тысячи (!) патронов. Пока Мустафин отстреливался, пока взрывал гранатой боевиков, пытавшихся взять его в плен, и прятался в канализационной трубе от оставшихся, подошло подкрепление, которое и поставило в бою точку: басаевцам пришлось убегать, теряя людей, по дворам частного сектора.

Кольцо сжималось, а это делало артиллерийские обстрелы всё более эффективными. К концу января боевикам пришлось решать, что делать: оставалось или прорываться, или умирать.

Охота на волков

Ещё в середине января остатки отряда Арби Бараева смогли выскользнуть через неплотные заслоны на юге Грозного. Однако там, где смогли проскользнуть группы по несколько десятков человек, несколько тысяч пройти уже не могли. К тому же 25 декабря началось минирование выходов из Грозного. Боевики пытались помешать этим работам, но всё кончилось тем, что в район минирования явилась сводная группа «Альфы» и «Вымпела». Спецназовцы застрелили наблюдателей, и больше минированию никто не мешал, а главное — никто не следил за ходом работ.

Прорываться решили через Алды, это пригород на юге Грозного. Кольцо окружения здесь было наименее плотным, между крайними опорными пунктами двух мотострелковых полков было аж полтора километра. Выходить из Грозного решили по темноте: с ночной оптикой у русских дела обстояли очень плохо.

Снаружи ждали прорыва и собирали транспорт. Вечером 31 января отряд в полсотни штыков даже попытался прорваться к боевикам в Грозном. Они везли драгоценные боеприпасы на санях. Когда передовые боевики начали подрываться на минах, их накрыли из автоматических пушек, и прорыва не получилось.

Однако, пока шёл этот бой, основные силы экстремистов в Грозном уже просачивались между опорными пунктами. Незадолго до полуночи наблюдатель одного из опорников протёр глаза и увидел странное шевеление на поле. Вглядевшись, боец увидел, что между позиций движется многотысячная толпа. Он тут же бросился в землянку своего взводного. Лейтенант послал в сторону идущих очередь трассерами — и тем начал самый кровавый бой второй чеченской.

Над полем повисли осветительные ракеты. В их свете стало видно выходящих из окружения боевиков. По участку прорыва тут же начали бить АГСы и спарки автоматических пушек. На поле заметались. Боевики бросились к Сунже — и вылетели на минное поле. Вперёд погнали пленных, которых на всякий случай вели с собой, но бегство быстро потеряло организованность. Мины стояли и в русле Сунжи — в холодной воде раненые тут же тонули. Басаев, шедший одним из первых, подорвался. Его вытащили телохранители. Террорист потерял ногу, но остался жив. Те, кому повезло, прорвались, но устлали равнину своими телами, многие подорвались и изошли кровью.

В числе погибших на минах был Хункарпаша Исрапилов — один из самых близких Басаеву людей, четыре года назад командовавший вместе с Радуевым захватом заложников в Кизляре. Боевики упорно тащили с собой раненых и смогли донести несколько сот человек до Алхан-Калы, ближайшего крупного села. Ожидаемых автомобилей и автобусов прибыло очень мало.

Гелаев расстрелял полевого командира, ответственного за транспорт, но машин от этого больше не стало. Те боевики, кто вышел из села ещё ночью или утром, спаслись, но до 300 самых измученных боевиков или не унесённых раненых попали в плен. Потери ваххабитов могли быть ещё более тяжёлыми, но в действительности никакой спланированной операции «Охота на волков», о которой рассказывали позднее, не было. Преследование отступающих стало сплошной импровизацией.

Однако и эта импровизация дала устрашающий эффект. «Грады» и артиллерия били по отходящим, пехота уничтожала отставшие группы.

Всего в боях за Грозный и вокруг него погибло 269 российских солдат. Это тяжёлые потери. Однако террористы понесли невосполнимый урон. О точных цифрах сложно судить — документация, если она и велась, не сохранилась, но по меньшей мере одна, а в самых радикальных вариантах — три тысячи боевиков «стали шахидами». В войне произошёл перелом.

Источник: Лайф.ру. Евгений Норин

Замысел операции «Охота на волков» состоял в том, чтобы «выманить» боевиков из Грозного, создав иллюзию существующего коридора, и уничтожить их на открытой местности. Операция была спланирована командующим федеральной группировкой генерал-полковником Казанцевым. На исходе 26 января для федерального командования стало окончательно ясно, что прорыв из города боевиков неминуем. Части и подразделения, участвовавшие в штурме столицы Чечни и составлявшие внешнее кольцо окружения, получили на сей счет соответствующее боевое распоряжение. Одновременно ФСБ и некоторыми другими спецслужбами России была начата совместная спецоперация «Охота на волков», целью которой было создание у боевиков представления о существовании канала выхода из Грозного.

Для начала на полевых командиров вышел полковник спецслужб Александр Н. и предложил за $100 тыс. организовать коридор в Алхан-Калу. Чеченцы уже ранее знали этого офицера, так как до этого он занимался обменом тел погибших боевиков на российских солдат, и поверили ему. После этого, федеральные войска организовали сложную радиоигру, из которой следовало, что крупные войсковые подразделения с западного направления перебрасываются на юг.

На разведку в Алхан-Калу из Грозного Басаев отправил отряд бригадного генерала Арби Бараева. Он смог обойти минные поля, а войска его преследовать не стали. Это окончательно убедило боевиков в том, что дорога свободна, и в ночь на 2 февраля из чеченской столицы двинулись основные силы.

Вспоминает генерал Г. Трошев:

«Чтобы выманить боевиков из осажденного города, в штабе ОГВ был разработан оригинальный план. Назовем его условно «Волчья яма». В рамках этого плана в эфир была запущена дезинформация: с помощью ложного радиообмена бандитам навязывалась мысль, что в кольце окружения есть бреши, где можно пройти. На стыках между полками боевая активность сводилась до минимума. Заработала и агентурная разведка, „подсказывая“ полевым командирам пути выхода из кольца. Параллельно с этими мероприятиями в нескольких направлениях мы готовили своеобразные „коридоры“ для противника.»

Выход боевиков из Грозного

30 января появилась информация о том, что для вывода остатков бандформирований из города по найденному «каналу» к одному из полевых командиров прибыл специальный проводник. Избранное направление: Заводской район Грозного — Алхан-Кала — Гойты. Боевики тщательно и долго готовились к прорыву. Они рассчитывали на помощь своих подельников, находившихся вне чеченской столицы, и надеялись, пройдя по кратчайшему пути из Грозного в горы, укрыться там. Плюс к тому в горах их ждали подготовленные «лежки», склады боеприпасов, схроны с продовольствием и медикаментами.

Остатки боеспособных отрядов попытались прорваться через Старую Сунжу, на стыке между 15-м и 276-м мотострелковыми полками. Впереди себя боевики пускали животных и пленных В ночь с 29 на 30 января (по другим данным — с 1 на 2 февраля) основные силы бандитов группой до 3000 человек (по данным Трошева — 600 чел.), среди которых были практически все полевые командиры — Шамиль Басаев, Турпал-Али Атгериев, Хункар-Паша Исрапилов, Асланбек Большой, Руслан Гелаев, Ахмед Закаев и Арби Бараев, предприняли попытку выхода из Грозного в южном направлении.

Они двигались вдоль русла Сунжи по равнинной безлесной местности по маршруту Заводской район Грозного — Алхан-Кала — Ермоловский (им. Кирова) — Лермонтов-Юрт — Закан-Юрт. Конечной целью был лес у Самашек, из которого впоследствии планировалось выдвинуться через Ассиновскую и Бамут в Ингушетию или горные районы юго-восточной Чечни.

По словам очевидцев, изначально по выходящим боевикам огонь не открывался. Лукан Ризванович Кацулов, 39 лет, житель Закан-Юрта:

«1 февраля ночью в село вошли чеченские боевики. Их было около 2000 и они прошли по коридору от Грозного до Закан-Юрта. Я думаю, что они купили этот коридор, поскольку висевшие над ними вертолеты не стреляли. Коридор проходил по полям, а не по дороге. Они заняли школу и дом культуры, среди них были убитые и раненые. Как мне сказали, они должны продолжать свой путь в Шаами-Юрт и Катыр-Юрт».

Его слова подтверждает другой житель Закан-Юрта — Лукман Зия Удинович Магомадов, 48 лет, преподаватель:

«В ночь с 1 на 2 февраля федеральные силы открыли коридор для чеченских бойцов для выхода в Ермоловку, потом в Закан-Юрт. Издалека мы могли видеть чеченских бойцов, которых было около 1500—2000. Часть из них была из Центральной Азии и Африки. Всю ночь они выходили по коридору и те, кого мы смогли окликнуть, сказали, что федеральные силы не обстреливали их по дороге. Они сказали, что не намереваются оставаться, напротив, хотят поскорее уйти. 2 февраля около 8:30 они устроились в школе, в центре села (рассчитанной на 1000 учеников). Другие разбрелись по частным домам и мечетям»

Огневой удар по боевикам

Однако, вскоре, командование федеральных войск, чтобы поторопить «исход» боевиков из города, нанесло по нему массированный удар авиацией и артиллерией. На пути бандитов была заранее создана эшелонированная система минно-взрывных заграждений и огневых позиций. С флангов укрепились российские пулеметчики и минометчики, а в воздух были подняты десятки вертолетов. Таким образом боевики оказались в «огненных мешках».

Первые серьезные потери противник понес на минных полях. Управление выходящей группой было потеряно, поскольку идущие в передовом эшелоне главари боевиков погибли («мэр» Грозного Леча Дудаев, ближайший соратник Басаева Исрапилов, Атгериев, Исмаилов) или были ранены (Басаев, Закаев). Эту информацию подтвердил чеченский «Кавказ-центр».

На минных полях отступающие гибли целыми отрядами. Многие спаслись от взрывов, спустившись в реку Сунжа. По словам генерала Трошева «той ночью боевики недосчитались около 300 человек только убитыми. Большинство выживших сдались в плен. Лишь немногим удалось вырваться из города.» Министр обороны маршал Игорь Сергеев: «боевики наткнулись на минные поля, на артиллерийский огонь, и просочились только те, которые прыгнули в Сунжу»

Отдельные группы бандитов пошли на прорыв по руслу Сунжи и непосредственно по воде. Выйдя по воде к мосту через Сунжу, боевики попали под перекрестный огонь. Разбегаясь в разные стороны, они подрывались на минах, установленных по берегам реки. Часть бандитов, вырвавшихся из города, в буквальном смысле вышла из Грозного по трупам своих товарищей. Другие заняли оборону на окраинах Алхан-Калы, Ермоловского (им. Кирова), Закан-Юрта. И тех и других блокировали и уничтожали в «огневых мешках» огнём артиллерии и стрелкового оружия.

Одновременно авиация и артиллерия нанесли удар по 70 автомобилям, которые ожидали боевиков на окраине Самашкинского леса для их эвакуации. Боевики, пошедшие на прорыв кольца в западном направлении, наткнулись на минные поля, оружейно-пулеметный огонь опорных пунктов обороны флангов и артиллерийский огонь. По словам одного из боевиков, «коридор, по которому мы проходили, оказался настоящей ловушкой, а потери оказались колоссальными (более 500 человек убитыми)». Суммарные потери бандитов убитыми и плененными, по данным военного командования, достигли 1500 чел.

Вспоминает генерал-полковник Михаил Паньков, бывший командующий группировкой внутренних войск на территории Северо-Кавказского региона, Герой России:

«Я помню тот момент, когда Басаев пошел по минным полям. Пошел он на южном направлении. Можно, конечно, оптимистично оценивать ту нашу операцию. Боевики действительно понесли ощутимые потери, но остается много вопросов. Там выполнял задачу по блокированию армейский полк. И несмотря на значительные потери, многим бандитам удалось выйти из кольца практически на том направлении. И пошли на Алхан-Калу и так далее… И потом началось…

Сколько сил мы потратили на то, чтобы добить этих вырвавшихся боевиков, среди которых было огромное количество фанатичных ваххабитов, наемников-арабов! Им ведь нечего было терять, они в тех селах потом бились со звериной жестокостью. Мы несли значительные потери, мирные жители очень страдали. Трудно сейчас говорить, но если бы мы полностью уничтожили ту прорывающуюся из Грозного группировку боевиков, ситуация в дальнейшем была бы совсем иной»

4 февраля федеральные войска совместно с милицией Бислана Гантамирова освободили часть Ленинского и Центрального районов, вышли к еще одному мосту через реку Сунжа и водрузили российский флаг над захваченной резиденцией Аслана Масхадова.

6 февраля министр обороны Игорь Сергеев объявил об успешном завершении операции по освобождению Грозного. Исполняющий обязанности Президента РФ Владимир Путин объявил о завершении операции по освобождению Грозного: «Что касается положения в Чечне, могу вам сообщить: некоторое время назад взят последний оплот сопротивления террористов — Заводской район Грозного, и над одним из административных зданий водружён российский флаг. Так что можно сказать, что операция по освобождению Грозного закончена».

Всего, по оценкам федеральных сил, в ходе операции было убито и пленено около полутора тысяч сепаратистов. В ходе операции погиб ряд видных чеченских полевых командиров: как отметил командующий западным направлением Объединенной группировки генерал Владимир Шаманов, «это они гибли на минно-взрывных заграждениях, это они гибли под кинжальным огнём наших войск, выходя в первых рядах».

Среди убитых сепаратистов оказались и такие фигуры, как мэр Грозного, племянник бывшего чеченского президента Леча Дудаев, бригадные генералы Х.-П. Исрапилов, А. Исмаилов. Также в ходе операции «Охота на волков» был уничтожен Умар Эдилсултанов (Амир Карпинский), командовавший казнью российских военнопленных в с. Тухчар в сентябре 1999 г.

Герой России генерал-полковник Геннадий Трошев в своих воспоминаниях высоко оценивал эту операцию российских войск: «Всё это в целом (и эффективное применение техники, и построение боевых порядков, и взаимодействие сил и средств) позволило достичь поставленных целей в Грозненской операции с минимальными потерями личного состава».

Чеченские боевики дали проведённой операции диаметрально противоположные оценки. Так, по заявлению сепаратистов, Грозный покинули 2970 моджахедов, и лишь 43 погибли. Свой отход боевики называют «передислокацией чеченской армии». Комментируя продолжавшиеся в Грозном сражения, сепаратисты заявляли, что эти действия являются акцией федеральных войск, которые «штурмуют пустой город, имитируя бои»

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства