Документальные архивные кадры времен первой чеченской войны (20-ые числа августа 1995 года), записанные в расположении 599 полка оперативного назначения ВВ МВД РФ, в 1995 году.

599 ПОН (в/ч 6556. г. Пенза) нес службу в это время в Старопромысловской комендатуре города Грозного.

На видео: личный состав, быт, военные будни…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Чири Юрт — очень большое промышленное чеченское село когда-то, при советской власти, население — несколько тысяч человек. С домами культуры, больницами, школами, библиотеками, развитой инфраструктурой и высоким процентом образованных людей.

Расположенный у «Волчьих ворот«, из которого начинается дорога в Аргунское ущелье. С юга и запада его окружают горы и «зеленка», с северной стороны течет река Аргун, а на востоке находится цементный завод, место стратегически важное.

Большинство из жителей трудились на цементном заводе. В советские годы цементный завод был крупнейшим на Северном Кавказе. Производил до полутора миллионов тонн цемента в год.

Строили завод специалисты из России, в основном из Липецкой области. Многие из них остались, получив квартиры. Русские на заводе занимали руководящие посты, работали главными специалистами. Приход к власти Дудаева, обострение национальных отношений, а затем и начало боевых действий вынудило русских уехать из Чечни.

12 мая 1995 г. российская армия возобновила наступление. На пути в горы в Аргунское ущелье стояла огромная «крепость» — цементный завод, расположенный на стыке двух горных гряд под Чири-Юртом огромный цементный завод, как глухие ворота, запирал дорогу в горы на Шатойском направление. И был превращен боевиками в сильный оборонительный узел. С одной стороны завод был прикрыт рекой, остальные незащищенные рекой подходы к заводу были покрыты – минными полями.

В марте и апреле завод поочередно уже пытались взять 324-й и 245-й мотострелковые полки (так же для усиления от 166 бригады были задействованы несколько подразделений, какие именно, не установлено). И оба раза, неся потери, отходили назад.

Боевики в обороне использовали существующие и возведенные из цемента огневые точки. Постоянная группировка противника насчитывала 40-50 боевиков. На заводе было до 6 единиц бронетехники. 6-8 минометов. Были крупнокалиберные пулеметы ДШК и НСВТ. Большое количество стрелкового оружия и противотанкового, включая и ПТУРы, так же были и зенитные ракеты. Кроме того состав постоянно группировки периодически усиливался за счет отрядов обороняющихся непосредственно на хребте.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Бывший военнослужащий 45 орп СпН ВДВ Валерий К., гранатомётчик 4-й разведгруппы 1-й разведроты: 13 января 1995 мы вышли из Грозного и заступили на охрану поезда Грачева, установили палатки прямо возле поезда. Уже было поспокойней, но по ночам все равно слышались какие-то перестрелки. Поезд мы охраняли до конца февраля, потом улетели в Кубинку.

Я очень хорошо помню этот момент, когда закрывалась рампа Ил-76 и на окраине Грозного были слышны пулеметные очереди. В тот момент я подумал, что, когда вернусь, больше никогда не возьму в руки оружие. И так думал не я один, по прибытии в часть несколько человек из роты перевелись в РМО. Остальные находились в сложном психологическом состоянии, все замкнулись в себе и каждый сам переживал увиденное в Грозном.

Так мы и жили молча практически месяц. Рота ходила в наряды, караулы и всё молча… Это было странное ощущение, не было привычных бытовых конфликтов, никто не травил анекдоты, не играл на гитаре.

Когда пришел приказ ехать во вторую командировку, я знал, что в таком подавленном состоянии, состоянии проигравшего всё на свете, не должен уходить из армии. Необходимо было переломить это настроение. Кроме того у меня было реально мистическое откровение, будто бы сверху мне было дано указание ехать, и я согласился сразу, не думая.

Не знаю, стоит ли рассказывать об этом, но я уверен, что воля свыше потребовала, чтобы я поехал. Командир роты станет уважать за доброльное согласие на командировку, но мне в действительности было страшно…

Из добровольцев собрали две сводные группы. Первая, улетевшая в Ханкалу, группа должна была приготовить базу, и база была обустроена очень грамотно, с кольцом проволочных заграждений, окопов и блиндажей в три наката от минометных обстрелов. Вторая группа, в которой находился я, была освобождена от нарядов и занималась только боевой подготовкой, тренировочными разведвыходами, кроссами, стрельбами, минерной подготовкой. Нас будили обычно в пять утра, отвозили на грузовиках далеко в лес, мы двигались по учебному маршруту до полигона, и там стреляли и взрывали.

И в конце марта, опять через Моздок, отправились в Ханкалу. В Моздоке (я очень хорошо запомнил этот момент), к нам подошёл вертолетчик-борттехник, жалостливо посмотрел на нас и сказал: «Скоро Пасха… Хороший такой праздник… А вам на войну ехать!» Возможно, он был верующим, я тогда был далек от этого, но его состродание меня тронуло.

В Ханкалу из Моздока мы приехали на «Уралах». База располагалась возле аэродрома, на котором до войны располагался полк учебной авиации. И там стояли как раз реактивные учебные самолеты L-29 и «Альбатросы», у некоторых на борту была надпись «На Москву!». Там мы и узнали, что боевики планировали лететь на них бомбить Москву, и это был бы совсем сюрреализм, если бы боевики долетели до Кремля.

Поэтому чеченские самолеты были сразу обезврежены, и многие носили следы от пуль. Чтобы самолеты сейчас не мешали, они были металлоломом столкнуты на обочину взлетной полосы.

В один из первых дней мы побежали на утреннюю пробежку по взлетке, добежали до конца ВПП, повернули и вдруг все очень резко рванули вперед, причем молча, я еле успевал за всеми. Когда мы добежали до базы дежурный офицер, проводивший зарядку, рассказал, что в конце взлетки пролетела пуля возле его головы. Еще помню неразорвавшийся снаряд от «Града», воткнувшийся наполовину в землю возле взлетной полосы. Так мы и бегали на зарядку мимо этого снаряда и мимо расстрелянных самолетов.

Кстати, как раз тогда начало формироваться подразделение беспилотников. С нами были инженеры, обслуживающие технику, и одна группа должна была заниматься возвратом беспилотника, в случае его сбития. Пусковая установка базировалась на переоборудованной БМП. Один из офицеров нашей роты потом возглавил это подразделение.

Неподалеку от расположения базы находился песочный карьер, достаточно глубокий , там, кстати, у стенки вертикально торчал воткнувшийся стволом в грунт танк! Как он туда упал — для меня была загадка.

События, связанные с этим танком следующие. 28 декабря 1994 года группировка «Восток» силами 129 мсп и 133 отб проводили операцию по освобождению Ханкалы. Из описания боя: «Первой потерей 133-го гвардейского отдельного танкового батальона стал танк Т-80БВ (борт N521), после лихого разворота упавший с высоты 15 метров в карьер. Воткнувшись стволом орудия в землю по люк механика-водителя, машина оказалась беспомощной, при попытке эвакуации из танка под огнем погиб наводчик-оператор рядовой Ю.Сидоренко, командир танка рядовой И.Княжев и механик-водитель рядовой А.Инжиевский получили осколочные ранения»

Короткая фраза из свидетельства очевидца с упоминанием даты пребывания брошенного танка в карьере ставит под сомнение некоторые факты из книги В.Белогруда. Привожу длинную цитату для того, чтобы читатель понял, как иногда лёгкое упоминание действительного факта рушит карточный домик выдумки, внешне кажущейся логичной и правдивой: Упавшая «восьмидесятка» не была потеряна безвозвратно: танк, свалившийся в карьер, был через неделю (?!) эвакуирован и отремонтирован (до этого эвакуационные попытки не имели успеха из-за интенсивного обстрела со стороны боевиков).

Эвакуацией командовал заместитель по технической части 133-го гвардейского отдельного танкового батальона майор Будков. Танк стоял почти вертикально в пяти метрах от вертикальной стенки обрыва, и для вытаскивания пришлось использовать два танка, в то время как третий обеспечивал прикрытие эвако-группы.

Сначала свалившийся танк «уронили» в сторону стенки, откопали ствол орудия, буксировочные крюки и, вытянув, утащили в расположение танкового батальона. По воспоминаниям техника роты по артиллерийскому вооружению старшего прапорщика А.Гущина, у танка обнаружилась поломка левого кривошипа, левого направляющего колеса, причем система управления огнем стала работать по номиналу один-два перебега, а до падения величина перебега составляла три-четыре.

Устранив выше перечисленные неполадки, проверив на всякий случай крепление двигателя и залив электролит до уровня в АКБ, танк передали в танковый баттальон. Танк в дальнейшем активно использовался в боях до выхода 133-го гвардейского отдельного танкового батальона из Чечни».

Валерий К.: В этом карьере мы устраивали стрельбы и проводили занятия по горной подготовке. У меня даже сохранились фотографии. Как человека с альпинистским разрядом меня часто привлекали в качестве инструктора.

В середине мая 1995-го года мы получили приказ выполнить следующее задание: прибыть в расположение Новороссийской дивизии ВДВ (7 ВДД), и готовиться к штурму высоты 970,0.

Дело в том, что там проходила горная дорога в сторону Грузии, дорога шла по ущелью вверх, и вдоль неё стояло несколько сел. Когда пехота и танки двинулись по дороге, они попали под сильный огонь со склонов высоты, которая располагалась справа (от дороги), понесли потери и отступили.1

Из описания боя: Мы должны были просто занять высоту и в случае атаки боевиков ее удерживать.2

Валерий К.: В то время уже руководство по другому относилось к решению боевых задач, людей уже берегли, дебилов-генералов стало меньше и на лидирующие позиции выдвинулись боевые харизматические генералы типа Шаманова, Трошева, Казанцева, которым в войсках уже было больше доверия, и которые берегли по возможности личный состав.

По приезду в район предстоящей операции, мы расположились в лесополосе в полях напротив высоты, и наблюдали как каждый день проходили обстрелы высоты из артиллерии — по расписанию, методично, целую неделю. Прилетала авиация за два дня до штурма, чуть ли не Ту-22, и с большой высоты бросали тяжелые бомбы, а за день до штурма на низкой высоте ходили Ми-24 и «чесали» прилегающий к высоте лес из пулеметов.

Выдвигались мы вечером, сразу после наступления темноты. Темень была такая, что я не видел спины лейтенанта — зам.ком.группы, который ходил старшим головного дозора ( я шёл сразу за ним, вторым в цепочке). Следом за нами двигалась дивизионная разведрота, которая шла с большим шумом: роняли котелки, досылали (в темноте!) патрон в патронник, устраивали перекличку.

И когда мы уже подошли вплотную к вероятным позициям боевиков наш командир психанул, подошел к командиру разведроты и сказал: «Если мы из-за вас сейчас спалимся, я уведу своих ребят, а вы тут выкручивайтесь сами!» Это подействовало.

Поскольку в темноте было непонятно, куда идти, был применен интересный способ передвижения: мы запрашивали огонь артиллерии, они били по координатам, мы подходили почти к самым разрывам, и когда уже осколки секли по веткам над головой, ложились и просили перенести огонь выше по высоте. Так и двигались до рассвета.

На рассвете у меня из под ног выскочил дозорный боевиков и рванул по горе вверх, я ничего даже не успел сделать, как он скрылся в кустах.

На вершину мы поднялись с другой стороны от боевиков и без боя. Заняли круговую оборону и стали ждать подхода разведроты. Разведрота подтянулась окончательно только через пять часов…

В середине дня мы услышали звуки боя вниз по склону, там снова начала движение пехота и боевики ответили огнем из засады. Вот тут мы как раз подошли к командиру, с предложением напасть на боевиков со спины.1

Из описания боя: Но все пошло немного не так. В этот момент наши войска начали продвижение по трассе внизу, у подножия высоты, с целью занять несколько горных сел. И на склонах нашей высоты боевики устроили засаду. Отрезав одно из подразделений пехоты, они вели шквальный огонь из укрытий, стараясь уничтожить ребят до прихода подмоги.

И вот теперь мы стояли на вершине высоты и слышали звуки боя, идущего внизу, совсем рядом, всего лишь метрах в двухстах от нас.

Мы все поняли.

Я смотрел на ребят — своих сослуживцев…

Восемнадцатилетние пацаны…

Термоядерное топливо войны…

Я вдруг понял, что когда-то давно, пятьдесят лет назад, именно такие же пацаны остановили и гнали через всю Европу хваленую гитлеровскую армию.

Не сговариваясь, все вместе мы вдруг подошли к нашему командиру.

— Товарищ капитан!!! — мне казалось, что медленно, с расстановкой, очень весомо мы говорим с нашим командиром хором.

— Товарищ капитан! Разрешите! Дайте команду! Мы у них в тылу! Мы спустимся вниз и будем расстреливать их в спину! У нас четыре бесшумных винтовки! Когда они поймут, откуда ведется огонь, в живых из них останутся единицы! Остальных мы забросаем гранатами с крутого склона!

Я смотрел на ребят — своих сослуживцев…

Что-то произошло с ними. Это были уже не » наши бедные мальчики», которые ползают в грязи под минометным обстрелом, обезумев от ужаса.

Да мы знали, что там внизу устроили засаду нашей пехоте не дураки и не простаки.

И что, вступив в бой, кто-то из нас погибнет. Возможно, даже я…

Плевать! Нас было уже не остановить.3

Валерий К.: Командир запросил центр. Центр ответил: «Людей беречь, отойти на безопасное расстояние и дать координаты засады».

С нами был корректировщик-артиллерист, лейтенант, долговязый такой, раздолбайского вида, он дал координаты, и первый залп лег возле нас ниже по склону, метров на сто. Лейтенант произнес: » Ой, извините!», дал другие координаты, и второй залп срезал верхушки деревьев у нас над головой и ушел за высоту. Наш командир вскочил и сказал, что сейчас пристрелит корректировщика, на что тот ответил, что третий раз обычно не промахивается.

Третьим залпом чеченскую засаду накрыло, но не целиком, а половину окопов. И мы пошли вниз. Боевики уже поняли, что дальше будет хуже, собрали убитых и раненых, и свалили.

Окопы на их позиции были нарыты в полный профиль для стрельбы стоя с полочками для гранат. Было брошено много оружия, которые мы по возможности забрали. Был даже ПТУР на станине, с оптическим прицелом.

Когда мы вышли на трассу, там стоял ГАЗ-66 боевиков, с простреленным крест-накрест двигателем. В кузове валялись продукты, пачки сахара с грузинской маркировкой, амуниция.

Боевики были где-то рядом, поэтому мы укрылись и запросили разрешения на выход к своим. Нам сообщили точку выхода и пароль, и мы двинулись нагружённые оружием. ПТУР тоже утащили, несли я и мой сослуживец Алексей Мурзин.

Наши были все заведенные, на стреме, поэтому мы выходили очень осторожно и не с первого раза, очень боялись огня своих.

Как только от нас были получены данные, что засада уничтожена, войска двинулись вверх по трассе, танки и пехота, и было захвачено одно или два села.

Ну а мы вернулись на базу. Мы провели сутки на этой высоте, без воды практически, у нас было по фляге воды на каждого, но она быстро кончилась, было очень жарко.

Чтобы добыть на позиции воду я придумал такой способ: взял консервную банку, марлю из мед. пакета, на марлю накладывали грязь из воронки от снаряда, и сцеживали по чуть-чуть. Так нацедили одну флягу на десятерых, закинули обеззараживающинхе таблетки, и пили по три глотка на каждого. И когда возвращались, я смотрел на огромные лужи по дороге и думал: «Сколько воды пропадает!»

По приезду на базу первым делом отпаивались водой…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Первое утро

Первое новогоднее утро встретило нас непроглядным темно-серым небом. В воздухе пахло гарью. Где-то горели подорванные нефтяные скважины и нефтехранилища. Тревожные новости поступали с узла связи. Прослушивавшие радиоэфир связисты докладывали, что введенные ночью войска ведут тяжелые бои в полном окружении в центре Грозного. Имеются потери…

Нашей группировке поставлена задача сформировать штурмовой отряд и продвигаться на помощь к майкопской бригаде, в направлении железнодорожного вокзала. Ядро группировки должно было состоять из усиленного танками батальона от 19 МСД, сводного полка 76 ВДД и десантного батальона 21 овдбр. Моих разведчиков оставляют в резерве Командования. С небольшой группой своих набиваюсь идти впереди батальона бригады.

Наша задача — разведка, ни каких боев. Необходимо было собрать информацию о положении, составе и вооружении противника.

В районе населенного пункта Октябрьский разведчики псковской дивизии смели в огневом контакте засаду «душков». Колонна неумолимо двигалась на Восток, к городу. Где-то впереди «ухают» разрывами артснаряды выпущенные по Грозному. Значит мы уже рядом.

На каждой высотке были оборудованы районы обороны по всем правилам военной науки. Все выглядело, как на картинке из Боевого Устава. Работали явно специалисты. Траншеи, ходы сообщения, землянки и перекрытые щели. Многое укреплено и залито бетоном. Готовились не один день, тем более не зимой.

До обеда не встретив серьезного сопротивления, мы подошли к дачному району Грозного. На дачах немного повоевали. Встретились с небольшой группой боевиков, которые понеся потери отошли в город и растворились.

Передвигаясь последовательно по высоткам, нам удавалось довольно быстро и, главное, без потерь подойти к Грозному. На одном из скатов стояли колонны рязанского десантного полка, тяжелая бронетехника уральского мотострелкового полка с танками. Внизу немного поодаль виднелись многоэтажки, гаражи. В городе были слышны одиночные разрывы, ружейно-пулеметная стрельба. Справа от нас горели нефтехранилища, наполняя и без того тяжелый воздух специфичным черным едким дымом.

Командир мотострелкового полка отказался вводить своих в город. Также без движения стояли и БМД рязанского полка, имевшего куда меньше серьезной бронетехники, чем пехотинцы. Наша же колонна после недолгих минут остановки пошла в город. Наши отцы-командиры знали, что там, впереди, ждут еще нашей помощи блокированные «майкопцы». Все это понимали и потому молча шли вперед. Больше всего удивило нас то, что их же собратья пехотинцы стояли и не особо рвались им на выручку. Вот оно братство по оружию… Позорники… А еще потом удивляются, почему их не любят десантники?!

На этой короткой остановке я увидел четырех своих однокашников, которых до этого дня не видел более двух лет. Некоторых уже в последний раз…

Дойдя до гаражей у многоэтажного дома, подаю команду спешиться. Входим в город.

Разведка, вперед! И дозор ушел за поворот. Медленно, крадучись, как коты на подушечках разведчики передвигались от укрытия к укрытию, взаимно перекрывая свои и смежные сектора наблюдения. Колонна же замерла, притихла и всеми способами вслушивалась в каждый звук.

Город встретил нас напряженной тишиной, черными зияющими дырами окон, в которых почти не было стекол. А те, что еще не потеряли своих стекол были перечеркнуты белыми крестами бумаги, как в Великую Отечественную. Где-то не далеко горели дома, слышался треск шифера или чего-то подобного. На стенах и заборах надписи: «Русские не уезжайте! Нам нужны рабы и проститутки!» Первые мысли: «Вот мрази!»

Впереди колонны псковичей шел танковый взвод, который только что потерял первый танк. Псковичи ушли влево на улицу Социалистическую, мы же выходим параллельно справа от них.

Оставшийся на перекрестке дорог стоит танк Т-72, свежая темно-зеленая окраска немного не вписывается в зимний пейзаж. Танк напоминавший слона с длинным хоботом, который явно искал себе цель…

Первым в его прицел попал «трофейный» БТР, на котором передвигались мои разведчики, «особисты» и майор-оружейник. В воздухе повисла напряженная тишина, в которой были даже слышна работа электродвигателей привода наведения танковой пушки. Несколько секунд напряженной тишины. Все!…Слава богу!… Танкисты опознали нас и мы, с облегчением вздохнув, продолжили движение. Разведчики ушли вперед.

Поравнявшись с четырехэтажным зданием какого-то училища или школы, один из моих разведчиков сидящих на броне заметил бородача в окне четвертого этажа. Не долго думая, подаю команду «Противник слева! К бою!». Бойцы спрыгивают и занимают удобные огневые позиции. Но наводчик БТР не смог навести КПВТ на эти окна. Угол возвышения слишком велик. Тогда мы быстро определив три окна с одинаковыми занавесками на этаже вместе с оружейником закидали гранатами из «подствольника». Такой прием можно назвать — «От границы — к центру».

Результат нашей стрельбы заметил все тот же боец. «Борода» показалась в окне и больше не вставала. Разведчики «зачистили» здание и вынесли первые трофеи — РПГ и два АКМ с патронами.

Колонна из БТРа, шести машин с личным составом и КШМ Р-142Н вышла на улицу Социалистическую и двинулась в сторону центрального парка параллельным курсом с псковичами.

Впереди метров в ста псковичи попали в засаду. Завязался бой. Ничего не понятно. Откуда стреляет враг?! Его не видно, но он уже рядом. На перекрестке выстрелом РПГ подбита БМД, горящие бойцы пытаются выскочить из боевого отсека, но невидимый нам пулеметчик «срезает» их длинной очередью, и парни падают рядом с горящим факелом машины…

Идущая следом БМД обходит справа горящую «Бэшку» и, подставляя свой правый борт, дает возможность братишкам забрать своих раненных и «двухсотых». Им уже все равно, но не нам!… Никто даже в мыслях не допускает оставить своих ребят здесь. Даже «двухсотых»…

Огонь усиливается. Падают еще несколько десантников. По прикрывающей БМД выпускают две ПГ гранатометчики. Орудие и ПКТ уже смолкли, значит, убит наводчик-оператор. Подраненная машина отползает за угол этого полу разбитого дома еще видимо сталинской постройки. Молодец, механ. Все же вывез своих из под огня…

Наконец-то догадались выкатить танк на прямую наводку. Танк бьёт по нижним этажам дома, в надежде его развалить и похоронить этих уродов живыми.

Справа от нас в доме замечено шевеление. Беру группу бойцов и направляюсь обходя справа во двор двухэтажного жилого дома. Пара боевиков увидев нас уносит ноги за угол. Мы, осторожно передвигаясь, обходим еще правее, прикрываясь толстыми стволами деревьев. Пройдя двор, выходим к злополучному дому, по которому ведет огонь танк. За домом спокойно сидят несколько боевиков, два гранатометчика перезаряжаются.

Увидев нас, они оторопели и кинулись в рассыпную… Посылаю ВОГ (выстрел осколочный гранатометный к «подствольнику») и короткую очередь вдогон чертям…

Рассеяв эту группу, возвращаемся к своим. Нельзя увлекаться погоней — можно попасть в засаду. Тем более город не знакомый.

Вышли к колонне. Комбат ранен в лопатку. Ему оказывают помощь. В окне первого этажа замечено шевеление занавески. Наши «особисты», проснувшись, решили поиграть в «СМЕРШ». Два майора-летчика взяли АКСУ и бронежилеты пошли на «свободную охоту». Комбат, увидев этих Рембо спросил: «А куда поперлись эти пьяные обезьяны?»

Сидим вдоль улицы у деревьев. Откуда нам ждать выстрела, никто не знает. Вдруг в доме слышится возня. Несколько ударов ногой в дверь и длинная очередь. Пули свистят у нас над головами. Мы разворачиваемся и готовимся к стрельбе. Огонь открывать не пришлось, оказалось, наши «особисты» выбивали ногами двери и стреляли в помещение, где как им показалось были «духи»…

Прибежал комбат, понял что происходит, попросил меня присматривать за суперменами и не отпускать далеко от себя. Для их же блага. Так и сделал.

Вечерело. К сумеркам нам удалось продвинуться еще на несколько кварталов и очистить центральный парк культуры и отдыха. Все подразделения занялись оборудованием оборонительных позиций и мест для отдыха личного состава. К вечеру стала подтягиваться тяжелая бронетехника техника. Инженерными машинами выкорчевали несколько деревьев.

Пока было еще светло, мы стали осматривать близлежащую местность. Несомненной достопримечательностью парка являлось наличие ресторана и пивобезалкогольного комбината, в закромах которых было найдено немало запасов соков и вина.

При осмотре во дворе пивобезалкогольного комбината обнаружена пехотная БМП-2 с расстрелянным боекомплектом. Рядом трупы трех пехотинцев. По всей видимости «майкопцы», которым посчастливилось вырваться из огненного мешка железнодорожного вокзала. Рядом у забора и в холодильной камере — несколько трупиков «бородачей». Одеты в нашу форму, с нашивками «Россия. Вооруженные Силы». Наверное вся группировка ходила на смотрины.

Возвращаясь к своему БТРу заметил, что большой фонтан на центральной аллеи превратился в огромный склад боеприпасов, напоминавший пирамиду.

Пришла на память картина Верещагина «Апофеоз войны», только там были черепа, а здесь ящики с боеприпасами…

Рядом, возле развалин кафе на носилках лежали «двухсотые». Медики с командирами подразделений в свете карманных фонарей изымали у них документы и переписывали личные данные. В ту ночь я насчитал их шестнадцать…

Как потом оказалось был среди них мой однофамилец, из дивизионной разведроты 76 ВДД.

Много позже, когда я уже после первой кампании встретился со своими однокашниками, они признались мне, что чуть «не похоронили» меня по ошибке, услышав в списке погибших мою фамилию. Даже помянуть успели. Значит, буду долго жить!

Настроение после двух-трех боевых выходов, как ни странно было боевое. Несмотря на то, что вокруг было много трупов неизвестного происхождения, битой боевой техники. Хотелось побыстрее ворваться и сделать максимально для окончания этого бардака. Сидеть на месте, хоть и на передовой базе не в моем характере. Пока моя рота еще не подтянулась, сам себе ищу работу. Занимаюсь сбором информации, общаюсь с местными жителями.

С приездом начальника особого отдела нашей части работа в этом направлении немного активизировалась. Имевшие отдельную машину с кунгом (кузов универсальный нулевых габаритов) «особисты» всегда принимали меня по семейному. Сначала в тепле накормят-напоют, дадут отдохнуть, а потом расспрашивают. Все как в русской народной сказке. Дело то мы одно делали и не важно, что ведомства разные. Сплав нашей боевой, а их оперативной работы вскоре стал давать результаты. Организовав совместную офицерскую группу, мы начали проводить, как сейчас модно говорить спецоперации (мероприятия, акции).

На один из таких выходов вышли «восьмеркой». Четыре пары. Третья пара — я слева, начальник отдела Валентиныч — справа. Передвигаемся в виду плохой тактической обученности оперов «гусеницей». Перебегая открытое пространство между мусульманским центром и трибуной стадиона, дали себя обнаружить сторожевому посту рембата. А те и рады, открыли по нам огонь, заставив нас буквально вжаться в землю.

Подойдя к двухэтажному дому с палисадником, я боковым зрением заметил шевеление в кустах в секторе ответственности Валентиныча. Отстранив его в сторону, я делаю резкий выпад вправо и, прицелившись автоматом, кричу: «Стоять! Руки вверх!».

Валентиныч, быстро среагировав, обходит неизвестного слева, отрезая ему пути отхода за угол дома. Остальные тоже постепенно стали подтягиваться к нам, блокируя район. Держа на прицеле мужчину, сближаюсь с ним. Валентиныч переставляет его лицом к стене и переходит к личному досмотру. Обыскав его и не найдя ничего подозрительного опрашиваем его. Неизвестным оказался местный житель 16 лет отроду, вышедший за дровами.

Проверив правдивость его слов, отпускаем его домой, взяв обязательство никому ничего не говорить.

Валентиныч подошел ко мне и, пожав руку удивился, как это он мог пропустить парня. А потом добавил:
— А парень-то обоссался, когда ты его на прицел взял…

Придя на встречу в один из частных домов, блокируем его, и после осмотра входим. Подгруппа прикрытия занимает позиции и готовится к обороне. Мы же с оперативниками ведем беседы с людьми, пришедшими на встречу. (Не думаю, что уже наступило время, когда можно отрыто называть их имена и фамилии, должности). Таким образом, в Грозном начат сбор информации о боевиках, подготовка местных кадров для дальнейшей совместной работы.

Утром следующего дня проверяем информацию о заминированном танке и химическом фугасе.

Оставленный одной из сторон танк Т-72, потерявший подвижность из-за подрыва на фугасе действительно был заминирован. После разминирования его отбуксировали на рембазу.

Дальше еще интереснее — «духи» готовили к применению несколько фугасов с химической начинкой, в качестве которой использовался аммиак.

Обезвреживать пришлось пять таких подарков. В изобретательности «чичам» было не занимать. Для приведения в действие этих адских машин предполагалось использовать телефонные сети.

Возвращаясь на свою базу, мы попали под обстрел кочующей установки «ГРАД». На углу одного из кварталов прилично одетая женщина-чеченка держала на руках мальчика, у которого осколком было оторвано ухо. Передвигаясь вдоль улицы перебежками, мы подошли к ней. После короткой беседы женщина заплакала и попросила помочь. Взяв мальчика на руки, мои бойцы доставили обоих в пункт приема раненных, где им оказали квалифицированную помощь.

И уж совсем перед постами нашей базы у дороги я увидел бабушку с девочкой, возраст которой определить было трудно из-за массы одетых теплых вещей. Бабушка была славянской внешности.

Я обратился к ней с вопросом, чем мы ей помочь? Русскоязычные местные жители, не имевшие родственников в сельских районах, не имели запасов продуктов и только вошедшие в город российские войска стали для них какой-то надеждой на выживание. Я подал команду группе остановиться и сдать мне все имеющиеся в рюкзаках съестные припасы. Выход был суточным, и есть толком не пришлось. Золотое правило разведчиков гласит: — идешь на день, бери на неделю. Поэтому гора консервов оказалась внушительной. Пришлось даже одолжить бабушке плащ-палатку для переноски всего этого.

Радостная старушка, прижимая руки к груди, стала хватать банки, которые то и дело выпадали у нее из рук…

В благодарность старушка толкнула в спину свою, видимо, внучку к нам… и проскрежетала сквозь зубы:
— Возьмите её…

У меня чуть челюсть не вывалилась. Пришлось бабушку с внучкой нести на руках до дома.

Даже сейчас вспоминая тот случай на глаза наворачиваются слезы…

До чего же довели нашу страну…

Вернувшись к своему БТРу наскоро перекусили с экипажем. Ребята успели разогреть несколько банок с кашей и вскипятить чаю.

После короткого ужина с парой бойцов обходим прилегающую территорию. Вот уж превратности жизни — рядом с детской каруселью стоит остов сгоревшего БТРа и расстрелянная «копейка» с «чичиками». Рядом на дереве висят несколько экранов от бронежилетов, видимо выброшенные взрывом. У БТРа взорванные «цинки» из-под патронов. Несколько собак увидев нас не испугались и продолжили что-то с хрустом глодать… О том, что это может быть даже думать не хочется…

Осмотрев окрестности и убедившись в надежности и бдительности постов охранения, удаляемся к себе.

Прогрев отопителем внутренний отсек БТРа, готовимся ко сну. Не тут-то было. Прибежал посыльный со штаба Группировки и вызвал в Разведотдел.

Из-за «беззубости» руководство отстранило пехотного командира и назначило Командующим ТГ «Запад» генерала Бабичева, командира 76 псковской десантной дивизии. Начальником разведки ТГ назначен однокашник Бабичева, мой крестник — Дмитрич. С одной стороны это не сулило ничего хорошего: Дмитрич ходил со мной на «боевые» всего с четырьмя магазинами и без «броника», как будто искал своей смерти.

От нового командования требовали активных и решительных действий. И тут началось…

Не успев переварить только что проглоченную пищу, получаю задачу разведать пути подхода к ж/д вокзалу, где еще могут находиться остатки «майкопцев». Старшим со мной едет сам НР — Дмитрич.

Прикинув по карте Грозного сколь-нибудь подходящий маршрут ухожу к «броне» готовиться.

Выехали тихо, без рывков, без огней. Внимание напряжено до предела! Где-то впереди неизвестность и враг. Хитрый, коварный, вероломный и, пока еще, невидимый.

Покинув центральный парк через колоннаду, БТР резко поворачивает влево. Прямо перед нами еще дымятся «Жигули» с телами трех «духов». Один и них в милицейской форме, другие — в камуфляже. Надо сказать, что «маскарад» был входу у той стороны.

Странное дело, но с самого первого выезда на мероприятие у меня в голове все время вертелись слова из песни о Гражданской войне — «…если смерти, то мгновенной. Если раны — не большой…» Уж больно не хотелось оставаться инвалидом в этом нашем «рассейскам государстве»… Уж лучше смерть… Быстрая смерть…

Пройдя несколько сотен метров, натыкаемся на сгоревшие и покинутые БМП-2. Некоторые еще были теплыми. Оружие и боеприпасы сняты. Остатки «майкопцев», вырвавшихся с вокзальной площади…

Прямо по улице слышится стрельба. Уходим вправо на параллельную улицу. Наверняка «душки» приготовили засады для остечки резервов и подмоги.

Город будто вымер. Пустота.

Выходим в полной темноте к железнодорожным путям. Перед нами ж/д станция «Грозный». Слева-справа склады, пакгаузы, диспетчерские вышки и прочее. По нашим данным в районе старого здания вокзала пробились какие-то подразделения. Наша задача — установить связь, другая — вывезти раненных, тех, кого еще можно спасти.

Идем на нестандартный шаг — БТР выходит на ж/д- полотно и едет по шпалам! Здесь уж точно никто нас не ждет, а значит нет мин и засад! Так дошли до диспетчерского пункта — самого высокого в округе здания. Здесь должны быть наши. Так и есть. Нас заметили и идут встречать.

Знакомимся. Оказывается, на этом клочке земли закрепились разведчики рязанского полка, и среди них мой однокашник.

Пока экипаж занимается выгрузкой боеприпасов и сухпайков, мы с НР осматриваем окрестности, беседуем с командирами подразделений. В распоряжение наших достался один танк пехотинцев, брошенный на привокзальной площади. По приказу танк выходит на несколько секунд из-за дома, делает несколько выстрелов по разведанным целям и опять «ныряет» за угол.

Через площадь — «духи», в соседнем здании — «духи». Прямо, как в Великую Отечественную на «Малой земле».

Офицеры хвастают нам своими трофеями — в руках одного из них новехонький ППШ, у другого — Наган. Видимо похищено «духами» во время дудаевского беспредела со складов хранения или ВОХРовцев.

Проходя мимо бомбоубежища слышу тихий плачь ребенка. Спускаюсь туда с офицерами. Осторожно всматриваемся в темноту.
— Да тут местные… Наверное пережидают обстрел, — выдыхает один из офицеров.

Я уточняю сколько их там. Никто не знает. Да и правильно, им не до этого. Я их понимаю и иду вперед в темноту включая фонарь. На нарах сидит группа женщин с маленькими детьми, несколько стариков. Зная местные обычаи, представляюсь и прошу старшего подойти ко мне. Ко мне подходит старец с клюкой и в папахе. Поздоровавшись с ним за руку спрашиваю, сколько их тут и чем помочь?

Местных в бомбоубежище оказалось двадцать восемь человек, из них семеро — совсем мелкие, «груднички»…

Приказываю бойцам принести три упаковки сухпайка и три мешка замерзшего хлеба. Старшего прошу поделить всё поровну.

Вернувшись к БТРу, проверяем загрузку раненных. Те, кто мог держать оружие — на «броне», носилочных и прочих — под «броню». Ну все, с богом!

Начинаем движение в обратную сторону, развернуться возможности нет, и БТР движется задним ходом до места нашего выхода на ж/д полотно. Бах! Не тут-то было! Двигатель вдруг глохнет, а корму, чуть приподняв, резко опускает на землю. Следом звучит команда: «К бою!»

Пока механик ползет уточнять причину, все занимают круговую оборону и ждут боя. Выясняется причина остановки — при движении задним ходом БТР наехал и намотал на вращающуюся часть колеса медный контактный провод. Железнодорожный участок, как впоследствии оказалось, был электрифицированный и оборванных проводов на земле было много. С помощью молотка и зубила механик устранил неисправность и мы продолжили путь. Дальше было без приключений.

«Волчок»

Переночевав в БТРе, мы вылезли наружу и пошли к разрушенному в ходе уличных боев зданию Дворца культуры. Развалины еще дымились. Пламя пожара видимо разморозило водопроводные трубы, и из одной из них шла настоящая теплая вода! Взяв с собой полотенца и мыло, мы выдвинулись туда.

Мыться приходилось по одному. Все остальные же осуществляли огневое прикрытие.

В какой-то момент один из охранявших подал сигнал о движении в нашем направлении неизвестных в количестве двух человек. Моментально одевшись и приготовившись к бою мы начали обходить эту пару. Словно призраки среди дымящихся паривших развалин «храма культуры» короткими перебежками, если это можно так назвать двигались две старушки. Закончив охват мы тихо приподнялись из-за укрытий, чем несомненно испугали не ожидавших здесь никого увидеть бабушек. Это оказались коренные русские жительницы Грозного, не успевшие видимо выехать до штурма. Убедившись в наших мирных намерениях бабули пустили слезу и наперебой стали рассказывать нам о том, что им пришлось пережить в период дудаевщины…

Бабушки, набрав более-менее пригодной для пищи воды, удалились к себе в убежище взяв с нас обещание посетить их дом вечером и пообещав нам горячий чай с вареньем. Убедившись, что бабули благополучно добрались до своего жилища и выдержав определенную паузу, чтобы не скомпрометировать их связями с «федералами» (так тогда нас окрестила «родная — продажная пресса и ТВ») в глазах чеченцев, а глаза и уши «чичей» были всегда начеку, в чем мы не раз потом убедились.

Так у нас состоялся первый контакт с местными жителями.

Вернувшись в расположение я увидел, как на центральной аллее формируется колонна БМД рязанского полка. Офицеры привычно отдавали команды по подготовке к маршу и погрузке боеприпасов, других грузов. Голос одного из них стоявшего ко мне спиной показался очень знакомым и я подошел к нему.

Так и оказалось, что это был мой однокашник — Андрей Волков, или «Волчок» (как мы его между собой называли). Неоднократный чемпион и призер мира по парашютному спорту, живой и интересный парень.

Наскоро переговорив, пожав друг другу руки, мы разошлись. Отходя, Волчок резко обернулся, окликнул меня, пообещал быстренько «штурмануть» какое-то здание и также быстренько вернуться на базу. В ответ я пообещал приготовить вкусный горячий завтрак к его возвращению.

С Волчком нас связывали два курьезных случая с часами.

Второй курс. Зимний полевой выход. После ночных стрельб собираем ящики от укупорки боеприпасов и грузим в машину. Вся рота уже убыла в лагерь пешком. Днем солнце слегка растопило снежок, а ночью на дорогах образовалась наледь и колея от протекторов больших машин. Двигаться по ним было неудобно, то и дело спотыкаясь и падая, мы переносили ящики. Но все же лучше, чем идти по глубокому снегу.

Так, в очередной раз падая на лед, я нащупал рукой что-то металлическое и поднял. Осмотрев на свету железку, обнаружил большие часы «Ориент» с передвижным календарем до 2008 года и автоподзаводом. Вот думаю, повезло!

На утро слышу, как кто-то бегает перед палатками и расспрашивает о потерянных часах. Вынырнув из палатки, я увидел Андрюху. Протягивая ему часы, спрашиваю, не эти ли часы он ищет? Он с радостью вырывает их у меня из рук и, благодаря, удаляется. Подарок отца оказывается.

Второй раз на учениях в Белоруссии в 1991 году случилась аналогичная ситуация. Только на сей раз он потерял часы в БМД. На обслуживание после плава моем отсеки боевых машин и вымываем с кучей ила, грязи, стреляных гильз… часы «Ориент».

Подняв и очистив часы, я громко сказал, чтоб услышали другие: «Дай-ка угадаю, чьи это часы?» Не прошло и получаса, как появился улыбающийся Андрей, подошел ко мне: «Я за часами. Снова…» Он забрал часы, пообещав в очередной раз отблагодарить за находку позже.

Прошло не менее часа, и подогретый на костре завтрак из консервов сухого пайка да мороженного черствого хлеба уже давно остыл, а Волчка все не было.
Еще через час к пункту приема раненных подъезжает МТЛ-б с раненными, которых быстро выгружают все, кто находился рядом. В сердце что-то ёкнуло.

Я, подбежав к корме тягача, стал помогать извлекать носилки с лежачими. Лицо одного из них было сильно посечено осколками, а из-за грязи трудно было разглядеть очертания. Но я его узнал. Поставив носилки в санчасти, я вышел из помещения, дав время осмотреть и оказать помощь. Где-то за городом, в Андреевской долине приземлялись санитарные борты, и самых «тяжелых» доставляли по госпиталям. Подготовили к отправке и моего однокашника. Выйдя с капитаном-медиком на улицу, я спросил его о степени тяжести ранения. «Гиппократ» бодро заверил меня, что офицер будет жить…

Загрузив в вертолет носилки с Андреем, я со спокойной душой я вернулся к прежним делам.

Много позже, мой отец спросил меня, помню ли я старшего лейтенанта Андрея Волкова? Я, повеселев, утвердительно закивал головой, уверенный в том, что с Андреем все в порядке. Но отец сказал, что Волчок погиб, и его письма домой о подготовке штурма Грозного недавно зачитывали в телепередаче…

Вечная память!

Разведка

Начальник разведки группировки — Дмитрич — вызвал меня и замполита в штаб и поставил задачу: ведение разведки в одном из районов. Необходимо было добыть сведения об этом районе, мосте через Сунжу, подвозе боеприпасов, снайперах и укрепрайонах, которые не могли раздобыть разведчики округа. Теперь наш черед. Дмитрич даже похвастал перед командующим, что мои «ковбои» пройдут куда угодно.

Готовим операцию. Инфильтрация — на двух БТР. В напутствии командующий сказал, что если нам будет туго, то только через 30 минут после нашего сигнала к нам выдвинется батальон 76-й десантной дивизии. И то не факт, что он до нас дойдет — «духи» отчаянно обороняются, а мы идем прямо к ним в подбрюшье, к единственному целому мосту через Сунжу.

В общем, как всегда: надеяться приходится только на себя и собственные силы.

Готовимся к выходу. Загрузка — 2-3 боекомплекта. Из продуктов — банка консервов на двоих в сутки. Остальное — боеприпасы. Берем много РПГ и РПО.

Ко мне подходит мой давний знакомый, офицер-связист (познакомились еще на службе в Закавказье), и просится с нами на выход. Пытаюсь ему объяснить, что с выхода можно и не вернуться, но его это не пугает. Он говорит, что погибнуть можно и здесь от обстрела «духовским» «ГРАДом». Тогда говорю ему, чтобы бежал и отпрашивался у начальника штаба, мотивируя тем, что мне в группе нужна радиостанция большой дальности, то есть КВ-связь.

«Добро получено» — Саша с нами. Боевая экипировка, как у вертолета «Апач». Определяю ему место в боевом порядке, задачи: поддержание связи с базой, частоты и позывные.

Посадка на броню и проверка связи. Все готовы? Вперед! Я сижу на первом БТРе, свесив левую ногу в командирский люк.

БТРы тронулись, и после выхода через колоннаду парка резко сворачивают влево. Дорога покрыта снегом по льду, и наш первый БТР ускорением выбрасывает вправо на обочину. Со всего разгона врезаемся в бетонный фонарный столб. Двигатель глохнет.

Я очнулся в снегу по правому борту от бронетранспортера. Бойцы попадали с брони, но никто сильно не пострадал. Короткая перекличка и посадка по местам.

Сзади, из-за колоннады, только что показался второй БТР. Быстро усаживаемся по местам и уходим вперед. Хорошенькое начало!!!

Выйдя в назначенный район без огней и опознавательных знаков, мы десантируемся почти на ходу. БТРы уходят дальше вглубь и вправо по территории, контролируемой боевиками, открывают огонь из всего, что стреляет, чем отвлекают боевиков от нас. Мы же, воспользовавшись этим коридором и замешательством в стане противника, проходим в глубь района и растворяемся.

Погодка еще та! После полуночи стал поджимать мороз, а к рассвету вообще завьюжило. Это, несомненно, сыграло нам на руку. Когда начали перебегать улицу, из-за угла вырулил ЗИЛ-131 без номеров, вроде чеченский. Пришлось с разбегу плюхаться лицом в грязную жижу. Вымарались и промокли, но с машины нас не заметили.

Обойдя несколько сторожевых постов, на которых палят автомобильные покрышки, выходим в промзону. Впереди какой-то завод. Разделяемся.

Основная группа — два офицера и четыре бойца идут на НП к мосту, выполнять основную задачу. А задача такова: наблюдать за всеми передвижениями противника через мост.

Вторая группа — сосед слева — занимает позиции слева от нашего НП, вдоль забора и Сунжи.

Третья, базовая группа — самая многочисленная, остается в тылу района, осуществляет связь НП с базой группировки.

Мы с недавно прибывшим штатным командиром роты Александром идем вперед. Для НП подобрали небольшое двухэтажное здание заводской раздевалки с душевыми. Справа от нас ворота и строительный вагончик на салазках, стоящий на чем-то вроде невысоких свай. Под ним, как позже оказалось, жила собака со щенками.

Зашли тихо, еще затемно. Дверь снаружи заминировали. Метелица замела наши следы и даже слегка припорошила дверь. Снаружи могло показаться, что в здание давно никто не входил.

На первом этаже не было больших окон, там располагались, в основном, железные шкафчики для одежды и душевые кабинки. Два высоко расположенных зарешеченных узких окошка выходили во двор в сторону строительного вагончика. На полах — битые стекла от окон и штукатурка.

Оставив на первом этаже, в глубине помещения, пару сержантов с ПКМ, поднимаемся на второй этаж. Бойцы оборудуют подобие укрытия из остатков мебели.

На втором этаже — четыре больших окна. На каждого — по окну. Мы с командиром занимаем позиции в глубине помещения, напротив окон, выходящих на мост. Двоих же бойцов располагаем в смежной комнате — осуществлять наше прикрытие и наблюдать в тыл.

Основное оружие — АКСы с ГП — заряжены и готовы к бою. Приводим в боевое состояние парное оружие. У нас это две ВСС. Радиостанцию — на рабочую частоту. Проверяю связь с базовой подгруппой. Связь налажена. Ждем…

На рассвете нам становится холодно. Намокшие ноги сводят судороги. Пытаемся их разминать, перебирая пальцами ног, но это почти не помогает.

Постепенно переходим на отжимания и приседания — гоняем кровь. Немного помогает. Горячительного нет. Да и не принято у нас во время мероприятий.

Вот после, на базе — можно.

Слева от моста на Сунже — небольшая полынья. К ней то и дело спускаются местные жители, чтобы набрать воды. Все нормально. Одна женщина даже пытается стирать. Делает несколько глубоких наклонов, как будто трет по стиральной доске. Все, вроде, нормально. Рядом с ней — груда кирпича, за которую то и дело заходят и скрываются люди. Меня это насторожило. Подношу бинокль к глазам и более тщательно пытаюсь рассмотреть груду кирпича.

Бросаю взгляд влево, на женщину. Первая же мысль — снайперша!!! Эта дамочка, оказывается, наклонялась, чтобы подвязать снизу белый зимний маскхалат! А ПОД ГРУДОЙ КИРПИЧА СКРЫВАЕТСЯ ВХОД В СКЛАД ОРУЖИЯ И БОЕПРИПАСОВ, ГДЕ БОЕВИКИ ЭКИПИРУЮТСЯ И ОТКУДА ВЫХОДЯТ ПО СВОИМ ПОСТАМ.

Первая маленькая удача. Докладываю на базу об обнаруженном складе оружия. Решили огонь артиллерии пока не вызывать, а понаблюдать, куда будут расходиться снайпера. Гораздо важнее выявить все их позиции, графики их смены.

«Наша» дамочка в это время уже приготовилась и бегом выдвинулась на свою огневую позицию.

Всего за эти сутки нам удалось выявить восемь снайперских «лежек». «Мирные» жители с повязками на предплечьях спокойненько приходят после ночевки, как на работу, а вечером сдают оружие и уходят по домам.

До полудня по мосту прошли несколько автомашин, в том числе, и наши знакомые «ЗИЛ-131», которых мы встречали ранее. График их передвижений выявить не удается. Скорее всего, его нет. А вот несколько складов уже выявили. И, что самое примечательное — один из них у нас за спиной, на заводе. В случае нашего обнаружения принимаем решение уничтожить склад имеющимися средствами и под прикрытием разрывов уходить к своим.

Ближе к десяти часам внимание привлекает еще один дом на том берегу. Двухэтажный, с недостроенной крышей, он явно выделяется на фоне своих скромных одноэтажных собратьев. То и дело в него забегают люди в полувоенной одежде, по двое-трое. И почему-то не все оттуда выходят!? К домику подъехали несколько джипов, оттуда высыпали люди и скрылись в помещении. Простые люди на таких машинах не ездят.

…Насобирав несколько целей, решили отработать по ним артиллерией.

Запрашиваю базу группировки, начальника артиллерии. Даю целеуказание и команду на огонь. Сами же ведем наблюдение за результатами огня.

Артиллерия ведет пристрелочный огонь по одному снаряду.

Сложность ведения и корректировки артогня в городе в том, что из-за стоящих рядом строений не всегда можно заметить попаданий снарядов.

Решил вывести огонь на мост, а от него в дальнейшем и сориентировать.

Есть первое попадание. Даю разрешение на огонь всей батареи. Шесть стволов одновременно обрушивают свой огонь по зданию. Дом превратился в одноэтажные развалины.

Первая огневая задача выполнена.

Полчаса спустя до «духов» дошло, что уж больно прицельно ложились все выстрелы в цели, — значит, надо искать арткорректировщиков.

И они посылают прочесывать все возможные здания… детей!!!

Сначала показался мотороллер «Муравей» с небольшой алюминиевой будочкой, которые раньше развозили по детским садикам продукты. Мотороллер идет с большой натугой и просадкой назад, хоть на нем едут всего два пацана. Видимо, в ней, в будке, есть кто-то потяжелее парнишек. Внимательно присмотревшись к ним, я замечаю сбоку сломанную «куликовку» (антенна Куликова). Значит, у ребят есть с кем-то радиосвязь.

Доложив по радио базовой подгруппе о происходящем, я запросил связь по моему сигналу, сам же выключил радиостанцию, чтобы не демаскировать себя и группу.

Мотороллер медленно подъезжает к воротам нашего завода. Подростки спешиваются и идут внутрь территории, осматривают все свежие следы. Мы же благодарим Бога за ночную метель и готовим ВСС-ки на всякий случай. Занимаем позиции сверху напротив входной двери. Пацаны подошли к двери нашей раздевалки и, несильно подергав ее и убедившись в прочности запоров, удалились. Мы же с Александром смахнули испарину со лбов — не дал Бог взять грех на душу! Был бы еще взрослый противник, а то — подростки!!!

Наши предположения оправдались: дети, подойдя к воротам, общаются со взрослыми по-чеченски. Боевиков пока не видно, но через несколько минут, видимо, успокоившись, они вышли и встали возле вагончика спиной к нам.

Они, наверное бы, ушли, если бы не наше охранение, располагавшееся на нижнем этаже: подошло время завтрака-обеда и наши солдаты, вскрыв банку с кашей, умяли ее, а чтобы не оставлять за собой следов пребывания в помещении, решили банку выкинуть в окно. Окошки были маленькие, зарешеченные, да на нашу беду еще и выходили к воротам…

Ребята промахнулись: пустая банка с грохотом падает на бетонный пол раздевалки. Боевики оборачиваются в сторону здания и о чем-то шепчутся. В этот же момент залаяла собака, до этого момента лежавшая со своими щенками под вагончиком…

Все! Нас обнаружили! И так нелепо! Вот уроды!!! Если вырвемся живыми — поубиваю своих идиотов сам!

Сообщить о проколе ребятам вниз — нельзя, а сами они ничего не видят. Лестничный марш хорошо просматривается боевиками…

Настал момент, о котором говорил Командующий группировкой.

Попрощавшись с Сашей и пообещав сообщить близким о случившемся, готовимся к последнему бою. Решили работать сначала «бесшумниками», а после обнаружения — бить из всего, что есть, да погромче! Заняли огневые позиции, распределили свои цели.

Решаю вызвать огонь артиллерии, чтобы отвлечь внимание от нашего «паленого» домика. Для цели выбираю склад боеприпасов во дворе. Выхожу на связь с базовой подгруппой — в ответ молчание…

Несколько минут тщетных попыток докричаться остались безрезультатными.

Теперь все! Надежда только на себя и на Его Величество Случай.

Смотрю на боевиков. Они, пошептавшись, не двигаются с места, и, повернувшись к нам спиной, стоят у ворот. Не прячась и замечая противника.

Пронесло!

Но на этом все не закончилось. Наши доблестные воины, не имея представления о происходящем, продолжают упражняться в меткости метания пустой банки. На сей раз им удается попасть в окно, и банка падает в сугроб у ноги боевика…

Видимо, снег, выпавший ночью, смягчил падение, и «чехи» не услышали этого звука. Вот только собака…

Не знаю, сколько прошло времени, но для нас это была целая вечность.

Бог, видимо, есть на свете. Не успела наша история завершиться, как небо заволокли серые тучи, и повалил обильный снег. Огромными хлопьями. Так что видимость снизилась до 4-5 метров.

Когда страсти немного улеглись, я повторил вызов нашей подгруппы. Ответа не было. Проверил степень заряженности батарей, посканировал по радиочастотам и, услышав, что на смежных частотах есть обмен, переключился на рабочую.

Что-то меня стало беспокоить. Или нас «давят», или с базовой подгруппой не все в порядке. Но проверить это, не выходя из помещения, — невозможно.

Запросил соседа слева — тот ответил и подтвердил, что у него тоже нет связи с базовой. Оставалось стиснуть зубы и ждать времени окончания работы НП.

Дождавшись темноты, стали собираться в обратный путь.

Разминировали внешнюю дверь, попытались ее приоткрыть — все тщетно. Снегом ее окончательно засыпало. Запросили подмоги у соседей. С их помощью вышли наружу и уже двумя группами стали пробираться к базовой.

Дошли нормально. На наше счастье, все были живы и, наверное, почти здоровы. Стали разбираться: что случилось со связью?! А все оказалось до банальности просто — в КВ-станции нашего горе-связиста подсели батареи!!! Этот комнатный рейнджер готовился к большой войне и взял снаряженных магазинов к автомату под завязку, а вот запас АКБ не взял… Да и то правда, зачем связисту аккумуляторы?

Когда мы добрались до базы, я отвел Сашу-связиста в сторону и «ласково попросил», чтобы он больше ко мне не подходил. Так подставить группу!

Через сутки, собираемся на очередной разведвыход. Подходит ко мне Саша в полной боевой нагрузке, с оружием, и просит взять с собой. Не поднимая взгляда, посылаю его куда подальше. Он подходит ближе и, тихо толкая меня в спину, просит посмотреть на него. Смотрю — все карманы его разгрузки и рюкзака забиты запасными аккумуляторами к радиостанции!

Сутки спустя, нам приказали вывести на эти позиции батальон морской пехоты. Надо сказать, что со своей задачей мы справились. Вот только на одном из привалов этот самый батальон оставил целый взвод СПГ, за которым пришлось сбегать нашим разведчикам.

Выведя командование морпехов на тот завод, мы «засветили» им все «лежки» снайперов.

А с рассветом морпехи вступили в бой. Уничтожив всех снайперов и потеряв за три часа боя шестнадцать своих бойцов!

Сразу вспоминаешь генералиссимуса Александра Суворова и его слова: не числом, а уменьем!

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Морской пехотинец подполковник Игорь Борисевич был среди тех командиров, которые вели своих солдат на штурм Грозного в январе 1995 года. В то время он был командиром взвода. Ему выпало участвовать в боях за центр города и брать дудаевский дворец. Его правда – это правда бойца. И сегодня мы ее услышим.

ПОХОЖЕ, БЕЗ НАС ТАМ НЕ ОБОЙДУТСЯ…

В 1994 году мне, выпускни­ку ЛенВОКУ, довелось по распределе­нию попасть в морскую пехоту. Я был очень горд этим, так как считал и до сих пор считаю, что в морскую пехоту берут лучших. Для меня хорошая военная карьера была важна, ведь я потомственный военный. Мой отец воевал в Афганистане, и мне всегда хотелось быть не хуже его.

Распределили меня в 61-ю бригаду морской пехоты Северного флота, что базируется в поселке Спутник. Прибыв в Заполярье, я был назначен на первичную офицерскую должность – командира взвода десантно-штурмовой роты 876-го отдельного десантно-штурмового батальона. Подразделение было сокращенного состава. Помимо меня во взводе – пятнадцать человек, все срочники (служба по контракту тогда только зачиналась). Нормальные были ребята, подготовленные. По возрасту некоторые сержанты были моими одногодками, а кто-то даже старше. Несмотря на это, меня восприняли, как командира.

В морской пехоте дисциплина всегда была на высоте. На фоне стремительно разлагавшейся армии это радовало. Также радовало то, что бригада постоянно занималась боевой подготовкой не номинально, а как положено – «по полной схеме». Стрельбы, тактические занятия — все проходило в полном объеме, на боеприпасах и топливе не экономили. Каждый боец имел за плечами шесть прыжков с парашютом, мог владеть любым оружием взвода, пользоваться связью. Взаимозаменяемость была полная.

Между тем события в стране развивались стремительно. Их можно было охарактеризовать одним словом — «Чечня». Глядя на экран телевизора, несложно было предположить, что последует дальше. В какой-то момент среди моих сослуживцев возникла мысль: — Похоже, ребята, без нас там не обойдутся. Схожее мнение было и у нашего командования. Война еще не началась, а у нас резко увеличили время на боевую подготовку, стрельбы, тактику и т.д. И точно, едва на Кавказе началась пальба, наше подразделение довели до штатов военного времени. А это верный признак – скоро в бой.

В конце ноября 1994-го мой взвод, так же, как и все остальные, был пополнен, мне добавили пятнадцать матросов. Некомплект во флоте тогда был страшный, поэтому народ наскребали, где только можно: на кораблях, на подводных лодках. Понятное дело, матросы были абсолютно необученными, автомат только на присяге и держали. За месяц их предстояло «насобачить» как следует, ведь завтра с этими людьми в бой! Разу­меется, за месяц всему не научишь, но что могли успеть, то сделали.

Между тем сообщения о войне в Чечне по телевизору и в газетах стали совсем мрачными. Неудачный новогодний штурм Грозного, гибель Майкопской бригады – все это не добавляло оптимиз­ма. С другой стороны, мы были военными людьми, Мы слишком долго готовились к войне, и потому внутри был какой-то особый азарт, сродни охотничье­му. Как говорит армейская при­сказка – «если не можешь чего-то избежать, то сумей получить от этого удовольствие».

ДЫХАНИЕ ВОЙНЫ

…7 января 1995 года началось. Нас подняли по тревоге. Маршем выдвинулись на аэродром Корзуново. С него на Ан-12 перелетели на более крупный аэро­дром, а уже оттуда на Ил-76 направи­лись в Моздок. На аэродроме Моздока наш батальон разделили. Спустя три часа после прилета 1-ю роту посадили в вертолеты и отправили в Грозный, сто­ять на блокпостах. Для оставшихся двух рот война дала отсрочку. Остальную часть батальона на машинах перебросили в аэропорт Северный. Здесь дыхание войны уже чувствовалось вовсю.

Повсюду полно разношерстных войск, хаос, суета, пос­тоянное движение. Все здание аэро­порта было разбито, повсюду копоть от пожаров, пробоины от снарядов, на летном поле – разбитые дудаевские самолеты (с их помощью чеченцы пла­нировали бомбить Ставрополь и Мин­воды). Ни днем, ни ночью не прекра­щалась канонада.

Бои за Грозный были в самом разгаре. На Северном мы узнали, что наш батальон введен в состав группиров­ки генерала Льва Рохлина. Ее костяк составляли части, базировавшиеся в Волгограде. За два дня, проведенные в аэропорту, мы поближе познакоми­лись со своими соседями по группировке. Особенно запомнилось обще­ние с волгоградскими разведчиками. Они были настоящими профи. И досталось им в дни новогодних боев по полной. В первом составе выкоси­ло всех командиров – кто ранен, кто убит. Разведчики нас неплохо поднатас­кали.

Дело в том, что морская пехота до Чечни в боевых действиях не учас­твовала чуть ли не со времен Великой Отечественной. Ни в Афган, ни в Таджикистан, ни в Закавказье морпехов не посылали. И уж тем более мор­ская пехота не участвовала в штурме городов. У нас и темы-то такой нет. Мы должны захватывать вражеские побережья, создавать плацдармы или оборонять свой берег. Поэтому любой боевой опыт для нас был крайне важен.

Разведчики-волгоградцы объясняли самое элементарное, что каса­лось боевых действий: откуда ждать опасностей, как штурмовать здания, как передвигаться по улице, как дейс­твовать ночью.

БОЙЦЫ В ГОРЯЩИХ БУШЛА­ТАХ ВЫПРЫГИВАЛИ ИЗ ОКОН И СНОВА БРОСАЛИСЬ В БОЙ…

Через два дня и для нас настал час «Ч». Приготовили оружие, снаряже­ние, получили «бэка» (боекомплект). Командирам выдали карты — старень­кие, конечно, но в принципе достаточ­но подробные. Что характерно, перед тем как ввести наш батальон в бой, генерал Рохлин поставил задачи лично каждому командиру роты. Двинулись в город. Впечатление, что и говорить — ошарашивающее.

Ста­линград на снимках в книгах о Великой Отечественной — это одно. Но когда видишь такую картину разрушенно­го города своими глазами, становится мрачно. Обгорелые панельные дома, остатки разбитой техники, повсюду трупы. Насчет своего будущего мы особых иллюзий не испытывали.

Дело в том, что принцип войны в городе предус­матривает поэтапное продвижение. Сначала идет первая рота, она берет под контроль первый квартал, затем через ее боевые порядки проходит вторая, она берет под контроль, напри­мер, следующий квартал. А уж третья и вовсе оказывается в самой глубине вражеской обороны, лицом к лицу с противником.

Первый бой. Помню его до мело­чей. Самых мельчайших мелочей. Моему взводу предстояло взять Г-образный двухэтажный дом у стади­она. Там с одной стороны была раз­вязка дорог, с другой — обширный частный сектор, Дом господствовал над местностью, в нем на втором этаже засело какое-то количество боевиков. Я разделил взвод на три группы — огневую, захвата и резерв­ную. Здесь немного растерялся – где, в какой группе мне, как командиру, находиться?

В военном училище нам четко объясняли: командир обязан руководить боем, а не участвовать непосредственно в нем. У коман­дира должны быть бинокль, карта и пистолет с одним патроном, чтобы застрелиться (шутка, конечно). Но, когда дошло до реального дела, все оказалось не так просто, Все верно, я должен руководить боем. Однако, если я отправ­ляю людей на смерть, могу ли быть в стороне? И как потом пос­мотрят на меня мои под­чиненные?

На счастье, у меня были очень толковые сержанты. Группу захвата повел мой замкомвзвода – сержант Иван Антуфьев. Бой оказался крайне напряженным. Боевики «шмаляли» очень плот­но. Под этим огнем нашим предстояло перебежать через дорогу. Стали действо­вать так – огневая группа подавляет вражеский огонь, в это время дорогу пересекают один-два бойца группы захвата. Мы били по окнам и проломам из всех стволов, буквально – шкваль­ный огонь. Не важно куда, глав­ное, чтобы противник не мог головы высунуть. Тем временем мои ребята из группы захвата перебрались на другую сторону дороги. Мои матросы сумели ворваться на второй этаж. Дом к тому време­ни горел, и бойцы оказались между пожаром и боевиками. Как между молотом и наковальней…

С одной стороны летят пули, с другой — под­жаривает огонь! Никогда не забуду картину – бойцы в горящих бушлатах выпрыгива­ют из окон второго этажа на снег, тушат на себе огонь, а затем снова бросаются в бой!!! Остервенение в том бою дошло до крайности – стрельба велась с дис­танции в семь метров, почти в упор. С одной стороны помещения чеченцы, с другой – наши. Нужно было что-то срочно предпринять, так как противник держался упорно. Мы сообразили, как разрешить создавшуюся ситуацию.

Через соседний подъезд саперы про­тащили несколько мощных кумулятивных зарядов КЗ-4. Ими обложили снизу проход, соединявший обе части зда­ния, и подорвали. На этом бой закон­чился – кому-то из боевиков удалось сбежать, кого-то привалило. На разва­линах на поверхности обнаружили тела троих, а уж ниже, под развалинами, кто его знает, сколько их там было? Тогда с радостью для себя отме­тил, что мой первый бой окончился без потерь.

Для любого командира это главная мысль — не потерять людей! А вот в других взводах потери были. Наш батальон тогда прошел почти все «достопримечательности» Грозного: Главпочтамт, Кукольный театр, здание Совмина. Особенно туго пришлось второй роте, которой командовал капи­тан Шуляк. Она брала Совмин, Дуда­евцы цеплялись за это здание изо всех сил. Что и говорить — там была просто мясорубка.

К ДВОРЦУ ДУДАЕВА МЫ ВЫШЛИ СЛУЧАЙНО…

Да и помимо Совмина потерь было достаточно. Иногда просто по глупости. В одну из ночей наша рота выдвигалась вдоль улицы к очередному захватываемому объекту. Неожидан­но колонна встала – то ли заблудились, то ли еще что-то. Сер­жанты (к счастью, моих там не было) собрались посовещаться. Это, наверное, заметил вражес­кий корректиров­щик. Как бы то ни было, вражес­кая мина из мино­мета упала как раз туда, где совещались сержанты. Взрывом кого убило, кого ранило, А ведь можно было этого избежать. Хотя, на войне никогда не угада­ешь, как все повернется. Случай здесь – это все.

Например, дворец Дудаева наше подразделение взяло, с одной стороны, совершенно случайно! Хотя, с другой стороны, и не совсем… Чтобы все стало ясно, расскажу по порядку. За дудаевский дворец с самого начала развернулась жестокая борьба. Площадь перед ним вся была усеяна трупами, остатками техники, непода­леку – несколько вкопанных в землю танков, ряды траншеи, баррикады. Громадное здание было все изуродова­но огнем нашей артиллерии, но ожи­далось, что за дворец развернется столь же нешуточная борьба, как и за здание Совмина.

Когда наш батальон пробился к центру Грозного, комбат полков­ник Борис Сокушев назначил меня командиром разведгруппы. Вместе со мной – одиннадцать человек. Нашей задачей было выйти к полуразрушен­ному зданию гостиницы «Кавказ» и «протащить» за собой нашу роту. То есть, если в «Кавказе» не будет обна­ружен противник, туда должна была выйти рота, а уже оттуда начать наступ­ление на дворец.

К тому времени к центру вышло много частей, поэтому перед выходом выяснилось, что мы не одни такие: также к «Кавказу» должны были идти схожие развед­группы от воздушных десантников и мотострелков. Они «вытаскивали» свои подразде­ления. Все три подразделения должны были идти до «Кавказа» по общему маршруту, а затем разойтись в разные стороны, каждое – на свой рубеж. После часа ночи двинулись.

Ходить ночью по городу Грозному, по нейтральной полосе, среди разрушенных домов – занятие не для слабонервных. Постоянна взлетают осветительные ракеты, в воздухе носятся сотни трас­серов. Любое неосторожное движение, любой шум, и по твою душу приле­тит столько, что мало не покажется. Двигаться приходилось буквально на ощупь, вжимаясь в остатки стен, где бегом, где ползком. Ничего не стоит потерять в такой обстановке ориенти­ровку и забрести к противнику. Наконец вышли к зданию, кото­рое, как считали, было искомым «Кавказом».

Только это оказалось не так: гостиница-то вроде кирпичная, а здесь – сплошь железобетон. Где же мы тогда? Собрались втроем – коман­диры десантников, мотострелков и я. Накрылись плащ-палаткой, подсве­тили фонариком карту, стали держать совет – где мы? Тут к нам подползает один из бойцов и говорит: — Похоже, «Кавказ» слева. Тут неподалеку взлетела очеред­ная осветительная ракета, и точно — в ее свете видим, что «Кавказ» слева, за площадью. А мы находимся прямо под стенами дворца!

Выходит, наши груп­пы сумели пройти к нему, не встретив никакого сопротивления. Точно так же сюда могут пройти и более крупные подразделения. На часах — три ночи, до рассвета еще есть время. Свя­зались со штабом, передали о своем «открытии». Оттуда дали команду – раз­ведгруппам десан­тников и мотост­релков вернуться на исходную. Мне же со своими развед­чиками приказали «следовать» к приле­гающему к площади зданию, в котором держал оборону десантно-штурмовой бата­льон морской пехоты, такой же как наш, только с Балтики.

Мы двинулись было, но тут выяснилось, что с батальоном балтийцев нет радиосвязи. Их невоз­можно предупредить о нашем подходе. Балтийцы сидят в глухой обороне. По ним из темноты постоянно лупят снай­перы, они постоянно ждут атаки. И тут мы. Что они будут делать?.. Обидно, если замочат свои же — морпехи. В очередной раз выручил русский мат. Когда моя разведгруппа подош­ла к балтийцам то сначала мы с ними «переорались».

Разговор получился примерно такой: — Балтика! Е..!!! Не стреляй! — А вы кто, б…?!! — Мы – со «Спутника, нах..!!! Пока орали, договорились, что один из нас выйдет к ним. Как в кино – один и без оружия. «Одним из нас» стал я. Прекрасно осознавал, что на меня в тот момент был нацелен не один деся­ток стволов, и каждый шаг мог стать заключительным в моей недолгой био­графии.

Но обошлось. Навстречу мне вышел один из офицеров-балтийцев. Поговорили, я объяснил обстановку Моим разведчикам разрешили пройти.

«СПУТНИК», МОРСКАЯ ПЕХОТА-95»

Балтийцы напоили нас компотом. При этом по зданию постоянно били вражеские снайперы, засевшие в руи­нах зданий, окружавших дворцовую площадь. Пока пили компот, одного из балтийских матросов убил снайпер. Прямо при нас. Пуля попала точно в голову. Но к тому времени мы уже вся­кого насмотрелись. Мозг переставал фиксировать происходящее как тра­гедию. Только отмечал все, что проис­ходит, и заставлял действовать тело на уровне инстинктов.

Пригнись! Отпол­зи! Спрячься! Между тем войска вокруг двор­ца пришли в движение. Все вокруг зашевелилось. В 5.00 мы с балтийцами двинулись в сторону дворца. Скрытно подошли к стене здания. Внутри никакого движения. Пер­вым внутрь вошел полковник Чернов с четырьмя бойцами. За ним пошел я со своей группой. Внутри, прямо у входа, наткну­лись на хвостовую часть от разорвав­шейся ракеты. Противника нигде не было видно, только на полу валялось до десятка трупов. Обыскали все зда­ние – никого. Видимо, боевики ушли через подземные ходы, которыми изо­биловало здание дворца. Нужно было обозначить, что мы захватили здание. Я отправил за фла­гом старшину Геннадия Азарычева.

В тот момент начало светлеть, активи­зировались снайперы. Несмотря на их стрельбу старшина перебежал к бал­тийцам, и вскоре вернулся с Андреевским флагом. Хотели поднять его над крышей, но лестничные пролеты были разрушены артиллерийским огнем на уровне шестого этажа. Пришлось выве­сить флаг через окно. Мне тогда захотелось оставить во взятом дворце что-то свое, Я стянул с себя тельняшку и повесил на арматурину, торчавшую над центральным входом дворца – там были огромные дверные проемы.

У этого тельника была своя история – в нем мой отец воевал еще в Афганистане. Теперь он развевался в Грозном, над бывшей резиденцией Дудаева. Рядом мы с ребятами нацарапали надпись: «Спутник». Морская пехота-95». В тот момент поче­му-то казалось, что все — войне конец. Но это было обманчи­вое чувство. Все только начиналось…

ИХ ГОТОВИЛИ ЛЮДИ, ЗНАЮЩИЕ СВОЕ ДЕЛО…

Следующие двое суток наша рота находилась в гостинице «Кавказ». Под ней тоже было много подземных ходов. Неожиданно оттуда стали появлять­ся боевики. Вылезет такой деятель из норы, пальнет пару раз туда-сюда, и – скорее обратно. Когда наши саперы подорвали подземные ходы, нападения прекратились. После взятия дворца бои продол­жились с нараставшей силой. День за днем мы продвигались вперед, очищая огромное скопище разрушенных руин от противника. Наша задача была одна и та же – всегда быть впереди. Берем штурмом здание, передаем его Внут­ренним войскам или мотострелкам,идем дальше. И так день за днем.

Были и приятные моменты. Например, баня. Нас каждую неделю вывозили в Северный, где находилась наша база. Там мылись, получали новенькое, не ношенное еще обмундирование. Надо сказать, что командование флота заботилось о нас лучше некуда. По сравнению с осталь­ными войсками мы жили вполне вольготно. Раз в две недели командующий Север­ным флотом пригонял на Северный свой самолет, набитый всем необходи­мым. У нас было лучшее питание – вплоть до крас­ной рыбы каждый день, лучшее снабжение бое­припасами и оружием. Хотите «горки» — получи­те, хотите новые снайпер­ские винтовки – пожалуй­ста. Только воюйте, как положено морпехам! Мы и воевали — как положено.

День ото дня станови­лось действовать сложнее. Теперь мы и противник достаточно хорошо изу­чили тактику друг друга. У чеченцев преобладала клас­сическая партизанская так­тика – наскок-отход. Они действовали небольшими группами, по три-пять чело­век. Часть группы проводила демонстративные действия, замани­вала наших бойцов в огневые ловушки. Выскакивали, беспорядочно палили и быстро отходили. Главное было навести побольше шума. Огонь обычно был не прицельный.

Многие боевики стреляли из автоматов со снятыми прикладами или из самодельных пистолетов-пуле­метов «Борз». Если наши начинали преследование, то попадали под огонь снайперов или пулеметов. Нужно справедливо отметить, что у противника была очень хорошая под­готовка. Чувствовалось, что его готовили очень профессиональные военные, хорошо знавшие свое дело.

Например, мы столкнулись с тем, что многие бое­вики носили солдатские шинели совет­ского образца. Дело в том, что у тех шинелей была специальная пропитка, делавшая их ночью незаметными в приборы ночного видения. У шинелей российского образца такой пропитки не было. Значит, это кто-то знал и учел, и этот «кто-то» был весьма компетентен. Нашей сильной стороной было тех­ническое преимущество. Особенно это сказывалось в ночных боях. Поэтому мы старались навязывать противнику ночные боевые действия.

ДОЛИ СЕКУНДЫ

Иногда война преподносила очень неприятные сюрпризы, В один из дней я находился у блокпоста моего взвода. Уже наступили сумерки. Мы с коман­диром соседнего взвода старшим лейте­нантом Женей Чубриковым стояли под прикрытием железобетонного забора и о чем-то беседовали. Неожиданно через забор перепрыгивают пятеро и бегут к нам. На всех «афганки», и в руках автоматы. Кто такие?! На левом рука­ве у каждого белая повязка.

Несмотря на сумерки, я сумел рассмотреть, что черты лица у неожиданных гостей были явно кавказские. Далее все развивалось буквально за считанные мгновения, Они подбегают к нам и спрашивают: — Вы тут че делаете? Отвечаем; — Мы тут стоим. Они: — А «федералы» где?

Бывают в жизни моменты, когда счет идет не на секунды, а на их считан­ные доли. Кто быстрее, как в паршивом американском фильме «про ковбоев». В тот раз быстрее оказались мы. Женя вскинул автомат и с трех метров одной очередью положил троих. Остав­шиеся в живых двое метнулись было к забору. Но с блокпоста успели увидеть происходящее. Кто-то из пулемета вса­дил в убегавших порцию свинца. Что сказать – в тот раз крупно повезло нам и крупно не повезло им,

КРОВЬ БЫЛА НЕЕСТЕСТВЕННО ЯРКОЙ…

В другой раз нам повезло меньше. Наша рота оказалась под сильнейшим минометным обстрелом. В городе миномет – штука подлая. Где он скрывается в этих каменных джунглях – поди угадай; откуда-то работает с закрытой позиции, и нам его не видно. А он нас посредством корректировщика «видит». В тот день мы двигались вдоль улицы с задачей взять под контроль господствующее над местностью зда­ние – панельную «свечку». Улица – хуже не придумаешь – как тоннель. С одной стороны – высокий забор, с другой – частный сектор. Еще запомнилось, что она была замощена булыжником. Наверняка все заранее было при­стреляно. Место для засады – идеальное. Мы в эту засаду и угодили.

Неожиданно со всех сторон начали рваться мины. Вой, разрывы, горелый дым, во все стороны летят осколки и битый булыжник. Видимо, вражеский корректировщик сидел как раз в той «свечке», которую мы должны были взять. Мы у него были как на ладони, Почти сразу же пошли раненые. В моем взводе ранило двоих матро­сов. К счастью, не тяжело. В осталь­ных взводах хуже. Мы залегли –головы не поднять. Рядом со мной упал замкомандира роты старший лейтенант Праслов. Смотрю – ранен. Причем рана – хуже не придумаешь.

Ему здоровенный, с палец толщиной осколок вошел под ягодицу и перебил артерию. Я стал оказывать ему помощь. Кровь хле­щет фонтаном, неестественно яркая и горячая. Чтобы раненный в артерию не истек кровью, нужно наложить жгут. Но как его накладывать, если артерия проходит глубоко внутри?! Я перевязы­вал Праслова ватно-марлевым и повяз­ками. Они тут же набухали кровью. Это был не вариант. Тогда я использовал упаковку от повязки – она сделана из плотного, не пропускающего воздух материала. Наложил ее на рану и плот­но-плотно замотал. После этого пота­щил раненого из-под обстрела. Метров сто пятьдесят полз под огнем, волоча его за собой.

На счастье, мне повстре­чались мотострелки. Они дали мне БМП, на ней мы эвакуировали Прасло­ва в тыл. Как выяснилось — очень вов­ремя. Еще немного — и уже не откачали бы. Праслов выжил, так что на моем счету есть одна спасенная жизнь, Быть может, это где-то зачтется…

P.S. Для меня та командировка закон­чилась неожиданно. Я не был ранен, но по неосторожности сломал руку, после чего был направлен в госпиталь. Моя рота пробыла в Грозном до 8 марта 1995 года.

После возвращения домой, в Спут­ник, выяснилось, что самое трудное впереди. Если на войне меня постоян­но охватывало чувство боевого настроя, что-то вроде постоянной эйфории, то здесь этого не было. Неожиданно нава­лилась жуткая опустошенность. Все мрачные воспоминания разом пришли на ум. Постоянно донимала память о погибших товарищах. Особенно тяже­ло приходилось, когда проходили похо­роны, когда приезжали родители пав­ших.

Мне тогда как командиру повезло. В Гроз­ном у меня было ранено только два бойца (те, что попали под минометный обстрел), да и то легко. Без малейшего хвастовства могу сказать – за ту коман­дировку в Чечню я не потерял ни одно­го своего бойца убитым. Ни одна мать не скажет, что я не уберег ее сына.

(Журнал «Солдат удачи», записал А. Мусалов)

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Краткая информация:

Утром 14 декабря 1995 года боевики без боя разоружили и захватили в плен личный состав 24-го (по другой версии — 61-го) блокпоста 245-го гвардейского мотострелкового полка, в общей сложности 31 человека. Для выяснения ситуации к блокпосту был направлен небольшой отряд из полка, но попал в засаду. Ему на выручку отправились еще два отряда, которые также попали в засады. Точной информации о потерях нет; согласно реконструкциям этого эпизода на различных интернет-форумах, в бою погибло 11-12 военнослужащих.

245-й гвардейский мотострелковый полк 47-й гвардейской танковой дивизии — предположительно 10 или 11 погибших (в том числе капитан Алексей Пуликовский, сын генерала К. Пуликовского), неизвестное число захваченных военнослужащих умерло в плену

СОБР УВД Тверской области — 1 погибший

Номер блокпоста в докладе Л. Рохлина по бою в Ярыш-марды указан как 24-й; в некоторых источниках он фигурирует как 61-й, и в воспоминаниях захваченного в плен офицера В. Апчелимова упоминается как «Гранит-61». Судьба захваченных в плен военнослужащих требует уточнения. Некоторые из них были освобождены, некоторые погибли в плену (известны имена по крайней мере 4 погибших).

По целому ряду моментов в этой истории вопросов все еще гораздо больше, чем ответов, хотя прошло уже 18 лет. Это не реконструкция боя в стиле Марка Боудена, это краткий рассказ об эпизоде т.н. первой чеченской войны, оставшимся малоизвестным из-за того, что все внимание и без того, невеликое, было привлечено к боям в Гудермесе. Лично меня тогда там не было, возможны неточности. Более того, они неизбежны. Итак, место действия — Шатой, время – 12-14 декабря 1995.

Для общего понимания ситуации. Шатой был взят в июне 1995 245 МСП и десантниками 7 ВДД. Это тема отдельного разговора, но в итоге сам Шатой духи оставили без боя, потом случился Буденновск, мирные переговоры и т.д. и т.п. Десантуру вывели, 245-й стал лагерем на плато на левом берегу Аргуна напротив Шатоя, прикрывшись кольцом блоков.

Блоки эти, по сути, ничего не контролировали, т.е. советская власть заканчивалась с первым же шагом за периметр. Район был (и остался) тяжелым. Дороги на Итум-Калу и Шарой прикрывали 31-й и 24-й (в других источниках 61-й) БП. 24-й и сыграл одну из ключевых ролей в этих событиях. Блок находился на выезде из Шатоя в сторону Асланбек-Шерипово, т.е. был самым отдаленным и тактически располагался не очень выгодно, с одной стороны насквозь духовский Шатой, с другой духовские же горы. Держали его там на дальнюю перспективу, на случай последнего броска на юг, но по сути что он был, что его не было.

Шатойский район был зоной ответственности отдельного батальона спецназа «Борз» — банды Джалавди Дулиева. Говорят, нормальный был мужик, якобы бывший офицер СА, «афганец», но если разобраться тот самый случай, когда хорошие духи в хороших гробах. Банда базировалась на Борзой и Асланбек-Шерипово, но, пакостить, само собой предпочитала в Шатое и окрестностях. Полковые колонны в самом Шатое долбили постоянно и до и после описываемых событий.

Даже без духов ситуация в полку была, пауза, не очень. Бытовые условия отвратительные, продовольствие начинали воровать еще при погрузке в Ханкале, в общем до курковых рот практически ничего не доходило, обеспечение по принципу «хочешь жить, сам извернешься», пьянство среди офицеров и контрактников со всеми вытекающими, включая продажу боеприпасов духам и небоевые потери от синьки и глупости. Конечно, были и исключения, но в целом, как написано у Цирюльника: «Не полк, а жопа».

И вот на фоне всей этой картины случаются выборы в ГД, назначенные на 17 декабря. Полк получает задачу обеспечить проведение выборов в Шатое.
Само собой эту задачу поручают разведроте. Пехоты, как всегда мало, ситуация самая обычная еще с Афгана, из полка в горы можно выдернуть человек 150 от силы. Конкретно в 245 некомплект л\с было до 30%, один МСБ и танкисты охраняли расположение, будучи раскиданными по блокам, второй бат оставался в резерве. На усиление в Шатой по воздуху (одиночные автомобили и мелкие колонны – основную группу риска — по Аргунскому ущелью старались все же не гонять) 11 декабря перебросили отделение Тверского СОБРа – 14 человек.

12 декабря в Шатое должен был проводиться митинг, посвященный предстоящим выборам. Естественно, префект Шатоя бил себя пяткой в грудь, утверждая, что митинг будет мирным, боевиков не будет, оружия не будет и прочая и прочая. Для контроля за порядком в Шатой был отправлена группа полковой разведроты, 6 человек и БРДМ. Ели бы что-то пошло не так, они должны были оповестить полк перед тем, как их сожгут. На КП полка на низком старте находились СОБРовцы.

Сначала митинг протекал мирно, потом ВНЕЗАПНО появились антироссийские лозунги и начали мелькать духи с оружием, у одного из разведчиков местные попытались забрать автомат, в общем, старший группы, ПНР полка, вышел в эфир и доложил обстановку. КП поставил задачу группе СОБРа на Урале под прикрытием БМП с десантом пехоты выдвинуться в Шатой, разоружить боевиков и провести задержание, пленных духов доставить в штаб. СОБРовцы такой наивности конкретно не поняли, считая, что оружие можно будет забрать только у мертвых духов. Так и вышло. Пехотинец-водила Урала протупил и вместо того, чтобы въехать в толпу, дав возможность СОБРу высадиться практически духам на голову, остановил машину на краю площади. СОБРам пришлось прорываться к духам через толпу.

В итоге один дух, когда у него из рук выбивали РПК, успел дать очередь в землю и рикошетом сотрудник СОБРа был ранен в шею. После этого духи открыли огонь. Толпа начала разбегаться, ответным огнем СОБР завалил пятерых духов, не зацепив ни одного гражданского, причем все это случилось так быстро, что пехота на БМП даже не успела понять, что происходит. Духи, надо отдать им должное, скоро пришли в себя и перешли в контратаку, пытаясь обойти площадь с флангов, СОБРовцы запросили старшего пехотной группы прикрытия поддержать их огнем БМП, но вооружение и радиостанция БМП не работали.

Благодаря высокому уровню подготовки бойцов СОБРа, атаку духов удалось отбить, после этого они, по сути, вели только беспокоящий неприцельный огонь. Под прикрытием 6 разведчиков и 4 пехотинцев, которые держали площадь больше двух часов СОБР вывел оставшуюся пехоту на окраину Шатоя, где они встретили группу, шедшую им на помощь, которая обстреляла их, приняв за духов.

СОБРы первый же ответный ВОГ положили прямо под ноги одному из стрелявших, но большинство осколков ушло вперед и он отделался почти что легким испугом. После чего стороны опознали друг друга. Группа с площади вышла под прикрытием новоприбывших. Всего в бою 12 декабря погибло до 11 духов, но самое главное, в числе погибших был Дулиев.

На следующий день на переговорах, одиозная личность по имени Салам Бахарчиев (двоюродный брат Арби Бараева, который тогда еще делал первые робкие шаги на пути к успеху), возглавившая «Борз», пообещала за смерть Дулиева «устроить пипец» СОБРу и разведке. Поползли слухи о предательстве, потому что принадлежность подразделения должна была остаться в тайне, но, на мой взгляд, СОБР, скорее всего, никто не сдавал. Вообще, разговоры о предательстве часто служили и служат для оправдания собственной глупости и разгильдяйства, а в том конкретном случае не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто работал на площади. Униформа, снаряжение, спецоружие и выучка говорили сами за себя.

План Бахарчиева был прост и коварен, соответственно эффективен. Вечером 13 декабря на 24-й КПП через «мирных» чеченцев было передано большое количество водки. Под утро духи просто зашли на блок, собрали оружие, разбудили всю пьянь пинками и угнали в горы.

Капитан Пуликовский Алексей Константинович

Около 6-7 утра в полку поняли, что с блоком что-то не так. Часов в 8 утра с сопровождения формировавшейся у 33 БП колонны на Ханкалу сняли «Шатер-1», 1 взвод 2 МСР, 15 человек и 2 БМП под командованием замкомбата, капитана Алексея Пуликовского, «посмотреть, что там духи зашевелились».

Для прикрытия взяли собой шатойского муллу, который готов был сделать что угодно, чтобы не допустить побоища в селе, по крайней мере, на словах. На подходе к 24-му БП по колонне с горы ударил залп из РПГ. Головную машину сожгли сразу. Погибли Пуликовский и экипаж БМП (Андрей Попов и Сергей Рузавин). Уцелевшие из «Шатра» начали отходить к Шатою, вынося раненых. В процессе отхода духи сожгли и вторую БМП.

Подробности не знаю, но когда удалось дойти до окраины села и зацепиться за дом, у «Шатра» было уже 7 небоеспособных раненых. Радист в группе был, но была ли связь с полком мне неизвестно. В любом случае с 33-го БП просматривался весь Шатой, поэтому то, что «Шатер» встрял стало известно сразу. Артиллерия открыла огонь по окраине села, отсекая духов. На выручку были посланы два отряда. Первый из 30 человек пехоты на 3 БМП и МТЛБ с ЗУ-23-2 пошел через Аргун по северной окраине, второй, 60 человек пехоты, разведчиков и СОБРовцев на 6 БМП и БРМ, плюс МТЛБ с ЗУшкой выдвинулся по главной улице. Их духи и ждали.

В голове колонны шли пехотная БМП и МТЛБ за ними, метрах в 100 разведка, за ними СОБР. Пропустив голову до перекрестка у бани духи, открыли огонь. Когда оставшаяся часть отряда вывернула на перекресток (эта дорога виляет под прямыми углами, со всех сторон дома и глухие заборы, не видно ни хрена), обе машины уже горели, рядом валялись 4 трупа, руки, ноги, головы (стабилизаторы гранат РПГ отсекают конечности только так), а уцелевшие отстреливались из здания бани.

Духи начали долбить и основную группу, зажгли еще одну БМП, наводчик, при попытке покинуть машину был убит снайпером. Разведчики спешились, заняли круговую оборону и открыли ответный огонь. Дистанция до противника была 30-50 метров, в первые же минуты боя погибли еще 2 разведчика, 5 были ранены. В это время к месту боя подтягиваются БМП с СОБРовцами, старший СОБРа, майор Алексей Медведев, дает рукой команду спешиться и тут же гибнет от снайперского выстрела в голову. СОБРовский пулеметчик засекает снайпера и валит его через крышу. СОБРовцы, под прикрытием пулемета спешиваются и присоединяются к разведчикам.

Разведчики 245-го МСП и тверские собровцы

Оценив обстановку стало понятно, что основной огонь ведется с чердаков и верхних этажей, уцелевшие БМП начинают разносить чердаки и заборы, чтобы затруднить духам маневр. Духи пытаются сжечь и эти машины, но фактор внезапности уже утерян, разведка и СОБР прикрывают технику огнем.

В это время в полку приземляется вертолет с вернувшимся из отпуска командиром разведроты. В полку об этом человеке ходили легенды и не зря.

Узнав, что происходит в селе он взял автомат, трех бойцов, и отправился прорывать кольцо. Ему со своими людьми удалось дворами и переулками пробиться к бане. Его действия и сопротивление уцелевших пехотинцев оттянули на себя духов и во многом способствовали спасению разведчиков и СОБРовцев от гибели. Духи были вынуждены отвлекаться, вряд ли у них в Шатое были какие-то значительные силы. Две-три группы по 20-30 человек, ИМО, а то и меньше.

Находящийся с разведчиками арткорректировщик вызвал огонь по зданиям почты, универсама и администрации, после чего огонь духов резко пошел на убыль, заодно над селом появились вертолеты, которые вызвали и наводили с КП полка. Ни у кого в Шатое связи с ними не было, но духи об этом не знали.

В это время северная группа деблокировала и вывела «Шатра». К 24-му блоку прорываться уже было нецелесообразно, в таком состоянии делать там было нечего, надо было вывозить своих раненых. Как в точности выходили уцелевшие южной группы я не знаю, источники путаются. Вроде бы СОБРовцы дошли до бани и вывели уцелевших пехотинцев, разведчики отходили последними через Аргун, под прикрытием двух танков с офицерскими экипажами. В любом случае к 13.00 все уже было кончено. В Шатое остались сгоревшая техника и трупы.

В бою 14 декабря 245-й МСП потерял 10 человек убитыми, 22 ранеными, 31 был захвачен в плен. Потери СОБРа 1 убитый и 3 раненых. Духи своих погибших унесли с собой, но если учесть, что за ними была инициатива, то вряд ли их было много.

Группа Тверского СОБРа

Спустя несколько дней СОБР вывели – их очередная командировка закончилась. На замену погибшим, раненым и пленным в полк привезли новую партию контрактников у которых впереди были Гойское и Ярыш-Марды (АФАИК из декабрьской партии в полку к моменту вывода осталось два человека).

Салам Барахчиев успел отметиться в Грозном в марте и августе 1996, после войны он был убит в результате кровной мести – расстрелял по беспределу не тех, кого можно было и собственные братья, спасая от мести себя, выдали его кровникам.

Из гарнизона 24-го БП кто-то был освобожден, кто-то погиб в плену, подробности мне источник рассказывать отказался из оперативных соображений, я не настаивал. Состоялись ли выборы, я не знаю, этот вопрос меня не интересовал.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальный фильм о работе Иркутского ОМОНа в Чеченской Республике во время первой чеченской войны.

Период «независимости Ичкерии» закончился 11 декабря 1994 года, когда Ельцин подписал указ «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики».

Встречая Новый, 1995 год в своих семьях, бойцы Иркутского ОМОНа, как и большинство россиян не знали, что именно в этот праздничный день, 31 декабря, начался штурм Грозного…

И что всего через несколько суток, поднятые по приказу, они уже окажутся в огне ожесточенных боёв на Грозненских площадях и улицах…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальное видео времен первой чеченской войны, снятое, судя по всему, одним из участников общественной благотворительной организации «Красный Крест», которая является участником международного Движения Красного Креста и Красного Полумесяца.

Снимающему рассказывают и показывают места прошедших боёв как в центре Грозного: Дворец Дудаева, проспект Орджоникидзе, Детский мир, гостиница «Кавказ», СовМин, так и окраины. Это как некая экскурсия по развалинам Грозного.

Документальные свидетельства о войне и условиях жизни после ожесточенных боевых действий от жителей Грозного.

Видео датируется мартом 1995 и ноябрем 1996 года.

1 часть

2 часть

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

…Усталые мужчины в изодранной полевой форме смотрели телевизор молча. А между тем картинка на экране была яркой и даже милой?– женщина с девочкой прогуливаются по улице. Пожилой мужчина аккуратно сворачивает и бросает избирательный бюллетень в урну. На федеральном канале шел отчет о том, как Гудермес – второй по величине чеченский город – выбирает главу администрации Чечни и депутатов Государственной Думы.

Только через несколько дней появилась отрывочная информация, что на самом деле происходило в городе, расположенном всего лишь в 40 километрах от столицы Чечни.

В условиях войны в ту пору начали под свист пуль проводить свободные, демократические выборы. 14 декабря 1995 года, первый день этой пропагандистской акции, ознаменовался возобновлением широкомасштабных боевых действий. Ночью группа боевиков из 30-40 человек после неудачной попытки захватить отдел внутренних дел Гудермеса завладела больницей. Затем в город вошли отряды полевых командиров Салмана Радуева, Хункарпаши Исрапилова и Султана Гелисханова. Общая численность дудаевцев составляла примерно 600 человек. Они заняли весь город и блокировали сотрудников органов внутренних дел и военнослужащих внутренних войск в комендатуре и на железнодорожном вокзале.

Вот что пишет о событиях тех дней в недавнем прошлом вице-премьер Правительства России генерал армии Анатолий Куликов: «Потери российских солдат составили до сотни убитых, тяжело раненных и пропавших без вести. Чеченцев удалось вытеснить из города лишь после прихода тяжелых вооружений и полного задействования всех возможностей авиации. Моральной компенсацией в этом эпизоде чеченской войны было мужественное поведение окруженных частей, которые продержались, несмотря на отсутствие продовольствия и боеприпасов, до подхода помощи».

И действительно, федеральные войска вновь заняли Гудермес только 23 декабря. Десять дней оборону в городе держали российские милиционеры – те самые мужчины, что в перерывах между налетами в осажденной боевиками комендатуре Гудермеса смотрели телерепортажи о выборах в Чечне.

Они стояли насмерть — вологодский ОМОН, волгоградский, краснодарский, тюменский, ростовский, калининградский СОБРы… 160 бойцов удерживали комендатуру и железнодорожный вокзал. Боевики так и не смогли захватить обороняемые милиционерами объекты.

О первой чеченской войне написано и снято немало. Но информация о боях в Гудермесе и сейчас, спустя 12 лет, крайне скупа. Хорошо, что здравствуют и продолжают служить своему народу, стране участники тех событий. Например один из первых российских милиционеров, награжденных тремя орденами Мужества, полковник внутренней службы Сергей Александрович Блинов. Сейчас он руководит одним из отделов Департамента кадрового обеспечения МВД России.

Сергей Блинов только что начал работать в одном из отделов Главного управления кадров МВД России. Перебрался сюда из Ташкента, в котором родился, жил и добросовестно трудился в республиканском Министерстве внутренних дел. Но в 1995 году в Узбекистане в одночасье отменили делопроизводство на русском языке, и многие опытные специалисты, не владевшие узбекским в совершенстве, были вынуждены задуматься о своей дальнейшей судьбе, о будущем родных и близких.

В отличие от многих других, побоявшихся надевать российские погоны в условиях войны с режимом Дудаева, Блинов, не успев даже семью в Москву перевезти, отправился в служебную командировку в Чеченскую республику. Его назначили руководителем группы управления оперативного штаба в Моздоке, куратором сводных отрядов линейной милиции, которые охраняли железную дорогу от Моздока до железнодорожного вокзала Гудермеса. Заодно попросили помочь в охране огромной суммы денег – зарплаты бойцов, которую везли в этом же вертолете.

Вспоминал ли Блинов о тяжеленных денежных мешках, когда главной радостью в жизни стали одна-две затяжки сигаретой, пущенной по кругу из шести человек? Думал ли, как быстро меняются ценности? А ведь между приездом в Ханкалу и перекуром под обстрелом боевиков на полу гудермесской комендатуры прошло чуть больше суток.

Еще в вертолете стало понятно, что произошло что-то серьезное. Постоянно работала рация и вскоре прошла информация – Гудермес захвачен. На летном поле офицеров никто не встретил, хотя знали – зарплату привезли.

– Через два часа мы попали в Грозный и деньги все-таки передали по назначению, — рассказывает Сергей Александрович.

Вскоре он оказался на совещании, где решался вопрос о помощи Гудермесу. Поначалу туда даже хотели высадить десант на вертушках, но быстро поняли, что это невозможно.

Тогда было решено рвануть на выручку на четырех БТРах. В числе добровольцев оказался и Блинов. Почему он, кадровик, человек бумажной, как всем обычно представляется, профессии, принял это решение? Ответ на такой вопрос лично ему был ясен с самого начала: в Гудермесе станцию удерживают отряды милиции, которые он курировал. А командиру надо быть вместе со своими бойцами. Вопреки превосходству боевиков. Вопреки обстоятельствам. Обстоятельства же, будто назло, удерживали Блинова от выполнения принятого решения. Те четыре БТРа, которые бросили на выручку осажденным милиционерам, военные на Гудермес не пустили. Объяснили: прорваться в город по дороге, контролируемой боевиками, затея бессмысленная.

Прошла ночь, в течение которой никто не сомкнул глаз. Наконец было решено отправить в захваченный город группу краснодарского СОБРа. Блинов в то время находился на летном поле, искал любую оказию, лишь бы улететь в Гудермес, к своим подопечным. Видит: мимо идут бойцы в белой камуфляжной форме. Услышав о предстоящем вылете в сторону Гудермеса, решил к ним примкнуть. Сергея Александровича узнал заместитель руководителя ГУОШ города Грозного полковник милиции Самохвалов, представил бойцам, назвал должность, звание. Краснодарцы, что греха таить, восприняли неожиданное появление чужака настороженно. Во всяком случае, маскировочного халата для него не нашлось. Блинов понимал: в камуфляжной форме он станет прекрасной мишенью для бандитских снайперов. Но решения лететь к своим ребятам не изменил. Главное – надо попасть к подопечным. В трудную минуту надо быть вместе с ними.

…Подлетели к господствующей над Гудермесом высотке, в четырех километрах от города, в расположение архангельского батальона. Вертушка на землю сесть не смогла, зависла примерно в трех метрах. Пришлось прыгать, причем с боеприпасами. А машина тут же улетела обратно. Вышедшие из палаток солдаты окружили гостей с неба, попросили боеприпасы, патроны, которые разбирали так бережно, словно их конфетами угощали. Отдали им все, чем могли поделиться, за что краснодарским собровцам впоследствии крепко досталось, потому что не из того ведомства были солдатики. А тогда, 15 декабря, оставить ребят с голыми руками милиционеры не могли. Видели – туго им приходилось. Прорваться в Гудермес, имея в наличии танк с тремя зарядами, они все равно не могли. А от столкновения с боевиками их спасало минное поле.

С места милицейского десанта город отлично просматривался — зловещий, весь пронизанный вспышками огня от взрывов и трассеров. Самый короткий путь к нему лежал через минное поле, лезть на которое обычно никто не рисковал. В разное время минировали его четырежды, но необходимыми картами этого поля командование в то время не обладало. Боевики, к счастью, тоже. Но вопрос, идти этим маршрутом или нет, перед милиционерами не стоял. Другим путем в осажденный и насквозь простреливаемый город попасть все равно невозможно, а в осажденных комендатуре и железнодорожном вокзале было много раненых. Так что обсуждали, как лучше прорваться сквозь мины.

Сергей Блинов вспоминает: «По первоначальному плану мы хотели спуститься по дороге в прилегающее к городу село. Занимаем дом – идем дальше. В комендатуру на разведку должны пойти только двое. Решили выйти с наступлением темноты. Расчет был дерзкий – ночью боевики везде чувствовали себя хозяевами положения, и нас не ждали. Должны прорваться».

Оставили четырех собровцев прикрывать дорогу от боевиков. Десять человек пошли через минное поле. Сергей Блинов, как все бойцы краснодарского отряда, встал в цепочку.

Шли след в след, шаг в шаг, с интервалом в 10 метров. Вел группу Игорь Бойко, командир краснодарского СОБРа. Если бы он, первый, подорвался на мине, его место должен был занять следующий боец, который ведет группу дальше. Отправились. Поле все белое, бойцы в белой маскировке. Как только небо светлело от очередной «родной» осветительной ракеты, падали на снег. Четким пятном выделялся лишь подполковник Блинов в своей темной камуфляжной форме. При этом приходилось огрызаться огнем по боевикам. Вот и подумалось в какой-то миг: «Зачем я сюда полез? В 39 лет, вместе с молодыми парнями…». Нормальная реакция нормального человека – наверное, именно так оценили бы размышления подполковника в той ситуации психологи. Но надо совсем не знать Сергея Александровича, чтобы хотя бы на минуту допустить, что он может струсить.

Во время очередной перестрелки был легко ранен Игорь Бойко. Подползли, оказали ему первую помощь. Через два часа с Божьей помощью, как считает Сергей Блинов, они это минное поле проскочили. Но тут же попали под интенсивный огонь своей артиллерии.

Вскоре поняли – первоначальный план надо менять. Пробрались в подвал недостроенного частного дома на окраине села. Решили там передохнуть, обсудить дальнейшие действия. Вдруг услышали чеченскую речь наверху. Насторожились: по рации с командованием теперь не переговоришь.

Выбрались из дома ползком. Перебежками, спасаясь от огня то своих, то боевиков, преодолели последний перед комендатурой закрытый рубеж – небольшой базарчик. При этом несколько раз нарывались на кордоны боевиков. Но те либо не увидели десант, либо приняли за своих. И не мудрено – такой дерзости от кучки людей никто не ожидал.

БТРы СОБРов в ходе одной из «зачисток» на улицах Грозного. Впереди «Бродяга»

В итоге осталось преодолеть открытое, примерно в 50 метров, пространство, которое отделяло их от комендатуры. Но как объяснить тем, к кому рвались, кто они такие, учитывая, что здесь постоянно велся радиоперехват? Вышли на позывной командира вологодского ОМОНа Сергея Голубева:
– Поставь чайку для гостей!

Он поначалу ничего не понял, хотя чаем напоить пообещал. Прошло 20 минут.
– Ну мы пошли?
– Нет, чай еще не готов. Подождите!

А спецназ краснодарского СОБРа уже двинулся к комендатуре, хотя все понимали, какой опасности подвергаются. Тут, видимо, краснодарцев проглядели уже свои. Потом они подтвердили, что видели попавшую под осветительную ракету группу, которая моментально растворилась. Тем временем краснодарцы и Сергей Блинов проскочили открытое пространство, подобрались к кирпичному забору комендатуры. Двинулись вдоль него, переговариваясь с защитниками комендатуры, убеждая, что пришли свои. Стали имена общих знакомых называть. Те пустить нежданных гостей не спешили: а вдруг это дудаевцы решили воспользоваться уловкой и под видом своих прорваться в здание? В общем, препирались долго. Командир вологодского ОМОНа Сергей Голубев потом вспоминал: «На радиосвязь со мной постоянно выходил какой-то «Каштан», интересовался, как обстоят дела у «омаров», находящихся на железнодорожном вокзале».

«Омарами», согласно кодовой таблице того времени, назывались сводные отряды милиции на железной дороге и мостах. А «Каштаном» был Сергей Александрович Блинов.

В этот момент кто-то вспомнил, что начальником штаба сводного СОБРа в Грозном был Володя Ласточкин. Спросили у «Каштана» его имя. Через минуту получили ответ: «Володя». Все сомнения отпали: наши.

Несколько бойцов побежали отпирать калитку. В этот момент боевики поняли, кто эти невесть откуда появившиеся люди. Открыли ожесточенный огонь из пятиэтажки напротив. Наши стали активно огрызаться. Буквально в метре от Блинова рухнул на снег возглавлявший группу начальник СОБРа Екатеринбургского УВД полковник милиции Леонид Григорьевич Валов. Наконец калитку удалось открыть. Ребята взяли командира, подняли на второй этаж к врачу. Тот подтвердил – выжить у Валова не было ни одного шанса. Полковник милиции Леонид Григорьевич Валов посмертно удостоен звания Героя Российской Федерации.

Попав 15 декабря около 23 часов внутрь комендатуры, Блинов решил, по просьбе командира вологодского ОМОНа, остаться в его расположении. К тому же именно здесь работала стационарная радиостанция «Джонсон». Доложил в Грозный, что на место добрались. Затем сообщил, что отряд готов взять раненых и тем же путем возвратиться на базу. Это было действительно реально, потому что своим дерзким прорывом через минное поле они при этом особого шума не наделали. Стали ждать решения руководства. Прорываться обратно не разрешили.

…До своих «омаров» Блинов так и не добрался. Выбраться из комендатуры возможности не было. Но он общался с ними по радиостанции, поддерживал как мог, говорил о том, что помощь на подходе. А главное?– держал связь с ГУОШ в Грозном, сообщал о реальном положении дел, координировал артиллерийские удары. Пригодились знания, полученные во время срочной службы.

Начались обычные военные будни, о которых все они знали по книгам и кино: обстрелы, стрельба в амбразуры. И самое нелепое от своих бывших сограждан: «Рус, сдавайся! Вы окружены!» – по рации, а как стемнеет, и под окнами комендатуры. При этом постоянное: «Вас здесь бросили, сдавайтесь, иначе мы вас все равно уничтожим».

Прикрыть все здание силами собровцев, омоновцев и 30 солдат внутренних войск было проблематично. Имелись, правда, четыре БТРа – три в рабочем состоянии. Использовали их на самых опасных точках. Например, часть здания, где оборону держали собровцы и солдаты, была полуразрушена, и особых препятствий для штурма не было. Наши были готовы схватиться даже в рукопашной.

До полного освобождения Гудермеса оставалось еще 8 долгих дней.

Время шло и незаметно, и медленно. Ночи, дни – все смешалось. Правда, была солярка, работал дизель. Хватало энергии подзарядить аккумуляторы рации, чтобы смотреть по телевизору новости. Лишь через несколько дней сообщили, что там идут бои. А по рации бойцов уговаривали продержаться еще немного – мол, помощь близка. Но наступал новый день, а прорыва так и не было. Попытки немногочисленными силами деблокировать осаду боевиков к успеху, как правило, не приводили.

А здание бывшего педучилища, ныне – комендатуры, простреливалось практически со всех сторон. Были у боевиков и бесшумные винтовки. Выстрела при этом не слышно, только над головой осыпающуюся штукатурку замечаешь. Тогда даже правило появилось: по трое не курить. Дело в том, что за несколько секунд, пока от одной спички начинал прикуривать третий, раздавался прицельный выстрел. 18 декабря Блинов вышел с ребятами покурить в коридор, и в них тут же фуганули из гранатомета. Снаряд чуть выше головы пролетел. Сильнейшую контузию получил Колесников – командир волгоградского СОБРа…

За два дня до этого, 16 декабря, краснодарцы приняли решение вырваться из окружения, чтобы вывезти раненых. Многие к тому времени погибли из-за того, что им не смогли оказать необходимую медицинскую помощь. У вологодского врача Полицына были тогда лишь обезболивающие средства. Надо отдать ему должное, в тех условиях он все равно боролся за каждую жизнь. Но без лекарств и хирургических инструментов был практически бессилен. Загрузили раненых в БТРы. Послали на разведку семь спецназовцев во главе с командиром разведроты из 33-й бригады внутренних войск капитаном Игорем Кирсановым. Они проскочили почти весь город. Но на окраине попали в засаду и погибли. От идеи прорыва пришлось отказаться.

Постоянно просили о помощи бойцы, защищавшие железнодорожный вокзал. Просили отсечь боевиков огнем. Был такой момент, когда его подопечные попросили направить огонь на себя, так близко подошли к ним дудаевцы. Сергей Александрович передавал координаты и корректировал огонь артиллерии. Вот, собственно, и все, что могли для них сделать в осажденной комендатуре.

В здании, где располагалась комендатура, было чуть теплее, чем на улице. Блинов спал урывками, при первых звуках вызова бросался к рации. А оттуда твердили: «Держитесь, помощь близка».

Утром, когда по рации слышали, что блокадников вот-вот освободят, настроение было приподнятым. К обеду начинался усиленный обстрел, так что не до эмоций было. К вечеру настроение несколько ухудшалось. Впереди – еще одна ночь неизвестности. На постах находились круглые сутки. У амбразуры по очереди стояли по часу, а то и по два. Все, конечно, хотели жить и вырваться домой. Но все поддерживали друг друга, балагурили. Только командир одного из СОБРов вел себя неадекватно. Видимо, в результате контузии. Предлагал все бросить, потому что время командировки закончилось и воевать здесь никто не обязан. Пришлось его по-мужски, серьезно успокаивать и даже отстранить от командования. Эти функции взял на себя его зам.

Навещали раненых, хотя им пришлось невыносимые боли терпеть – у многих тогда гангрена началась. Чувства голода не было. Да и китайскую тушенку из продпайка?— жирную, холодную, более похожую на сало, без хлеба не очень-то хотелось есть. Тяжело приходилось курильщикам. Но вскоре следопыты нашли где-то ящик с сигаретами четвертого класса, которые основательно разъели плесень и мыши.

Хуже всего было без воды, которая закончилась на второй день, 16 декабря. Чистую, из запасов вологодских милиционеров, отдавали раненым. Сами приспособились залезать на крышу, где снег был несколько чище, топили его и пили грязную, пропахшую порохом воду, да и то по полкружки на человека. Это пойло кто-то метко назвал «гудермесским коктейлем». Ругали начальников (естественно, не стесняясь в выражениях), которые даже попытки не предприняли, чтобы сбросить с вертушки ночью боеприпасы, медикаменты и хотя бы сухари! Но самое тяжелое испытание – это постоянное напряжение, которое нагнетали дудаевцы, с наступлением темноты мелькавшие прямо под окнами комендатуры.

Оборона тем временем продолжалась. Бои шли круглые сутки. День за днем. 17-го, 18-го, 19-го. Спать люди научились стоя. Пока один стреляет, другой наспех набивает свои магазины патронами, чтобы заменить первого у амбразуры. Особенно досталось 18-го. Тогда погиб боец вологодского ОМОНа Евгений Ставцев.

19 декабря решили – надо прорываться самим. Боеприпасы заканчивались. Стало совсем туго. Предприми боевики еще одну-две плотные атаки, и обороняться было бы уже нечем. А сдаваться без боя никто не собирался. Стали разрабатывать план прорыва. Но утром 20 декабря огонь усилился. Защитникам комендатуры приказали спуститься в подвал. Так как его не было, остались на первом этаже. Федеральные войска пошли на прорыв. Людей в здании военной комендатуры разблокировали из кольца боевиков. 23 декабря был освобожден сводный отряд милиции на железнодорожном вокзале.

Уже потом выяснится, что силы занявших город бандитов превосходили российские в несколько раз.

С колонной Сергей Блинов отправился сначала в Моздок, затем попутным ночным бортом – в Москву.

Потом были другие командировки в Северо-Кавказский регион. Его работа в Чеченской республике в последующие годы была оценена еще двумя орденами Мужества.

Сергей МОНЕТЧИКОВ. Иллюстрации из архива автора

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

«Пятого октября 2015 года в Истринском районе Московской области сотрудниками ФСБ России установлен и задержан гражданин России Даудов Б.Б., 09.06.1972 г.р., участник нападения в 1995 году в составе бандгруппы Ш. Басаева на г. Буденновск. С Б. Даудовым проводятся следственные действия», — говорится в сообщении.

Нападение крупного отряда боевиков под руководством Шамиля Басаева и Абу Мовсаева на город Буденновск Ставропольского края произошло 14 июня 1995 года. Террористы захватили в заложники более 1,6 тысячи жителей Буденновска, которых согнали в местную больницу. Преступники потребовали немедленного прекращения военных действий в Чечне и вывода с ее территории федеральных войск. Семнадцатого июня в 5 часов утра российский спецназ предпринял попытку пойти на штурм больницы. Бой длился около четырех часов, сопровождаясь большими людскими потерями с обеих сторон.

Тогда погибли 129 человек, среди них 18 милиционеров и 17 военнослужащих, 415 человек получили огнестрельные ранения.

Сам Басаев был ликвидирован в Ингушетии во время спецоперации в 2006 году.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальное видео времён первой чеченской войны. Запись сделана со стороны федеральных войск весной 1995 года, в Чечне, в населённых пунктах: Аргун, Гудермес, Шали.

На плёнке армейский быт и будни бойцов в Чечне, боевые действия, результаты спецопераций, уничтоженные и попавшие в плен чеченские боевики. Подробности засады на 245 МСП, под Ярыш-Марды.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Командировка войсковой части 6662 Внутренних Войск в Чеченскую Республику во время первой чеченской войны в период с сентября 1995 года по август 1996 года.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Картина смонтирована из материалов видеодневниковых съемок в Грозном с 5 по 13 мая 1995 года: встречи с простыми жителями Грозного — чеченцами и русскими.

В беседах с автором они свидетельствуют о пережитом, пытаются понять и осмыслить то, что произошло с ними и любимым городом.

Режиссер, автор сценария, оператор: Феликс Якубсон

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

На архивных кадрах времён первой чеченской войны, захват чеченскими боевиками больницы в Будённовске, под руководством Шамиля Басаева.

Репортажи журналистов 1 канала.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Этот фильм — одна страница чеченской войны, в которой участвовал Мордовский СОБР с 4 ноября по 24 декабря 1995 года в городе Гудермесе.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства