Впервые за многие годы командир роты морской пехоты капитан Александр Абаджеров новогоднюю ночь, да еще на рубеже двух тысячелетий, провел дома.

Искрилось в бокалах шампанское, в углу комнаты замерла красавица елка. Не за­снеженная, где-нибудь в горах Чечни, а домашняя, мерцающая разноцветными огнями. И так все это непривычно было Александру. Человеку-войне, как назы­вают капитана Абаджерова в бригаде морской пехоты.

Александр вспоминал 2000 год, нача­ло которого застало его в Чечне. У под­ножия гор тоже стояли елки. И тоже мерцали огоньки. Но это были трассиру­ющие очереди, которыми поливали с высот его морпехов боевики…

В командировку на вторую чеченскую войну старший лейтенант Абаджеров убыл в качестве командира 3-го парашютно-де­сантного взвода. В составе ОДШБ это подразделение являлось нештатным разведывательным.

Разведвзвод Абаджерова был на особом счету у командования. К решительному и грамотному, отчаянному и осторожному взводному, у которого был позыв­ной «Зима», относились на той войне особенно. А потому и задачи его подразделение выполня­ло самые сложные и рискованные. Почти месяц бойцы Абаджерова охраняли муфтия Чечни Ка­дырова, за голову которого террористы давали в то время миллион долларов.

Накануне Нового года «Зима» получил оче­редное ответственное и опасное задание — взять под контроль несколько высот в районе Ведено. Абаджеров знал: боевики сделают все, чтобы помешать его бойцам. Роту капита­на Алексея Милашевича на высоту 1406 он вы­вел без проблем, оставил на ней взвод лейте­нанта Юрия Курягина. Сам Абаджеров занял со своими бойцами соседнюю высоту.

Как вскоре выяснилось, боевики засели в этом же районе, на сопке Гизчены. И с высо­ты примерно 1600 метров по взводу Куряги­на начал работать пулемет. Стало ясно, что Гизчены — следующий этап действий мор­ских пехотинцев. Решение такое: силами парашютно-десантной роты и огнем артилле­рии выбить «духов» с высоты. Взводу Абадже­рова задача, как всегда, особенная: обойти Гизчены и встретить отходящих бандитов.

Легко сказать — обойти! В полной боевой выкладке, с многокилограммовым боезапа­сом нужно было спуститься по круче с двух­тысячной отметки до 900 метров и снова рва­нуть в гору.

Во время броска пулеметчики-дагестан­цы матросы Арсен Рамазанов и Цахай Абду­лаев (глазастые парни!) высмотрели у подно­жия соседней высоты двух «духов». Три мет­кие очереди, и морпехи увидели, как один бандит потащил другого в кусты. Откуда эти двое? Что-то задумали бандиты? Вскоре на высоте, где находился Милашевич, начался бой. Абаджеров слышал стрельбу, видел раз­рывы, вспышки, огонь и дым. И вдруг — ти­шина.

На расстоянии около трех километров еле видно, что по высоте ходят люди. Кто это? Милашевич отбился и осматривается? Или бандиты? Связи нет. Нужна ли помощь?.. «Взвод! За мной бегом марш!» Разведчики бросились на высоту к Милашевичу.

Они задыхались от нехватки кислорода, но упрямо двигались вверх. А «Карабин» (по­зывной Милошевича) молчал. И вот уже бег отставить, морпехи карабкаются по тонюсень­кой тропке, что прилепилась к краю обрыва. Оступился и едва не сорвался в пропасть ма­трос Разгулин. Но уцепился в последний мо­мент за какой-то корешок. Держится одной рукой, в другой — тяжеленный пулемет. Моло­дец, Славка, не бросает свой 12,7-мм СНВС, знает, как трудно будет его взводу без этой машины…

Вытянули Разгулина. И пулемет его тоже. И снова вперед.

Тропинка, расширяясь, привела к лесу. Ну все, последний рывок! Метров 300 — 400 в гору осталось. По дороге обнаружили одну за другой две лежки боевиков: верхняя одеж­да, боеприпасы. Видно, что перед боем бан­диты разгрузились.

И вот наконец высота. Живых — никого. Погибшие морпехи почти все обгоревшие, несколько раненых были добиты боевиками. Позже нашли контуженного матроса Эдуарда Осипова, раненого Дмитрия Щегурова. Еще троих обнаружили в заваленной, горящей зе­млянке. Собрали погибших, рассредоточи­лись и приготовились к обороне. Знал Абад­жеров, что боевики обязательно вернутся.

И те появились. Первый, не ожидая встретить на высоте живых, шел в полный рост. Очередь из пулемета Рамазанова была точна. Второй бандит, прикрываясь кустами, отступил. Но морпехи успели рассмотреть, что он был с радиостанцией.

Бойцы «Зимы» знают, что делать дальше: подствольные гранатометы давно уже заря­ жены. Гранаты полетели в место предполага­емого скопления бандитов. И сразу же пос­ледовал огневой налет артиллерии, которую вызвал командир.

Позже морпехи убедились, сколь эффек­тивен оказался их огонь. Но это было потом.

А сейчас требовалось вгрызться в землю, то­чнее — в каменистый грунт, готовиться к но­вым атакам боевиков. Было ясно — они высо­ту просто так не отдадут.

Как бы подтверждая прогнозы, с господ­ствующей высоты опять заработал пулемет­ чик. Позиции морпехов ему видны как на ла­дони. Разведчики понимают: огонь боевиков скорее отвлекающий, чем на поражение.

Вот так же «духи» отвлекали бойцов Милошевича.

Прилетел Ми-8. Погрузили раненых, пока прикрывавшие “двадцатьчетверки” давили «духов» на соседней высоте.

Как только вертолеты ушли, боевики с новой силой обрушили на Абаджерова огонь.

А вскоре полезли со всех сторон на штурм.

Больше шести часов атаковали «духи» Абаджерова и его бойцов сверху и снизу. Но «Зима» упорно держал высоту.

…Ближе к вечеру со стороны наших под­разделений в небо поднялась зеленая раке­ та — установленный сигнал: «Идут свои!» И когда подошла десантно-штурмовая рота ка­питана Сергея Шашина, стало ясно, что удерживаемая «Зимой» высота противнику уже не достанется.

Опустился густой туман и лишил окопав­шихся на сопке Гизчены боевиков возможно­сти вести огонь по морпехам, наблюдать за ними. А скопившиеся на высоте 1406 “черные береты” продолжали вгрызаться в камени­стые склоны. Все понимали: боевики успокоятся не скоро.

Наступила новогодняя ночь…

В темноте «духи» снова полезли на высоту. Морпехи ответили достойно, вызвали и скорректировали огонь артиллерии. Раз­рывы снарядов, всполохи над подожженны­ми зажигательными пулями пулеметчика Разгуляева травой и лесом у подножия соседней высоты, меткие трассирующие оче­реди стали для боевиков отнюдь не ново­годним фейерверком. Атаки противника бы­ ли отбиты…

Заменили морпехов на высоте 1406 только 3 января. А на следующий день они двинулись дальше по Чечне. Выполнять новые задачи.

За решительные и грамотные действия, выдержку и мужество, проявленные при удер­жании высоты 1406, капитан Александр Абад­жеров Указом Президента России от 12 авгу­ста 2000 года награжден орденом Мужества.

А бойцы «Зимы» после тех новогодних боев стали еще более собранными. Передел­ка, в которой они побывали, сделала их жест­кими, хладнокровными, расчетливыми. Под стать своему командиру — Человеку-войне.

Еще несколько месяцев после боев под Ведено находился в Чечне Абаджеров. Не раз боевики организовывали на него и его людей засады. Но всегда морпехи выходили победи­телями.

Однажды они несколько часов вели ночной бой с большой бандой боевиков. Ут­ром на позициях морпехов появилась развед­группа ФСБ. Ее бойцы, увидев горы стреляных гильз от патронов к крупнокалиберным пуле­метам. удивленно воскликнули: “Ну и «мочилово» вы тут, товарищи моряки, устроили!»

Свой характер Александр показывал не только в бою. Была у него возможность не­ много передохнуть, когда начальник медслужбы батальона отправлял его с сильнейшими ожогами голени в госпиталь. Абаджеров наот­рез отказался оставлять своих разведчиков.

Человек-война лечил себя сам. Кстати, и от отдыха на Большой земле он долго отказы­вался. Некоторые офицеры по два раза в Спутник слетали, с семьями повидались.

Абаджеров откладывал честно заслуженную побывку: «Успею еще. Здесь я нужнее…» …Заканчивалась первая ночь 2001 года.

Умиротворенные, расслабленные празднич­ным застольем люди вступали в новое тысяче­летие. А Абаджерову вспомнилось, как год на­зад пылающие чеченские елки подсвечивали ему и его бойцам наступающих бандитов.

Той новогодней ночи ему не забыть никогда…

Журнал Братишка № 2 2002

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

31 декабря 1999 года, на высоте 1406 «Черепаха» близ Харачоя, в жестокой схватке с многократно превосходящими силами боевиков погибли 12 морских пехотинцев из второй десантно-штурмовой роты 61 Киркенесской Бригады Морской Пехоты Северного Флота.

Морские пехотинцы под руководством командира взвода лейтенанта Юрия Курягина и прибывшего незадолго до этого в расположение капитана Алексея Милашевича приняли неравный бой. В первые же минуты погибли все офицеры, и тогда командование принял на себя младший сержант Владимир Таташвили.

В результате жестокого ночного боя смертью героев пали 12 “черных беретов”, унеся с собой более 40 боевиков и ценой своей жизни остановив бандитов, не дав им пройти.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

31 декабря 1999 года, на высоте 1406 близ Харачоя, в жестокой схватке с многократно превосходящими силами боевиков погибли 12 морских пехотинца из 2 десантно-штурмовой роты 61 Киркенесской Бригады Морской Пехоты Северного Флота.

Морские пехотинцы под руководством командира взвода лейтенанта Юрия Курягина и прибывшего незадолго до этого в расположение капитана Алексея Милашевича приняли неравный бой. В первые же минуты погибли все офицеры, и тогда командование принял на себя младший сержант Владимир Таташвили.

В результате жестокого ночного боя смертью героев пали 12 “черных беретов”, унеся с собой более 40 боевиков и ценой своей жизни остановив бандитов, не дав им пройти.

За проявленные мужество и героизм морские пехотинцы были посмертно награждены орденами, а командир взвода лейтенант Ю.Курягин и младший сержант В.Таташвили удостоены высшей награды – звания Героя России, также посмертно.

В этом бою морские пехотинцы понесли самые крупные потери за всю вторую чеченскую кампанию.

– У, вкуснятина-а! Кто готовил? – после бессонной ночи в промерзлом «секрете» горячая гречневая каша с жирной свиной тушенкой пришлась особенно по вкусу только что сменившемуся дозору. – Слышь, мужики? Спрашиваю, кто гречку готовил? – не унимался гранатометчик Эдуард Осипов.

– Угомонись, жуй чаще. Ушел шеф-повар в дозор, тебе на смену… Ты еще не знаешь, что он на праздничный ужин задумал приготовить… – заинтриговал знатока армейской кухни «ординарец» ротного сержант Владимир Таташвили.

– Блин! Завтра же Новый год! – зашумел Осипов. – Сейчас бы домой. Мысли сержанта Федора Шипилова и старшего матроса Дмитрия Щегурова, заступивших в боевое охранение, тоже крутились вокруг приближающегося праздника. Лишь плотный туман, взявший за горло занятую накануне высоту, держал в напряжении и мешал начать разговор. Напрягал, дергал – того и гляди вынырнет из непроглядной пелены какая-нибудь сволочь.

– Знаешь, Дим, на гражданке Новый год я любил встречать так… – первым не выдержал Шипилов и вдруг осекся: – Опа-на – «чехи»… Я чё, сплю? – оторопел он неожиданности.

– Уже проснулся, – успел сострить Щегуров и открыл огонь из РПК по крадущимся бандитам. – С наступающим, снегурочки хреновы…

В ответ морпеховский окоп обожгло пламя из огнемета. Полетели гранаты. Осколок ударил в затвор пулемета, оборвав РПК на полуслове.

Воспользовавшись заминкой, впоследствии ставшей для взвода 2-й десантно-штурмовой роты ДШБ морской пехоты Северного флота роковой, боевики алчно устремились на штурм высоты…

Приказ занять в районе Харачоя безымянную высоту «1406» взвод лейтенанта Юрия Курягина получил утром 30 декабря. Для усиления взводу придали авианаводчика старшего лейтенанта Семена Соболя и черноморскую разведгруппу старшего лейтенанта Игоря Шарашкина, который и повел североморцев на штурм господствующей, важной в стратегическом плане вершины.

– Не дрейфь, пехота, – подбадривали собратьев по оружию разведчики. – Вместе мы эту горку враз оседлаем…

Южане оказались правы. Уже к середине дня три десятка раскрасневшихся от трудного подъема морпехов были выше уровня моря ровно на 1406 метров. Абсолютно голая макушка горы, подпоясанная снизу бахромой густых зарослей и тяжелыми облаками, чем-то напоминала гигантскую черепаху.

Начали окапываться. Каменистый грунт упрямо противился саперным лопаткам. Из-за этого еще несколько часов пыхтели, сооружая «секреты». Затем выставили дозорных и принялись ставить палатку. Выбирать место долго не пришлось. В самом центре каменистого, не больше 50 метров в диаметре панциря оказалась заброшенная, Г-образная земляночка. Поверх нее и решили поставить походное общежитие.

Только подняли палатку, с соседнего полуторатысячника ударил пулемет. Тут же ответили огнем и североморцы. Но из-за разности и дальности высот даже снайперская винтовка не доставала до вражеского пулеметчика, который, почувствовав безнаказанность, щедро поливал «черепаху» свинцом. Одна из пуль нашла-таки цель: уже на излете впилась в бедро лейтенанту Курягину. «Ладно, неугомонный», – морпехи связались со своей минометной батареей. Взводному еще не закончили делать перевязку, когда вражеская позиция содрогнулась под разрывами мин. Больше пулемет не стрелял…

Известие о ранении Курягина пришло в базовый лагерь ДШБ быстро. Как сообщил радист второго взвода, его командир отделался легким ранением. Но командир роты капитан Милашевич решил переговорить со своим взводным лично:

– Как обстановка? Как себя чувствуешь?

– Все в норме. Высота под контролем. Ранение легкое. Пуля навылет прошла. Так, царапина… – доложил лейтенант.

Но ротный не унимался:

– Ладно, не хорохорься…

Юрий Курягин пришел во 2-ю роту недавно. Но его принципы в организации службы были хорошо известны ротному. В них Милашевич с удовольствием узнавал знакомую школу родного Санкт-Петербургского ВОКУ. Сам ротный закончил его пятью годами раньше Юрия и хорошо знал – питерский выпускник жаловаться не приучен. «Значит, не исключено, что рана не пустяшная… Надо бы глянуть самому», – заключил про себя ротный и сообщил в эфир:

– Иду наверх. Встречайте. Посмотрим на твою царапину.

Лейтенант Курягин, успевший до учебы в Питере окончить Екатеринбургское суворовское училище, на самом деле никогда не жаловался на трудности, старался делать свою работу сам. Как верно подметил принимавший лейтенантов образца-99 начальник штаба батальона подполковник Эдуард Родин: «Курягин не очень разговорчивый, зато деловитый. Наш парень…».

«Что ни говори, повезло мне с Курягиным, – размышлял про себя капитан Милашевич, поднимаясь по крутому склону горной вершины. – Хорошая смена пришла».

В 1995-м Алексей так же, как и Курягин, начал офицерскую службу на войне. В этих чеченских горах. Здесь же впервые столкнулся со зверствами боевиков, с боями прошел по хребту Анди, досрочно стал старлеем и получил свой первый орден Мужества. Еще тогда, когда заключили бутафорное перемирие, понял: сюда еще придется вернуться. Печальное предвидение сбылось.

– Ладно, не расслабляться, – подбодрил себя вслух Милашевич. Сопровождавшие командира матросы управления роты сержанты Владимир Таташвили и Алексей Коржов приняли эту команду на свой счет и прибавили шагу.

… Ротного лейтенант Курягин встретил сам. Прихрамывая, вышел навстречу и, стараясь говорить погромче, доложил обо всем, что произошло во взводе за последние несколько часов. Вместе прошли в палатку. Капитан вновь предложил наведаться в походный лазарет.

– Товарищ капитан, какой лазарет? – сопротивлялся лейтенант. – Меня ж ребята засмеют: мол, «чехи» в жопу ранили (пуля вышла под самой ягодицей), на том наш взводный и отвоевался. Не пойду.

– Ладно, вояка, ложись, отдохни. Я остаюсь до утра, там посмотрим, что с тобой делать, – заключил командир.

Новость о возможном расставании со взводным пришлась не по душе собравшимся в палатке. Это ротный понял по тому, как внимательно вслушивались матросы в разговор командиров, но убедившись, что ротного вряд ли переубедишь, вмиг притихли.

– А ведь, уважают тебя, Юрец, – в очередной раз обрадовался сплоченности своих подчиненных ротный.

Дабы разрядить обстановку, капитан сообщил ребятам, что перед самым подъемом на гору проводили в отпуск группу офицеров и очередную партию дембелей. Все они передавали им привет и обещали писать. А еще, как рассказывал ротный, на днях в батальон пришло письмо от командира отделения ПТУР младшего сержанта Толика Угнича, которого ранило под Гудермесом. Оказывается, спасли Толику ногу, не отняли в полевом лазарете. Теперь он уже дома, в Мурманске. Залечивает в гарнизонном госпитале раздробленную бандитской пулей кость. Приятное известие заметно приободрило ребят.

Остаток дня прошел спокойно. Ближе к вечеру народ стал снова подтягиваться к палатке, где начинал стряпню очередной дежурный по кухне и вовсю травили фронтовые истории славные представители двух флотов.

– Ребята, а что за история с этим… Угничем вашим случилась? – поинтересовался разведчик у североморцев, и те начали очередной рассказ.

Черноморцы узнали, как под Гудермесом засевшие в зарослях камыша боевики подбили из гранатомета командирский БТР. Морпехи инстинктивно скатились вниз и укрылись за броней. Начали отстреливаться.

– И тут наш ротный заметил, что радист Сазанов пропал. Поднимает голову, так и есть – тот еще на бэтээре, – рассказывал матрос Эдик Осипов свою часть. – А пули так и цокают по броне. Милашевич к нему. Только поздно: тот уже мертвый. Пуля голову насквозь прошила…

Даже мертвого подчиненного капитан не оставил под огнем боевиков. Рискуя попасть под пули, Милашевич встал из-за брони, быстро открыл крышку люка БТР и втолкнул туда погибшего радиста.

– Только наш капитан спрыгнул назад – благим матом заорал Угнич, – перехватил эстафету рассказчика младший сержант Витя Паршиков. – Ротный к нему. Дело плохо. Нога ниже колена – багряное месиво. Сам Толик орет в истерике: «Не хочу жить уродом, дайте доползти до «чехов». Подорву их и себя…».

– И что дальше? – подогнал смачно затянувшегося сигаретой рассказчика черноморец.

– Ротный перевязку ему сделал, обезболивающее вколол и на себе к медикам дотащил.

– Да, подфартило вам с командирами, пехота…

…Без особых происшествий прошла ночь.

Спозаранку 31-го младший сержант Таташвили, признанный и матросами, и офицерами как нештатный начальник штаба роты (ротная документация полностью на нем была, а в Чечне он вел боевую документацию, наносил на карты тактическую обстановку, отрабатывал боевые распоряжения и имел беспрепятственный доступ на командно-наблюдательный пункт батальона), принялся приводить в чувство матросов, сладко позевывавших у входа в палатку:

– Значит, так: умыться, побриться, привести в порядок форму и потом завтракать. Вопросы?

– «Умыться», «побриться» – это только ты у нас, Татик, можешь за две минуты целую цирюльню в горах развернуть, – недовольно ворчали матросы: Таташвили всегда отличался исключительной опрятностью и требовал этого от других. Даже в горах, где с бытом, мягко говоря, было не очень. И этим качеством он еще больше соответствовал должности ротного начштаба.

Чуть позже восьми с постов вернулась очередная смена. Сели завтракать. Осип не переставал хвалить повара, а потом вспомнил о приближающемся празднике: «Сейчас бы домой, за новогодний стол…». Только душу растравил.

…Грохот пулеметной очереди, донесшийся со стороны восточного «секрета», заставил Эдика Осипова прерваться. Как выяснится позже, на позиции морпехов рвалось больше сотни боевиков. В этот день на стороне последних были непроглядный туман, низкие облака и внезапность.

– Сержант, доложи нашим о нападении, – приказал капитан Алексей Милашевич радисту Дмитрию Зырянову и бросился навстречу «чехам». Мощными очередями скосил первых бандитов, которые ворвались на вершину. Сколько же вас, гадов…

Слева ударил огнеметчик. В мгновение бушлат командира превратился в пепел. Огонь начал жадно есть глаза. Капитан с трудом устоял и продолжал стрелять по врагу. Это хорошо видели матрос Саша Лысов и сержант Артем Шатило, спешившие на помощь своему ротному. А потом капитан упал…

И все превратилось в кошмар, больше напоминавший ад. Бородатые черти били из «Мух», «Шмелей», мощных вертолетных НУРСов, переделанных под ручные гранатометы. Забрасывали гранатами. Это пекло растерзало старшего стрелка матроса Дениса Мацева, старшего оператора матроса Сергея Пахомова, снайпера матроса Дениса Попова, гранатометчика младшего сержанта Марселя Батыргареева, сапера Евгения Бикова.

Очередным разрывом тяжело контузило Эдика Осипова. Автоматная очередь прошила тело командира разведчиков старшего лейтенанта Игоря Шарашкина. Он сумел доползти до окопа. Но спустя секунду вражеский гранатометчик и там настиг офицера.

Раненый лейтенант Курягин распределил оставшихся людей на позиции, а сам выдвинулся вперед. Огнем из автомата и подствольного гранатомета уничтожил пулеметный расчет и гранатометчика бандитов, заставив противника отступить.

– Товарищ лейтенант, я сейчас… – Возникшей паузой решил воспользовался сержант Алексей Коржов и бросился к ротному. Вцепился в обгоревшее до неузнаваемости тело, дотащил до палатки и попытался сбить пламя: – Суки, что же вы наделали!

Матросы Саша Лысов и Саша Гончаров принесли раненого Витьку Паршикова. Пули пробила колено. «Как же больно», – стонал Виктор. Рядом отстреливался лейтенант Семен Соболь. Прицельным огнем сдерживал прорвавшихся по другому склону боевиков. Но вскоре затих и его автомат…

Пуля снайпера нашла и Курягина. Перед глазами все поплыло. Падая, он успел бросить гранату.

Место взводного занял Таташвили. Под его руководством «черные береты» отбили еще одну атаку.

– За ротного! А тебе за взводного… – отбивался or очередного натиска противника Татик. Он не обращал внимания на полученное ранение. Бил. Бил. Бил. Только когда его достало пламя из огнемета, раскаленный «Калашников» сам вывалился из рук. Лицо, живот пронзила нестерпимая боль, и небо исчезло в огне. «Я горю, – мелькнула страшная мысль, – горю…».

Из этого боя выйдут живыми матросы Сергей Михайлов, Александр Вершинин, Владимир Шабалин, Сергей Посыпай, Александр Лысов, сержанты Артем Шатило, Федор Шипилов и матрос Александр Гончаров. Трое последних вынесут на себе раненых Витю Паршикова и пулеметчика Диму Щегурова, который через три часа умрет от полученных ран. Все они пробьются в стремительной контратаке к спасительным зарослям. Заброшенная земляночка спасет жизнь Мише Урасу, Коле Андрееву, Диме Зырянову. Выживет и контуженный Эдик Осипов.

Своей жизнью они обязаны геройски погибшим товарищам и командирам.

Благодаря смелым, решительным действиям, проявленным при этом мужестве и героизме капитана Милошевича, лейтенанта Курягина, сержанта Таташвили, стратегически важная высота осталась под контролем десантно-штурмового батальона морской пехоты. Лейтенанту Юрию Курягину и сержанту Владимиру Таташвили за бой под Харачоем присвоят звание Героя России посмертно. Капитан Алексей Милашевич и еще 10 человек посмертно награждены орденом Мужества.

В память о подвиге морских пехотинцев Северного и Черноморского флотов на высоте «1406» установлен обелиск.

Роман Фомишенко. Журнал «Братишка» №12, 2003

Материал по этому бою из «Красной Звезды»:

Капитан Александр Абаджеров

Впервые с командиром роты бригады морской пехоты Северного флота капитаном Александром Абаджеровым я познакомился два года назад, в начале апреля. Тогда «черные береты» пригласили меня на тактические учения. А весенние ночи в Спутнике — заполярном гарнизоне морских пехотинцев — еще те: мороз, осточертевший за долгую полярную зиму, стылый ветер. В палатке спали на матрасах. Под ними доски, снег. После полуночи «костровой» задремал, и от прогоревшей «буржуйки» проку уже не было. Когда холод доконал, плюнул в сердцах и, разлепив глаза, уселся рядом с бдившим рассвет старшим прапорщиком Вигандтом.

Олег коротал время в неторопливом разговоре с незнакомым мне морским пехотинцем, поразившим исполинским, позже узнал — метр девяносто восемь, ростом. В белом маскировочном костюме, такого же цвета вязаной шапочке, он походил на «снежного человека». Но косая сажень в плечах, светлые глаза и рыжеватая, курчавая бородка в моем воображении больше роднили его с отважными викингами.

Утром расспросил о ночном «викинге» замкомбата по воспитательной работе капитана Дурнова. «О, это уникальная личность, — ответил Игорь. — Командир взвода Александр Абаджеров — наш «человек боя». До Спутника служил в Москве в отдельном батальоне морской пехоты, охраняющем Главный штаб ВМФ. Скучно ему показалось в столице: масштабы-то далеко не бригадные, по-настоящему развернуться негде. Вот и перевелся в Заполярье».

После такой «справки» уже зримо осязал интригу будущего материала. Но тогда еще и не предполагал, что вновь наши пути пересекутся в Чечне, в Веденском ущелье.

Едва в штабе десантно-штурмового батальона, расположившегося в поселке Беной, узнал, что до «Зимы» (позывной Абаджерова) рукой подать — «Вон на горе, что вся в снегу, окопался. Напрямки километра полтора, не более…», сразу и безудержно захотелось в третий парашютно-десантный взвод, имя командира которого мало промеж «федералов» — среди «чехов» на слуху было: мол, «Зима» — шайтан, «в башку попадет — совсем худо будет». Злобно боялись бандиты Александра и его морских пехотинцев.

На высоте близ Харачоя в жестокой схватке с бандитами пали смертью храбрых двенадцать «черных беретов» из второй десантно-штурмовой роты заполярного ДШБ. Сашин взвод первым отбил у «чехов» уже занятую ими вершину, раненых морпехов, тела погибших. Парни в стремлении выручить боевых друзей совершили поистине невозможное: под шквальным огнем, с горы на гору и — всего лишь за сорок минут. Те, кто хоть раз топтал северокавказские высоты, думаю, оценят: фантастика!

Но взобраться оказалось полдела. Дальше было круче. Заняв высоту, североморцы оказали медицинскую помощь раненым. Благодаря этому в живых остались два матроса. Воспользовавшись тем, что боевики, ошалев от натиска невесть откуда взявшихся «черных беретов», откатились вниз, Абаджеров сразу же организовал оборону. И вовремя. Бандиты с криками «Аллах акбар!» полезли на штурм вновь. Около полусотни наемников решетили вершину из автоматов, пулеметов, гранатометов. Однако Абаджеров, заняв выгодную огневую позицию, умело руководил действиями подразделения.

Боевики ринулись было в обход, чтобы зайти в тыл обороняющимся. Но Александр раскусил их замысел и перегруппировал взвод, «нарезав» бойцам новые секторы для стрельбы. Под плотным огнем североморцев «чехи», утаскивая с собой убитых и раненых, в очередной раз отступили.

В течение шести часов семнадцать морских пехотинцев вгрызались в стратегически важную высоту, пока им на подмогу не подоспела первая десантно-штурмовая рота.

От раскаленного свинца небо над вершиной дышало пороховым жаром, смрадом обугленных тел. А снег… Его, накануне щедро укутавшего землю девственной белизной, огонь словно слизал…

Из боя взвод Абаджерова выскочил без потерь.

НО ОДНО дело о предновогодней схватке на высоте Матросская узнать от третьих лиц, из скупых абзацев наградных представлений. Совершенно по-иному все воспринимаешь, когда выпадает возможность услышать в подробностях, как говорится, от главных действующих лиц. Поэтому, получив «добро» комбата, в несколько минут собрался на поднебесное становище «Зимы».

Однако путь до Сашиных позиций оказался не таким, как обещали: мол, «рукой подать». Из Беноя на бэтээре мимо покореженных войной туристических баз подкатили к игривой реке Хулхулау. Форсировали ледяную стремнину. На противоположном берегу остановились. Здесь «точка» подъема пешего абаджеровского «каравана», ежедневно подпитывающего третий взвод боеприпасами, продовольствием, медикаментами. Еще в штабе на карте посмотрел: высота, на которую предстояло подняться, отмечена 1.126 метрами. Казалось бы, всего-то…

В моей памяти этот подъем всегда будет ассоциироваться с бесконечностью. Постоянно вверх. Обледенелая тропка узка, заковыриста. С неба — мокрый снег. Спецпошив мокрый насквозь от падающего мокрого снега, от пота. В ноги будто залили свинец. От парней, навьюченных килограммами патронов, гранат, консервов, пар столбом. В Беное температура плюсовая, а здесь уже на минус пошла. И чем выше в гору, тем ниже по Цельсию. Честно говоря, карабкался вверх на одном лишь желании увидеть Абаджерова.

Правда, во время коротких привалов «караванщики» столько всего рассказали о своем командире и подразделении, что услышанного с лихвой хватило бы на остросюжетное повествование. Самое важное, с юмором констатировали парни, их взвод — «проклятый». В смысле, если есть в полосе боевых действий батальона дыра из дыр, туда обязательно засунут «Зиму» с его «снеговиками». Однако, если всерьез, для Сашиных морпехов — это как критерий высокого доверия, оценка их ратного мастерства. И хоть сейчас обитают в, мягко говоря, суперэкстремальных условиях, все едино с гордостью козыряют перед остальными местом дислокации взвода.

Командир для «черных беретов» — Бог, царь и воинский начальник. С Абаджеровым не страшно и не скучно. Взводный опорный пункт, где бы в Чечне ни держала рубежи морская пехота Северного флота, цитадель в миниатюре, «стены» которой творческий гений офицера «возводил» из десятков мин, гранат, установленных в виде всевозможных «растяжек», «воздушек», «подвесок». «Золотое» правило Александра: ночевка или привал на полчаса — сразу обезопась себя со всех сторон, а потом уж, как говорится, занимайся по плану. Матросы с жадностью губки впитывали абаджеровскую науку воевать и побеждать. Делились со мной: мол, «если б только видели, как еще в Спутнике взводный проводил учения: всегда что-нибудь придумает, изобретет сверх того, что предписано всевозможными наставлениями.

Однажды, конечно, условно заминировали штаб соседней мотострелковой бригады. А после захватили в «плен» на дороге Мурманск — Печенга уазик. Шуму было! Командование бригады так и кипело: «Абаджеров …твою …за ногу! Забодал уже своими фокусами!..» Мы же считаем, он все делает верно: нам самим становится интереснее заниматься боевой подготовкой. Да и война порой такие «сюрпризы» преподносит — ни в одном учебнике не найдете. Он еще и генералом станет. Запросто. Большому кораблю — большое плавание…

Хотя, может, и не станет: «подорвет» что-нибудь не к месту или опять начальство какое-нибудь «пленит»…»

Словом, сошлись во мнении, что третий взвод — лучший в парашютно-десантной роте. А сама ПДР — лучшая в десантно-штурмовом батальоне морской пехоты Северного флота.

Об этом я и поведал Александру, когда изнурительные часы подъема остались уже позади. Абаджеров улыбнулся и сказал:
— Будь моя воля, на каждом метре этой земли ставил бы памятный знак в честь своих парней…

А утром на позиции третьего парашютно-десантного взвода поднялся командир роты. Пришел, чтобы вручить морским пехотинцам заслуженные награды. Александру Абаджерову — медаль «За отвагу».

— Она — самая дорогая и желанная для меня, — признался позже спутниковский «человек боя». — У моего деда, воевавшего на Черноморском флоте на торпедных катерах, медалей «За отвагу» четыре. Эта в нашем роду уже пятая…

За обе чеченские компании Россия потеряла жизни 187 морских пехотинцев. Вечная память!

За мужество и героизм, проявленные при выполнении боевых задач, около двух тысяч награждены орденами и медалями, двадцать четыре человека удостоены звания Героя России, одиннадцать из них – посмертно:

генерал-майор Александр Отраковский,
лейтенант Юрий Курягин ,
сержант Владимир Таташвили,
старший лейтенант Фирсов Сергей,
лейтенант Боровиков Владимир,
мичман Днепровский Андрей,
майор Гапоненко Павел,
мичман Захарчук Андрей,
майор Чечвий Виктор,
капитан Чуркин Михаил,
майор Евгений Колесников

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства