11 декабря 1994 года, федеральные войска пересекли границу Чечни: началась операция по восстановлению конституционного порядка в мятежном регионе, более известная как первая чеченская война.

Но многим тогда, прежде всего руководству страны, она казалась первой и последней. И вдобавок маленькой и победоносной. О том, почему планы так сильно разошлись с реальностью, «МК» рассказал экс-глава МВД России Анатолий Куликов — одно из главных действующих лиц этой исторической драмы.

СПРАВКА:

Куликов Анатолий Сергеевич, родился в 1946 году. Генерал армии. В 1992–1995 годах — замминистра внутренних дел, командующий внутренними войсками МВД России. С января по июль 1995 года — командующий Объединенной группировкой федеральных войск в Чеченской Республике. В 1995–1998 годах — министр внутренних дел РФ. В 1997–1998 годах — зампред Правительства России. С 2007-го — президент Клуба военачальников РФ. Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени, орденом «За личное мужество», другими орденами и медалями.

— Анатолий Сергеевич, хорошо ли вы помните этот день — 11 декабря 1994 года?

— Конечно, помню. Я, как и руководители остальных силовых структур, принимавших участие в операции, находился в это время в Моздоке. Накануне поздно вечером Грачев (министр обороны РФ в 1992–1996 годах. — «МК») утвердил все графики, все детали плана. Все, казалось бы, было утрясено и согласовано. Разошлись около полуночи. В полной уверенности, что операция начнется, как запланировано, в 5 утра, я, не раздеваясь, прилег в своем вагончике. Проснулся минут за 10 до назначенного часа. Жду сигнала. 5.00 — сигнала нет. Что такое?

Звоню в центр боевого управления. Трубку поднял генерал Вьюнов, начальник оперативного управления Северо-Кавказского военного округа. «Юрий Иванович, — спрашивает, — в чем дело, почему нет сигнала?» — «Сигнал, — отвечает, — будет в 8 часов». Оказывается, когда мы с Анатолием Романовым (в 1994–1995 годах — заместитель командующего ВВ МВД РФ, командующий оперативной группировкой ВВ на Северном Кавказе) ушли из ЦБУ, Митюхину (командующий войсками СКВО) позвонил один генерал, доложил, что одна из частей не готова к выступлению, и попросил перенести начало на три часа. Митюхин, в свою очередь, попросил об этом Грачева, и тот дал добро.

Меня это просто взбесило. «Что вы делаете? — кричу в трубку. — Сегодня же воскресенье: экажевский перекресток (Экажево, село в Назрановском районе Республики Ингушетия), где авторынок, будет с утра забит легковыми машинами! Ни одна колонна, ни одна машина там не пройдет! А другой дороги на этом направлении нет!»

Но Вьюнов наотрез отказался будить Митюхина. Тогда я сам отправился к нему на КП. Буквально влетел — на счету была каждая минута. Не сдержался, покрыл командующего округом матом. «Что ты творишь?! — кричу. — Начинать надо немедленно! Подними трубку!..» Но Митюхин заявил, что беспокоить Грачева по этому поводу не будет.

Я попытался сам связаться с Грачевым — не соединяют. Предпринял последнюю попытку — обратился к Ерину (глава МВД РФ в 1992–1995 годах): «Виктор Федорович, поднимите Грачева!» Но Ерин тоже был недоволен моей настойчивостью: «Ну, он же министр обороны. Им там виднее…» Ну, тут я все понял. Понял, что сорвем операцию.

— В общем, на вопрос, когда она пошла не по плану, ответ…

— Да, с самого начала. Уже ранним утром 11 декабря мне стало ясно, что у нас не сложится то, что мы запланировали накануне. Фактор внезапности был утрачен. Одно дело — пронестись в пять утра по заспанным улицам, и совсем другое — плестись мимо многолюдных кавказских базаров. Понятно же, что уже через несколько минут после начала нашего движения неприятельский штаб будет извещен об этом и начнет просчитывать ситуацию, предпринимать ответные меры.

Все мои пессимистические прогнозы, к сожалению, оправдались. Основные дороги были заблокированы толпами враждебно настроенного к нам населения. Как я предполагал, у экажевского авторынка наша колонна напоролась на пробку. Пока наши водители пытались разъехаться с легковушками, симпатизировавшие Дудаеву ингуши начали резать у наших машин тормозные и топливные шланги, прокалывать шины. Несколько машин вообще сожгли…

Чтобы увидеть общую картину наступления, я в тот день, взяв с собой видеооператора, поднялся в воздух на вертолете и облетел все основные маршруты. Увидел, что в районе Верхних Ачалуков (село в Малгобекском районе Республики Ингушетия) группа ингушей, размахивавших белыми флагами, перекрыла дорогу десантникам.

На моих глазах колонна ВДВ, насчитывающая более семидесяти бронемашин, развернулась и пошла в обратном направлении. Увидел, как горят наши машины на экажевском перекрестке… Ни одна машина из этой колонны не пришла тогда дальше Ингушетии. Эти подразделения застряли здесь очень надолго. Вот цена одного непродуманного, глупого решения…

Солдаты федеральных войск в чеченском селе, 1995 год.

Вечером я показал эту пленку Грачеву. Проблема, конечно, была не только в задержке с началом операции. Стало ясно, что армия совершенно не готова к боевым действиям на своей территории, к войне со своим народом. Для нас, внутренних войск, участие в такого рода конфликтах было уже делом довольно привычным: мы «кувыркались» в них начиная с 1988 года.

Армейские же офицеры и генералы все еще находились во власти теории, которую нам преподавали в училищах и академиях. Армия, согласно ей, была предназначена лишь для защиты от внешнего агрессора — внутренними конфликтами должны были заниматься правоохранительные органы, спецслужбы и внутренние войска.

Порадовал меня в тот день только наш 81-й ПОН — полк оперативного назначения внутренних войск, действовавший на Моздокском направлении: шел четко, будто на учения, по своему маршруту. В тот же день произошло его боевое крещение: в районе села Братского полк натолкнулся на заслон боевиков. Начальник разведки дал команду: «Сходу уничтожить!» И полк двинулся дальше.

Это единственное подразделение внутренних войск, которое выполнило в тот день свою боевую задачу. Полк вышел к северной окраине Грозного, в районе Петропавловской, и там закрепился.

— Наверняка особый отпечаток на ваше настроение в тот день накладывал — не мог не накладывать — тот факт, что в боевых порядках находился ваш старший сын.

— Вы правы. Виду я не подавал, но, конечно, очень переживал. Я в штабе, в безопасности, а сын — там… Сергей, он тогда был в звании капитана, находился в составе армейской колонны, наступавшей на владикавказском направлении, — обеспечивал координацию действий 19-й мотострелковой дивизии с внутренними войсками. Я тогда очень остро, пронзительно ощутил, насколько это важно — семья. Не надо никаких званий, никаких должностей, наград — ничего не надо! Только бы мы могли собраться вместе, только бы все были живы и здоровы…

— Вы встречались с сыном накануне войны, давали ему какое-то напутствие, наставление?

— Да, такая встреча у нас была. Облетая боевые порядки, я приземлился в месте, где находилось подразделение сына. Его коллеги-офицеры, насколько знаю, решили, что я прилетел забрать Сергея. Но у меня даже в мыслях этого не было. Да и сам Сергей ни за что не согласился бы на такую «эвакуацию». Я передал ему бронежилет, палку колбасы, бутылку водки и сказал: «Воюй, сынок!» И Сергей воевал. В декабре он получил должность командира батальона, а через год был назначен командиром отряда спецназа «Скиф».

Семь с половиной лет отвоевал в Чечне — прошел не только первую, но и вторую кампанию. Получил орден Мужества, был досрочно представлен к званию подполковника… Я, кстати, будучи уже министром, вычеркнул его из списка, это звание он получил уже после моей отставки. И Сергей не обиделся, сказал: «Пап, я тебя хорошо понимаю». Очевидно ведь, что такие повышения не поднимают авторитет ни самих министров, ни их детей. Ну а после второй кампании он уволился.

— В своей книге воспоминаний вы пишете, что войну можно было предотвратить, если бы состоялась личная встреча между Ельциным и Дудаевым. Говорите, что альтернативой силовому сценарию были «трудные переговоры, в которых речь могла идти о каком-то особом статусе Чечни в рамках Российской Федерации». И в то же время доказываете, что «дудаевский режим не имел права на существование». Здесь нет противоречия?

— Никакого противоречия нет. Чечня с новым, особым статусом, с моей точки зрения, не предполагала Дудаева во главе ее. Должны были пройти выборы новых властей, в том числе выборы нового президента. О том, что собой представлял этот человек, я могу судить не с чужих слов: сам дважды с ним встречался. Это было осенью 1991 года, когда там начинались все эти процессы: шли захваты наших частей, складов, арсеналов… У меня сложилось впечатление, что своими жестами и всей манерой поведения Дудаев намеренно копирует Саддама Хусейна.

Уже тогда он был заражен манией величия и национализмом. Бредил идеей исключительности чеченской нации. И дальше стало только хуже. Летом 1995 года, когда шли наши переговоры с сепаратистами, с Дудаевым встречался Аркадий Иванович Вольский (на тот момент — замруководителя делегации по мирному разрешению конфликта в ЧР).

Помню, вернулся он очень расстроенный. Закурил и говорит: «Знаешь, Анатолий Сергеевич, думаю, Дудаев не способен уже на трезвое мышление. Он мне такую ахинею нес! Что русские — это дикари, что они даже в туалет ходить не умеют… И тому подобное. Это больной человек».

— И, несмотря на это, вы считаете, что из его встречи с Ельциным вышел бы толк?

— Толк был бы в любом случае. Знаю, что Дудаев очень ждал этой встречи. Он признавался в этом Грачеву во время их последнего разговора в начале декабря (1994 года). А когда она не состоялась, почувствовал себя уязвленным. Считаю, можно было бы попытаться договориться с Дудаевым — найти правильную тональность, пойти в чем-то навстречу, сыграть на его честолюбии…

Но эта возможность была упущена. И главную ответственность за это несут те лица из ельцинского окружения — а такие, я знаю, были, — которые отговорили президента от этой встречи. Внушили ему, что силовой вариант предпочтительнее.

Я и сегодня уверен, что встреча Ельцина и Дудаева если бы и не предотвратила войну, то существенно повлияла на дальнейший ход событий. Сопротивление чеченцев было бы не таким ожесточенным, стоило бы намного меньших жертв. В чеченском народе достаточно умных людей, они сделали бы правильные выводы, если бы миролюбивые инициативы Президента России натолкнулись на неадекватную реакцию Дудаева.

Одно дело — драться за национальную идею, отвергаемую «высокомерной метрополией», и совершенно другое — за оторванного от реальности авантюриста.

— Вы ведь встречались не только с Дудаевым, но практически со всей тогдашней ичкерийской верхушкой. Какая из этих встреч произвела на вас самое сильное впечатление?

— Да, у меня действительно был опыт общения со многими сепаратистами — и с Масхадовым, и с Басаевым, и с Гелаевым, и с Закаевым… Не могу сказать, что кто-то из них меня сильно впечатлил. Никого из них я не склонен ни демонизировать, ни тем более идеализировать. Но, наверное, особенно запомнился разговор с Масхадовым в Слепцовской в феврале 1995 года (речь идет о переговорах о заключении временного перемирия — для помощи раненым, вывоза тел погибших и обмена военнопленными).

Когда мы остались один на один, я сказал: «Аслан, давай остановим эту войну. Кроме нас с тобой, никто это не сделает. Ведь лучшие люди гибнут — с нашей стороны и с вашей!» Он ответил мне тогда, что прекрасно понимает, что им не одолеть Российскую армию, но, поскольку кровь уже пролита, ничего изменить нельзя. «Что, — говорит, — я скажу своим людям? Зачем тогда мы начинали эту войну? Мы — заложники обстоятельств».

— Я правильно понимаю, что у вас были определенные расчеты, связанные с Масхадовым?

— В какой-то степени да. Ментально он был все-таки к нам ближе, чем другие дудаевцы. Никаких симпатий я к нему не испытывал, но прошлое этого человека заставляло видеть в нем не только бандита с большой дороги. Он много лет прослужил в Советской армии, ушел к Дудаеву с должности начальника ракетных войск и артиллерии мотострелковой дивизии. И был хорошим служакой.

Когда Масхадов командовал артиллерийским дивизионом, его подразделение неоднократно занимало призовые места на всеармейских соревнованиях. Мы действительно надеялись на то, что он, так сказать, не окончательно потерян. Даже бывших сослуживцев к нему посылали, чтобы они на него повлияли. Но Масхадов ответил им, что уже встал на этот путь и с него не сойдет. «Предать, — он сказал, — я не могу».

— Согласно замыслу операции, утвержденному Советом безопасности, на активную фазу отводилось две недели. Через семь дней после начала предполагалось очистить от дудаевцев центр Грозного. Сегодня эти сроки кажутся не просто нереальными, а авантюрными. Кто их устанавливал и чем при этом руководствовался?

— Никакой авантюры не было! Все утвержденные сроки были реальными. Но на стадии исполнения была допущена масса ошибок. В первую очередь это трехчасовая задержка с началом операции, давшая значительную фору противнику. Если бы мы выдвинулись, как было запланировано, в 5 утра, то быстро вышли бы к Грозному и смогли полностью блокировать его.

Большой ошибкой был и отказ Ельцина ввести режим чрезвычайного положения. Это не позволило нам установить контроль за границами республики. Если бы был установлен режим ЧП, мы оставили бы два-три КПП — любое пересечение границы в других местах считалось бы несанкционированным и жестко пресекалось. В том числе, если понадобится, с использованием военной техники и авиации. Был бы режим ЧП, не было бы буденновского рейда Басаева и кизлярского — Радуева.

Кроме того, мы не могли эффективно бороться с преступлениями в собственных рядах. Такое, к сожалению, тоже было. Война в Чечне, как и любая другая война, высветила не только самые лучшие, но и самые низменные человеческие качества. Некоторые офицеры были замечены в мародерстве. Я поймал одного такого — полковника, начальника политотдела дивизии.

Он нагрузил несколько машин награбленным добром — сантехникой, холодильниками, телевизорами, коврами… В общем, действовал с размахом, достойным оккупанта. Я дал команду СОБРу — устроить засаду и остановить. Остановили — уже за пределами Чечни. Вылетаю туда.

Спрашиваю: «Откуда это все?» — «А это бесхозное имущество. Вот еду в дивизию, будем там оборудовать пункт постоянной дислокации». Совести — ни в одном глазу.

Я распорядился возбудить уголовное дело, но посадить этого мерзавца и его пособников не смог. Выгнал с позором из армии — и все. Если бы было военное или чрезвычайное положение, их бы судили за мародерство. Но военного положения нет, чрезвычайного положения нет. Заявлений от потерпевших — о краже или пропаже имущества — тоже нет. И, соответственно, нет оснований для привлечения к уголовной ответственности.

На протяжении всей первой чеченской кампании я при каждой встрече с Ельциным говорил о необходимости введения чрезвычайного положения. Проект указа был готов — я сам принимал участие в работе над ним. Но Ельцин его так и не подписал…

Командующий Объединенной группировкой федеральных войск Анатолий Куликов (в центре). Чеченская Республика, 1995 год.

— Он чем-то мотивировал свою позицию?

— Нет, никаких объяснений не было. Думаю, Ельцин боялся повторения ситуации 1991 года, когда Верховный Совет отказался утвердить его указ (имеется в виду указ президента «О введении чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской Республике» от 7 ноября 1991 года. — «МК»). Считал, что такие же проблемы возникнут и теперь, что Совет Федерации не ратифицирует введение чрезвычайного положения. На мой взгляд, эти опасения, если они действительно имели место, были напрасными. Председателем Совета Федерации тогда был Владимир Шумейко — вменяемый, нормальный человек. Он бы помог Ельцину.

— Пожалуй, самая мрачная страница истории Первой чеченской войны — это штурм Грозного. Когда и что тут пошло не по плану? Или проблемы были в самом планировании?

— Главная ошибка состояла в том, что штурм начался до того, как город был полностью блокирован. Полукольцо, которым мы охватили Грозный с запада, севера и востока, лишь частично перерезало коммуникации дудаевцев. Южная часть оставалась открытой. Подкрепления, оружие, боеприпасы поступали противнику безостановочно и практически беспрепятственно. Получилась как бы бутылка без дна. Мы вводили в «горлышко» все новые силы, а они планомерно перемалывались боевиками.

Самые большие потери были, конечно, в первые дни штурма. По моим оценкам, 31 декабря и в новогоднюю ночь на улицах Грозного погибли и пропали без вести около тысячи военнослужащих федеральных сил.

Бой в городе был выгоден в первую очередь сепаратистам, поскольку лишал нас наших главных преимуществ — превосходства в технике, артиллерии, господства в воздухе. Кроме того, открытость Грозного позволяла боевикам воевать вахтовым методом. У них шла постоянная ротация: сутки повоевал — на отдых в горы!

Я был убежден в том, что до тех пор, пока не перекрыты все основные дороги и тропы, ведущие в город, штурм бесперспективен. По этому поводу мы даже серьезно поссорились с Грачевым, с которым дружили со времен учебы в Академии Генштаба. Дело в том, что он потребовал массированного ввода в город внутренних войск — для завершения операции. На это я резко заявил на одном из совещаний, что пока командую войсками, не дам их на убой!

Нас тогда вызвал к себе на разборки Черномырдин: «В чем дело?» Я сказал, что пока город не блокирован, хоть по всей России можно собирать войска — они ничего сделают. Я показал премьеру карту, и даже он, гражданский человек, сразу все понял. Сказал тогда Грачеву: «Куликов же прав!»

— Ну а на что ссылался Грачев? На нехватку сил?

— Ну конечно. Сил, надо признать, действительно было мало. Армия находилась в то время в тяжелейшем состоянии. С кораблей снимали моряков и формировали сводные батальоны! Тем не менее первое, что я сделал, когда принял командование Объединенной группировкой (25 января 1995 года), — заявил подчиненным генералам: «Пока не блокируем город, никаких активных действий не предпринимать!»

Кстати, с этим назначением тоже была интересная история. Никто перед этим со мной не беседовал. Звонит Ерин и говорит: «Решением Совета безопасности вы назначены командующим Объединенной группировкой. Борис Николаевич вашу кандидатуру одобрил, сказал: «Генерал Куликов нас никогда не подводил». Правда, после «торжественной части» министр сочувственно добавил: «Знаешь, скажу откровенно — все отказались».

Первым порывом было последовать примеру остальных кандидатов и тоже отказаться. Мне сделать это было даже проще: я ведь не армейский, а жандармский генерал, моя «специализация» совсем другая. Но как я после этого посмотрю в глаза своим сыновьям, своим подчиненным? Анатолий Романов мне тогда прямо сказал: «Анатолий Сергеевич, если вы откажетесь, я тоже все брошу и уйду!..»

Понятно было, что Минобороны стремилось поскорее сбросить с себя ответственность за операцию. Грачев уже с начала января докладывал наверх, что военные считают свою задачу выполненной. Однако на момент моего нового назначения мы контролировали в лучшем случае треть, а в худшем — четверть Грозного…

Я подтянул, во-первых, свои резервы — внутренних войск. И настоял на том, чтобы армейцы также привлекли дополнительные силы. Благодаря этому к середине февраля нам удалось полностью перекрыть южное направление, замкнуть кольцо. К исходу февраля мы спокойно овладели городом с минимальными потерями. И пошли дальше.

К началу апреля Объединенная группировка освободила от боевиков равнинную часть республики, а к началу июня — большую часть горных районов. Если бы не басаевский теракт в Буденновске (14–19 июня 1995 года), спутавший нам все карты, завершение операции было бы вопросом нескольких недель.

— А через год после этого Александр Лебедь и Аслан Масхадов подписали Хасавюртовские соглашения… Борис Ельцин, рассказывая в своих мемуарах о событиях лета и осени 1996 года, писал, что при всех своих претензиях к Лебедю благодарен ему «за то, что он взял на себя публичную ответственность и установил быстрый мир в Чечне». По его словам, у него не было «ни морального права, ни политического ресурса» продолжать войну. Убедительный аргумент?

— Абсолютно неубедительный. Мало того, это свидетельствует о том, что наш Верховный главнокомандующий не знал реального положения дел. Поводом для вмешательства Лебедя стало августовское наступление боевиков (бои в Грозном продолжались с 6 по 22 августа 1996 года. — «МК»). Но к тому моменту, когда он прибыл в республику, оно уже захлебнулось. В военных действиях наступил перелом, боевики начали покидать Грозный.

Однако Лебедю не нужна была наша победа. Его целью было президентское кресло, а для этого ему нужно было остановить войну. Любой ценой, даже ценой предательства. И он совершил это предательство, подписав Хасавюртовские соглашения. Лебедь говорил так: «Я принес мир в Приднестровье, я принесу мир России». Но этот «мир» обернулся вскоре новой войной.

— Не было бы Хасавюрта — не было бы и второй чеченской?

— Совершенно верно.

— Называются разные цифры потерь федеральных сил в первой чеченской кампании. Каковы ваши данные?

— По моим оценкам, мы потеряли безвозвратно 7–8 тысяч человек. Но это именно оценки. Полных данных ни у кого нет. Могу точно сказать, сколько потеряли внутренние войска и МВД в целом, — 1499 человек. Все наши погибшие известны пофамильно. Сомневаюсь, что другие силовые структуры вели столь же строгий учет. У некоторых командиров было, скажем так, очень специфичное отношение к этому вопросу.

— То есть слухи о сокрытии потерь — не миф?

— К сожалению, не миф. Расскажу об одном конкретном случае. Я точно знал, что в этот день — это был конец февраля или начало марта 1995 года — погибли сорок военнослужащих Объединенной группировки. А мне приносят данные о пятнадцати. Спрашиваю: «Почему не учитываете остальных?» Замялись: «Ну, понимаете, 40 — это много. Мы лучше разделим эти потери на несколько дней». Меня, конечно, возмутили эти манипуляции. Я потребовал давать полные сведения о потерях.

— Жертвы были напрасными?

— Я так не считаю. Да, часто приходилось слышать, что мы не выполнили поставленные задачи. Но мы решили самую главную задачу — остановили распад страны. Приведу конкретный пример. В появившемся в 1994 году проекте конституции Республики Адыгея было 20 с лишним статей, в которых говорилось, что республика является субъектом международного права. 20 с лишним! Но в уже принятом в 1995 году варианте не было ни одной такой статьи! И это, безусловно, было сделано под влиянием того, что приходило в Чечне. Даже предательство, совершенное в Хасавюрте, не смогло полностью погасить этот импульс.

Вспомните, кстати, в какой общественно-политической атмосфере нам приходилось действовать — в условиях непонимания со стороны общества, противодействия со стороны прессы, значительная часть которой симпатизировала боевикам… И сегодня я преклоняю колени перед солдатами, офицерами и генералами того периода, которые, несмотря на трудности и лишения, несмотря на огромное морально-психологическое давление, честно исполнили свой долг. Только люди, любящие свою страну, способны были выдержать такое испытание.

— Когда вы в последний раз были в Грозном?

— Очень давно. В прошлом году Рамзан Кадыров приглашал меня на празднование юбилея Грозного, но я не смог поехать. Может быть, в следующем году получится побывать. Мне много рассказывали про это чудо, этот «северокавказский Дубай», показывали видео. Но хочется, конечно, увидеть все своими глазами.

— А ведь, пожалуй, старания Дудаева и его последователей тоже были далеко не бессмысленными. Вряд ли Грозный был таким красивым сегодня, если бы не был разрушен 25 лет назад. Вряд ли бы Чечня пользовалась нынче такими привилегиями, если бы не две чеченские войны. Фактически те цели, который ставил президент Ичкерии, достигнуты Кадыровым и его окружением. Не согласны?

— И да, и нет. То, что восстановили Чечню, отстроили заново Грозный, — это, конечно, хорошо. Но, во-первых, нужно смотреть и на другие стороны жизни в республике — как живет народ, какие там общественные отношения. Насколько мне известно, там в этом смысле далеко не рай.

Во-вторых, не следует забывать, что у нас есть и другие субъекты Федерации. Подход должен быть единым. Мне во многих республиках Северного Кавказа говорили: «Получается, что нам надо восстать против России, чтобы получить такие деньги».

Моя точка зрения такая: пойдя на «чеченизацию» конфликта, мы, безусловно, добились успеха в тактическом плане. Но у меня нет уверенности в том, что мы выиграли стратегически.

— Вопрос, который, несмотря на погружение этих событий в прошлое, звучит все чаще и чаще: война закончена или только приостановлена? Можно ли быть уверенным в том, что не случится третья чеченская?

— Это зависит от того, как мы, федеральный центр, будем себя вести. Если будем закрывать глаза на все тамошние «шалости», то, наверное, там будут зреть какие-то нехорошие процессы. Но я оптимист. Я думаю, что третьей кавказской войны не будет. За эти годы мы приобрели очень богатый опыт борьбы с терроризмом. Россия сегодня — одна из наиболее безопасных в этом отношении стран мира. Система противодействия террористической угрозе отлажена у нас очень хорошо.

— Я имел в виду другое — то, что слишком многое в чеченском вопросе завязано на личные отношения. Люди в окружении главы Чечни, если называть вещи своими именами, преданы не столько государству Российскому, сколько лично Кадырову. А Кадыров, есть такое мнение, хранит верность персонально Президенту России. И вот эта система, согласитесь, очень неустойчива.

— Давайте так: проблема действительно есть. Но я бы все-таки не стал говорить, что Кадыров абсолютно «отвязанный», делает что хочет. Надо учитывать, что он на виду, что на него постоянно обращают внимание и журналисты, и правозащитники…

Конечно, он допускает ошибки. Но он не повторяет ошибок. А это говорит о том, что его действия не остаются без внимания руководства страны, что оно поправляет его, подсказывает правильную линию поведения. Но, возможно, в каких-то случаях следовало бы делать это публично — чтобы не создавалось впечатление, что глава Чечни находится на особом положении.

МК. Андрей Камакин

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

На расширенном заседании коллегии МВД по ЧР подводились итоги оперативно-служебной деятельности за 2018 год. В работе коллегии приняли участие Глава ЧР Рамзан Кадыров, Министр внутренних дел Руслан Алханов, Начальник ФСВНГ РФ по ЧР Шарип Делимханов, секретарь Совета безопасности Вахит Усмаев, Прокурор ЧР Шарпудди Абдул-Кадыров, Председатель Верховного суда Алавдин Гардалоев и другие.

Глава Республики высоко оценил работу ведомства в 2018 году, при этом отметив необходимость улучшать профилактическую работу для предотвращения совершения преступлений.

В ходе коллегии Министр внутренних дел Руслан Алханов подвел основные результаты оперативно-служебной деятельности ведомства.

Как подчеркнул он в своем докладе, одним из ключевых направлений деятельности сотрудников полиции оставалась борьба с терроризмом и экстремизмом.

«За прошедший год в результате оперативно-розыскных и специальных антитеррористических мероприятий на территории республики было задержано 56 человек за преступления террористического характера и экстремистской направленности. Склонено к явке с повинной 10 участников бандгрупп. При оказании вооруженного сопротивления были нейтрализованы 21 участник НВФ»,- озвучил статистику глава ведомства.

Также в ходе заседания за образцовую службу и достигнутые успехи в работе наградное оружие из рук Главы республики Рамзана Кадырова получил полковник полиции Ирасханов Аслан.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

8 ноября в России отмечается как День памяти погибших при исполнении обязанностей сотрудников органов внутренних дел.

Это памятный день, утверждённый приказом МВД России, в нашей стране впервые отмечался в 2011 году. И с тех пор ежегодно в этот день мы вспоминаем всех тех, кто погиб при исполнении служебного долга. Благодаря их честному cлужению, сегодня мы живем в спокойствии и мире.

История МВД насчитывает бесчисленное количество примеров высокого профессионализма, героизма, мужества и благородства личного состава полицейских подразделений.

Не секрет, что профессия защитника правопорядка всегда была и остается одной из самых опасных в обществе. Находясь на переднем крае борьбы с преступностью и терроризмом, сотрудники полиции и военнослужащие внутренних войск ежедневно подвергают свою жизнь огромному риску. К сожалению, не обходится без боевых потерь.

В текущем году погибли 37 сотрудников, более 1300 получили ранения. Они до конца выполнили свой служебный долг, остались верными Присяге.

Под патронажем МВД России – около 12 000 семей, в которых воспитывается более 4,5 тысячи детей и подчеркнул, что забота о них всегда была и будет делом чести для тех, кто сегодня продолжает службу.

И сегодня, в эту скорбную дату, слова сочувствия и искреннего соболезнования семьям погибших и пострадавшим выражают руководство МВД России, представители силовых структур и власти. Традиционно проходят торжественные и памятные мероприятия во всех регионах страны. Сотрудники полиции вспоминают погибших товарищей и склоняют головы перед их памятью.

8 ноября в территориальных подразделениях МВД России проходят памятные мероприятия — церемонии возложения венков к мемориалам, встречи с родственниками погибших.

Приказ МВД России «Об установлении Дня памяти погибших при выполнении служебных обязанностей сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации»

В целях увековечения памяти погибших при выполнении служебных обязанностей сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации 8 ноября установлен Днем памяти погибших при выполнении служебных обязанностей сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации.

Руководителям (начальникам) подразделений центрального аппарата МВД России, территориальных органов МВД России, образовательных, научных, медицинских (в том числе санаторно-курортных) организаций системы МВД России, окружных управлений материально-технического снабжения системы МВД России, а также иных организаций и подразделений, созданных для выполнения задач и осуществления полномочий, возложенных на органы внутренних дел Российской Федерации предписано:

— ежегодно проводить мероприятия, посвященные Дню памяти, с приглашением членов семей сотрудников;

— осуществлять в период подготовки ко Дню памяти подведение итогов работы органов, организаций, подразделений МВД России по реализации комплекса мер, связанных с оказанием необходимой помощи членам семей погибших при выполнении служебных обязанностей сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации;

— организовать публикацию материалов о подвигах сотрудников в средствах массовой информации и ведомственных периодических изданиях.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В последние годы жизнь на Северном Кавказе можно назвать вполне мирной. Боевики ваххабитского подполья сменили приоритеты и отбыли в Сирию — воевать за «Исламское государство» (ИГ, запрещено в России). Впрочем, этот исход не был бы таким массовым, если бы не усилия силовых ведомств и отдельных сотрудников, которые создавали ваххабитам поистине невыносимые условия, вынуждая покидать регион. Один из таких бойцов — бывший прапорщик МВД Мурад Залкеприев — более 20 лет прослужил на Кавказе, отправив в мир иной и за решетку не один десяток боевиков-исламистов. Он рассказал о службе на Кавказе, в которой так плотно переплелись дом, работа и война.

«Я жил и работал в лесах»

22 года своей жизни я прослужил в органах МВД Республики Дагестан. Мой отец был плотником, а я после армии захотел служить в милиции, да и отец говорил, чтобы шел работать в органы. В 1994 году устроился в ОВД города Каспийска, а в следующем году был прикомандирован на границу с Чеченской Республикой. Участвовал во всех спецоперациях, в том числе на стороне федеральных войск воевал с боевиками Салмана Радуева, совершившими налет на Кизляр в январе 1996 года. В 1999 году я, уже командир отделения ППС, участвовал в боях с ваххабитами в Ботлихе и Карамахи.

С середины 2000-х в республике накалилась обстановка: боевики прятались в лесах и стреляли в спину. Для ликвидации ваххабитов к местным полицейским прикомандировали спецподразделения МВД и ФСБ. Приезжим оперативникам были нужны местные милиционеры, знающие местность — особенно лес. Я как охотник хорошо ориентировался в тех краях и в итоге был задействован в спецоперациях вплоть до 2013 года.

В нашу задачу входило получение информации о расположении боевиков, их преследование и уничтожение. С группами из «Альфы», «Витязя» и другими спецподразделениями ФСБ мы отслеживали местонахождение исламистов, лагеря, блиндажи и схроны с оружием и боеприпасами. Я жил и работал в лесах, возвращался домой на один-два дня и уходил снова на задание. Фактически не видел семью и родных, питался одними сухпайками. Бывало, по указанию начальника отдела ОВД я один отправлялся в засаду на пять-шесть дней.

«Это страшные люди»

Когда в лесу обнаруживаешь людей с оружием, то сразу и не понять — боевики это или гражданские. Теперь выпускают модификации карабина «Сайга», похожие на автомат. Смотришь и думаешь: это автомат или охотничья «Сайга»? Боевик или охотник? Тяжелые сомнения, на которые есть секунды. Если понял, что перед тобой враг, — стреляешь. Конечно, нелегко поначалу, но потом привыкаешь. Когда мы воевали с боевиками, их преимуществом было то, что многих мы не знали в лицо. А когда подозреваешь человека в том, что он связан с террористами, это трудно доказать. Сложно отличить людей, верующих в традиционный ислам, от ваххабитского течения. Приводишь его в отделение, а он: «За что меня? Я молюсь ради своей веры, образ жизни у меня такой. Я не боевик». Пока он за оружие не возьмется, мы не можем принять меры.

Ни один из боевиков никогда не признается в своих убеждениях, если на него не надавить. Так было в Чечне, в Дагестане — ни один из ваххабитов по своей воле не говорил, что убивал. Бандиты шли в отказ даже тогда, когда их ловили с оружием. «Я этого не делал – мне все подбросили!» — был их ответ.

Фото: Мурад Залкеприев

У нас в районе один боевик сдавался. Он спрятал автомат и уверял: «На мне крови нет». Вся группа, где он был, воевала, а он «кушать готовил». Я не говорю, что все сотрудники чистые, наверное, есть и такие, что подбрасывают оружие кому-то. Но так нельзя: если сделаешь такое, то человек десять против себя настроишь. Кстати, бывало так, что боевики сами приходили с повинной к силовикам — и суд оправдывал их по разным причинам, а они, обеленные, возвращались к «лесным братьям». Правда в том, что ваххабиты — это страшные люди, никакой пощады им быть не должно. По-другому они не понимают. Боевика ты не переубедишь — и каждый из них заслуживает жесткого отношения.

Бороться с боевиками должны не только правоохранительные органы, но и чиновники, и гражданские лица. Я знаком со случаями, когда местные чиновники принимали с почестями у себя дома лидера боевиков Дагестана Магомедали Вагабова. Вагабов — один из лидеров ваххабитского подполья в Дагестане, 8-й амир Дагестана и Верховный кади «Имарата Кавказ» (организация запрещена в России). Национальный антитеррористический комитет (НАК) России называл Вагабова «вторым лицом в иерархии «Имарата Кавказ»». Он организовал двойной теракт в московском метро 29 марта 2010 года, в августе того же года был ликвидирован сотрудниками ФСБ.

Фото: Мурад Залкеприев

Местные бизнесмены платили «дань» террористам от страха. У одного банкира боевики потребовали 6 миллионов рублей. Ему подкинули флешку с записью требований и дали месяц на сбор денег. Банкир обратился ко мне — он никому не верил, но знал, что я работаю по ваххабитам. За неделю до конца срока я устроил засаду у его дома; изучил подходы и отходы, сектор обстрела, караулил днями и ночами. Боевики, семь человек, приехали ночью к банкиру, обстреляли его дом из пулеметов и гранатометов. Я убил одного на месте, а двоих ранил, остальные убежали. При преследовании боевиков мобильная группа РОВД была обстреляна на окраине села.

«В Сибири хватает ваххабитов»

К 2013 году в горах оставались лишь незначительные силы боевиков. Но если бы не Сирия — воевали бы до сих пор. Дагестан сирийские события спасли — все отморозки туда ушли, но вербовка молодежи продолжается. Ваххабиты умные — копят силы. Раньше пару человек завербовали — и в лес отправили; боевиков не успевали убивать. И если они встанут в один день — мало не покажется. Кстати, вербуют порой молодых людей, которые попали в места лишения свободы. Мне не понятно, почему не ведется контрпропаганда и контрагитация в этом направлении.

Фото: Jerry Lampen / Reuters

Исламисты приманивают людей деньгами и влияют на молодежь. У террористов есть хорошие идеологи и психологи, благодаря чему все новые жертвы оказываются в ловушках их преступных идей. Один из распространенных приемов исламистов — подтолкнуть новичка на преступление и снять все на видео, а затем выложить запись в сеть: после такого у людей уже нет обратной дороги.

Усиленно идет вербовка детей из благополучных семей: сотрудников правоохранительных органов, именитых спортсменов, депутатов и других. Смотришь — и никогда не подумаешь, что из члена такой семьи отморозок получится и примкнет к террористам или окажется в Сирии! Кстати, не только в Дагестане вербуют в ваххабиты. Я знаю, кто именно до сих пор в Астрахани и Москве обрабатывает людей. Я был вынужден переехать в Сибирь — и тут, как ни странно, тоже хватает ваххабитов — некоторые бежали из Чечни и Дагестана. Правда, местная полиция еще не чувствует исходящую от них угрозу.

«Старшая дочь закрыла собой сына»

На меня покушались четыре раза. Боевики как-то заявили, что единственная возможность для меня остаться в живых — перейти на их сторону. Глава «Имарата Кавказ» Доку Умаров, главный террорист на Кавказе, обещал за мою голову много денег. Однажды участковый, проезжая мимо моего дома, заметил подозрительных людей — одного он убил, другой скрылся, отстреливаясь. Если бы не он — меня бы, очевидно, уже не было. В 2013 году ко мне во двор закинули гранату. Позже, в том же году, молодой ваххабит стрелял в меня, когда я приехал в поселок к матери (об этом сообщало издание Regions.ru).

Самое жестокое покушение на меня было совершено в 2010 году, когда группа из 6-7 боевиков обложила мой дом. Засаду организовал один из лидеров боевиков, приехавший из Турции. Сотрудники ФСБ перехватили телефонные переговоры террористов о том, что у меня дома трое маленьких детей и жена. Главарь приказал убийцам ворваться к моей семье. «Пусть это будет примером для остальных — убейте его [Залкеприева] и жену, а детей не трогайте или забросайте дом гранатами», — командовал головорез.

Доку Умаров Фото: Kavkazcenter.com / AP

Я смотрел телевизор — и вдруг шквал огня. У меня был табельный автомат, пистолет, а также личное оружие — карабин и ружье. Я схватил автомат, а прицелиться не могу: в комнате свет горит, на улице темно. Открыл беспорядочно огонь по нападавшим. Вся комната была в гильзах. Старшая дочь легла на сына и закрыла его собой; она даже не плакала. Я отстреливался минут двадцать. Когда приехала подмога — мои коллеги, боевики скрылись.

После этого случая у обеих моих дочерей изменилась психика на почве испуга и нервного стресса, у старшей при обследовании обнаружились симптомы сердечной недостаточности. Годовалый сын от испуга поздно начал говорить. Жена просила, чтобы я ушел из дома и не подвергал детей опасности. Удивительно, но в ее глазах я не видел страха. Детям же в прохожих уже мерещились бандиты. Когда мы вместе шли по улице, они часто спрашивали: «Папа, что это за человек?» У меня дома на окнах появились мешки с песком на случай очередного нападения и обстрела, поэтому смотреть в окна было невозможно. А я сам не мог охранять собственную семью — постоянно находился на работе…

«Убьют — семьи компенсацию получат!»

Незадолго до покушения в 2013 году я вступил в конфликт с новым начальником ОВД, где работал. Он, вместо того чтобы посылать бойцов на задания на бронированном УАЗе, отправлял их на обычном транспорте. Когда я выразил свое несогласие с этим и сказал, что их могут убить, начальник ответил: «Ну и что? Убьют — семьи компенсацию получат!» Я не выдержал и сказал: «Почему они должны получать компенсацию? Пускай твоя семья получит!» После этого с его стороны начались преследования, и он пообещал меня уволить. Забрал табельное оружие, зная, что есть угроза нового покушения на меня. Это, к слову, был не пустой страх: об этой опасности моего начальника предупреждали и оперативная служба, и ребята из ФСБ. Но он эти предупреждения игнорировал — зато себе купил бронированный Mercedes 600 и ездил с охраной, пока другие сотрудники полиции рисковали своими жизнями.

Фото: Abdula Magomedov / Reuters

Моему начальнику звонило и вышестоящее руководство. Ему советовали: «Оставь этого парня, он достойно воевал!». Он на это ставил условие: «Либо Залкеприев, либо я! Я с ним работать не буду. Он нам не нужен. Залкеприев против МВД!» Начальнику почему-то все время казалось, что я заодно с ФСБ. Хотя, по сути, какая разница, с кем я работаю? Мы же одну задачу решаем — ищем боевиков, которые наш народ убивают. Или мы, или они! Простые работники, мне давно говорили: «Мурад, это дело спецов. Тебя предадут. Не бегай по лесам». Я свой долг выполнял — это обязанность каждого гражданина. И знал, на что шел, когда со спецподразделениями в лес уходил. Надо было побыстрее с ваххабитами разобраться, чтобы мой народ нормально мог жить.

После покушения в 2013 году, когда я чудом выжил, ездить на службу стало крайне сложно: я прятал семью в разных местах и ночевал у родственников. Все знали, что меня вырежут с семьей. Прежние начальники, если я один день на работу не выходил, говорили: «Ты за семьей смотри, береги себя!» Но новый начальник был не такой, как прежние — и когда в тот раз я несколько дней не появлялся в отделе, мне предложили написать рапорт.

Я отказался и попросил вернуть оружие или дать мне охрану. Навстречу мне не пошли. Стало так неприятно на сердце, что я не написал рапорт на пенсию — а у меня стаж 22 года. За все годы у меня не было ни одного выговора и нарекания, были только поощрения и награды. Сказал им — увольняйте по статье! Уволили. Использовали и выкинули, спасибо не сказали, хотя сколько спецопераций было мною проведено! Я никогда не думал, что так из полиции уйду. Представьте, как мне было обидно.

Cегодня я с семьей нахожусь далеко от Дагестана — не хочу подвергать опасности своих близких. Тружусь начальником охраны частного охранного предприятия (ЧОП). В ближайшее время вернуться на родину не смогу: меня там не сумеют защитить даже правоохранительные органы.

Беседовал Михаил Рогозянко

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

МВД: В 2012 году на Северном Кавказе нейтрализовано 48 бандглаварей и более 300 участников бандподполья

По данным ГУ МВД России по СКФО на 24 декабря, на Северном Кавказе за год силовики нейтрализовали 379 участников бандподполья, в том числе 48 бандлидеров. Всего же за этот период, по данным ведомства, в округе совершено 348 преступлений террористической направленности.

«Это на 10,8% меньше, чем за этот же период предыдущего года», – отметил начальник ГУ МВД России по СКФО Сергей Ченчик в ходе пресс-конференции. В 2009 году, по его данным, было зарегистрировано 637 таких преступлений.

Как передает ИТАР-ТАСС, Ченчик сообщил, что среди нейтрализованных боевиков фигурируют такие, как Даудов («Амир салих») – так называемый «амир Дагестана», Занкишиев («Убайда») – так называемый «валий объединенного вилайята Кабарды, Балкарии и Карачая (КБК имарата Кавказ), Оздоев («абу-дуджан”) – так называемый «шариатский судья Ингушетии”, Хаяури («альбара”) – один из лидеров так называемого «джамаата халифат”.

«Этот результат достигнут тяжелой ценой – погибли 211 силовиков, в том числе 149 сотрудников МВД. Для нас это большая утрата”, – добавил Сергей Ченчик.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

12.11.1952 — 09.07.1996

Васянин Михаил Иванович — старший инженер-сапер ОМОНА при УВД Комсомольска-на-Амуре, майор милиции.

Родился 12 ноября 1952 года в городе Кустанай (Казахстан). Русский.

В 1974 году окончил Тюменское высшее военно-инженерное командное училище. Офицерскую службу начал в Московском военном округе. В 1975 – 1976 годах участвовал в разминировании территории Курской и Орловской областей от боеприпасов периода Великой Отечественной войны. Затем выполнял задачи по разминированию на Украине и в Белоруссии.

В 1980 – 1982 годах участвовал в спецоперациях на территории Афганистана. После возвращения из ДРА проходил службу в должности начальника инженерной службы мотострелкового полка в Одесском военном округе. Отказался принимать присягу и был уволен из армии с формулировкой «за отказ выполнения приказа и дискредитацию офицерского звания».

Вместе с семьей уехал из Измаила в город Комсомольск-на-Амуре. В 1992 – 1995 работал председателем кооператива промышленных взрывников «Динамит» и инженером по технике безопасности завода «Амурсталь».

На службе в органах внутренних дел с апреля 1995 года — стажер, потом старший инженер-сапер Отряда милиции особого назначения при УВД Комсомольска-на-Амуре.

Дважды выезжал в служебные командировки в Чеченскую Республику. Неоднократно участвовал в проверке и разминировании объектов в городе Грозном. Принимал участие в патрульно-постовой службе. С риском для жизни обезвредил 28 мин, установленных на проволочных растяжках.

Кроме «основной» работы частенько брал в руки автомат и вместе со всеми принимал участие в проверке паспортного режима, зачистке населенных пунктов, несении патрульно-постовой службы. А иногда вместе с разведчиками уходил и в районы, которые частично находились под контролем боевиков.

9 июля 1996 года ОМОН УВД г. Комсомольска-на-Амуре совместно с другими подразделениями принимал участие в специальной операции по проверке паспортного режима в селе Гехи Урус-Мартановского района Чеченской Республики. Майор милиции Михаил Васянин возглавлял группу бойцов ОМОНа из 10 человек. При приближении к одному из домов села омоновцы внезапно подверглись нападению крупного банформирования, имеющего явное преимущество в вооружении и численности. Группа оказалась под ураганным огнем из стрелкового оружия и гранатометов. Бой был ожесточенным, боевики стали обходить с фланга, пытаясь отрезать путь к отходу. Михаил Васянин сначала уничтожил гранатометчика и двух автоматчиков, которые поддерживали действия других боевиков, потом перенес огонь на бандитов, которые пытались выйти во фланг.

Уничтожая огнем противника, сумел организовать прорыв из окружения и вывел вверенных ему бойцов на безопасный рубеж, тем самым спас им жизнь. Отход товарищей прикрывала интенсивным огнем вторая группа под командованием подполковника Александра Дорофеева, погибшего в том бою.

Майор милиции Васянин 3 часа руководил подчиненными в этой жестокой схватке. В ходе боя он получил тяжелое ранение в грудь, от которого скончался на руках своих товарищей. Кроме Михаила Васянина погибли четыре военнослужащих внутренних войск, тридцать четыре военнослужащих и сотрудника милиции получили ранения. Селение было заблокировано внутренними войсками. Вечером оставшиеся в живых бандиты пытались прорваться из блокированного района, но были уничтожены.

Указом Президента Российской Федерации от 18 ноября 1996 года Васянину Михаилу Ивановичу присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

Награжден советской и российской медалями «За отвагу», двумя юбилейными медалями.

Навечно зачислен в списки личного состава отряда, в котором служил. В городе Комсомольск-на-Амуре имение Героя названа улица.

Похоронен в городе Комсомольске-на-Амуре.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

30.04.1947 — 15.12.1995

Герой России

Валов Леонид Григорьевич — начальник спецотдела быстрого реагирования УБОПа при УВД Свердловской области, полковник милиции.

Родился 30 апреля 1947 года в Свердловске (ныне Екатеринбург). Русский. Окончил ПТУ, три года работал токарем. В октябре 1966 был призван в армию, службу закончил командиром взвода гвардейского танкового полка. В 1971 году снова вернулся в армию. С декабря 1973 года — на службе в органах внутренних дел: участковый инспектор, заместитель начальника райотдела милиции, старший оперуполномоченный по борьбе с наркобизнесом, начальник специального отдела быстрого реагирования. В 1984 году окончил Академию МВД.

В январе 1995 года разработал и провел специальную операцию, по задержанию бандитской группировки Метелева, орудовавшей на Урале.

С весны 1995 года неоднократно бывал в служебных командировках в Чечне. Погиб 15 декабря 1995 года во время спецоперации по деблокаде комендатуры Гудермеса.

По оперативным данным стало известно, что в районе одного из населенных пунктов, в заброшенных нефтяных емкостях боевики сосредоточивали оружие, боеприпасы, взрывчатые вещества, которые предполагалось использовать для нанесения ударов по комендатурам и воинским частям, расположенным в Грозном.

В разработке крупномасштабной операции принимал непосредственное участие и полковник милиции Валов. Во взаимодействии с дивизией оперативного назначения внутренних войск собровцы под его руководством заблокировали большой район и провели специальную операцию. В результате ее боевики потеряли 15 гранатометов, 2 огнемета, б автоматов, 40 ручных гранат, около 600 артиллерийских снарядов, было изъято 12 единиц автотранспорта, которые числились в угоне.

Во время командировки полковник милиции Валов постоянно находился в боевых порядках собровцев — в Гудермесе, Новогрозненском, Аргуне, Шали, Чамки. Постоянные контакты с представителями местной милиции и службы безопасности, с командирами спецподразделений позволяли Валову владеть оперативной информацией, на основе которой можно было вычислять места дислокации бандформирований и проводить эффективные мероприятия по их уничтожению.

Именно «народная дипломатия» позволила Валову в декабре 1995 года успешно осуществить переговоры и на одном из блокпостов в районе Черноречья обменять плененного боевика Урус-Мартановской группировки на двоих наших военнослужащих.

В декабре 1995 года боевики предприняли попытку заблокировать и уничтожить подразделения внутренних войск, дислоцировавшиеся в Гудермесе. В составе группы по планированию и подготовке операции по деблокированию комендатуры находился и полковник милиции Валов. И не просто планировал, а принимал непосредственное участие в реализации этих планов.

15 декабря Леонид Григорьевич возглавил специальную группу из 15 человек, которая имела задачу первой пробиться к окруженным, доставить боеприпасы и медикаменты. Группа ночью высадилась на высоте южнее Гудермеса. Спецназовцы скрытно, почти по-пластунски приблизились к зданию, где были заблокированы военнослужащие. Здание постоянно обстреливали боевики. Когда собровцы предприняли попытку прорваться в комендатуру, их обнаружили, и завязался бой.

Леонид Валов, который находился немного в стороне от основных сил, меняя позиции и не прекращая огонь из автомата, создавал видимость, что именно здесь действуют основные силы спецназовцев. Боевики в это поверили и сосредоточили в его направлении огонь изо всех видов оружия, тем самым ослабив на какое-то время свои усилия на других участках, что позволило основной нашей группе ворваться в здание и выполнить задачу.

Сам же Леонид Григорьевич Валов получил смертельное огнестрельное ранение и умер на поле боя.

Звание Героя Российской Федерации Валов Леонид Григорьевич присвоено посмертно 21 июня 1996 года.

Награжден орденом Мужества.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

3-14 октября 2005 года в Нальчике группа боевиков численностью в несколько сотен человек попыталась захватить основные объекты силовых ведомств и государственной власти Кабардино-Балкарии.

Благодаря слаженным действиям личного состава МВД, ФСБ и УФСИН нападение удалось успешно отбить.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

19.04.1971 – 23.07.2001

Дмитрий Петрович родился 19 апреля 1971 года, после окончания школы поступил в Ижевское средне-профессиональное техническое училище №6. Службу проходил в Морфлоте, служил матросом на подводной лодке.

После армии пришел служить милиционером-водителем в отдел внутренних дел Первомайского райисполкома г. Ижевска. В 1993 году перешел на службу помощником оперуполномоченного 4 отдела Управления по борьбе с организованной преступностью.

За период службы при выполнении поставленных служебных задач проявлял инициативу и настойчивость, имел хорошие личные результаты работы, за что поощрялся приказами МВД УР УБОП ПО УР. Награжден правительственной наградой – медаль «За отвагу», нагрудными знаками «Участнику боевых действий», «За верность долгу», «За отличие в службе 1 степени», «За отличную службу в ВВ МВД России 2 степени», «Лучший сотрудник специальных подразделений милиции».

В составе мобильного отряда МВД России выезжал в служебные командировки в регионы со сложной оперативной обстановкой, во время которых проявил мужество и героизм при выполнении боевых задач. По характеру доброжелательный, общительный, тактичный, Дмитрий в отряде пользовался авторитетом и уважением.

11 июня 2001 года, согласно боевого распоряжения командира СОБР УБОП по УР, Якимов Д.П. проводил разведывательно-поисковые мероприятия в Ленинском районе г. Грозного. И в этот ненастный день рядом с ним разорвалась граната. Осколками ему были причинены тяжелые ранения. Обладая крепким здоровьем, он боролся за жизнь, врачи приняли все меры для спасения капитана милиции…

От полученных ран капитан милиции Якимов Дмитрий Петрович умер 23 июня 2001 года. Посмертно награжден орденом «Мужества».

Уже девятый год сотрудники отряда милиции специального назначения МВД по УР «Соболь» организуют день памяти своего коллеги Дмитрия Якимова. Он начал свою службу в органах внутренних дел сразу после армии в декабре 1992 года. Работал сначала водителем в Первомайском РОВД. Чуть позже стал помощником оперуполномоченного УБОП, а в 1994 году – получил должность оперуполномоченного СОБРа Управления по организованной преступности при МВД УР. Дмитрий успел не только задержать множество преступников, но и совершить подвиги. Сослуживцы до сих пор вспоминают об одном случае.

— В июне 1998 года он выехал на операцию в одну из квартир Сарапула, – рассказывает Мария Желтышева, сотрудник пресс-службы МВД по УР. – Во время задержания преступник выдернул чеку из гранаты. Дмитрий успел перехватить руку мужчины и зажал его ладонь с гранатой в своем кулаке. После его коллеги обезвредили гранату и задержали преступника.

А 11 июня 2001 года Дмитрий Якимов выполнял задание в Ленинском районе города Грозный. Во время одной из операций прямо рядом с ним рванула граната. Милиционер получил множество травм, и врачи не смогли спасти его. Герой погиб 23 июня 2001 года в госпитале. Но до сих пор его родственники и коллеги по службе помнят его и называют самым добрым и отзывчивым человеком.

СПРАВКА «КП»

Дмитрий Якимов родился 19 апреля 1971 года. За период службы трижды выезжал в служебные командировки в Северо-Кавказский регион. За участие и успешное выполнение комплекса спецопераций, за мужество и отвагу, проявленные при исполнении служебного и воинского долга в Северо-Кавказском регионе, Дмитрию Якимову вручены государственные награды: медали ордена «За заслуги перед Отечеством» и «За отвагу». Его имя занесено в «Мемориал славы» МВД по УР.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства