Водку Владимир Малахов пьет мало — до четвертого тоста, чтобы соблюсти ритуал. Ну как водится: третий, не чокаясь, за погибших, а четвертый — чтобы за нас третий не пили. И все. Сослуживцы шутят: он настолько опасен, что во хмелю сам себя боится.

Кто знает, где шутка, а где — истина. Этого майора спецназа пьяным не видели никогда. Зато не раз наблюдали в бою. В настоящем бою. И очевидцы, тоже понюхавшие пороху “профи”, свидетельствуют: картина не для слабонервных.

На войне многие держатся «на стакане» — снимают стресс, глушат страх. Малахов перед боем «наркомовские» не употребляет. Он не боится? Или из профессиональных соображений? Чтобы, так сказать, рука не дрогнула. Спецназовцы утверждают, что воюет майор без эмоций, деловито и расчетливо, не кричит «ура» и не ругается матом. И это пугает даже своих.

Впрочем, в дальневосточном спецназе невинных ягнят нет. Тут каждый офицер — яркая индивидуальность. И оказываются здесь далеко не случайно. Прежде чем стать разведчиком, диверсантом, штурмовиком, пришлось пройти жесткий отбор. А чтобы принял коллектив — показать себя на войне.

Они серьезные люди, опасность исходит от них даже на расстоянии. Помню, как съежились солдатики-мотострелки, когда на полигоне появились эти коренастые фигуры, упакованные в добротный непромокаемый камуфляж без знаков различия. «Гоблины приехали», — прошелестело по рядам.

Трудно сказать, что их держит в спецназе. Уж точно не деньги. Специалисты такого класса стоят гораздо больше той сотни-полторы долларов, что платит им Родина. Хотя и высоких слов о патриотизме стараются избегать. Служба въелась в их кровь и плоть, стала для них как наркотик, стимул к жизни.

Среди них есть и такие, кто уходил на более легкие хлеба — в охрану банков, личные телохранители и т.д. Вернулись в спецназ. Здесь, говорят они, воздух чище.

У Владимира Малахова три боевых ордена — за Таджикистан и Чечню. Уж если появление майора в той или иной горячей точке спланировано начальством, то для противника это оказывается отнюдь не приятным сюрпризом.

Говорят, среди офицеров-спецназовцев крайне редко встретишь краснодипломника. Отличники нужны в штабах. А здесь востребованы натуры, мягко говоря, авантюрного склада, готовые рисковать и не боящиеся нестандартных решений. Малахов как раз из таких.

В 1995-м он выводил из окружения попавший в засаду мотострелковый взвод. Каких только взаимоисключающих, даже убийственных приказов он не наслушался по радиостанции! Поэтому поступил просто: выключил ее. Дескать, сломалась.

Вывел взвод без потерь, дали за это орден. А если бы не осмелился ослушаться начальства Это уже потом выяснилось, что на нашей волне работали «духи».

Вообще майору свойственны решения на грани фола. Ведь спецназ и рассчитан на запредельные обстоятельства, где не выживают обычные подразделения.

Однажды во время изнуряющего марша по уссурийской тайге наступил момент, когда показалось: никто из группы не сможет больше сделать и шага. Усталость сковала руки и ноги, свинцом залила голову, в глазах стояла кровавая пелена. Позади были уже 200 км, каждый тащил на себе груз не менее 30 кг, где паек занимал далеко не главное место. Последний день кормились уже дарами тайги. Предстояло пройти еще километров 50, если верить карте. Но где взять силы?

Владимир знал где. Объявив небывало долгий привал — аж тридцать минут, он исчез в ближайших зарослях. Вернулся, на ходу ножом очищая какой-то белый корешок.

— Вот, мужики, женьшень нашел. Сейчас пожуем — и до луны сможем добраться.

Разделил поровну, один кусок бросил в рот и стал сосредоточенно жевать. Глядя на него, задвигали челюстями и остальные. И действительно вроде бы полегчало.

Уже потом, смывая в бане усталость и грязь, Владимир признался, что «корнем жизни» был вовсе не женьшень.

— Где ж я вам женьшень достану? Срезал ближайший лопух. Главное — помогло.

Был у него еще один изыск из области психологии. На прошлой чеченской войне распространилась мода — носить на голове зеленые или черные платки и повязки. На иных имелись даже цитаты из Корана. Владимиру умельцы сделали, так сказать, эксклюзив.

Представьте: на белом платке арабской вязью сжато, но емко изложены эротические фантазии про боевиков, их родителей и прочую родню до седьмого колена. Для правоверного это — хуже свинины в рамадан. И майор пару раз, когда требовалось переломить ситуацию морально, вывести бандитов из душевного равновесия, появлялся «на людях» с элегантно повязанной порнухой на голове. Боевики открывали бешеную пальбу.

Самое поразительное то, что в этих авантюрах Малахов не был даже ранен.

— Нервничают, злятся — попасть не могут, — пояснил он. — Воевать надо со спокойным сердцем. Да и просто пока мне везет.

Боевиков тоже впечатлила такая неуязвимость. Как-то пленный чеченец даже спросил Владимира про «белого призрака» — мол, почему его не берет пуля

— Я давно уже умер, — невозмутимо ответил майор впавшему в мистический шок бандиту.

Между прочим, этому пленному боевику крупно повезло — он попался на глаза Малахову уже после боя. Иначе просто не успел бы стать пленным. В отряде говорят, что именно поэтому майору до сих пор не дали Героя. Имиджем не вышел, понимаешь. У нас ведь каков образ Героя Ну, скажем, солдат с мечом и девочкой на руках. А тут такой терминатор.

Но жизнь и проще, и сложнее, не всегда вписывается в заданные идеологические рамки.

— Я такой, как есть, — говорит Малахов. — Война — жестокая и грязная работа. Мы не играем в рыцарей. Чтобы выполнить задачу, надо забыть слово «смерть» и выдавить из себя всякую жалость. А если ты сам себя считаешь мертвым, кого тебе бояться? Опять же, мертвые сраму не имут…

Похоже, разговаривая с пленным, майор не шутил.

Что и говорить, они не вызывают привычной, общечеловеческой симпатии. Как можно симпатизировать, скажем, атомной бомбе? Но иметь ее в арсенале надо. А то кое-кто обнаглел от безнаказанности.

А после взрывов в наших городах, после просмотра видеокассет со зверствами бандитов мне что-то вовсе расхотелось обсуждать эти гуманные проблемы и международные конвенции. Поговорим после нашей победы. И черт с ними, пусть нас не любят. Пусть нас боятся.

— Нас тут историческая справедливость войны на Кавказе заинтересовала. Книжки почитали, журналы… Что ж получается — пожимает плечами Малахов. — На славян постоянно ведь нападали аланы, авары, хазары с Каспия. Князь Святослав приструнил их, да так, что те даже потомкам завещали:

«Не ходи, детка, на Русь, там живет хазарская смерть». А в Мамаевой орде кавказских джигитов было почти 40 процентов. Да и потом на кого опирались турецко-татарские отряды, доходившие почти до Москвы? Опять же, на кавказских горцев. Так что генерал Ермолов туда пошел не ради завоеваний — достали потому что.

Конечно, с такой постановкой вопроса можно и поспорить. Но тут важно другое: Владимир Малахов сотоварищи вовсе не бездушные «универсальные солдаты», им важно то, за что воюют. Все же не в силе Бог, а в правде.

Михаил ФАЛАЛЕЕВ. Журнал «Солдат удачи» №7-8, 2000

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

С утра их били на лобном пятачке дагестанской горы Чабан. Били сильно. Были минуты (не скрыть), когда в голову лезли червем точившие волю мысли: «Пе­редайте родным…» Но отчаяния не было. Была уверенность, что спасут, вытащат, покарают этих сволочей за все, что они вот тут, сейчас с ребятами делают.

И бы­ла злость — на командование, которое, час за часом слыша звуки боя, зная, что разведка 22 бригады бьется насмерть, почему-то не помогало, не вытаскивало 60 солдатских душ с этой лысой горки,выше которой было лишь небо в грязной рванине тумана и низких облаков. Злость сорвалась матом с пересохших губ, когда на его очередной выход в эфир: «Тяжело ранены офицеры» — в ответ зазвучали на­ставления по оказанию первой медицин­ской помощи…

Майор Сергей Басурманов лежал не­далеко, в мелком окопчике, иссеченный осколками разорвавшейся мины. Один из кусков металла пробил черепную коробку. Перевязывая голову офицеру, он хорошо разглядел входное отверстие. Нет, крови почти не было, из зияющей раны просто вытекал мозг. Бинт никак не мог остано­вить эту текущую серую жидкость. На гла­зах из человека уходила жизнь…

И снова «вертушки» прошли куда-то дальше. Черт!..

Володя не хотел быть снайпером. Он хотел стать сержантом. Он знал, зачем ему сержантские лычки на погоны. У него еще со школы была цель: поступить в во­енное училище, стать офицером.

В этом решении его даже мать поколебать не могла, только в бессильном отчаянии как- то обронила: «Ну какое училище, сынок, война ведь в Чечне…»

В училище после школы он не попал. На войне оказался. В 1996 году, бойцом отряда спецназа «Русь». Там же и про­фессию ратную получил — снайпер. А сержанта так и не выслужил, ефрейтора только: попал в госпиталь, учебку не за­кончил…

Он из глухой российской провинции — небольшой белгородской деревни. Там и сейчас иной путешественник, торгуясь на трассе с бабушками «за яблоки», не все­гда уловит их мысль — говорят на крепко заваренной смеси русского и украинского языков. Такой же и характер у жителей южного Черноземья — русская широта вперемежку с хохляцкой сметкой, спокой­ной домовитостью, умением ставить цели и добиваться их…

Володя сам попросился в спецназ. В отряд тогда просто набирали: привели в спортзал, выставили на спарринг против бойца матерого. Р-раз по кумполу: «Хо­чешь?»- «Хочу!» Еще раз: «Хочешь?» Уже сквозь туман: «Хочу!» Третий раз бить не стали: «Наш парень, берем!»

Снайпером он стал после одной из спецопераций отряда, на которую его, со­всем желторотика, взяли уже после не­скольких дней пребывания в Чечне.

Груп­па шла на задание на БТРах. Он первым увидел «духа». Среагировал мгновенно — очередь и душераздирающий крик: «Есть!» Наводчик БТРа влетел в боковой люк со страшными глазами, рассек в кровь о какую-то железку голову: «Ты че­го? Я думал «духи» на танках на нас прут…»

Потом командир взвода вынес вердикт: «Ну что, будешь снайпером».

Так вот сплелось — характер с про­фессией. Он стал хорошим снайпером. И остался хорошим человеком — открытым, светлым, компанейским. Почему остался? Потому что награды, что серебром мато­вым мерцают на его груди, просто так не даются.

Два ордена Мужества в двадцать три года — значит, ему уже многое при­шлось испытать в жизни. Значит, смерть Володя видел глаза в глаза чаще, чем в прицел своей снайперской винтовки. А единожды виденная смерть, она рубцы в любой светлой душе оставляет…

…И всё же почему «вертушки» проходят мимо? Мысль эта не давала покоя так же, как и волнами накатывавшиеся на позиции «духи». И в одно из мгновений пришло понимание. После очередного выхода в эфир: «Крыло, я Восьмой. Прием» — услышал, казалось, невозможное: наводя вертолеты по азимуту на гору — в тумане визуального контакта не было, — он назвал угол в 170 градусов. Отпустил гашетку радиостанции. И что?

Сначала не поверил своим ушам, подумал, что от грохота взрывов, от напряжения ли, контузии ему чудится свой собственный голос в эфире, который продолжает вызывать Крыло, сообщая азимут… 270 градусов. Так повторилось несколько раз. Нет, не чудится.

Понял, что «духи», запеленговав частоту, просто обводят их вокруг пальца. Имея высококлассную технику, его голосом уводят вертолеты по туману в сторону. Все! С «вертушками» — бесполезно. Эти гады весь эфир загадили. «Вертушки» не навести. Но отчаиваться рано. Еще не вечер…

…На горку они пошли рано утром 28 августа. По сырой, промозглой темноте. Чабанмахи и Карамахи — мятежные села — войскам предстояло штурмовать совсем скоро. Чтобы прикрыть выдвижение основных сил, корректировать их перемещения, огонь артиллерии, на возвышающуюся над окрестностями гору Чабан решено было направить группу разведки и спецназа.

Кроме того, разведчикам предстояло вывести из строя телевизионный ретранслятор, расположенный на самой макушке горы — через него на села шло вещание ваххабитских программ.

С разведчиками 22-й бригады пошли и двое спецназовцев 8-го отряда — Владимир и Сергей Г., тоже прапорщик, опытный, надежный боец.

С высоты немногочисленную охрану ретранслятора выбили быстро. Лихорадочно стали окапываться. Каменистый грунт никак не позволял вырыть окопы достаточной глубины — все они оказались не глубже колена. Раскурочили ретранслятор, перерезали кабели…

А потом был бой. В течение дня на разведчиков волна за волной накатывались атаки ваххабитов. С одной стороны горы «духи» смогли приблизиться к позициям метров на тридцать, с другой — метров на десять. Тем ребятам, кто находился в окопах именно с этой стороны, пришлось труднее всего. Почти все они оказались ранены, посечены осколками гранат.

Были и убитые. Несмотря на то, что огонь оборонявшихся был гораздо менее плотным, чем у атакующих, — вот где сказалась нехватка боеприпасов, брали всего по два боекомплекта, — «духи» все же не решались идти врукопашную. Что ж, в этом была своя логика. Под свинцовым ливнем рано или поздно сопротивление разведчиков должно было сойти на нет.

Плотность огня, которую создали «духи», была такая, что к раненым в соседние окопы даже рывком невозможно было добраться. А это всего-то несколько метров — пара-тройка шагов. Володя из окопа видел, что ребята, посеченные осколками, так и лежат в жалких своих укрытиях, истекая кровью.

Но даже голову поднять было невозможно — чуть высунувшийся над окопом его загривок тут же принял пулю. Она, пробив узел на косынке, растворилась в тумане. Смерть в миллиметре прошла, словно крылом холодным обмахнула…

Вообще он часто задумывается над смыслом собственной профессии. Философствует, размышляет. Ему ведь в ожидании выстрела — одного — часами приходится лежку мять, терпеть, молчать. Хочешь не хочешь, начнешь ворочать мозгами…

Да и решения снайпер всегда сам принимает, голова что маленький компьютер, в котором заложены принципы баллистики, знания метеорологии, понимание поведения врага, трезвая оценка своих возможностей.

Он давно уже сделал для себя вывод, что кроме терпения, умения ждать настоящему снайперу необходимо уважение к своему врагу. В любой ситуации. Уважать, чтобы предугадывать его действия. А еще прощать. Поначалу эта мысль даже обожгла как-то, когда он до нее додумался. Ему, спецназовцу, прощать врага! Шалишь!

Но чем больше размышлял, тем больше утверждался в ее правильности. Именно прощать. Нет, не вообще, а в каких-то моментах ради высшей цели, которая у снайпера одна: убить врага, покарать его за все, уничтожить одним выстрелом. И ради этого единственного выстрела ты должен уметь простить, что бы враг ни делал в объективе твоего прицела.

Так было в Чабанмахах, когда ваххабитский снайпер щелкал наших парней. Одного прямо на его глазах «дух» подстрелил в шею. Это было очень трудно — прощать каждый выстрел бандита, зная, что раз за разом пуля несет смерть ребятам.

Но Володя ждал, он прощал эти выстрелы, чтобы в конце концов в прицел своей снайперки засечь лежку “духа” и покарать его за все зло, что тот принес братишкам…

Володя и сейчас считает, что винтовка снайперская — некий одухотворенный предмет, который чувствует хозяина. Чувствует заботу к себе, внимание. Да и как к ней по-другому относиться, когда она может целое подразделение спасти, а порой и хозяина защитить. В Грозном, в августе 1996-го года она спасла Володе жизнь. Хотя по всем раскладам пару-тройку раз он должен был в мир иной отправиться…

Это был второй день, как группа отряда снова пыталась прорваться к заблокированному КПП в центре Грозного, где уже почти две недели — с 6 августа — держали оборону наши ребята. Там заканчивались боеприпасы, вода, было много раненых, которых необходимо было эвакуировать.

Вчерашний рейд по пылающим улицам — внаглую, на глазах у «духов» — удался. Он и его товарищи прорвались к одному из КПП, доставили боеприпасы, вывезли тяжелых. Командование посчитало, что им должно везти всегда…

Всегда везти не может. Выстрел из гранатомета попал идущему по улице БТРу прямо под нос. Взрыв был чудовищной силы — видимо, на гранату были привязаны еще тротиловые шашки. Бронепластину вогнуло внутрь, как фольгу, сорвало все люки, пулеметы влетели в чрево машины. Володя сидел внутри…

Когда очнулся в пустом искореженном взрывом БТРе, первая мысль была: «Где моя СВУ?». В каком-то ватном, искривленном пространстве долго соображал, почему в машине никого нет и такой беспорядок. Долго лазил по десантному отсеку, пока не нашел свою родную снайперку.

Сумел выбраться из БТРа, залечь возле колеса бронемашины. В это время рядом разорвался выстрел из РПГ. Осколок, срикошетив от брони, вонзился в бленду прицела его винтовки, рассек ее надвое и застрял, не повредив линзу. В это время он как раз смотрел в объектив прицела…

Плохо ему стало не сразу. Как-то постепенно все вокруг закрутилось, и он, контуженный, потерял сознание. Ребята смогли вырваться из огненного мешка и вывезти его в Ханкалу, а потом и в оренбургский госпиталь…

Это уже потом, когда мир наконец стал цветным, постепенно вернулся слух и в голове более-менее стройно стали выстраиваться мысли, он понял, что винтовка спасла ему жизнь…

Весь день в туманной сырости на макушке горы они держались. Держались, и «духам» было не сковырнуть их с этой макушки. Но вечер, вечер…

Вечер близился, а патронов между тем оставалось совсем мало. У пулеметчика в соседнем окопе — не больше десятка, у Сереги — и магазин не наберется. Да и у него самого — несколько к АКМ, 8 патронов к АПБ и одна граната. Все.

Нет, отчаяния и в этот момент не было. Было простое понимание того, что если сейчас, именно сейчас, перед следующей атакой «духов» их не вытащат отсюда, не помогут, то им всем — и живым, и раненым, и контуженным, — им всем придет полный…

Не понимал он другого: почему не идут на помощь братишки, хотя какое-то время назад по рации пару раз уже сообщили: «Отряд идет на помощь». Но вокруг были одни «духи», которые то шли в атаку, то откатывались потом в “зеленку” передохнуть, утомленные этим упорством русских солдат, вцепившихся в каменистый пятачок горы Чабан мертвой хваткой. Им что, не страшно было умирать?

Умирать совсем не хотелось. Володя с Сережей поняли друг друга без слов. Надо было идти кому-то вниз, искать отряд, который, возможно, в тумане да на незнакомой местности никак не мог найти их высоту. Конечно, звуки выстрелов должны быть слышны. Но горы коварны, и эхо вполне могло сбить отряд с правильного маршрута.

Он отдал все, что осталось из боеприпасов ребятам, себе оставил патроны к АПБ и гранату. Договорился об условных сигналах, когда пойдет обратно, — не хватало еще, чтобы свои подстрелили. Пошел.

Пошел по «зеленке», крадучись, прислушиваясь к каждому шороху. В одной руке «Стечкин», в другой — граната без чеки. Пару раз ловил себя на мысли, что так страшно, как вот в этом его одиноком спуске с горы, ему никогда не было.

Спускаясь, случайно в трех метрах разминулся с «духовским» дозором, пересидел в кустах, опустив глаза, — знал, что взгляд даже спиной чувствуется.

Боевики ушли вверх, туда, где держались ребята. Значит, надо быстрее! Быстрее!

Он нашел отряд. Обратно по склону горы уже перли без опаски, внаглую. Успели вовремя — «духи», похоже, собирались идти на последний штурм.

Штурма не было. Разметанные мощным ударом подоспевшего спецназа боевики ушли с горы, оставляя на камнях трупы… Разведчиков, кто с утра держал гору Чабан, удалось спасти.

За тот бой пятерым из шестидесяти оборонявшихся было присвоено звание Героя России. Володя получил свой второй орден Мужества. Он дорого ему достался.

Да, весь день на горе он вроде бы работал не по профессии, без своей верной СВД. Ну что ж, он ведь не просто снайпер. Он снайпер спецназа. А спецназ работает всегда там, где труднее.

Журнал Братишка № 7-8 2000

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

«Пусть люди знают, что было на этой войне. Правду. Такую, какая она есть…» — один из немногих бойцов 131-й Майкопской бригады, оставшихся в живых

ПОДГОТОВКА «МОЛОДНЯКА»

Первая чеченская война. Канун Нового, 1995-го, года. Колонны российских войск пересекли чеченскую административную границу, и передовые части заняли позиции у села Кень-Юрт. Напротив нас – Сунженский перевал. И с той и с другой стороны ведется интенсивная стрельба из минометов, из «Градов». Потерь пока нет. Моя работа – подготовка снайперов. Работа интересная, но кропотливая, в подчинении – молодые, неопытные ребята, многие из них снайперскую винтовку раньше и не видели.

Для снайпера очень важно знать и любить свое оружие, и это чувство я пытаюсь привить молодому пополнению, которому, быть может, уже завтра придется столкнуться с реальным противником.

Первым делом объясняю, что винтовку СВД необходимо специально подготовить. Большое внимание уделяю вопросам правильной подготовки аккумуляторов – запасных и основных, – организации места для их подзарядки. Затыльники на приклад устанавливать обязательно резиновые (можно взять из комплекта подствольного гранатомета). Спуск крючка должен быть плавным, мягким, без зацепа.

Порой такие «мелочи» приходится готовить индивидуально для каждого снайпера. Нельзя забывать о запасных лампочках для прицела.

Приведение оружия к нормальному бою (или, как еще говорят, «пристрелка») и его последующее боевое применение необходимо проводить с использованием патронов из одной и той же партии (снайперские патроны Б-32). Нельзя забывать и о бленде – мягком подглазнике на прицел.

Перед началом стрельбы ствол должен быть сухим. Для прочистки ствола я обычно использовал телефонный провод с белой тканью. Видимо, мое столь щепетильное отношение к СВД подметили в подразделении, раз называли ее не иначе, как «винтовка Страдивари». Крылатая фраза: «Винтовка бьет в копеечку» – утвердилась среди моих выпускников. И действительно, благодаря правильному использованию оружия мне удавалось с шести выстрелов на дистанции 100 м перерезать игральную карту пополам.

Все, чему мне удалось научить ребят, пригодилось им в последующем, и наша голодная, оборванная, непристрелянная «сборная солянка» творила чудеса храбрости. И это далеко не пустые слова. После боев в Грозном пребываю в глубоком убеждении, что при соответствующей подготовке наш российский солдат по своим природным качествам сильнее любого заморского головореза.

ДАЛЕКО НЕ МЕЛОЧИ

Большое значение приходилось уделять вопросам психологической подготовки. Сорок пять суток непрерывного нахождения в боевой обстановке – большой срок. Из-за постоянного психологического и физического напряжения солдат быстро выматывается. Стоит сказать, что фактор нахождения военнослужащего «на линии огня» в западных армиях учитывается. Например, перед проведением военной операции на Балканах в частях НАТО активно работали психологические службы.

Российский же солдат и до и во время боевых действий не только бывает ограничен в необходимых продуктах питания, но и порой обделен вниманием со стороны своих командиров. Гуманитарная помощь, как правило, доходит только до тыловых подразделений. Бойцам, находящимся в боевых порядках, порой негде умыться, просушить обмундирование и обувь. Именно поэтому вопросы санитарии и гигиены на передовой стоят достаточно остро. Распространены такие заболевания, как педикулез, грибковые инфекции.

РЕЙД

В 6 часов утра пришел из ночного рейда. В 10 часов, когда я уже слал, ко мне заглянул полковник Пиха Н.: «Есть желание провести спарринг с чеченским снайпером?»

Как оказалось, вражеский снайпер работал только по ночам, в районе блокпоста перед Сунжинским хребтом. Своим огнем он держал солдат на позиции в постоянном напряжении и за эти дни измотал буквально всех. Из-за угрозы схлопотать пулю, особенно в ночное время, бойцы находились уже на грани психического срыва.

Тактика вражеского стрелка была проста до безобразия: один выстрел с одной сопки, через полтора-два часа с другой, еще через полтора-два часа с третьей. Подобное напряжение на блокпосту можно сравнить с наличием навязчиво жужжащего комара в теплую летнюю ночью, разве что последствия были куда более серьезные.

Отдохнув, подогнав экипировку и проверив оружие, к вечеру я выехал на злосчастный блокпост. Встретивший меня командир Виктор Федорович обрадовался: «Саша, родной, ждем… С меня причитается!» Солдаты высыпали, смотрят на меня как на диковинку. И накатила такая злость! Огляделся вокруг – оборону организовали по всем правилам – кругом бетон, БМП стоят. Неужели одну-единственную помеху убрать не могут?

Посмотрел карту, уточнил местность, определил месторасположение минных полей. Командир показал откуда примерно снайпер ведет огонь. Я попытался определить его возможные маршруты перемещений на огневую позицию и места отхода. Побеседовал с офицерами, солдатами. Забинтовав свою «винтовку Страдивари» и закрепив ночной прицел, договорился с командиром, чтобы к моему возвращению обеспечили проход через минные поля. «Да, ребята, вы уж будьте повнимательней. Не открывайте огонь по мне», – сделать подобное предупреждение я посчитал не лишним. С такой ситуацией уже приходилось ранее сталкиваться: приняв за противника возвращавшихся из рейда, со своих же позиций по ним открывали огонь.

До утра мне возврата нет. Махнув рукой оставшимся на блоке, через несколько минут я был уже на территории противника.

Место наблюдения выбрал в лесополосе. Нашел углубление и через бинокль ночного видения стал осматривать прилегающую территорию. Лежа, подолгу прислушивался к ночным звукам – на крепком морозе даже легкие шаги слышатся звонче. Где-то вдалеке слышна стельба… Движение автомашин в пригороде… Совсем рядом со мной пробежали два шакала. Ближе к ночи мороз усилился и через час стал пронимать до самых костей.

Время тянется долго и нудно. Силой воли заставляю себя не обращать внимания на холод. Время перевалило за полночь. Вскипает злость на «духа». Так и просидел до утра. У вражеского снайпера, по-видимому, в этот день был «выходной».

Настроение скверное. Дождавшись «коридора», возвращаюсь на блокпост. Чувство вины перед людьми, которым я не смог помочь, грызло, как серая крыса, – в глаза солдатам смотреть не хочется. С первой же машиной вернулся к себе в часть. А в этот момент 131-я Майкопская полным ходом готовилась к наступлению.

ДВА ВЫСТРЕЛА — ДВА ТРУПА

Проснулся от того, что задыхался от сигаретного дыма. Бойцы вернулись из рейдов и сейчас возбужденно делились своими впечатлениями. У меня же после неудачной «охоты» на душе было противно и муторно. После обеда вновь подготовился к очередному выходу. Проверил оружие, боекомплект, бинокль ночного видения, подогнал снаряжение.

С сумерками выехал на блокпост.

Все повторяется: проход минного поля, поиск укрытия, осмотр местности. К 8 часам вечера начинает проявляться вражеский снайпер. Откуда-то в направлении блока треснул одиночный выстрел. Я перешел в другое место. Безрезультатно пролежав в своем логове часа 2–3, понял, что снайпер или ушел, или отдыхает в заранее приготовленном убежище.

Принимаю решение углубиться на территорию противника, в сторону окраины Грозного. Невдалеке заметил ферму и несколько домов. До строений было 100–150 метров, когда к ним подъехала «Нива» с выключенными фарами. Из автомобиля вышел мужчина и принялся не спеша доставать из багажника какой-то груз.

Пригляделся – цинки с патронами! В этот момент из дома вышел второй человек, который также принялся выгружать из «Нивы» боеприпасы.

Я изготовился к стрельбе. Мой первый выстрел был предназначен ближайшему боевику. Получив пулю в голову, тот рухнул на землю. Его товарищ мгновенно нырнул за машину. Пришлось ждать, пока его голова вновь покажется из-за капота. Второй выстрел. И вот уже два тела валяются у колес «Нивы».

Для меня явилось большой неожиданностью, когда из дома выскочили еще двое боевиков с автоматами. Однако, открыв беспорядочную стрельбу, они только усилили панику. Прийти в себя им не дала и наша артиллерия, которая через две минуты после случившегося открыла бешеный огонь.

СМЕРТЬ СНАЙПЕРА

Я попытался уйти из-под обстрела своей же артиллерии – по глубокой и широкой балке бросился в темноту ночи. Поднявшись на склон, внезапно очутился перед ДЗОТом. К счастью, бетонное сооружение оказалось брошенным. Поблизости – пустые капониры батареи РСЗО «Град».

Рядом с нефтевышкой – тропинка, на которой показались два вооруженных человека. Об их появлении своим криком оповестили сороки. Едва парочка дошла до забора, я плавно нажал на спуск. Выстрел. Так же быстро ухожу в сторону блокпоста, до которого не близко.

Мой обратный путь пролегает по дну балки. Временами, чтобы осмотреться, поднимаюсь по склону вверх, но из-за густых зарослей верблюжьей колючки ничего не видно.

Приближаясь к блокпосту, внезапно услышал характерный звук работы снайпера. Почти бегом бросился в сторону выстрела. Прильнув к окуляру бинокля, внимательно осмотрел местность. Где-то рядом прокричал самец косули, через некоторое время напуганное животное пробежало мимо меня.

В оптику на другой стороне балки я заметил движение. Пригляделся – человек, на шее которого мотается бинокль. До цели приблизительно 70 метров.

Спрягав свой бинокль под маскхалат, поднимаю винтовку. Продолжаю в прицел наблюдать за человеком, на плече которого уже хорошо видна громадная винтовка. Возможно, это оптический обман, но мне показалось, что человек с каждым шагом почему-то уменьшается в размерах. Едва приготовился произвести выстрел – а цели уже нет.

Кинулся туда, где, по моим расчетам, должен появиться человек. Но его не оказалось. Несмотря на определенный риск, пришлось возвращаться обратно.

Дойдя до того места, где я потерял его из виду, внимательно осмотрел окрестность. Оказывается, тропинка здесь круто уходит вниз. На другом конце балки – кошара, домик и туалет. Расстояние – метров двести.

Вновь прячу бинокль под маскхалат и, подняв винтовку, смотрю в прицел. Вот и моя цель! Человек не спеша приближается к кошаре. Прицеливаюсь. Чувствую, как мое дыхание мешает плавно выбрать спуск. Человек уже открыл дверь и готов переступить порог дома… Отдача от выстрела. В прицел отчетливо виден освещенный проем открытой двери и торчащие оттуда ноги лежащего человека.

Выждал время. Никаких подозрительных движений ни внутри дома, ни снаружи. Видимо, рядом никого нет – иначе подстреленного наверняка бы попытались затащить внутрь дома. Осторожно обошел вокруг кошары. Достал гранату, на всякий случай разогнул чеку и, не вытягивая ее до конца, подошел к проему. Открыл дверь, вошел внутрь. За волосы приподнял голову убитого и надавил ему коленом между лопаток. Руки ощутили липкую кровь. Контрольный выстрел и нож не потребуются.

Оставив труп на месте, оглядел помещение. Мертвый, по-видимому, и был тем неуловимым снайпером. Об этом свидетельствовало его отличное снаряжение. Да и дом оборудован по всем правилам убежища снайпера – обстоятельно, на долгое время. На полках – отличные сухие пайки импортного производства, несколько ящиков куриной тушенки с горохом. На плите – чайник. На полу – матрац с подушкой, топор, нож иностранного производства, куча запасенных сухих дров.

Про себя прикинул: до блокпоста недалеко, а сама балка надежно скрывает кошару от посторонних глаз. Пытаюсь представить тактику действий противника: ночью затопит печь, попьет кофе и выходит на охоту. Один-два выстрела и назад. Отдохнет и через два-три часа – опять к блокпосту.

Документов при нем не оказалось. По лицу национальность не определишь. Особое внимание привлекла винтовка – «Хеклер и Кох» на сошках, калибра 12,5 мм, с отличным ночным прицелом. Обнаруженная здесь же радиостанция Nokia также свидетельствовала о том, что убитый – не чабан.

Оттащил проигравшего снайпера к воротам кошары. Снегом вытер руки от крови.

По возвращении в часть выяснилось, что большинство боевых подразделений бригады передислоцировались в Грозный. В палатку забежал начальник связи. Увидев меня, капитан с порога заорал: «Что вы здесь сидите? Там бой!..» И правда, кругом царила суета. Однако догонять ушедшие в город подразделения очередная колонна из бензовозов, «Шилок» и «Уралов» с боеприпасами собралась только на следующее утро.

Колонна 131-й майкопской бригады горела в центре города. Командир бригады Савин по радиостанции с отчаянием звал помощь. Выпросив у начмеда Пешкова обезболивающий препарат промедол, одну тубу оставил себе. Десять оставшихся отдал экипажу БМП с бортовым номером 232. Впоследствии из всех, кто был в самой БМП, в живых остался только я один. БМП сгорела от пяти прямых попаданий из гранатомета.

Александр Петренко. Журнал «Солдат удачи» №1/2000

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства