Наш первый разговор с полковником Григорием Семеновым состоялся на бетонке взлетной полосы сразу по возвращению офицера на родную землю в Заполярье. Именно здесь Григорий Сергеевич передал командующему Северным флотом адмиралу Вячеславу Попову для хранения в музее СФ Андреевский флаг, который морская пехота с гордостью пронесла по всему востоку Чеченской республики, выполнив все поставленные задачи. Вы­сокий, поджарый, с особенным «чеченским» загаром, полковник был не очень разговорчив. Семенов сказал тогда нам, встречав­шим «белых медведей» на аэродроме, только одно: «Мы сдела­ли все, чтобы вернуть на чеченскую землю мир».

И вот спустя несколько месяцев новая встреча. Полковник Григорий Семенов неохотно рассказывает о себе и о войне. Для него Чечня теперь не просто республика, а кро­вавая отметина на карте России, боль, ко­торую вряд ли поймут те, кто не терял дру­зей.

…Офицером морской пехоты полков­ник Григорий Семенов стал сравнительно недавно. С 1991 года он на Северном фло­те и в частях «белых медведей». А до это­го был мотострелком, офицерская судьба помотала его по всему Дальнему Востоку. Это уже после окончания академии слу­чился крутой вираж в армейской карьере, давший Григорию Сергеевичу возмож­ность надеть форму морского пехотинца, о которой он мечтал еще в Московском ВВОКУ.

Ему предложили далеко не пре­стижную должность командира разведыва­тельного батальона в бригаде морской пе­хоты Северного флота. Семенов, имевший полное право рассчитывать на более вы­сокую должность, без раздумий согласил­ся. В 1991 году он вместе с семьей при­был к новому месту службы в поселок Спутник.

В бригаде встретили комбата развед­чиков с присущим «белым медведям» раду­шием.

— Учил военным хитростям подчинен­ных, учился и сам, — рассказывает полков­ник Григорий Семенов, — ведь даже мне, офицеру с многолетним стажем, надо было заслужить право носить черный берет.

Никогда не пасующий перед трудностя­ми офицер постепенно втянулся в новую для себя атмосферу жизни морских пехо­тинцев, для которых во все времена девиз «Там где мы, там победа» был своеобраз­ной вершиной, И вскоре подразделение под командованием Семенова стало одним из лучших в бригаде.

В 1995-м полковника Григория Семе­нова назначили командиром 61-й бригады морской пехоты Северного флота. Это бы­ли сложные для части годы. Подчиненные полковника Григория Семенова, участво­вавшие еще в первой чеченской войне, го­товились к возвращению на Северный Кав­каз. Умудренные жизненным опытом, они понимали, что борьба с боевиками скорее всего продолжится и хасавюртовский договор лишь передышка. А пото­му активно занима­лись боевой подготовкой, гото­вились к войне на полигонах и стрельби­щах.

И бригада, как и в прежние годы, оста­валась одним из лучших подразделений Вооруженных сил страны. Готовность и умение морских пехотинцев действовать в самых сложных условиях, быстро и правильно выполнять поставленные задачи от­вечали самым высоким требованиям ко­мандования.

Когда в августе прошлого года на Се­верном Кавказе вновь разгорелся огонь войны, морпехи были к ней готовы. К стро­го определенному дню десантно-штурмо­вой батальон с приданными ему силами и средствами прибыл в Каспийск. Полков­ник Григорий Семенов отправился в го­рячий регион со своими ребятами. К уди­влению Григория Сергеевича, морскую пе­хоту к участию в боевых действиях привле­кли не сразу.

-Это дало нам возможность провести качественное слаживание батальона с при­данными ему подразделениями каспийцев и черноморцев, — рассказывает Семенов, — морально подготовиться к предстоящим встречам с врагом.

Но обстоятельства сложились так, что Григорий Сергеевич вынужден был вер­нуться на Север. Ему предстояло принять должность начальника штаба береговых войск СФ.

— Тяжело было оставлять своих и уез­жать домой, — говорит офицер. — Гораздо легче находиться вместе с подчиненными, чем быть вдали от них и понимать: ничем помочь ты им не можешь,

Но и в тылу Григорий Сергеевич помо­гал морским пехотинцам, готовя отвоевав­шим свой срок бойцам замену. И постоян­но просил командование побыстрее отпра­вить его на Северный Кавказ. Возвратиться в Чечню Семенову удалось в марте после трагической гибели генерал-майора Алек­сандра Отраковского.

Григорий Сергеевич принял из рук павшего Героя России ответ­ственность как за судьбу всей группиров­ки, так и за жизнь каждого морпеха. Спо­койствие и авторитет полковника Семено­ва помогли морским пехотинцам обрести прежнюю уверенность. Он не стал ничего кардинально менять, а просто продолжил работать с группировкой так, как настав­лял генерал-майор Отраковский, бывший учителем и для него.

Группировка морских пехотинцев стоя­ла тогда в Веденском и Агиштинском ущельях. Начинался непростой для всех федеральных сил период. Ожила «зеленка», воевать стало еще сложнее. Бандиты, хо­рошо знающие местность, пользовались этим преимуществом. Приходилось учить­ся воевать по-новому.

… Случилось это под Зандаком 1 апре­ля. Полковника Семенова вызвали на сове­щание к командующему восточной группи­ровкой генерал-лейтенанту Макарову. Вы­ходя из здания штаба группировки, Семе­нов услышал канонаду, доносящуюся со стороны расположения морпехов.

Срочно связался со своими и узнал, что в засаду попала разведгруппа. Численность напав­ших на разведчиков боевиков пока была неизвестна. Но по интенсивности ведуще­гося боя и докладам радиста группы было ясно, что морским пехотинцам приходится нелегко. Прибыв в базовый лагерь, пол­ковник Семенов принял командование на себя.

Само появление командира группи­ровки, по словам очевидцев тех событий, помогло оставшимся в базовом лагере «черным беретам» действовать быстро и правильно. Тем временем «чехи» подошли к позициям оборонявшихся морпехов на рас­стояние 100-120 метров. Появились первые раненые. Угроза потерять всю группу раз­ведчиков стала вполне реальной.

— Положение было сложное, «чехи» превосходили числом и упорно наседали на разведчиков, — рассказывает заместитель командира группировки морских пехотин­цев на Северном Кавказе полковник Миха­ил Могилка. — Как только завязался бой, на выручку своим выдвинулась группа мор­ских пехотинцев, но они могли не успеть.

В этих непростых условиях полковник Семенов принял, как потом оказалось, единственно правильное решение. Он до­верил артиллеристам накрыть позиции бо­евиков. Отдать артиллерии приказ дейст­вовать в ситуации, когда «духи» находятся от обороняющихся морпехов в ста метрах, — затея на первый взгляд авантюрная. Некоторые офицеры штаба группировки ска­зали командиру именно об этом.

Но пол­ковник Семенов, привыкший действовать обстоятельно и взвешенно, на сей раз ни секунды не медлил. Еще до принятия это­го сложного решения в район блокировки была отправлена парашютно-десантная ро­та вместе с артиллерийскими корректиров­щиками и авианаводчиками.

Несколько точных залпов батальонных артснайперов решили исход боя. Развед­группа отошла к нашим позициям. К сча­стью, никто из разведчиков в том бою не погиб, но трое бойцов были тяжело ране­ны.

На мой вопрос, было ли ему страшно, Григорий Сергеевич ответил:

— Страшно было отправлять на встречу с бандитами, вооруженными самым совре­менным оружием, девятнадцатилетних пацанов и говорить им как заклинание: «Вер­нитесь живыми». То, что с морскими пехо­тинцами воюют не только местные «защит­ники свободной Чечни», а и хорошо обучен­ные наемники, не секрет.

— Хотя должность командира группи­ровки позволяла отсидеться в базовом ла­гере и не лезть на прямой контакт с банди­тами, — рассказывает полковник Михаил Могилка, — полковник Семенов выезжал вместе с батальоном практически на все боевые задания, лично принимал участие в боевых операциях морских пехотинцев.

Странной называет Григорий Сергее­вич эту войну, не иначе. Ведь на ней прихо­дилось быть не только солдатом, но и дип­ломатом. Хорошие отношения с главами районов и сел приводили к тому, что бан­диты не находили у простых чеченцев под­держки, как это было в прошлой войне. Мирные жители убеждались сами в добрых намерениях «черных беретов», пришедших дать их земле мир. Ни единого раза пол­ковник Семенов не отказал в помощи мир­ным жителям Чечни.

«Черные береты» раз­минировали их поля, восстанавливали ли­нии электропередачи, врачи группировки оказывали больным медицинскую помощь. Да всех добрых дел морских пехотинцев и не перечислить. У полковника Григория Семенова сложились хорошие отношения практически со всеми руководителями рай­онов, где стояли лагерем «черные береты». Это главы администраций Зандака, Зандакара, Мехкеты, Датых, Уни, Агишты, Ведено, Ца-Ведено и других.

Конечно, нельзя ска­зать, что везде морских пехотинцев встре­чали с цветами, но и откровенной враждеб­ности тоже не было. О многом говорит и тот факт, что за время вывода морпехов из Чечни в их сторону не прозвучало ни еди­ного выстрела.

Время быстротечно. Прошло уже бо­лее пяти месяцев с тех пор, как командир объединенной группировки морской пехо­ты, начальник штаба береговых войск СФ полковник Григорий Семенов вывел своих подчиненных из Чечни. Но не забываются события тех дней.

Напоминанием о тех же­стоких боях будут служить фотографии то­варищей, погибших в горах Северного Кав­каза. И орден Мужества на груди Григория Семенова.

Андрей МАЛОВ. Фото Дмитрия СТРАУСА. Журнал Братишка № 1 2001

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Звание Героя России старшему лейтенанту Виктору Вдовкину было присвоено в первую чеченскую кампанию. Будучи начальником штаба батальона морской пехоты Северного флота, он возглавил штурмовую группу при взятии здания Совета министров в Грозном. Четыре дня находясь в окружении, без воды и пищи, помогая раненым, его группа держала оборону.

«Нападения ожидали за каждым поворотом»

7 января 1995 года 61-ю бригаду морской пехоты Северного флота подняли по тревоге.

– Мы должны были выдвигаться эшелонами по железной дороге, предварительно всю технику укрепили на платформах, – вспоминает полковник в отставке Виктор Вдовкин. – Потом экстренно, на Рождество, дали команду, батальон построился, маршем выдвинулся на аэродром Корзуново. На вертушках и Ан-12 нас перебросили сначала в Оленегорск, а оттуда на Ил-76 в Моздок. Уже на месте получили технику, боеприпасы, связь. Колонной, через перевал, выдвинулись в Грозный.

У нас была хорошая укомплектованность, было много ребят-контрактников. Еще осенью стало понятно, что без нас в Чечне не обойдется. Те дембеля, что должны были отправиться домой, построились, сказали мне: «Мы остаемся». Они не могли допустить, чтобы молодые пацаны без должного опыта шагнули под пули. Несколько человек нам пришлось убрать, они якобы не прошли вторую медкомиссию, хотя были здоровы.

Кто-то из них был родом из тех мест, кто-то – единственным сыном в семье. С каждым беседовали индивидуально, кто хоть сколько-нибудь сомневался, с собой не брали. Прибыли на место. Бои за Грозный были в самом разгаре. Канонада не прекращалась ни днем ни ночью. Морпехи практически сразу оказались в самом пекле.

Командиру северной группировки федеральных войск передали, что здание Совета министров якобы уже взято. На самом деле это была деза, получилось, как в детской игре с испорченным телефоном. Первыми там оказались десантники 98-й дивизии ВДВ. При штурме их изрядно потрепало, у них были большие потери. Десантуре удалось закрепиться лишь у передней стенки здания. Последовал приказ ввести туда морпехов.

К Совмину пошла вторая рота, которой командовал капитан Виктор Шуляк. С ней ушел заместитель командира батальона Андрей Гущин. Дудаевцы цеплялись за здание Совмина изо всех сил. Все стены были изрешечены пулями, многие пролеты снесены, оконные проемы забиты досками. Разбившись на группы, короткими перебежками рота Шуляка в тишине без потерь проникла в здание.

Духи растерялись, увидев морпехов. Началась резня, рукопашный бой. Витю Шуляка тяжело ранило. Пришлось срочно посылать разведчиков, чтобы они ночью вытащили ротного оттуда. Шуляка притащил на себе боец из охраны штаба. Командир второй роты, прежде чем потерять сознание, успел доложить обстановку и, скрипя зубами, набросать схему, где что и кто находится.

Связи с группой Гущина не было. Надо было ее восстанавливать, но начальник связи лейтенант Игорь Лукьянов и матрос-связист Рашид Галлиев попали под обстрел. Их накрыло одной миной. Матрос погиб на месте. А лейтенант с оторванными ногами, в шоке, все пытался встать, чтобы дойти до штаба… Позже он умер в госпитале от потери крови. Виктор Вдовкин сам решил возглавить штурмовую группу.

Лезть туда начальнику штаба вроде не по рангу. Но по-другому было нельзя. Офицеров выбивало, у нас в бригаде была оперативная группа, командиры занимали места ротных, взводных. Например, обязанности начальника связи стал исполнять мой друг Саша Лазовский. Я пошел к Совмину, потому что нужно было вытаскивать оттуда ребят. Пошел – это образно сказано.

На самом деле пополз с группой под прикрытием ночи, пока не рассвело. Пересекли простреливаемую боевиками площадь перед Совмином. Здание горело, всюду были кровь, грязь, дым, пробоины в стенах, завалы из кирпичей… Добрались до своих, наладили связь. Выяснилось, что рота расчленена на отдельные группы, Гущин контужен.

В штаб Виктор Вдовкин уже не вернулся. После нескольких попыток штурма боевики отрезали их группу от основных сил. Четыре дня в окружении они держали оборону.

– Тела погибших десантников нужно было куда-то складывать, было много раненых, которых требовалось лечить. Вытащить их было нельзя, площадь простреливалась, – говорит он.

Разместили раненых бойцов в подвале. Было холодно, помещение нужно было как-то обогревать. Там располагался банк, а в нем оказалось много фальшивых денег и старых, изъятых из оборота купюр. Мы жгли их, чтобы согреть раненых. Воды не хватало, она едва просачивалась по трубам, топили снег, набирали даже из канализации. Подставляли каски, процеживали через фильтры от противогазов. Воду давали только раненым.

Саша Лозовский, который заменил меня в штабе, прополз простреливаемую площадь, принес заряженные аккумуляторы к радиостанции. В вещмешок он собрал все, что в спешном порядке удалось найти на камбузе: печенье и халву. Пока полз, все это перемешалось, слиплось. Но это была хоть какая-то еда, и мы ее отдали раненым. Оставив мне все боеприпасы, Саша Лозовский уполз назад с одним рожком.

Боевики несколько раз пытались выбить морпехов из здания. Действовать пришлось в ближнем бою. Стреляли в упор, в ход пошел нож… Всюду были слышны крики на русском, чеченском, арабском языках.

– При зачистке здания ожидали нападения за каждым поворотом, – рассказывает Виктор. – Спасибо навыкам рукопашного боя. В дыму и грохоте действовали чисто на рефлексах, там некогда было думать и оценивать обстановку. Мы были, по сути, машинами, краем сознания отмечая, что нужно сделать выпад, пригнуться, отползти.

Боевиков в здании Совмина было много. Здесь располагался учебный центр дудаевцев. Морпехам противостояли чеченские боевики, афганские моджахеды, арабские наемники. Местные боевики хорошо знали подземные коммуникации, случалось, появлялись даже из канализационных люков.

– Дудаевцы – воины, их уважать надо, но они привыкли действовать только стадом, хорохорясь друг перед другом. А когда такой один, он слабее русского воина. Наши ребята покрепче духом, – говорит Виктор.

«Реальность была страшнее, чем самые жуткие фильмы»

Детство Виктора прошло в Южном Казахстане. Родители рано развелись, они были геологами и постоянно мотались по командировкам. Мальчика вырастили дедушка и бабушка. До сих пор он вспоминает своего деда Сан Саныча и его огромные, с кувалду, кулаки. Оказавшись в школьные годы на Каспии, Витя заболел морем. Окончательно решил стать моряком, когда едва не утонул.

Из «сухопутного» села Георгиевка Чимкентской области подался к гранитным набережным Балтики. В именитое Ленинградское арктическое училище не попал, выяснилось, что не собраны все необходимые документы. Форму курсанта надел в мореходном профессионально-техническом училище, которое располагалось в Петрокрепости, бывшем Шлиссельбурге, в Ленинградской области. Плавательную практику проходил на плавучей базе «Александр Обухов».

Училище окончил с отличием. Многие курсанты проходили срочную службу в армии на вспомогательном флоте, а Виктор Вдовкин с другом попросились на Военно-морской флот. В Северодвинске Виктор прошел отбор на подводную лодку, должен был служить радистом. Но тут на сборном пункте появились разведчики. Просматривая дела призывников, отобрали тех, кто имел разряды по силовым видам спорта. Среди них оказался и кандидат в мастера спорта по боксу Виктор Вдовкин.

В 1980 году эшелоном он был отправлен в Киев на Рыбальский остров, где на берегу Днепра находилась школа техников ВМФ при 316-м учебном отряде ОСНАЗ. В засекреченной учебке готовили «разведчиков-слухачей», пеленгаторщиков, а также морских диверсантов – боевых пловцов.

– После двух лет обучения нам присвоили воинския звания мичманов, вручили погоны, кортик и раскидали по отрядам особого назначения ВМФ, – вспоминает Виктор. – Я попал в Прибалтику, в Таллин, но наше подразделение подчинялось Северному флоту. В отряде были одни офицеры и мичманы, все – суперпрофессионалы. Начались оперативные дежурства и боевая работа на кораблях. Разведчики выходили на связь с самолетами, подводными лодками, надводными кораблями, следили за противником, собирали необходимые материалы.

Прослужив в отряде особого назначения ВМФ в Таллине пять лет, Виктор решил из морской разведки уйти на передовую, в морскую пехоту.

– За плечами уже был большой опыт оперативной работы, мне хотелось оказаться в более боевой обстановке, – признается он.

В 1987-м он попал за полярный круг в 61-ю отдельную бригаду морской пехоты Северного флота, которая базировалась в поселке Спутник недалеко от города Заполярный. Это было настоящее братство морпехов, которых называли и «черной тучей», и «полосатыми дьяволами». Здесь мало обращали внимания на звания, на первый план выходили человеческие качества, главное было – какой ты в деле и как действуешь в бою.

Служба в бригаде была не для слабаков. Морозы в Заполярье достигали 56 градусов, и даже летом мог выпасть снег. Виктор Вдовкин был назначен командиром взвода десантно-штурмового батальона. Учения проходили при любой погоде. На боеприпасах и топливе не экономили.

– Недаром морпехов со Спутника называют «белыми медведями». Силуэт зверя изображен у нас и на шевроне на рукаве, и на полковой бронетехнике. Когда были на боевой службе в Анголе, на броне красовался белый медведь, который обнимает пальму, – вспоминает Виктор.

Продолжая служить в 61-й отдельной бригаде, Виктор заочно окончил Ленинградское высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени Попова. Был назначен сначала заместителем, а потом и начальником штаба батальона. Во время августовского путча в 1991 году бригада была приведена в боевую готовность.

– Мы сидели, дежурили на аэродроме Корзуново. Но был дан отбой, – рассказывает Виктор Вдовкин.

Обстановка в стране накалялась. По телевизору все чаще передавали слова «Чечня» и «незаконные вооруженные формирования». Дыхание войны ощущалось все ближе. А потом стало известно о гибели 131-й майкопской мотострелковой бригады. В новогоднюю ночь, 31 декабря 1994 года, перед сводным отрядом бригады была поставлена задача войти в Грозный и захватить железнодорожный вокзал.

Это была ловушка. Когда бойцы заняли пустующее здание вокзала, соединившись с подразделениями 81-го мотострелкового полка, на них обрушился шквал огня. Против бригады были брошены крупные силы боевиков. В полном окружении мотострелки сутки удерживали вокзал. В управлении царила неразбериха. У танкового батальона, который шел на помощь, были сожжены почти все машины.

Когда боеприпасы были на исходе, не получив поддержки ни артиллерией, ни войсками, ни боеприпасами, комбриг полковник Савин решился на прорыв. В ходе боя бригада потеряла 157 человек, погибли почти все офицеры управления, в том числе и сам комбриг. Из 26 танков, которые были безграмотно загнаны без прикрытия в тесноту улиц, 20 были сожжены. Из 120 боевых машин пехоты из города удалось эвакуировать только 18. Были уничтожены все шесть зенитных комплексов «Тунгуска».

Александр Невзоров снял о штурме Грозного фильм «Чистилище». Его упрекали, что фильм изобилует жестокими сценами насилия.

– Мы с Невзоровым столкнулись в Моздоке, когда выгружались. Персонаж фильма с позывным Кобра – реальный человек, я с ним работал в эфире (позже станет известно, что это майор ГРУ Алексей Ефентьев – авт.) Я Вам скажу, что действительность была еще страшнее, чем показано в фильме, – вспоминает Виктор.

«Четыре раза приходили в Георгиевский зал на награждение»

У Виктора Вдовкина было свое чистилище. Боевики в здании Совмина ждали, что морпехи будут обороняться, а они внезапным броском пошли в атаку. Вдовкин лично уничтожил три огневые точки, навсегда заставил замолчать двух огнеметчиков и двух снайперов, убил 14 боевиков, троих из них – в рукопашном бою.

Во время разведки позиций боевиков Виктор был тяжело ранен и контужен. По ним на площади перед Совмином бил снайпер, который засел в рядом стоящем кинотеатре. Заметив два наших танка, которые выкатывали на площадь, Виктор Вдовкин по рации передал «броне» координаты снайпера.

Точка была уничтожена. Но по танкам был открыт ответный огонь. Взорвавшаяся рядом с разведчиком граната обдала его горячим воздухом, оглушила. Вторым мощным взрывом Виктора отбросило к стене. Был поврежден позвоночник, нога посечена осколками.

Его вынесли с площади разведчики. Сознание постоянно «уплывало». В штабе, находясь в шоковом состоянии, он не давал вытащить из рук автомат. Пришлось комбригу полковнику Борису Сокушеву лично уговаривать Витю…

– Как выносили и везли на машине в госпиталь сначала в Грозный, а потом в Моздок, я уже не помню, был в отключке, – рассказывает Виктор. – Благодаря заместителю командира батальона Андрею Гущину я попал в военный госпиталь в Санкт-Петербурге, у нас потом с ним койки стояли рядышком. Он в Грозном тоже был тяжело ранен, когда нас грузили, сказал: «Это мой начальник штаба, его со мной».

Пришел в себя я уже в Питере. Признаюсь, я всю жизнь мечтал поболеть. Полежать в больничной коечке, отоспаться, почитать, чтобы рядом – медсестры в белоснежных халатах… Очнулся в госпитале, из-за тяжелой контузии были нарушены и речь, и слух. Чтобы перевести взгляд с одного предмета на другой, требовалось несколько минут. Увидел белый потолок, силуэт медсестры, подумал: «Сбылась мечта идиота, живой, теперь отосплюсь».

В забытьи он говорил с женой Женей. Она снова была девочкой, что сидела с ним в школе за одной партой и танцевала в одном ансамбле. Когда Витя поступил в училище в Петрокрепости, она поехала следом, стала студенткой Педагогического института в Ленинграде. В ЗАГС они пошли перед самым выпуском. Первая дочка родилась в 1985 году в Таллине, вторая – спустя три года в Заполярье.

Месяц Виктор Вдовкин провел в госпитале, потом прошел четыре реабилитационных центра. В родную бригаду вернулся, опираясь на палочку. И коротко, как по гвоздю ударил, объявил: «Хочу уволиться».

– Мы были злые, сказалась потеря сослуживцев. Операция была организована бездарно, отсутствовало элементарное взаимодействие между различными подразделениями, – говорит Виктор Вдовкин. – Когда пошли потери, мы сами засылали связистов, разведчиков к тем, кто был у нас справа и слева. Я считаю, если уж ввели войска, не надо было давать команду «стоп». Это самое страшное, когда ты идешь, работаешь, уже есть потери, и тут объявляют о прекращении огня, начинаются переговоры. А боевики, выиграв время, бросили белый флаг, перегруппировались и опять пошли в наступление.

На вопрос, как руководство отреагировало на его намерение подать рапорт на увольнение, Виктор Вдовкин отвечает: «Мне сказали, что мы тебя столько лет воспитывали, поезжай-ка ты в Москву, поучись три годика, подлечись». Виктор признается: думал, что из-за поврежденного позвоночника окажется в инвалидной коляске. Официальная медицина помочь ему была не в состоянии. Тогда сослуживцы нашли уникального мануального терапевта, который и поставил морпеха на ноги.

Указ о присвоении старшему лейтенанту Виктору Вдовкину звания Героя РФ был подписан президентом еще 3 мая 1995 года.

– Но награждение все откладывалось, президент Борис Ельцин все никак не мог выкроить для этого время, – с горечью говорит морпех. – Я уже учился в Военном университете. Четыре раза мы приходили в Георгиевский зал, ждали и уходили. Нас к тому времени накопилось уже 14 человек, были среди нас и неходячие ребята.

Видя все это, министр обороны Павел Грачев добился того, чтобы полномочия вручения высших наград передали ему. Золотые Звезды Героев нам вручали в Минобороны после совещания, на которое собрались все главкомы.

Тяжелое ранение не позволило Виктору Вдовкину стать строевым командиром. После окончания Военного университета он был сначала заместителем, а потом и начальником юридической службы Главного штаба Военно-морского флота. Позже вместе с главкомом Виктор ушел работать в Минтранс, трудился в Российских железных дорогах, в Росимуществе. Принимал активное участие в разработке программы по обеспечению жильем военнослужащих. Ныне Виктор Вдовкин является заместителем председателя Клуба героев. Воспитывает трех внуков.

События 1995 года в Чечне его не отпускают до сих пор. Виктору часто снится штурм Грозного. Бывают счастливые дни, когда ребята-сослуживцы остаются живы. Но это только во сне…

***

На въезде в поселок Спутник, где дислоцируется 61-й отдельный полк морской пехоты Северного флота, стоит памятник «черным беретам», погибшим в Чечне. На граните выбито около 100 фамилий.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Рассказ Владимира Варварова «Полёт на войну» об участии одного из подразделений батальона морской пехоты Северного флота в боевых действиях в Чечне в январе-марте 1995 года.

Рассказ был написан в 1996 году, через год после того, как десантно-штурмовой батальон 61-ой бригады морской пехоты Северного флота вернулся со своей первой чеченской командировки. В данном повествовании я, стараюсь, больше рассказывать о жизни в непростых условиях людей-военнослужащих попавших в экстремальную ситуацию, нежели описывать различные военные события, происходившие с ними.

В этом рассказе, я, заместитель командира миномётной батареи, рассказываю о своём подразделении. Я опираюсь на свои тогдашние (возможно и не всегда верные) знания, восприятия, чувства и эмоции, делая, как уже писал выше, совсем небольшие корректировки.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

31 декабря 1999 года, на высоте 1406 «Черепаха» близ Харачоя, в жестокой схватке с многократно превосходящими силами боевиков погибли 12 морских пехотинцев из второй десантно-штурмовой роты 61 Киркенесской Бригады Морской Пехоты Северного Флота.

Морские пехотинцы под руководством командира взвода лейтенанта Юрия Курягина и прибывшего незадолго до этого в расположение капитана Алексея Милашевича приняли неравный бой. В первые же минуты погибли все офицеры, и тогда командование принял на себя младший сержант Владимир Таташвили.

В результате жестокого ночного боя смертью героев пали 12 “черных беретов”, унеся с собой более 40 боевиков и ценой своей жизни остановив бандитов, не дав им пройти.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Морской пехотинец подполковник Игорь Борисевич был среди тех командиров, которые вели своих солдат на штурм Грозного в январе 1995 года. В то время он был командиром взвода. Ему выпало участвовать в боях за центр города и брать дудаевский дворец. Его правда – это правда бойца. И сегодня мы ее услышим.

ПОХОЖЕ, БЕЗ НАС ТАМ НЕ ОБОЙДУТСЯ…

В 1994 году мне, выпускни­ку ЛенВОКУ, довелось по распределе­нию попасть в морскую пехоту. Я был очень горд этим, так как считал и до сих пор считаю, что в морскую пехоту берут лучших. Для меня хорошая военная карьера была важна, ведь я потомственный военный. Мой отец воевал в Афганистане, и мне всегда хотелось быть не хуже его.

Распределили меня в 61-ю бригаду морской пехоты Северного флота, что базируется в поселке Спутник. Прибыв в Заполярье, я был назначен на первичную офицерскую должность – командира взвода десантно-штурмовой роты 876-го отдельного десантно-штурмового батальона. Подразделение было сокращенного состава. Помимо меня во взводе – пятнадцать человек, все срочники (служба по контракту тогда только зачиналась). Нормальные были ребята, подготовленные. По возрасту некоторые сержанты были моими одногодками, а кто-то даже старше. Несмотря на это, меня восприняли, как командира.

В морской пехоте дисциплина всегда была на высоте. На фоне стремительно разлагавшейся армии это радовало. Также радовало то, что бригада постоянно занималась боевой подготовкой не номинально, а как положено – «по полной схеме». Стрельбы, тактические занятия — все проходило в полном объеме, на боеприпасах и топливе не экономили. Каждый боец имел за плечами шесть прыжков с парашютом, мог владеть любым оружием взвода, пользоваться связью. Взаимозаменяемость была полная.

Между тем события в стране развивались стремительно. Их можно было охарактеризовать одним словом — «Чечня». Глядя на экран телевизора, несложно было предположить, что последует дальше. В какой-то момент среди моих сослуживцев возникла мысль: — Похоже, ребята, без нас там не обойдутся. Схожее мнение было и у нашего командования. Война еще не началась, а у нас резко увеличили время на боевую подготовку, стрельбы, тактику и т.д. И точно, едва на Кавказе началась пальба, наше подразделение довели до штатов военного времени. А это верный признак – скоро в бой.

В конце ноября 1994-го мой взвод, так же, как и все остальные, был пополнен, мне добавили пятнадцать матросов. Некомплект во флоте тогда был страшный, поэтому народ наскребали, где только можно: на кораблях, на подводных лодках. Понятное дело, матросы были абсолютно необученными, автомат только на присяге и держали. За месяц их предстояло «насобачить» как следует, ведь завтра с этими людьми в бой! Разу­меется, за месяц всему не научишь, но что могли успеть, то сделали.

Между тем сообщения о войне в Чечне по телевизору и в газетах стали совсем мрачными. Неудачный новогодний штурм Грозного, гибель Майкопской бригады – все это не добавляло оптимиз­ма. С другой стороны, мы были военными людьми, Мы слишком долго готовились к войне, и потому внутри был какой-то особый азарт, сродни охотничье­му. Как говорит армейская при­сказка – «если не можешь чего-то избежать, то сумей получить от этого удовольствие».

ДЫХАНИЕ ВОЙНЫ

…7 января 1995 года началось. Нас подняли по тревоге. Маршем выдвинулись на аэродром Корзуново. С него на Ан-12 перелетели на более крупный аэро­дром, а уже оттуда на Ил-76 направи­лись в Моздок. На аэродроме Моздока наш батальон разделили. Спустя три часа после прилета 1-ю роту посадили в вертолеты и отправили в Грозный, сто­ять на блокпостах. Для оставшихся двух рот война дала отсрочку. Остальную часть батальона на машинах перебросили в аэропорт Северный. Здесь дыхание войны уже чувствовалось вовсю.

Повсюду полно разношерстных войск, хаос, суета, пос­тоянное движение. Все здание аэро­порта было разбито, повсюду копоть от пожаров, пробоины от снарядов, на летном поле – разбитые дудаевские самолеты (с их помощью чеченцы пла­нировали бомбить Ставрополь и Мин­воды). Ни днем, ни ночью не прекра­щалась канонада.

Бои за Грозный были в самом разгаре. На Северном мы узнали, что наш батальон введен в состав группиров­ки генерала Льва Рохлина. Ее костяк составляли части, базировавшиеся в Волгограде. За два дня, проведенные в аэропорту, мы поближе познакоми­лись со своими соседями по группировке. Особенно запомнилось обще­ние с волгоградскими разведчиками. Они были настоящими профи. И досталось им в дни новогодних боев по полной. В первом составе выкоси­ло всех командиров – кто ранен, кто убит. Разведчики нас неплохо поднатас­кали.

Дело в том, что морская пехота до Чечни в боевых действиях не учас­твовала чуть ли не со времен Великой Отечественной. Ни в Афган, ни в Таджикистан, ни в Закавказье морпехов не посылали. И уж тем более мор­ская пехота не участвовала в штурме городов. У нас и темы-то такой нет. Мы должны захватывать вражеские побережья, создавать плацдармы или оборонять свой берег. Поэтому любой боевой опыт для нас был крайне важен.

Разведчики-волгоградцы объясняли самое элементарное, что каса­лось боевых действий: откуда ждать опасностей, как штурмовать здания, как передвигаться по улице, как дейс­твовать ночью.

БОЙЦЫ В ГОРЯЩИХ БУШЛА­ТАХ ВЫПРЫГИВАЛИ ИЗ ОКОН И СНОВА БРОСАЛИСЬ В БОЙ…

Через два дня и для нас настал час «Ч». Приготовили оружие, снаряже­ние, получили «бэка» (боекомплект). Командирам выдали карты — старень­кие, конечно, но в принципе достаточ­но подробные. Что характерно, перед тем как ввести наш батальон в бой, генерал Рохлин поставил задачи лично каждому командиру роты. Двинулись в город. Впечатление, что и говорить — ошарашивающее.

Ста­линград на снимках в книгах о Великой Отечественной — это одно. Но когда видишь такую картину разрушенно­го города своими глазами, становится мрачно. Обгорелые панельные дома, остатки разбитой техники, повсюду трупы. Насчет своего будущего мы особых иллюзий не испытывали.

Дело в том, что принцип войны в городе предус­матривает поэтапное продвижение. Сначала идет первая рота, она берет под контроль первый квартал, затем через ее боевые порядки проходит вторая, она берет под контроль, напри­мер, следующий квартал. А уж третья и вовсе оказывается в самой глубине вражеской обороны, лицом к лицу с противником.

Первый бой. Помню его до мело­чей. Самых мельчайших мелочей. Моему взводу предстояло взять Г-образный двухэтажный дом у стади­она. Там с одной стороны была раз­вязка дорог, с другой — обширный частный сектор, Дом господствовал над местностью, в нем на втором этаже засело какое-то количество боевиков. Я разделил взвод на три группы — огневую, захвата и резерв­ную. Здесь немного растерялся – где, в какой группе мне, как командиру, находиться?

В военном училище нам четко объясняли: командир обязан руководить боем, а не участвовать непосредственно в нем. У коман­дира должны быть бинокль, карта и пистолет с одним патроном, чтобы застрелиться (шутка, конечно). Но, когда дошло до реального дела, все оказалось не так просто, Все верно, я должен руководить боем. Однако, если я отправ­ляю людей на смерть, могу ли быть в стороне? И как потом пос­мотрят на меня мои под­чиненные?

На счастье, у меня были очень толковые сержанты. Группу захвата повел мой замкомвзвода – сержант Иван Антуфьев. Бой оказался крайне напряженным. Боевики «шмаляли» очень плот­но. Под этим огнем нашим предстояло перебежать через дорогу. Стали действо­вать так – огневая группа подавляет вражеский огонь, в это время дорогу пересекают один-два бойца группы захвата. Мы били по окнам и проломам из всех стволов, буквально – шкваль­ный огонь. Не важно куда, глав­ное, чтобы противник не мог головы высунуть. Тем временем мои ребята из группы захвата перебрались на другую сторону дороги. Мои матросы сумели ворваться на второй этаж. Дом к тому време­ни горел, и бойцы оказались между пожаром и боевиками. Как между молотом и наковальней…

С одной стороны летят пули, с другой — под­жаривает огонь! Никогда не забуду картину – бойцы в горящих бушлатах выпрыгива­ют из окон второго этажа на снег, тушат на себе огонь, а затем снова бросаются в бой!!! Остервенение в том бою дошло до крайности – стрельба велась с дис­танции в семь метров, почти в упор. С одной стороны помещения чеченцы, с другой – наши. Нужно было что-то срочно предпринять, так как противник держался упорно. Мы сообразили, как разрешить создавшуюся ситуацию.

Через соседний подъезд саперы про­тащили несколько мощных кумулятивных зарядов КЗ-4. Ими обложили снизу проход, соединявший обе части зда­ния, и подорвали. На этом бой закон­чился – кому-то из боевиков удалось сбежать, кого-то привалило. На разва­линах на поверхности обнаружили тела троих, а уж ниже, под развалинами, кто его знает, сколько их там было? Тогда с радостью для себя отме­тил, что мой первый бой окончился без потерь.

Для любого командира это главная мысль — не потерять людей! А вот в других взводах потери были. Наш батальон тогда прошел почти все «достопримечательности» Грозного: Главпочтамт, Кукольный театр, здание Совмина. Особенно туго пришлось второй роте, которой командовал капи­тан Шуляк. Она брала Совмин, Дуда­евцы цеплялись за это здание изо всех сил. Что и говорить — там была просто мясорубка.

К ДВОРЦУ ДУДАЕВА МЫ ВЫШЛИ СЛУЧАЙНО…

Да и помимо Совмина потерь было достаточно. Иногда просто по глупости. В одну из ночей наша рота выдвигалась вдоль улицы к очередному захватываемому объекту. Неожидан­но колонна встала – то ли заблудились, то ли еще что-то. Сер­жанты (к счастью, моих там не было) собрались посовещаться. Это, наверное, заметил вражес­кий корректиров­щик. Как бы то ни было, вражес­кая мина из мино­мета упала как раз туда, где совещались сержанты. Взрывом кого убило, кого ранило, А ведь можно было этого избежать. Хотя, на войне никогда не угада­ешь, как все повернется. Случай здесь – это все.

Например, дворец Дудаева наше подразделение взяло, с одной стороны, совершенно случайно! Хотя, с другой стороны, и не совсем… Чтобы все стало ясно, расскажу по порядку. За дудаевский дворец с самого начала развернулась жестокая борьба. Площадь перед ним вся была усеяна трупами, остатками техники, непода­леку – несколько вкопанных в землю танков, ряды траншеи, баррикады. Громадное здание было все изуродова­но огнем нашей артиллерии, но ожи­далось, что за дворец развернется столь же нешуточная борьба, как и за здание Совмина.

Когда наш батальон пробился к центру Грозного, комбат полков­ник Борис Сокушев назначил меня командиром разведгруппы. Вместе со мной – одиннадцать человек. Нашей задачей было выйти к полуразрушен­ному зданию гостиницы «Кавказ» и «протащить» за собой нашу роту. То есть, если в «Кавказе» не будет обна­ружен противник, туда должна была выйти рота, а уже оттуда начать наступ­ление на дворец.

К тому времени к центру вышло много частей, поэтому перед выходом выяснилось, что мы не одни такие: также к «Кавказу» должны были идти схожие развед­группы от воздушных десантников и мотострелков. Они «вытаскивали» свои подразде­ления. Все три подразделения должны были идти до «Кавказа» по общему маршруту, а затем разойтись в разные стороны, каждое – на свой рубеж. После часа ночи двинулись.

Ходить ночью по городу Грозному, по нейтральной полосе, среди разрушенных домов – занятие не для слабонервных. Постоянна взлетают осветительные ракеты, в воздухе носятся сотни трас­серов. Любое неосторожное движение, любой шум, и по твою душу приле­тит столько, что мало не покажется. Двигаться приходилось буквально на ощупь, вжимаясь в остатки стен, где бегом, где ползком. Ничего не стоит потерять в такой обстановке ориенти­ровку и забрести к противнику. Наконец вышли к зданию, кото­рое, как считали, было искомым «Кавказом».

Только это оказалось не так: гостиница-то вроде кирпичная, а здесь – сплошь железобетон. Где же мы тогда? Собрались втроем – коман­диры десантников, мотострелков и я. Накрылись плащ-палаткой, подсве­тили фонариком карту, стали держать совет – где мы? Тут к нам подползает один из бойцов и говорит: — Похоже, «Кавказ» слева. Тут неподалеку взлетела очеред­ная осветительная ракета, и точно — в ее свете видим, что «Кавказ» слева, за площадью. А мы находимся прямо под стенами дворца!

Выходит, наши груп­пы сумели пройти к нему, не встретив никакого сопротивления. Точно так же сюда могут пройти и более крупные подразделения. На часах — три ночи, до рассвета еще есть время. Свя­зались со штабом, передали о своем «открытии». Оттуда дали команду – раз­ведгруппам десан­тников и мотост­релков вернуться на исходную. Мне же со своими развед­чиками приказали «следовать» к приле­гающему к площади зданию, в котором держал оборону десантно-штурмовой бата­льон морской пехоты, такой же как наш, только с Балтики.

Мы двинулись было, но тут выяснилось, что с батальоном балтийцев нет радиосвязи. Их невоз­можно предупредить о нашем подходе. Балтийцы сидят в глухой обороне. По ним из темноты постоянно лупят снай­перы, они постоянно ждут атаки. И тут мы. Что они будут делать?.. Обидно, если замочат свои же — морпехи. В очередной раз выручил русский мат. Когда моя разведгруппа подош­ла к балтийцам то сначала мы с ними «переорались».

Разговор получился примерно такой: — Балтика! Е..!!! Не стреляй! — А вы кто, б…?!! — Мы – со «Спутника, нах..!!! Пока орали, договорились, что один из нас выйдет к ним. Как в кино – один и без оружия. «Одним из нас» стал я. Прекрасно осознавал, что на меня в тот момент был нацелен не один деся­ток стволов, и каждый шаг мог стать заключительным в моей недолгой био­графии.

Но обошлось. Навстречу мне вышел один из офицеров-балтийцев. Поговорили, я объяснил обстановку Моим разведчикам разрешили пройти.

«СПУТНИК», МОРСКАЯ ПЕХОТА-95»

Балтийцы напоили нас компотом. При этом по зданию постоянно били вражеские снайперы, засевшие в руи­нах зданий, окружавших дворцовую площадь. Пока пили компот, одного из балтийских матросов убил снайпер. Прямо при нас. Пуля попала точно в голову. Но к тому времени мы уже вся­кого насмотрелись. Мозг переставал фиксировать происходящее как тра­гедию. Только отмечал все, что проис­ходит, и заставлял действовать тело на уровне инстинктов.

Пригнись! Отпол­зи! Спрячься! Между тем войска вокруг двор­ца пришли в движение. Все вокруг зашевелилось. В 5.00 мы с балтийцами двинулись в сторону дворца. Скрытно подошли к стене здания. Внутри никакого движения. Пер­вым внутрь вошел полковник Чернов с четырьмя бойцами. За ним пошел я со своей группой. Внутри, прямо у входа, наткну­лись на хвостовую часть от разорвав­шейся ракеты. Противника нигде не было видно, только на полу валялось до десятка трупов. Обыскали все зда­ние – никого. Видимо, боевики ушли через подземные ходы, которыми изо­биловало здание дворца. Нужно было обозначить, что мы захватили здание. Я отправил за фла­гом старшину Геннадия Азарычева.

В тот момент начало светлеть, активи­зировались снайперы. Несмотря на их стрельбу старшина перебежал к бал­тийцам, и вскоре вернулся с Андреевским флагом. Хотели поднять его над крышей, но лестничные пролеты были разрушены артиллерийским огнем на уровне шестого этажа. Пришлось выве­сить флаг через окно. Мне тогда захотелось оставить во взятом дворце что-то свое, Я стянул с себя тельняшку и повесил на арматурину, торчавшую над центральным входом дворца – там были огромные дверные проемы.

У этого тельника была своя история – в нем мой отец воевал еще в Афганистане. Теперь он развевался в Грозном, над бывшей резиденцией Дудаева. Рядом мы с ребятами нацарапали надпись: «Спутник». Морская пехота-95». В тот момент поче­му-то казалось, что все — войне конец. Но это было обманчи­вое чувство. Все только начиналось…

ИХ ГОТОВИЛИ ЛЮДИ, ЗНАЮЩИЕ СВОЕ ДЕЛО…

Следующие двое суток наша рота находилась в гостинице «Кавказ». Под ней тоже было много подземных ходов. Неожиданно оттуда стали появлять­ся боевики. Вылезет такой деятель из норы, пальнет пару раз туда-сюда, и – скорее обратно. Когда наши саперы подорвали подземные ходы, нападения прекратились. После взятия дворца бои продол­жились с нараставшей силой. День за днем мы продвигались вперед, очищая огромное скопище разрушенных руин от противника. Наша задача была одна и та же – всегда быть впереди. Берем штурмом здание, передаем его Внут­ренним войскам или мотострелкам,идем дальше. И так день за днем.

Были и приятные моменты. Например, баня. Нас каждую неделю вывозили в Северный, где находилась наша база. Там мылись, получали новенькое, не ношенное еще обмундирование. Надо сказать, что командование флота заботилось о нас лучше некуда. По сравнению с осталь­ными войсками мы жили вполне вольготно. Раз в две недели командующий Север­ным флотом пригонял на Северный свой самолет, набитый всем необходи­мым. У нас было лучшее питание – вплоть до крас­ной рыбы каждый день, лучшее снабжение бое­припасами и оружием. Хотите «горки» — получи­те, хотите новые снайпер­ские винтовки – пожалуй­ста. Только воюйте, как положено морпехам! Мы и воевали — как положено.

День ото дня станови­лось действовать сложнее. Теперь мы и противник достаточно хорошо изу­чили тактику друг друга. У чеченцев преобладала клас­сическая партизанская так­тика – наскок-отход. Они действовали небольшими группами, по три-пять чело­век. Часть группы проводила демонстративные действия, замани­вала наших бойцов в огневые ловушки. Выскакивали, беспорядочно палили и быстро отходили. Главное было навести побольше шума. Огонь обычно был не прицельный.

Многие боевики стреляли из автоматов со снятыми прикладами или из самодельных пистолетов-пуле­метов «Борз». Если наши начинали преследование, то попадали под огонь снайперов или пулеметов. Нужно справедливо отметить, что у противника была очень хорошая под­готовка. Чувствовалось, что его готовили очень профессиональные военные, хорошо знавшие свое дело.

Например, мы столкнулись с тем, что многие бое­вики носили солдатские шинели совет­ского образца. Дело в том, что у тех шинелей была специальная пропитка, делавшая их ночью незаметными в приборы ночного видения. У шинелей российского образца такой пропитки не было. Значит, это кто-то знал и учел, и этот «кто-то» был весьма компетентен. Нашей сильной стороной было тех­ническое преимущество. Особенно это сказывалось в ночных боях. Поэтому мы старались навязывать противнику ночные боевые действия.

ДОЛИ СЕКУНДЫ

Иногда война преподносила очень неприятные сюрпризы, В один из дней я находился у блокпоста моего взвода. Уже наступили сумерки. Мы с коман­диром соседнего взвода старшим лейте­нантом Женей Чубриковым стояли под прикрытием железобетонного забора и о чем-то беседовали. Неожиданно через забор перепрыгивают пятеро и бегут к нам. На всех «афганки», и в руках автоматы. Кто такие?! На левом рука­ве у каждого белая повязка.

Несмотря на сумерки, я сумел рассмотреть, что черты лица у неожиданных гостей были явно кавказские. Далее все развивалось буквально за считанные мгновения, Они подбегают к нам и спрашивают: — Вы тут че делаете? Отвечаем; — Мы тут стоим. Они: — А «федералы» где?

Бывают в жизни моменты, когда счет идет не на секунды, а на их считан­ные доли. Кто быстрее, как в паршивом американском фильме «про ковбоев». В тот раз быстрее оказались мы. Женя вскинул автомат и с трех метров одной очередью положил троих. Остав­шиеся в живых двое метнулись было к забору. Но с блокпоста успели увидеть происходящее. Кто-то из пулемета вса­дил в убегавших порцию свинца. Что сказать – в тот раз крупно повезло нам и крупно не повезло им,

КРОВЬ БЫЛА НЕЕСТЕСТВЕННО ЯРКОЙ…

В другой раз нам повезло меньше. Наша рота оказалась под сильнейшим минометным обстрелом. В городе миномет – штука подлая. Где он скрывается в этих каменных джунглях – поди угадай; откуда-то работает с закрытой позиции, и нам его не видно. А он нас посредством корректировщика «видит». В тот день мы двигались вдоль улицы с задачей взять под контроль господствующее над местностью зда­ние – панельную «свечку». Улица – хуже не придумаешь – как тоннель. С одной стороны – высокий забор, с другой – частный сектор. Еще запомнилось, что она была замощена булыжником. Наверняка все заранее было при­стреляно. Место для засады – идеальное. Мы в эту засаду и угодили.

Неожиданно со всех сторон начали рваться мины. Вой, разрывы, горелый дым, во все стороны летят осколки и битый булыжник. Видимо, вражеский корректировщик сидел как раз в той «свечке», которую мы должны были взять. Мы у него были как на ладони, Почти сразу же пошли раненые. В моем взводе ранило двоих матро­сов. К счастью, не тяжело. В осталь­ных взводах хуже. Мы залегли –головы не поднять. Рядом со мной упал замкомандира роты старший лейтенант Праслов. Смотрю – ранен. Причем рана – хуже не придумаешь.

Ему здоровенный, с палец толщиной осколок вошел под ягодицу и перебил артерию. Я стал оказывать ему помощь. Кровь хле­щет фонтаном, неестественно яркая и горячая. Чтобы раненный в артерию не истек кровью, нужно наложить жгут. Но как его накладывать, если артерия проходит глубоко внутри?! Я перевязы­вал Праслова ватно-марлевым и повяз­ками. Они тут же набухали кровью. Это был не вариант. Тогда я использовал упаковку от повязки – она сделана из плотного, не пропускающего воздух материала. Наложил ее на рану и плот­но-плотно замотал. После этого пота­щил раненого из-под обстрела. Метров сто пятьдесят полз под огнем, волоча его за собой.

На счастье, мне повстре­чались мотострелки. Они дали мне БМП, на ней мы эвакуировали Прасло­ва в тыл. Как выяснилось — очень вов­ремя. Еще немного — и уже не откачали бы. Праслов выжил, так что на моем счету есть одна спасенная жизнь, Быть может, это где-то зачтется…

P.S. Для меня та командировка закон­чилась неожиданно. Я не был ранен, но по неосторожности сломал руку, после чего был направлен в госпиталь. Моя рота пробыла в Грозном до 8 марта 1995 года.

После возвращения домой, в Спут­ник, выяснилось, что самое трудное впереди. Если на войне меня постоян­но охватывало чувство боевого настроя, что-то вроде постоянной эйфории, то здесь этого не было. Неожиданно нава­лилась жуткая опустошенность. Все мрачные воспоминания разом пришли на ум. Постоянно донимала память о погибших товарищах. Особенно тяже­ло приходилось, когда проходили похо­роны, когда приезжали родители пав­ших.

Мне тогда как командиру повезло. В Гроз­ном у меня было ранено только два бойца (те, что попали под минометный обстрел), да и то легко. Без малейшего хвастовства могу сказать – за ту коман­дировку в Чечню я не потерял ни одно­го своего бойца убитым. Ни одна мать не скажет, что я не уберег ее сына.

(Журнал «Солдат удачи», записал А. Мусалов)

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

31 декабря 1999 года, на высоте 1406 близ Харачоя, в жестокой схватке с многократно превосходящими силами боевиков погибли 12 морских пехотинца из 2 десантно-штурмовой роты 61 Киркенесской Бригады Морской Пехоты Северного Флота.

Морские пехотинцы под руководством командира взвода лейтенанта Юрия Курягина и прибывшего незадолго до этого в расположение капитана Алексея Милашевича приняли неравный бой. В первые же минуты погибли все офицеры, и тогда командование принял на себя младший сержант Владимир Таташвили.

В результате жестокого ночного боя смертью героев пали 12 “черных беретов”, унеся с собой более 40 боевиков и ценой своей жизни остановив бандитов, не дав им пройти.

За проявленные мужество и героизм морские пехотинцы были посмертно награждены орденами, а командир взвода лейтенант Ю.Курягин и младший сержант В.Таташвили удостоены высшей награды – звания Героя России, также посмертно.

В этом бою морские пехотинцы понесли самые крупные потери за всю вторую чеченскую кампанию.

– У, вкуснятина-а! Кто готовил? – после бессонной ночи в промерзлом «секрете» горячая гречневая каша с жирной свиной тушенкой пришлась особенно по вкусу только что сменившемуся дозору. – Слышь, мужики? Спрашиваю, кто гречку готовил? – не унимался гранатометчик Эдуард Осипов.

– Угомонись, жуй чаще. Ушел шеф-повар в дозор, тебе на смену… Ты еще не знаешь, что он на праздничный ужин задумал приготовить… – заинтриговал знатока армейской кухни «ординарец» ротного сержант Владимир Таташвили.

– Блин! Завтра же Новый год! – зашумел Осипов. – Сейчас бы домой. Мысли сержанта Федора Шипилова и старшего матроса Дмитрия Щегурова, заступивших в боевое охранение, тоже крутились вокруг приближающегося праздника. Лишь плотный туман, взявший за горло занятую накануне высоту, держал в напряжении и мешал начать разговор. Напрягал, дергал – того и гляди вынырнет из непроглядной пелены какая-нибудь сволочь.

– Знаешь, Дим, на гражданке Новый год я любил встречать так… – первым не выдержал Шипилов и вдруг осекся: – Опа-на – «чехи»… Я чё, сплю? – оторопел он неожиданности.

– Уже проснулся, – успел сострить Щегуров и открыл огонь из РПК по крадущимся бандитам. – С наступающим, снегурочки хреновы…

В ответ морпеховский окоп обожгло пламя из огнемета. Полетели гранаты. Осколок ударил в затвор пулемета, оборвав РПК на полуслове.

Воспользовавшись заминкой, впоследствии ставшей для взвода 2-й десантно-штурмовой роты ДШБ морской пехоты Северного флота роковой, боевики алчно устремились на штурм высоты…

Приказ занять в районе Харачоя безымянную высоту «1406» взвод лейтенанта Юрия Курягина получил утром 30 декабря. Для усиления взводу придали авианаводчика старшего лейтенанта Семена Соболя и черноморскую разведгруппу старшего лейтенанта Игоря Шарашкина, который и повел североморцев на штурм господствующей, важной в стратегическом плане вершины.

– Не дрейфь, пехота, – подбадривали собратьев по оружию разведчики. – Вместе мы эту горку враз оседлаем…

Южане оказались правы. Уже к середине дня три десятка раскрасневшихся от трудного подъема морпехов были выше уровня моря ровно на 1406 метров. Абсолютно голая макушка горы, подпоясанная снизу бахромой густых зарослей и тяжелыми облаками, чем-то напоминала гигантскую черепаху.

Начали окапываться. Каменистый грунт упрямо противился саперным лопаткам. Из-за этого еще несколько часов пыхтели, сооружая «секреты». Затем выставили дозорных и принялись ставить палатку. Выбирать место долго не пришлось. В самом центре каменистого, не больше 50 метров в диаметре панциря оказалась заброшенная, Г-образная земляночка. Поверх нее и решили поставить походное общежитие.

Только подняли палатку, с соседнего полуторатысячника ударил пулемет. Тут же ответили огнем и североморцы. Но из-за разности и дальности высот даже снайперская винтовка не доставала до вражеского пулеметчика, который, почувствовав безнаказанность, щедро поливал «черепаху» свинцом. Одна из пуль нашла-таки цель: уже на излете впилась в бедро лейтенанту Курягину. «Ладно, неугомонный», – морпехи связались со своей минометной батареей. Взводному еще не закончили делать перевязку, когда вражеская позиция содрогнулась под разрывами мин. Больше пулемет не стрелял…

Известие о ранении Курягина пришло в базовый лагерь ДШБ быстро. Как сообщил радист второго взвода, его командир отделался легким ранением. Но командир роты капитан Милашевич решил переговорить со своим взводным лично:

– Как обстановка? Как себя чувствуешь?

– Все в норме. Высота под контролем. Ранение легкое. Пуля навылет прошла. Так, царапина… – доложил лейтенант.

Но ротный не унимался:

– Ладно, не хорохорься…

Юрий Курягин пришел во 2-ю роту недавно. Но его принципы в организации службы были хорошо известны ротному. В них Милашевич с удовольствием узнавал знакомую школу родного Санкт-Петербургского ВОКУ. Сам ротный закончил его пятью годами раньше Юрия и хорошо знал – питерский выпускник жаловаться не приучен. «Значит, не исключено, что рана не пустяшная… Надо бы глянуть самому», – заключил про себя ротный и сообщил в эфир:

– Иду наверх. Встречайте. Посмотрим на твою царапину.

Лейтенант Курягин, успевший до учебы в Питере окончить Екатеринбургское суворовское училище, на самом деле никогда не жаловался на трудности, старался делать свою работу сам. Как верно подметил принимавший лейтенантов образца-99 начальник штаба батальона подполковник Эдуард Родин: «Курягин не очень разговорчивый, зато деловитый. Наш парень…».

«Что ни говори, повезло мне с Курягиным, – размышлял про себя капитан Милашевич, поднимаясь по крутому склону горной вершины. – Хорошая смена пришла».

В 1995-м Алексей так же, как и Курягин, начал офицерскую службу на войне. В этих чеченских горах. Здесь же впервые столкнулся со зверствами боевиков, с боями прошел по хребту Анди, досрочно стал старлеем и получил свой первый орден Мужества. Еще тогда, когда заключили бутафорное перемирие, понял: сюда еще придется вернуться. Печальное предвидение сбылось.

– Ладно, не расслабляться, – подбодрил себя вслух Милашевич. Сопровождавшие командира матросы управления роты сержанты Владимир Таташвили и Алексей Коржов приняли эту команду на свой счет и прибавили шагу.

… Ротного лейтенант Курягин встретил сам. Прихрамывая, вышел навстречу и, стараясь говорить погромче, доложил обо всем, что произошло во взводе за последние несколько часов. Вместе прошли в палатку. Капитан вновь предложил наведаться в походный лазарет.

– Товарищ капитан, какой лазарет? – сопротивлялся лейтенант. – Меня ж ребята засмеют: мол, «чехи» в жопу ранили (пуля вышла под самой ягодицей), на том наш взводный и отвоевался. Не пойду.

– Ладно, вояка, ложись, отдохни. Я остаюсь до утра, там посмотрим, что с тобой делать, – заключил командир.

Новость о возможном расставании со взводным пришлась не по душе собравшимся в палатке. Это ротный понял по тому, как внимательно вслушивались матросы в разговор командиров, но убедившись, что ротного вряд ли переубедишь, вмиг притихли.

– А ведь, уважают тебя, Юрец, – в очередной раз обрадовался сплоченности своих подчиненных ротный.

Дабы разрядить обстановку, капитан сообщил ребятам, что перед самым подъемом на гору проводили в отпуск группу офицеров и очередную партию дембелей. Все они передавали им привет и обещали писать. А еще, как рассказывал ротный, на днях в батальон пришло письмо от командира отделения ПТУР младшего сержанта Толика Угнича, которого ранило под Гудермесом. Оказывается, спасли Толику ногу, не отняли в полевом лазарете. Теперь он уже дома, в Мурманске. Залечивает в гарнизонном госпитале раздробленную бандитской пулей кость. Приятное известие заметно приободрило ребят.

Остаток дня прошел спокойно. Ближе к вечеру народ стал снова подтягиваться к палатке, где начинал стряпню очередной дежурный по кухне и вовсю травили фронтовые истории славные представители двух флотов.

– Ребята, а что за история с этим… Угничем вашим случилась? – поинтересовался разведчик у североморцев, и те начали очередной рассказ.

Черноморцы узнали, как под Гудермесом засевшие в зарослях камыша боевики подбили из гранатомета командирский БТР. Морпехи инстинктивно скатились вниз и укрылись за броней. Начали отстреливаться.

– И тут наш ротный заметил, что радист Сазанов пропал. Поднимает голову, так и есть – тот еще на бэтээре, – рассказывал матрос Эдик Осипов свою часть. – А пули так и цокают по броне. Милашевич к нему. Только поздно: тот уже мертвый. Пуля голову насквозь прошила…

Даже мертвого подчиненного капитан не оставил под огнем боевиков. Рискуя попасть под пули, Милашевич встал из-за брони, быстро открыл крышку люка БТР и втолкнул туда погибшего радиста.

– Только наш капитан спрыгнул назад – благим матом заорал Угнич, – перехватил эстафету рассказчика младший сержант Витя Паршиков. – Ротный к нему. Дело плохо. Нога ниже колена – багряное месиво. Сам Толик орет в истерике: «Не хочу жить уродом, дайте доползти до «чехов». Подорву их и себя…».

– И что дальше? – подогнал смачно затянувшегося сигаретой рассказчика черноморец.

– Ротный перевязку ему сделал, обезболивающее вколол и на себе к медикам дотащил.

– Да, подфартило вам с командирами, пехота…

…Без особых происшествий прошла ночь.

Спозаранку 31-го младший сержант Таташвили, признанный и матросами, и офицерами как нештатный начальник штаба роты (ротная документация полностью на нем была, а в Чечне он вел боевую документацию, наносил на карты тактическую обстановку, отрабатывал боевые распоряжения и имел беспрепятственный доступ на командно-наблюдательный пункт батальона), принялся приводить в чувство матросов, сладко позевывавших у входа в палатку:

– Значит, так: умыться, побриться, привести в порядок форму и потом завтракать. Вопросы?

– «Умыться», «побриться» – это только ты у нас, Татик, можешь за две минуты целую цирюльню в горах развернуть, – недовольно ворчали матросы: Таташвили всегда отличался исключительной опрятностью и требовал этого от других. Даже в горах, где с бытом, мягко говоря, было не очень. И этим качеством он еще больше соответствовал должности ротного начштаба.

Чуть позже восьми с постов вернулась очередная смена. Сели завтракать. Осип не переставал хвалить повара, а потом вспомнил о приближающемся празднике: «Сейчас бы домой, за новогодний стол…». Только душу растравил.

…Грохот пулеметной очереди, донесшийся со стороны восточного «секрета», заставил Эдика Осипова прерваться. Как выяснится позже, на позиции морпехов рвалось больше сотни боевиков. В этот день на стороне последних были непроглядный туман, низкие облака и внезапность.

– Сержант, доложи нашим о нападении, – приказал капитан Алексей Милашевич радисту Дмитрию Зырянову и бросился навстречу «чехам». Мощными очередями скосил первых бандитов, которые ворвались на вершину. Сколько же вас, гадов…

Слева ударил огнеметчик. В мгновение бушлат командира превратился в пепел. Огонь начал жадно есть глаза. Капитан с трудом устоял и продолжал стрелять по врагу. Это хорошо видели матрос Саша Лысов и сержант Артем Шатило, спешившие на помощь своему ротному. А потом капитан упал…

И все превратилось в кошмар, больше напоминавший ад. Бородатые черти били из «Мух», «Шмелей», мощных вертолетных НУРСов, переделанных под ручные гранатометы. Забрасывали гранатами. Это пекло растерзало старшего стрелка матроса Дениса Мацева, старшего оператора матроса Сергея Пахомова, снайпера матроса Дениса Попова, гранатометчика младшего сержанта Марселя Батыргареева, сапера Евгения Бикова.

Очередным разрывом тяжело контузило Эдика Осипова. Автоматная очередь прошила тело командира разведчиков старшего лейтенанта Игоря Шарашкина. Он сумел доползти до окопа. Но спустя секунду вражеский гранатометчик и там настиг офицера.

Раненый лейтенант Курягин распределил оставшихся людей на позиции, а сам выдвинулся вперед. Огнем из автомата и подствольного гранатомета уничтожил пулеметный расчет и гранатометчика бандитов, заставив противника отступить.

– Товарищ лейтенант, я сейчас… – Возникшей паузой решил воспользовался сержант Алексей Коржов и бросился к ротному. Вцепился в обгоревшее до неузнаваемости тело, дотащил до палатки и попытался сбить пламя: – Суки, что же вы наделали!

Матросы Саша Лысов и Саша Гончаров принесли раненого Витьку Паршикова. Пули пробила колено. «Как же больно», – стонал Виктор. Рядом отстреливался лейтенант Семен Соболь. Прицельным огнем сдерживал прорвавшихся по другому склону боевиков. Но вскоре затих и его автомат…

Пуля снайпера нашла и Курягина. Перед глазами все поплыло. Падая, он успел бросить гранату.

Место взводного занял Таташвили. Под его руководством «черные береты» отбили еще одну атаку.

– За ротного! А тебе за взводного… – отбивался or очередного натиска противника Татик. Он не обращал внимания на полученное ранение. Бил. Бил. Бил. Только когда его достало пламя из огнемета, раскаленный «Калашников» сам вывалился из рук. Лицо, живот пронзила нестерпимая боль, и небо исчезло в огне. «Я горю, – мелькнула страшная мысль, – горю…».

Из этого боя выйдут живыми матросы Сергей Михайлов, Александр Вершинин, Владимир Шабалин, Сергей Посыпай, Александр Лысов, сержанты Артем Шатило, Федор Шипилов и матрос Александр Гончаров. Трое последних вынесут на себе раненых Витю Паршикова и пулеметчика Диму Щегурова, который через три часа умрет от полученных ран. Все они пробьются в стремительной контратаке к спасительным зарослям. Заброшенная земляночка спасет жизнь Мише Урасу, Коле Андрееву, Диме Зырянову. Выживет и контуженный Эдик Осипов.

Своей жизнью они обязаны геройски погибшим товарищам и командирам.

Благодаря смелым, решительным действиям, проявленным при этом мужестве и героизме капитана Милошевича, лейтенанта Курягина, сержанта Таташвили, стратегически важная высота осталась под контролем десантно-штурмового батальона морской пехоты. Лейтенанту Юрию Курягину и сержанту Владимиру Таташвили за бой под Харачоем присвоят звание Героя России посмертно. Капитан Алексей Милашевич и еще 10 человек посмертно награждены орденом Мужества.

В память о подвиге морских пехотинцев Северного и Черноморского флотов на высоте «1406» установлен обелиск.

Роман Фомишенко. Журнал «Братишка» №12, 2003

Материал по этому бою из «Красной Звезды»:

Капитан Александр Абаджеров

Впервые с командиром роты бригады морской пехоты Северного флота капитаном Александром Абаджеровым я познакомился два года назад, в начале апреля. Тогда «черные береты» пригласили меня на тактические учения. А весенние ночи в Спутнике — заполярном гарнизоне морских пехотинцев — еще те: мороз, осточертевший за долгую полярную зиму, стылый ветер. В палатке спали на матрасах. Под ними доски, снег. После полуночи «костровой» задремал, и от прогоревшей «буржуйки» проку уже не было. Когда холод доконал, плюнул в сердцах и, разлепив глаза, уселся рядом с бдившим рассвет старшим прапорщиком Вигандтом.

Олег коротал время в неторопливом разговоре с незнакомым мне морским пехотинцем, поразившим исполинским, позже узнал — метр девяносто восемь, ростом. В белом маскировочном костюме, такого же цвета вязаной шапочке, он походил на «снежного человека». Но косая сажень в плечах, светлые глаза и рыжеватая, курчавая бородка в моем воображении больше роднили его с отважными викингами.

Утром расспросил о ночном «викинге» замкомбата по воспитательной работе капитана Дурнова. «О, это уникальная личность, — ответил Игорь. — Командир взвода Александр Абаджеров — наш «человек боя». До Спутника служил в Москве в отдельном батальоне морской пехоты, охраняющем Главный штаб ВМФ. Скучно ему показалось в столице: масштабы-то далеко не бригадные, по-настоящему развернуться негде. Вот и перевелся в Заполярье».

После такой «справки» уже зримо осязал интригу будущего материала. Но тогда еще и не предполагал, что вновь наши пути пересекутся в Чечне, в Веденском ущелье.

Едва в штабе десантно-штурмового батальона, расположившегося в поселке Беной, узнал, что до «Зимы» (позывной Абаджерова) рукой подать — «Вон на горе, что вся в снегу, окопался. Напрямки километра полтора, не более…», сразу и безудержно захотелось в третий парашютно-десантный взвод, имя командира которого мало промеж «федералов» — среди «чехов» на слуху было: мол, «Зима» — шайтан, «в башку попадет — совсем худо будет». Злобно боялись бандиты Александра и его морских пехотинцев.

На высоте близ Харачоя в жестокой схватке с бандитами пали смертью храбрых двенадцать «черных беретов» из второй десантно-штурмовой роты заполярного ДШБ. Сашин взвод первым отбил у «чехов» уже занятую ими вершину, раненых морпехов, тела погибших. Парни в стремлении выручить боевых друзей совершили поистине невозможное: под шквальным огнем, с горы на гору и — всего лишь за сорок минут. Те, кто хоть раз топтал северокавказские высоты, думаю, оценят: фантастика!

Но взобраться оказалось полдела. Дальше было круче. Заняв высоту, североморцы оказали медицинскую помощь раненым. Благодаря этому в живых остались два матроса. Воспользовавшись тем, что боевики, ошалев от натиска невесть откуда взявшихся «черных беретов», откатились вниз, Абаджеров сразу же организовал оборону. И вовремя. Бандиты с криками «Аллах акбар!» полезли на штурм вновь. Около полусотни наемников решетили вершину из автоматов, пулеметов, гранатометов. Однако Абаджеров, заняв выгодную огневую позицию, умело руководил действиями подразделения.

Боевики ринулись было в обход, чтобы зайти в тыл обороняющимся. Но Александр раскусил их замысел и перегруппировал взвод, «нарезав» бойцам новые секторы для стрельбы. Под плотным огнем североморцев «чехи», утаскивая с собой убитых и раненых, в очередной раз отступили.

В течение шести часов семнадцать морских пехотинцев вгрызались в стратегически важную высоту, пока им на подмогу не подоспела первая десантно-штурмовая рота.

От раскаленного свинца небо над вершиной дышало пороховым жаром, смрадом обугленных тел. А снег… Его, накануне щедро укутавшего землю девственной белизной, огонь словно слизал…

Из боя взвод Абаджерова выскочил без потерь.

НО ОДНО дело о предновогодней схватке на высоте Матросская узнать от третьих лиц, из скупых абзацев наградных представлений. Совершенно по-иному все воспринимаешь, когда выпадает возможность услышать в подробностях, как говорится, от главных действующих лиц. Поэтому, получив «добро» комбата, в несколько минут собрался на поднебесное становище «Зимы».

Однако путь до Сашиных позиций оказался не таким, как обещали: мол, «рукой подать». Из Беноя на бэтээре мимо покореженных войной туристических баз подкатили к игривой реке Хулхулау. Форсировали ледяную стремнину. На противоположном берегу остановились. Здесь «точка» подъема пешего абаджеровского «каравана», ежедневно подпитывающего третий взвод боеприпасами, продовольствием, медикаментами. Еще в штабе на карте посмотрел: высота, на которую предстояло подняться, отмечена 1.126 метрами. Казалось бы, всего-то…

В моей памяти этот подъем всегда будет ассоциироваться с бесконечностью. Постоянно вверх. Обледенелая тропка узка, заковыриста. С неба — мокрый снег. Спецпошив мокрый насквозь от падающего мокрого снега, от пота. В ноги будто залили свинец. От парней, навьюченных килограммами патронов, гранат, консервов, пар столбом. В Беное температура плюсовая, а здесь уже на минус пошла. И чем выше в гору, тем ниже по Цельсию. Честно говоря, карабкался вверх на одном лишь желании увидеть Абаджерова.

Правда, во время коротких привалов «караванщики» столько всего рассказали о своем командире и подразделении, что услышанного с лихвой хватило бы на остросюжетное повествование. Самое важное, с юмором констатировали парни, их взвод — «проклятый». В смысле, если есть в полосе боевых действий батальона дыра из дыр, туда обязательно засунут «Зиму» с его «снеговиками». Однако, если всерьез, для Сашиных морпехов — это как критерий высокого доверия, оценка их ратного мастерства. И хоть сейчас обитают в, мягко говоря, суперэкстремальных условиях, все едино с гордостью козыряют перед остальными местом дислокации взвода.

Командир для «черных беретов» — Бог, царь и воинский начальник. С Абаджеровым не страшно и не скучно. Взводный опорный пункт, где бы в Чечне ни держала рубежи морская пехота Северного флота, цитадель в миниатюре, «стены» которой творческий гений офицера «возводил» из десятков мин, гранат, установленных в виде всевозможных «растяжек», «воздушек», «подвесок». «Золотое» правило Александра: ночевка или привал на полчаса — сразу обезопась себя со всех сторон, а потом уж, как говорится, занимайся по плану. Матросы с жадностью губки впитывали абаджеровскую науку воевать и побеждать. Делились со мной: мол, «если б только видели, как еще в Спутнике взводный проводил учения: всегда что-нибудь придумает, изобретет сверх того, что предписано всевозможными наставлениями.

Однажды, конечно, условно заминировали штаб соседней мотострелковой бригады. А после захватили в «плен» на дороге Мурманск — Печенга уазик. Шуму было! Командование бригады так и кипело: «Абаджеров …твою …за ногу! Забодал уже своими фокусами!..» Мы же считаем, он все делает верно: нам самим становится интереснее заниматься боевой подготовкой. Да и война порой такие «сюрпризы» преподносит — ни в одном учебнике не найдете. Он еще и генералом станет. Запросто. Большому кораблю — большое плавание…

Хотя, может, и не станет: «подорвет» что-нибудь не к месту или опять начальство какое-нибудь «пленит»…»

Словом, сошлись во мнении, что третий взвод — лучший в парашютно-десантной роте. А сама ПДР — лучшая в десантно-штурмовом батальоне морской пехоты Северного флота.

Об этом я и поведал Александру, когда изнурительные часы подъема остались уже позади. Абаджеров улыбнулся и сказал:
— Будь моя воля, на каждом метре этой земли ставил бы памятный знак в честь своих парней…

А утром на позиции третьего парашютно-десантного взвода поднялся командир роты. Пришел, чтобы вручить морским пехотинцам заслуженные награды. Александру Абаджерову — медаль «За отвагу».

— Она — самая дорогая и желанная для меня, — признался позже спутниковский «человек боя». — У моего деда, воевавшего на Черноморском флоте на торпедных катерах, медалей «За отвагу» четыре. Эта в нашем роду уже пятая…

За обе чеченские компании Россия потеряла жизни 187 морских пехотинцев. Вечная память!

За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевых задач, около двух тысяч награждены орденами и медалями, двадцать четыре человека удостоены звания Героя России, одиннадцать из них – посмертно:

генерал-майор Александр Отраковский,
лейтенант Юрий Курягин ,
сержант Владимир Таташвили,
старший лейтенант Фирсов Сергей,
лейтенант Боровиков Владимир,
мичман Днепровский Андрей,
майор Гапоненко Павел,
мичман Захарчук Андрей,
майор Чечвий Виктор,
капитан Чуркин Михаил,
майор Евгений Колесников

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальная хроника боевого пути 876 отдельного десантно-штурмового батальона 61 отдельной Киркенесской Краснознамённой бригады морской пехоты Северного Флота во время второй чеченской войны.

Видео датировано 1999-2000 гг., и посвящено морским пехотинцам Северного Флота.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Рассказывает Герой России полковник Андрей Юрьевич Гущин:

– Во время взятия Грозного в январе 1995 года я в звании капитана был назначен исполнять обязанности заместителя командира 876-го отдельного десантно-штурмового батальона 61-й отдельной Киркенесской Краснознаменной бригады морской пехоты Краснознаменного Северного флота. Батальоном командовал подполковник Юрий Викентьевич Семёнов.

Когда в декабре 1994 года только началась Первая чеченская кампания, разговоры о возможном участии в ней морских пехотинцев Северного флота пошли сразу. Но особого шока по этому поводу мы не испытывали. Ведь никто толком не знал, что же на самом деле происходит в Грозном.

О кровопролитных боях и многочисленных потерях по телевизору не рассказывали и в газетах не писали. Замалчивали. О масштабе задач, которые нам предстояло выполнять, мы представления не имели и добросовестно готовились к защите важных объектов и осуществлению паспортного контроля.

Но всё в один час изменилось, когда в первые дни января 1995 года мы узнали о гибели солдат и офицеров Майкопской мотострелковой бригады. Стало ясно: ситуация в Чечне вовсе не такая, какой виделась изначально.

А в Рождество 7 января в семнадцать часов в бригаде сыграли тревогу. И уже ночью того же дня десантно-штурмовой батальон находился на аэродроме дальней авиации в Оленегорске. Оттуда 7 и 9 января самолётами нас перебросили в Моздок.

Часа через три после посадки в Моздоке нам приказали выгружать из вертолётов раненых, эвакуированных из Грозного. Считаю, что это была ошибка. Парни в окровавленных бинтах кричат, стонут… И ещё давай нашим бойцам рассказывать: «Там настоящий ад! Куда вы идёте?!.» И если до этого у всех чувствовалась просто напряжённость, то тут уже в глазах бойцов появился настоящий страх. Потом пришла и злость. (Но это было позже, когда в бою мы начали терять своих.)

Нельзя забывать, что собственно морских пехотинцев в батальоне было всего человек двести из тысячи ста, остальные – моряки с подводных лодок, надводных кораблей, из береговых частей, подразделений охраны и обеспечения. А что видел моряк в подводной лодке или на корабле? Служба у него в тёплом помещении, в уюте… Автомат в руках такой матрос держал в лучшем случае только во время приведения к Военной присяге. А тут холод, грязь, кровь…

Но вот что удивительно: этот страх стал для них спасительным, мобилизуя и дисциплинируя людей. Теперь, когда офицеры объясняли матросам, как себя вести в боевых условиях, как передвигаться, как искать укрытие, повторять дважды не приходилось, всё понимали с полуслова.

1-я десантно-штурмовая рота батальона из Моздока на «вертушках» сразу ушла в Грозный, в аэропорт Северный. Остальные пошли колонной, всего около тридцати машин всего с одним бронетранспортером охраны. Остальная техника бронегруппы сразу вышла из строя.

Грязь на дороге была непролазная, и два наших «урала» с боеприпасами отстали. Комбриг, подполковник Борис Филагреевич Сокушев, мне говорит: «Гущин, садись на броню и езжай, ищи машины с боеприпасами». А уже темень наступает. Еду прямо через аэродром. Выстрелы!.. Останавливаюсь.

Какой-то генерал спрашивает: «Куда едешь?». Я: «Комбриг отправил машины искать». Он: «Назад! Через аэродром в темноте ездить нельзя». А темнеет уже капитально. Я рванул дальше, разворачиваться некогда. Доехал до первого танка охранения. Останавливаюсь, спрашиваю: «Две машины не видели? Тут буквально час назад колонна проходила». Танкисты: «Возвращайся обратно, темно уже. Здесь зона нашей ответственности заканчивается».

Я запомнил по светлому времени, откуда пришёл. Развернулся и пошёл обратно по старой колее. По дороге меня снова остановил генерал, вроде уже другой. Но я всё равно поехал поперёк аэродрома, объезжать вокруг было некогда. Как оказалось, на аэродроме ждали прилёта министра обороны, поэтому полоса должна была быть чистой.

Комбригу докладываю: «Танкисты порекомендовали вернуться. «Уралы» не нашёл». Он: «Всё нормально, «уралы» пришли». Вот такой был мой первый, можно сказать, пробный рейд.

В Грозном наш батальон придали 276-му мотострелковому полку Уральского военного округа. Командовал им полковник Сергей Бунин. Сначала нам поставили задачу расположиться в аэропорту Северный и занять оборону. Наши боевые подразделения были переброшены авиацией, а тылы отправили по железной дороге (они пришли через две недели!). Поэтому с собой у нас были только боеприпасы и сухой паек на двое-трое суток.

Пехота с нами делилась, чем могла. Но когда мы вскрыли контейнеры и достали рис и макароны, стало понятно, что на складах они хранились очень долго: внутри были червяки, правда уже засохшие. То есть продукты были настолько древними, что даже черви померли. И когда нам подали суп, все сразу вспомнили фильм «Броненосец Потёмкин». Так же, как в кино, в нашем супе плавали черви. Но голод – не тётка. Отгребаешь червей ложкой в сторону и ешь… Вышестоящее командование, пообещало, что скоро будет и сыр, и колбаса. Но я этого счастливого момента не дождался.

В ночь с 10 на 11 января наша 3-я десантно-штурмовая рота пошла брать Главпочтамт. Был бой, но наши ребята взяли его практически без потерь. Сказалась внезапность – боевики их не ждали!..

Сам я в тот момент ещё оставался в Северном, меня назначили временно ответственным за боеприпасы. Но 13 января, когда подъехал начальник склада, я со 2-й ротой поехал в Грозный ознакомиться с обстановкой.

Обстановка эта оказалась страшная. Миномётные обстрелы, постоянные разрывы… Кругом прямо на улицах много трупов гражданских, стоят наши подбитые танки без башен… Сам КНП (командно-наблюдательный пункт. – Ред.) батальона, куда я приехал, тоже был под постоянным миномётным обстрелом. И минут за тридцать-сорок мне, по большому счёту, всё уже стало ясно…

Тут меня увидел комбриг (он был старшим оперативной группы): «Молодец, что приехал! Сейчас получишь задачу. Десантники дважды здание Совмина брали, дважды их боевики выбивали. Сейчас в Совмине и «духи», и наши. Но десантники понесли большие потери, пойдешь им на подмогу. Бери 2-ю десантно-штурмовую роту и противотанковую батарею. Задача – продержаться в Совмине двое суток».

Комбриг дал мне карту 1979 года выпуска. Сориентироваться по ней было почти невозможно: всё вокруг сожжено, развалено. Не видно ни номеров на домах домов, ни названий улиц… Даю команду ротному готовиться: взять боезапаса столько, сколько сможем унести. И где-то около шестнадцати часов пришёл проводник – мотострелок – с белой повязкой на рукаве.

Пересчитались, проверили и зарядили оружие, патроны дослали в патронник, автоматы поставили на предохранители. Назначили дозорных, которые с проводником пошли впереди. Противотанковую батарею поставили в центр, потому что им идти потяжелее (они несут свои боеприпасы). Сзади нас охранял тыловой дозор. В общем, сделали всё по науке и пошли.

Какими немыслимыми путями нас вёл проводник! Если бы я ещё раз там оказался, то дорогу, по которой мы шли, не нашёл бы никогда! Мы двигались перебежками через улицы, подвалы… Потом выходили наверх, проходили через пешеходные переходы под землёй… На одной улице попали под обстрел и долго не могли её перейти. Стреляли по нам из всего, из чего только можно: из гранатомётов, из пулемётов, из автоматов…

Наконец куда-то пришли. Проводник махнул рукой: «Вон там Совмин, вам туда». И исчез… Осмотрелись: фасад здания рядом вдоль и поперёк изрешечён пулями, пустые оконные проёмы без рам, лестничные пролёты снесены. То там, то тут вспышки от выстрелов, крики на нашем и чеченском языках…

Всего в отряде было сто двадцать человек. Я разделил его на группы по десять человек, и в перерывах между обстрелами мы по очереди перебежали улицу перед Совмином.

Тут видим – из здания универмага десантники выносят своих раненых (от их батальона в живых осталось человек сорок пять). Мы стали им помогать. Универмаг этот входил в комплекс зданий Совета министров Чечни. Весь комплекс напоминал по форме неправильный прямоугольник размером примерно метров триста на шестьсот. Кроме универмага в комплекс входили здания Центробанка, столовой и ещё какие-то постройки. Одна сторона комплекса выходила на берег протекающей через центр Грозного реки Сунжа, другая – на дворец Дудаева, до которого было метров сто пятьдесят.

После тридцатиминутной передышки минут начался бой. И 2-я рота у меня сразу попала в передрягу: она пошла вперёд, и тут же за ней обрушилась стена дома (с пятого до первого этажа), а сам дом начал гореть. Рота оказались отрезанной и от моего командного пункта, и от противотанковой батареи. Надо было их выводить.

Десантники дали сапера. Он взрывом проделал в стене дома отверстие, через которое мы начали роту вытаскивать. А рота ещё была и огнём прижата – пришлось её прикрывать. Только я вышел из дома во внутренний двор посмотреть, как рота выходит, вижу вспышку – выстрел из гранатомёта! Стреляли прицельно в упор со второго этажа, метров со ста. Я своего связиста на землю повалил, сам сверху упал… Нам очень сильно повезло: в доме было маленькое слуховое окно. И граната попала именно в него, влетела внутрь и там взорвалась! Если бы она взорвалась над нами, мы бы точно погибли.

Когда пыль рассеялась, я стал радиста в подвал затаскивать. Он обалдевший, ничего не понимает… Тут из подвала начал кто-то вылезать и кричать явно не по-русски «аларм!» («тревога», англ. – Ред.). Я, особо не раздумывая, дал очередь в подвал и гранату вдогонку забросил. Только после этого у десантников спрашиваю: «Наши есть в подвале?». Они: нет, а вот «духи» оттуда постоянно лезут. В центральном универмаге, где мы засели, были, естественно, огромные подвалы. Используя их, «духи» под землёй могли свободно перемещаться и постоянно снизу пытались нас из универмага выбить. (Потом мы узнали, что из этих подвалов шёл подземный ход ко дворцу Дудаева.)

И тут почти сразу «духи» пошли в атаку через Сунжу и открыли по внутреннему дворику перед универмагом шквальный огонь!.. Чтобы от него укрыться, мы забежали в арку и залегли. Тут же к нам прилетают одна за другой две гранаты и под аркой разрываются! Все, кто лежал вдоль стенки, были контужены: пошла кровь из носа, из ушей…

Рвануло под аркой капитально!.. Пулемётчику-десантнику оторвало ноги, его стали вытаскивать. Поворачиваюсь и рядом с собой вижу бойца: у него прямо над головой трассирующая очередь прошла!.. А у нас трассеров не было, нам запретили их использовать. Парень присел ошарашенный, глаза горят в темноте. Я ему: «Живой?». И на себя его дёрнул, чтобы он ушёл с линии огня, а своих обратно во дворик стал выпихивать!.. Вот такой был у нас первый бой.

Подходит офицер-десантник: «Есть промедол?» (обезболивающее средство. – Ред.). У них у самих промедол давно закончился. У меня его было на пять уколов. Из них отдал ему три, а два себе оставил на всякий случай. У десантников к тому времени не только промедол, но и вообще всё закончилось. Мы свеженькие же пришли, поэтому поделились с ними и едой, и патронами.

В этот же день мы захватили столовую Совмина. После этого боя в отряде появилось семь раненых. Бойцы раненые хорохорились, особенно когда с десантниками пообщались: нет, мы останемся. Пусть нас перевяжут, и мы готовы дальше воевать. Но я дал команду при любом ранении, даже касательном, при первой возможности раненых сразу отправлять в тыл. Чтоб ребята живыми остались.

Доктора у нас не было. Помощь бойцам оказывали, фельдшеры-сержанты – почти мальчишки. Перевяжут раненых, через улицу переведут и назад. Но никто из них в тыл не сбежал.

Всё было очень страшно – совсем не как в кино и не как в книжках. Но настроение у бойцов мгновенно изменилось. Все поняли: здесь надо выживать и воевать, по-другому не получится. Хотя, правды ради, надо сказать, что были и такие, кто со страхом своим не справился. Некоторые вообще, как мыши, в угол забились. Приходилось их из закоулков вытаскивать силой: «Не стой под стеной, она же сейчас упадёт!». Я таких бойцов собрал вместе и приказал: «Будете ползать кругом, собирать магазины, снаряжать их и разносить тем, кто стреляет». И с этим они справились.

Задача оставалась прежней: полностью взять комплекс зданий Совмина, очистить его и выйти к дворцу Дудаева. Мы стали искать пути, где можно было это сделать. Ночью попробовали пройти в обход по улице Комсомольской. Но тут же нарвались на обстрел и залегли посередине улицы на перекрёстке. А вокруг ни камушка, ни воронки… Хоть до стены дома всего-то метров пять, а подняться никто не может: по нам ведут плотный огонь.

Тут боец, который рядом лежал, мне говорит: «Товарищ капитан, у есть меня дымовая граната!». Я: «Давай сюда». Он мне её перебросил. Зажгли гранату, я бойцам: «Уходите, мы вас прикроем». Граната горит две минуты, за это время все отошли под стены, а мы с Володей Левчуком их прикрываем. Граната гореть перестала, дым рассеялся. Лежим вдвоём на перекрёстке почти вровень с асфальтом, головы не поднять. Но делать нечего, стали отползать назад.

А разворачиваться нельзя, ползём задом наперёд. Оказалось, что каска без двойного ремешка на подбородке – очень неудобная вещь: на глаза падает. Пришлось каски бросить. Пятимся дальше. И тут я заметил окно, откуда по нам стреляли! Встал и с колена дал туда длинную очередь… Стрельба тут же прекратилась. Получается, что опередил я «духа» на какую-то долю секунды и успел выстрелить первым. У нас в этот раз никто не погиб, хотя раненые и оглушённые были (когда по нам из гранатомёта стреляли, осколками стены посекло).

Тут же нам ставят другую задачу: десантников выводят полностью, а мы занимаем весь рубеж обороны вдоль реки Сунжи. Для тех боевиков, которые обороняли дворец Дудаева, место это было очень важным: ведь через мост (он стоял целый) боевикам подвозили боеприпасы. Нам надо было подвоз боеприпасов полностью прекратить. Сам мост десантура сумела заминировать и поставить на нём растяжки.

Но вдобавок ко всему «духи» продолжали пытаться вылезти снизу, из подвалов. Ведь пол от взрывов провалился. Но мы уже чётко знали: по подвалам из наших никто не ходит, внизу может быть только противник. Назначили «слухачей», поставили растяжки. Приказ такой: если они слышат шаги, шорохи, то мы бросаем вниз гранату и даём длинную пулемётную или автоматную очередь.

Лезли боевики и из канализации. Во время очередного боя «дух», внезапно высунувший из канализационного люка, открывает по нам кинжальный пулемётный огонь! Воспользовавшись этим, боевики бросились на штурм и по верху, в нас полетели гранаты. Положение стало просто критическим. Спасение было в одном – немедленно уничтожить пулемётчика. Я рванул из-за стены, одновременно нажав спусковой крючок. Пулемётчик опоздал на долю мгновения, но мне этого хватило… Пулемёт замолчал. «Духи» снова откатились…

Никакой сплошной линии фронта вообще не было, нас долбили с трёх сторон. Относительно свободной оставалась только одна улица, по которой ночью можно было подвозить боеприпасы и воду. Да и воду, если и привозили пару термосов, то делили её на всех. Каждому доставалось совсем понемногу. Поэтому мы брали жижу из канализации и через противогазные коробки пропускали. Что накапало – то пьём. А еды вообще не было практически никакой, только на зубах цемент и кирпичная крошка скрипят…

14 января у нас появились первые погибшие. Я дал команду в относительно спокойном месте уложить тела в одну линию. Тех, кто погибнет 15 января, должны были сверху положить во вторую линию и так далее. А тем, кто останется жив, я поставил задачу рассказать об этом. Всего за пять дней боёв из ста двадцати человек в строю нас осталось шестьдесят четыре.

Положение тех, кто оборонял дворец Дудаева, стало очень тяжёлым: ведь с перекрытием моста мы практически остановили им подвоз боеприпасов. За пять суток к дворцу Дудаева удалось прорваться только одной БМП, всё остальное мы сжигали ещё на том берегу. И 15 января боевики попытались нас полностью уничтожить: они атаковали нас в лоб прямо через Сунжу. Лезли и по мосту, и вброд через речку. Ближе к дворцу Сунжа глубже, а напротив нас она практически превращалась в неглубокую канаву. Поэтому боевики пошли туда, где мелко и река узкая. Этот участок по ширине был всего метров сто.

Но разведчики доложили заранее, что возможен прорыв. Я связался с командиром миномётной батареи, и мы с ним заранее определились, как они будут нас поддерживать. И часов в семь вечера, когда уже почти стемнело, «духи» пошли на прорыв. Было их очень много, лезли как саранча… Река в это месте шириной всего метров тридцать-сорок, да до стены нашего дома ещё метров пятьдесят. Хотя и было уже темно, вокруг от выстрелов всё светилось.

Некоторым боевиками удавалось вылезти на берег, поэтому били мы по ним в упор. Если честно, прицеливаться спокойно, когда такая толпа на тебя прёт, особо некогда. Нажимаешь на спуск – и за несколько секунд выпускаешь весь магазин с рассеиванием. Дал несколько очередей, перезарядил, опять несколько очередей. И так до тех пор, пока очередная атака не захлебнётся. Но проходит немного времени – и всё начинается сначала. Опять они толпой прут, снова мы стреляем… Но до стен наших зданий из «духов» ни разу не добежал никто…

Тогда же к мосту пошёл «духовский» танк. Разведка и про него доложила заранее. Но когда он всё-таки появился, все тут же мгновенно кто-куда попрятались, залезли в самые дальние щели. Вот что значит танкобоязнь! Оказалось, что это вполне реальная вещь. Я: «Всем на место, на позиции!». А бойцы хорошо чувствуют, когда офицер решительно приказ отдаёт. Тут же вернулись на позиции.

Видим танк Т-72, расстояние до него метров триста. Остановился, башней ворочает… Противотанковых гранат у нас не было. Даю команду: «Огнемётчика ко мне!». Огнемётчику со «шмелём» (реактивный пехотный огнемет РПО «Шмель». – Ред.) говорю: «Бьёшь под башню и тут же падаешь вниз!». Он стреляет, падает, я наблюдаю за выстрелом. Перелёт… Я: «Давай с другой позиции, бей точно под башню!». Он бьёт и попадает прямо под башню!.. Танк загорается! Танкисты вылезли, но жили недолго. На таком расстоянии шансов уйти у них не было… Танк этот мы подбили на очень удачном месте, он собой вдобавок ещё и мост загородил.

За несколько часов мы отбили около пяти лобовых атак. Потом две комиссии приезжали разбираться. Оказалось, что вместе с миномётчиками боевиков намолотили мы много: по данным комиссии, только на этом участке насчитали около трёхсот трупов. А нас вместе с десантниками было всего-то человек сто пятьдесят.

Тогда у нас была полная уверенность, что мы обязательно выстоим. Матросы за несколько дней боёв совершенно переменились: стали действовать расчётливо и мужественно. Бывалыми стали. И вцепились мы в этот рубеж намертво – ведь отступать некуда, надо стоять, несмотря ни на что. И ещё мы понимали, что если сейчас отсюда уйдём, то всё равно потом придут наши. И им снова придётся брать этот дом, снова будут потери…

До нас десантников долбили со всех сторон. Боевики воевали очень грамотно: группы по пять-шесть человек выходили или из подвалов, или из канализации, или прокрадывались по земле. Подошли, отстреляли и тем же путём ушли. А им на смену приходят другие. А мы многое сумели заблокировать: закрыли выходы из подвалов, прикрыли себе тыл и не давали атаковать себя со стороны дворца Дудаева.

Когда мы только шли на позиции, нам сказали, что в Совмине только десантники. Но уже в ходе боёв мы установили связь с новосибирцами (они потом прикрывали нас с тыла) и с небольшой группой бойцов из Владикавказа. В результате мы создали боевикам такие условия, чтобы они могли пойти только туда, куда мы им предложили. Они, наверное, и подумали: мы, мол, такие силы подтянули, а Совмин обороняет какая-то горстка. Поэтому и пошли на нас в лоб.

Но мы ещё и с танкистами, которые находились во внутреннем дворе профессионального училища, с тыльной стороны Совмина, наладили взаимодействие. Тактика применялась простая: танк на полной скорости вылетает из укрытия, выпускает два снаряда туда, куда успел прицелиться, и откатывается обратно. В дом с боевиками попал – уже хорошо: перекрытия рушатся, верхние точки противник уже не может использовать. Потом я встретил человека, который командовал этими танками. Это генерал-майор Козлов (тогда он был зампотехом какого-то полка). Он мне говорит: «Это я тебя у Совмина выручил!». И это была чистая правда.

А в ночь с 15 на 16 января я чуть не погиб. К этому моменту сознание уже притупилось от потерь, от всего ужаса вокруг. Наступило какое-то безразличие, пришла усталость. В результате я с радиотелефонистом не поменял свой КНП (обычно я раз пять в сутки менял места, откуда выходил на связь). И когда по рации отправлял очередную сводку, мы попали под миномётный обстрел! Обычно стреляли по нам из-за Сунжи из миномётов, установленных на «камазах». По звуку я понял, что прилетела стодвадцатимиллиметровая мина. Страшный грохот!.. На нас с радистом рухнули стена и перекрытие дома… Никогда не думал, что цемент может гореть. А тут он горел, даже тепло чувствовалось. Завалило меня обломками по пояс. Каким-то острым камнем повредило позвоночник (потом я от этого в госпитале долго лечился). Но бойцы меня откопали, и надо было продолжать воевать…

В ночь с 17 на 18 января подошли главные силы нашего батальона с комбатом и стало полегче – комбат дал команду мой сводный отряд из боя вывести. Когда немного позже я посмотрел на себя в зеркало, то ужаснулся: на меня глядело серое лицо смертельно уставшего незнакомого человека… Лично для меня итог пяти дней войны был такой: я потерял пятнадцать килограммов веса и поймал дизентерию. От ранений меня Бог миловал, а вот травму позвоночника и три контузии получил – разорваны барабанные перепонки (врачи в госпитале сказали, что лёгкое ранение лучше, чем контузия, потому что после неё последствия непредсказуемые). Всё это со мной так и осталось. Кстати, получил я по страховке за войну полтора миллиона рублей в ценах 1995 года. Для сравнения: на знакомого прапорщика батарея отопления упала. Так он получил столько же.

Правильные отношения между людьми на этой войне сложились очень быстро. Бойцы увидели, что командир способен ими управлять. Они ведь здесь как дети: ты для них и папа, и мама. Внимательно смотрят тебе в глаза и, если видят, что ты делаешь всё, для того чтобы никто по-глупому не погиб, то идут за тобой и в огонь, и в воду. Полностью доверяют тебе свои жизни. А в этом случае сила боевого коллектива удваивается, утраивается… Мы слышали, что не случайно Дудаев приказал морскую пехоту и десантников в плен не брать, а сразу убивать на месте. Вроде бы при этом сказал: «Героям – геройская смерть».

И ещё на этой войне я увидел, что одним из главных мотивов, почему мы бились насмерть, было желание отомстить за погибших товарищей. Ведь здесь люди быстро сближаются, в бою все стоят плечом к плечу. Практические результаты боёв показали, что мы можем выстоять в немыслимых условиях и победить. Конечно, сработали традиции морской пехоты. На этой войне мы уже не делили: эти настоящие морпехи, а это матросы с кораблей. Все до единого стали морскими пехотинцами. И многие из тех, кто вернулся из Грозного, не захотели возвращаться на корабли и в свои части и остались дослуживать в бригаде.

Я с большой теплотой вспоминаю тех матросов и офицеров, с которыми мне довелось вместе воевать. Они проявляли, без преувеличения, чудеса героизма и бились насмерть. Чего стоит только старший прапорщик Григорий Михайлович Замышляк, или «Дед», как мы его называли! Он принял на себя командование ротой, когда в ней не осталось офицеров.

У меня в роте погиб всего один офицер – старший лейтенант Николай Сартин. Николай во главе штурмовой группы ворвался во двор Совмина, а там оказалась засада. В ребят стреляли в упор… Одна единственная пуля пробила Николаю бронежилет, удостоверение личности офицера и попала в сердце. Трудно в это поверить и не объяснить с точки зрения медицины, но смертельно раненый Николай ещё около ста метров бежал, чтобы предупредить нас о засаде. Последние его слова были: «Командир, уводи людей, засада…». И упал…

А есть такие моменты, которые вообще невозможно забыть никогда. Боец получает пулевое ранение в голову, ранение смертельное. Сам отчётливо понимает, что доживает последние минуты. И говорит мне: «Командир, подойди ко мне. Давай песню споём…». А ночью мы старались только шёпотом разговаривать, чтоб ничего не прилетело с той стороны на звук. Но я понимаю, что он сейчас умрёт, и это его последняя просьба. Сел я с ним рядом, и мы с ним шёпотом что-то спели. Может быть, «Прощайте, скалистые горы», может, другую какую-то песню, не помню уже…

Очень тяжело было, когда мы вернулись с войны и меня посадили со всеми родственниками погибших матросов батальона. Спрашивают: а как мой погиб, а мой как?.. А ведь про многих ты и не знаешь, как он погиб… Поэтому каждый год, когда приходит январь, я во сне продолжаю воевать по ночам…
Морские пехотинцы Северного флота справились с поставленной задачей, они не уронили честь Российского и Андреевского флагов. Родина приказала, они приказ выполнили. Плохо, что прошло время, а должной заботы об участниках этой войны нет. Говорят, что Грозный уже отстроился – как Лас-Вегас, весь сияет огнями. А посмотрите на наши казармы – они практически разваливаются…

Сергей Галицкий

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства