Ветераны СОБР Мордовии решили нарушить молчание, которое продолжалось свыше 20 лет. Бойцы спецподразделения уверены, что дети, внуки и жители Мордовии должны знать о событиях марта 1996 года в Грозном. Тогда им вместе с коллегами из других отрядов, а также сотрудниками ОМОН и внутренних войск пришлось принять бой в городе, который многим боевикам был знаком гораздо лучше.

За несколько дней ожесточенных боестолкновений в Грозном сводный отряд российского СОБРа, общей численностью около 180 человек, понес большие потери — 37 человек были убиты и еще около 120 получили ранения различной степени тяжести. Таких потерь специальный отряд быстрого реагирования за время своего существования никогда не имел.

В очередную командировку в Чечню в феврале 1996 года из Саранска выехали 20 бойцов под руководством Анатолия Агеева. Столицу Мордовии покидали тихо, погрузились на автобусы и отправились в сторону Моздока. По дороге успели переночевать в гостинице города Камышин Волгоградской области. Уже по приезду бойцов СОБР Мордовии сразу же перебросили в Грозный. Времени «на осмотреться» им никто и не дал.

«Наш отряд разместили в здании ГУОШ (главное управление оперативным штабом), который располагался внутри бывшей пожарной части. Отряд разделили на 2 группы, которые работали по суткам. Ситуация в Грозном была напряженная. На митинге возле дворца Дудаева (у здания местного правительства) каким-то чудом неизвестный снайпер не попадает в Сергея Родькина, повезло», — вспоминает Александр Журавлев, подполковник милиции.

Один из самых молодых на тот момент бойцов мордовского СОБР Евгений Хапугин уверен, что на том митинге везения было много и дальше провокаций дело просто не дошло. Митингующих было так много (по предварительным данным от 3000 до 5000 человек), что они могли попросту массой задавить спецназ.

«Я в здании местного ФСБ находился. Чувствовали, когда по нам стреляли снайперы, пули временами очень близко свистели. Хотя, как говорят, которую услышал — значит не твоя», — пояснил Евгений Хапугин, подполковник милиции.

Частичная информация о том, что в Грозном грядет что-то крупное у руководства сводного отряда СОБР начала появляться еще в феврале. До входа боевиков в столицу Чечни спецназовцы проводили ряд мероприятий, в ходе которых обнаруживали в обычных городских квартирах тайники с обмундированием, продуктами питания и медикаментами.

«В марте 1996 года внутри Грозного на блокпостах и комендатурах находились СОБР, ОМОН и внутренние войска. Регулярная армия находилась вокруг города. Дороги были перекрыты, но наверняка имелись и какие-либо объездные пути. Я так понимаю, что кольцо вокруг Грозного было неплотным. Это и позволило боевикам зайти в город», — уточнил Анатолий Агеев, командир СОБР РМ, полковник милиции.

Первым звонком для бойцов СОБР стали события раннего утра 4 марта. В считанных метрах от здания ГУОШ был подорван на противотанковом фугасе БТР уфимского отряда. Мощность взрыва была такова, что бронетранспортер подбросило на пару метров и развернуло вокруг своей оси. От полученных ранений на месте погиб водитель БТР, еще один боец был тяжело ранен и впоследствии также скончался. Всех, кто находился на броне, выбросило и контузило.

«Мину поставили прямо в глубокой луже. Мы по ней за день раз по 15-20 проезжали. 4 марта наша группа должна была на БТРе выезжать на задание. За рулем бронетехники в этот день должен был сидеть я», — пояснил Сергей Родькин, майор милиции.

После взрыва по БТРу сразу же был открыт огонь со стороны боевиков. Прибывшие на помощь бойцы СОБР сработали оперативно и задержали нескольких вооруженных мужчин, их взяли внутри одного из зданий. Эти стрелки также проведут несколько дней в заблокированном со всех сторон здании ГУОШ.

Следующий день, 5 марта 1996 года, в Грозном проходит в тишине. Однако спецназовцы замечают, что город начинает стремительно пустеть. Это был явный признак грядущих боевых действий. Война для находящихся в Грозном силовиков началась ранним утром 6 марта. Бойцы курганского и липецкого СОБР должны были доехать из своего расположения до 6-го блокпоста по проспекту Ленина, где после ночного обстрела нужно было эвакуировать раненых. Сам блокпост находится рядом с мостом через реку Сунжа. Однако по дороге спецназовцы попали под мощный обстрел практически на голом поле. К тому времени от многих зданий оставались лишь груды кирпича.

Как вспоминает один из участников тех боевых действий, первым снайпер снял командира липецкого отряда. Их БТР успел выехать из зоны обстрела. Дальше настала очередь спецназовцев из Кургана. Их бронетехника была подбита из гранатометов, водитель БРДМ отстреливался до последнего и сгорел внутри бронированной машины. Позже его удастся опознать только по номеру жетона. Нескольким бойцам курганского СОБР, в том числе их командиру Евгению Родькину, удается выйти из-под обстрела и попасть в частный дом неподалеку от церкви Архангела Михаила. Впоследствии стало известно, что дом, в котором они находились, был окружен боевиками. Лишь двоим удалось выбраться и остаться живыми. Евгению Родькину было присвоено звание Героя России посмертно.

В ГУОШ начали поступать многочисленные радиосообщения о проведенных боевиками засадах, первых убитых и раненых. На призывы о помощи ответили нижегородский, пермский и чувашские отряды. Боевики, занявшие позиции на этажах некогда жилых высоток, пропустили спецназовцев по площади и дальше в жилой сектор. После чего ловушка закрылась и бойцов СОБРа начали методично уничтожать.

«Там очень плотно работали снайперы, которые заранее распределились по позициям. Место открытое, дистанции короткие. Люди фактически были обречены», — рассказывает Анатолий Агеев, командир СОБР РМ, полковник милиции.

В это же время под плотным огнем оказывают блокпосты и здания комендатур. Бойцы СОБР, ОМОН и внутренних войск, несшие там службу, оказались заблокированы. В радиоэфире царила неразбериха. В первое время руководителям было непонятно кто, где и с кем воюет.
Тогда же, 6 марта, было принято решение отправить на 6-й блокпост группу мордовских бойцов на помощь попавшим в засады. В здании ГУОШ остался Анатолий Агеев, ему было необходимо осуществлять командование. Оставили и Евгения Хапугина как одного из самых молодых. На выезд отправились наиболее опытные бойцы мордовского СОБР.

«Сели на БТР и помчались к 6-му „блоку“, но свернули не туда и оказались у 7-го блокпоста. Только подъехали, нам сразу закричали, чтобы прыгали с „брони“. В этот момент по БТРу нашему был открыт сильный огонь. Ощущение, что корпус бронетранспортера заискрился. Начали по нам работать снайперы», — рассказывает Сергей Родькин, майор милиции.

Спрыгнувшие с БТР мордовские спецназовцы сразу же распределились по удобным для себя позициям. Снайпер ушел в одну сторону, Сергей Родькин залег почти у самого блокпоста. Рядом с ним находился и боец из Удмуртии. Молодого парня практически сразу ранило, пуля отрикошетила в ногу. Ему вкололи промедол и решили, что надо везти в медсанбат, который был развернут около аэропорта «Северный» (теперь он называется «Грозный»).

«На БТРе у нас АГС стоял, но его даже и не подумали снимать. Он же на станине, тяжелый очень, а по бронетранспортеру стреляли очень плотно. Да и не пригодился бы АГС в тех условиях», — отмечает Сергей Родькин, майор милиции.

Вечером 6 марта с 7-го блокпоста было решено выводить всех. К этому времени Анатолий Агеев смог выбить у военных танки. В ГУОШ вечером подошли три танка «Т-72». Идти даже с таким пополнением в бронетехнике в ночной Грозный никто и не думал. Операцию по эвакуации раненых и убитых было решено отложить на утро 7 марта.

Как вспоминает сам Анатолий Агеев, 6 и 7 марта под плотным и порой ураганным огнем находились не только блокпосты и комендатуры. Здание ГУОШ также было в центре пристального внимания боевиков. Оборонявшиеся проломили в стенах бывшей «пожарки» бойницы, на въезде поставили бетонные блоки и подбитый БТР.

«По зданию и нам боевики стреляли из всего, что у них было — автоматы, пулеметы, снайперское оружие, по навесной траектории закидывали гранатами из подствольных гранатометов. Было опасение, что может сдетонировать запас противотанковых мин. В ГУОШ в одной из комнат их было до потолка. Боевики выходили на связь, предлагали сдаться. Мы спокойно работали», — поясняет Анатолий Агеев, командир СОБР РМ, полковник милиции.

Утром 7-го марта от здания ГУОШ в сторону 6-го блокпоста и далее на проспект Мира выдвигается сформированная бронегруппа. На эвакуацию раненых и убитых от каждого отряда решено выделить по два бойца. Сергей Родькин оказывается в их числе. Отдельная группа снайперов и пулеметчиков направляется в здание гостиницы «Кавказ». Им предстоит наметить вероятные места, откуда боевики могут вести огонь, а также вычислить — где лежат погибшие спецназовцы.

«Наш пулеметчик, у него на оружии оптика была, поднялся на 3-й этаж гостиницы, оборудовал для себя несколько позиций. Снайперы поднялись на самую крышу. Вот у них никакой защиты совсем не было. Повезло, что там ткань была, которая издалека похожа на бетон. Вот они в ней дырок наделали и через них огонь вели. Потом в этой ткани насчитали полтора десятка пулевых отверстий», — отметил Александр Журавлев, подполковник милиции.

Находившиеся в здании гостиницы мордовские спецназовцы также смогли через какое-то время рассмотреть, где именно находятся погибшие нижегородцы. Они были расстреляны боевиками во время попытки прорваться к 16-этажке, которую в Грозном называли «кукурузой». Участники группы, которая и должна была эвакуировать убитых и раненых, все переговоры слышали и это помогло провести операцию как можно оперативнее.

«По боевикам начали работать танкисты, а мы на БТРе как можно ближе подъехали к месту засады. Чтобы легче было бежать — в бронетранспортере с напарником Сергеем оставили бронежилеты, автоматы. Первым тащили нижегородского доктора, здоровый мужик, под два метра. Он жив был, когда мы прибежали. Сергей его за ноги взял, а я под мышки хотел. Только у меня руки внутрь уходить начали, перебиты у него обе руки оказались. До сих пор помню его глаза. Говорил ему все, что сейчас вытащим, к своим отвезем. В итоге тащили за ноги волоком к БТРу, а руки у него сзади болтались. Они только за счет куртки и держались», — рассказал Сергей Родькин.

С большим трудом бойцы мордовского СОБР загрузили тяжелораненого доктора внутрь своего БТР. Нижегородца сразу же повезли в аэропорт «Северный». Там его помогли вытащить санитары. Прибежавший врач констатировал смерть бойца. Вероятнее всего, что за ночь тот потерял очень много крови.

Вторым, кого вытащили с места боя мордовские спецназовцы, оказался погибший нижегородец. Боец также оказался внушительной комплекции. С немалым трудом его тело два Сергея дотащили до своего БТР и загрузили на «броню». Третий погибший был найден внутри сгоревшего БРДМ. После чего мордовские спецназовцы заняли позиции и вели огонь по противнику. В итоге с места боя удалось вынести всех, кого смогли. Рядом с церковью Архангела Михаила забрали выживших бойцов пермского отряда. Они всю ночь отбивались от боевиков, которые к их укрытию в подвале подходили практически на расстояние вытянутой руки.

С места эвакуации колонна должна была уходить к зданию ГУОШ. Однако сразу же был получен приказ от Анатолия Агеева выдвигаться на аэродром «Северный», ГУОШ оказался заблокирован боевиками. Как вспоминают сами участники тех боев, к зданию аэропорта погибших бойцов привезли на трех грузовых «Уралах».

«Я был в холодильнике, куда свозили всех погибших в этих мартовских боях. Там кошмар творился. Лежали десятки «двухсотых». Трупы были сильно изуродованы, были обезглавленные тела», — рассказал Сергей Родькин, майор милиции.

На время, пока ГУОШ оказался заблокирован, вышедшие из Грозного бойцы СОБР Мордовии расположились в палатке у войсковых разведчиков. При этом были планы идти к своим на прорыв. Однако командир Анатолий Агеев доходчиво объяснил, что данный поступок грозит новыми потерями, так как боевики подготовили засаду.

В итоге через два дня бойцы запаслись дымами и выдвинулись к зданию ГУОШ. Под дымовой завесой спецназовцы и бронетехника без особых приключений оказались рядом с главным управлением оперативного штаба. К этому времени бои в Грозном сошли на нет. Сколько точно потеряли боевики — неизвестно. Однако данные радиоперехвата говорят, что некоторые отряды были практически полностью уничтожены. Их командирам главари советовали переодевать трупы в гражданскую одежду и выбрасывать тела на улицу. Это позволило бы заявить, что российские военные вели огонь по мирному населению.

В результате огромных потерь среди личного состава сводного отряда СОБР в Москве было принято решение досрочно произвести замену. После чего отряд СОБР Мордовии отправился обратно домой. Еще до выезда спецназовцам удалось выйти на связь с дежурным МВД региона и сообщить, что потерь в отряде нет. В дальнейшем эта информация была доведена до родственников, которые знали об идущих в Грозном боях и переживали за своих близких. Участники боев и операции по эвакуации были награждены орденами «Мужества» и медалями «За отвагу».

За прошедшие более 20 лет с тех событий их участники уже сделали для себя определенные выводы. Евгений Хапугин уверен, что отряду повезло не попасть в засаду. Ведь по Грозному все ездили по одним и тем же местам. Сергей Родькин предполагает, что на выручку к своим нужно было двигаться единым кулаком с поддержкой бронетехники. Анатолий Агеев искренне не понимает, кто дал приказы расположить комендатуры и блокпосты так, что их все боевикам было удобно обстреливать. Александр Журавлев уверен, что свою трагическую роль могло сыграть отсутствие какой-либо слаженности между различными ведомствами. Ведь в 1996 году армия действовала отдельно, МВД отдельно, «спецы» из ГРУ и ФСБ также сами по себе.

В одном все участники согласны — март 1996 года был генеральной репетицией августовского штурма столицы Чечни. А тот факт, что о тех боях писали крайне мало, лишь следствие шедшей в стране предвыборной кампании. Тем властям было невыгодно сообщать о том, что в Грозном произошла настоящая бойня.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Мы публикуем рассказы и воспоминания непосредственных участников по освобождению Грозного от чеченских боевиков, во время первой чеченской войны, в марте 1996 года. Тогда, 6 марта 1996 года, отряды чеченских боевиков пошли на штурм подконтрольного российским силам Грозного. Чеченские боевики начали так называемую операцию «Возмездие».

Вспоминает майор Игорь Ветров, кавалер Ордена Мужества:

5 марта приземлились в Моздоке. Там нас встретили два бэтээра с экипажами разведки и спецназа. Помню, Рысь тогда приехал (лейтенант Сергей Рысин), Рамиль Хузин, Лука (старший сержант Александр Лукин). Рамилю Хузину несколько писем из дома передали. Он их, кажется, не все и прочитать-то успел, думал, что потом время будет…

Должны были в тот день перебраться в Ханкалу. Но подзадержались. Мы с собой привезли несколько движков. Пока их выгружали, пока передавали представителям другой части, совсем стемнело. В сумерках отправлять колонну не решились, ждали следующего дня.

6 марта «вертушками» часть прибывших на замену, в основном офицеров и прапорщиков, перебросили в Ханкалу. А колонна пошла своим ходом. Там встретились. И узнали, что в Грозном уже идут бои. Но что творится на сомом деле и как дела у наших в бригаде, пока было не ясно, сведения поступали самые разноречивые. Сначала сообщать, что столько-то раненых, погибших нет, потом словно молотом по голове ударят: есть «двухсотые»,но кто конкретно – неизвестно. То скажут, что раненых с Минутки вывозят, через час – не смогли прорваться. И вот такая чехорда весь день.

А мы прилетели без оружия. Его передавали друг другу при замене. Автоматов тридцать было на всю смену, это у солдат-срочников, которые первый раз летели. Патронов же вообще практически по нулям. Если бы не эти движки, мы уже бы уже пятого быть в ПВД, и там неизвестно, как бы все обернулось. Ну да ладно, сейчас что гадать.

В общем, весь день шестого просидели в неизвестности. Настроение паршивое. В тихаря добывали патроны: где у армейцев выпрашивали или меняли на консервы. Саратовский батальон СМВЧ стоял тогда в Ханкале. Эти с нашего округа, эти сами боеприпасами поделились. К вечеру уже прилично затарились патронами. Седьмого с утра точно знали, что погибли Гуров и Ионов, а Никонов в тяжелом состоянии лежит на Минутке. По остальным раненым и контуженным точных данных вообще не было. Собрались группой офицеров, подошли к подполковнику Мидзюта, комбригу: «Товарищ подполковник, больше терпеть не можем. Надо что-то делать. Решили создать офицерскую штурмовую группу и пешим порядком пробиваться на Минутку, на помощь своим. Спросите разрешения у командования группировки». Командир кивнул и ушел в штаб испрашивать разрешения на этот бред.

Мы стали готовиться. Позабирали у солдат автоматы, стали планировать, где и как пойдем. Конечно, затея попахивала авантюрой. Но сидеть и ни чего не делать, когда там ребята гибнут, уже не было ни каких сил. А как только эта подготовка закрутилась, люди сразу преобразились. Появился какой-то шанс, хотя маленький, но надежда, что можно что-то поправить. Приходит командир. Чернее тучи. Командующий дал запрет, все оставить…

После обеда 7 марта из ПВД в Ханкалу прорвался БТР нашей бригады. На нем привезли тела Гурова, Ионова, Косойкина, Ильина и Шестакова. И раненных доставили. Там Печкуров был, Махиянов, другие спецы и разведчики, всех уже сейчас не помню. Они рассказали в общих чертах о том, что творилось в эти дни в Грозном….

Следующий день – 8 марта – должен был быть праздничным. Все, безусловно, помнили об этом. Но вряд ли осознавали. В сознании и окружающем мире все перевернулось и перемешалось. Кровь и смерть друзей висели черной тенью над всеми. Ребята не дожили до замены, до окончания срока своей командировки считанные дни. Разве это справедливо? А если бы дожили и боевики проявили свою активность на три-четыре дня позже? Кто из только что прилетевших мог оказаться на месте павших и искалеченных?

От подобных вопросов и предложений можно, наверное, сойти с ума. Единственное спасение от них – продолжать делать свою работу. Спокойно, настойчиво, зло, стиснув зубы…

С утра 8 марта был намечен выход смешанной колонны из Ханкалы (г. Грозный). К Шумиловской бригаде «пристегнули» бронетехнику и машины томской бригады. По замыслу командования большой караван должен был пройти до места дислокации приволжской бригады и потом разделиться.

Нижегородцы остаются в своих «владениях», а томичи идут дальше одни: через совхоз «Пригорный», Чечен-Аул и лесной массив Черноречье до места своего дальнейшего базирования. Их должны были сопровождать два бронетранспортера с разведчиками и спецназовцами нижегородской бригады (34 ОБрОН): показать дорогу, довести до места, а потом спокойно возвратиться к своим. Но «гладко было на бумаге»…

У пятнадцатого городка 101 бригады ВВ даже не притормаживали. Машины приволжской бригады просто сворачивали в сторону , выходя из «ленточки», и заезжали в распахнутые ворота своего ПВД. Вновь прибывшие попадали в объятия сослуживцев, давно уже ожидавших их. Мимо проследовали лишь две брони: в голове колонны томичей шел БТР с приволжским спецназом, который возглавлял капитан Рыжук.

«Коробочкой», замыкавшей колонну, командовал командир роты разведки старший лейтенант Михаил Мордовин. У офицеров шел третий день очередной командировки. Вместе с командиром разведчиков внутри бэтээра с бортовым номером «118» ехал разведчик-гранатометчик рядовой Хузин, срок командировки которого подходил к концу. Ни тот, ни другой еще не ведали, что судьбой им отпущены не то что дни – минуты жизни…

В роте разведки Рамиль Хузин был по возрасту самым старшим солдатом. И всего лишь на год моложе командира роты. За глаза многие разведчики называли его Батей. Но не только «солидный» возврат служил поводом для такого уважительного обращения к Рамилю. Его характер, отношение к делу, к товарищам по оружию, готовность всегда прийти на помощь, неспешная основательность в словах и поступках – вот что стало решающим для такого обращения к двадцатичетырехлетнему парню.

Как и любой другой разведчик в Чечне, Рамиль ни дня не оставался без работы. Вместе с ротой выполнял задачи под Новогрозненском, затем в сомом Грозном. Когда в ноябре 1995 года часть производила плановую замену солдат и офицеров, разведчик-гранатометчик Хузин остался на второй срок. Решил: до весны дотяну, а потом в отпуск на родину к семье. Тяжело, конечно, ну да ладно, обойдемся.

Рамиль, никогда не жаловался на трудности, никому не говорил о своих переживаниях, не обращал внимания на болячки. Наоборот, всегда находил возможность приободрить других. Ему верили. Верили в его слова и его гранатомет. Раз Батя сказал, что «бывает хуже», значит, пока все нормально. Если в какой-нибудь заварушке был рядом Батя со своим гранатометом, значит, все будет хорошо.

Но жизнь – и то устает от войны, от постоянной собранности, напряжения и ожидания чего-то. А человек не железный. Копилась усталость и у Рамиля. В своем последнем письме родителям он писал: «Через неделю будет восемь месяцев, как мы в командировке, и тринадцать месяцев, как я в армии. В конце февраля, если получится, может, в отпуск поеду на месяц». Он очень ждал этого отпуска. И почти дождался.

Наступила весна. Прибыла замена. Еще день-два, и военный «борт» возьмет курс в глубь России. Но пришел приказ: разведке и спецназу выйти на сопровождение колонны только что прибывшей части, показать дорогу, довести до места. Те, кто был с Рамилем в то утро, вспоминают, что он не хотел ехать. Какое-то гнетущее томление, нехорошее предчувствие заползло в душу солдата. И тогда он впервые в жизни произнес: Командир, а может, я останусь?».

Командир роты разведки старший лейтенант Михаил Мордовин, только что прилетевший в Грозный, положил руку ему на плечо: «Да ты что, Рамиль! Прокатимся туда-обратно, вернемся, и улетишь. В части уже документы на твой отпуск оформлены, я сам видел. И потом, в экипаже больше нет гранатометчика. Как же мы без тебя? Не переживай, все будет нормально. Давай, а то спецназ вон уже выруливает».

И они заняли свои места в бэтээре….

Засада боевиков ждала колонну на подходе к лесному массиву юго-восточнее Черноречья. «Духи» подготовились заранее, грамотно все рассчитав. Прямая, как нить, дорога меж двух опушек углублялась в лес. Там на небольшом удалении от опушки был мост, на подходе к которому дорожное полотно основательно разрушили.

У самой опушки справа от дороги притулился домик лесника, от которого вдоль дороги тянулся бетонный забор. Между ним и дорогой ровное поле. Место для засады почти идеальное. Огневые точки боевики оборудовали в самом доме, в бойницах, выбитых в заборе. Кроме того по обеим опушкам справа и слева от дороги отрыли окопы. Втянись колонна в лес – и ее можно расстреливать с двух сторон, словно в тире.

Но головной дозор каким-то звериным чутьем уловил неладное. Капитан Рыжук подал команду, колонна остановилась. БТР дозора словно ощупью в одиночку продолжал движение. И в это время грянуло несколько гранатометных выстрелов.

Вспоминает прапорщик Михаил Павлов, кавалер Ордена Мужества:

Бои в ГрозномНаш БТР подбили сразу. Пять попаданий из гранатомета. Почти одновременно. Но машина выдержала, не загорелась, даже осталась на ходу, хоть и получила сильные повреждения. Десантировались, рассыпались вокруг нее, заняли оборону.

Боевики близко, метров пятьдесят до них. Даже голоса слышны были. И видно, как перебегают. Первые минуты бой вели в одиночестве. Потом подлетел БТР Мордовина.

Вспоминает прапорщик Александр Алексеичев, кавалер Ордена Мужества:

Когда впереди началась стрельба, колонна замерла. Секундная пауза. Потом Мордовин дал команду: идем вперед на помощь своим. Понеслись по левой обочине. Колонна стоит. Подлетели. Михаил командует: оба борта — десантируется. Первым с правого люка выскочил Рамиль, командир за ним следом. Вдвоем прикрывали десантирование остальных. То есть в первые секунды они вдвоем весь огонь «духов» на себя собрали.

Помню как ранило Мишку. Нога у него подкосилась, он упал на колено, потом повалился на бок. Наверняка снайпер бил, потому что колено у ротного разнесло. Почти сразу Рамиля ранило в плечо, потом еще раз. Они рядом лежали. Рамилька простонал: больше не могу, больно».

Я под бэтээр закатился, хотел их же туда затащить. Тут перед носом машины граната от ГП рванула. На секунду вырубился. Башкой потряс, смотрю: сержант раненный лежит. Ему осколком руку посекло. Фамилию парня не помню. Так смотрел, успокоил, мол, ничего страшного, терпи. Хотя какое там, к чертям, ничего страшного, если кисть изуродована вдребезги.

Огонь велся очень сильно. Михаил с Рамилем были еще живы. Дал несколько очередей, опять дернулся к ним. А вот остальное — как в тумане. Помню красное пятно от гранатометного выстрела, потом шипение, грохот, взрыв, дым. Провалился куда-то.

Очнулся, стал выбираться из-под бэтээра. Под руку попался ботинок. Поднял его, посмотрел: из него кость и шмотки мяса торчат. Откинул в сторону, пополз дальше. Глазами повел: Михаил с Рамилем лежат. Командир чуть ближе, Хузин подальше. Вернее то, что от него осталось. Так, кусок мяса бесформенный….. Правой ноги почти совсем не было, левая по колено оторвана.

В сознании это отпечаталось как кадры из кино. Пока ни каких эмоций не было. Только боль по всей спине…

Гранатометчик, пытавшийся поджечь БТР, взял неточный прицел. Машину выстрел миновал. Но свои жертвы та граната все же нашла: были убиты старший лейтенант Мордовин и рядовой Хузин, ранены и контужены прапорщик Алексеичев и Хрусталев. Александру всю спину нашпиговало осколками. Олегу Хрусталеву зацепило голову и пробило кисть левой руки (оторвала три пальца). Но он не вышел из боя.

Лишь через несколько минут, получив при следующем взрыве гранатометного выстрела «множественные пулевые ранения правого предплечья с повреждение кисти», как будет записано в его медицинской карте, Олег выпустил автомат….

Вспоминает майор Игорь Ветров, кавалер Ордена Мужества:

После нашего заезда в ПВД прошло не более получаса. Еще ничего толком сделать не успели. Я сумку с вещами у роты разведки кинул, пошел автомат отдавать. Своего-то не было, брал на время марша у Лены Чернышевой, санинструктора второго батальона.

Обратно возвращаюсь — у штаба волнение какое-то. Подхожу: в чем дело? Наши в засаду попали, бой ведут. И тут же Мидзюта кричит: «БТР разведки и БТР спецназа на выезд!». И почти без перехода: Ветров, старшим едешь!».

Побежал в разведроту, схватил в оружейке ствол, оттуда — к бэтээру, на бегу распихиваю магазины в разгрузку, два просто так за пазуху бросил.

Разместились в десантном отделении, забились так, что не шелохнуться. Через триплекс почти ни чего не видно. Сергей Рысин на командирском месте, он хоть что-то разглядеть может. Докладывает: подъезжаем. Остается спуститься по склону, пройти поворот, и мы на месте. Самого боя еще не видно, но уже слышно. Внутри начинает все закипать, какая-то волна поднимается.

Вырулили из-за поворота, проехали метров сто. Рысь орет: «Оба борта — огонь!». Куда стрелять, так толком и не поняли, но Сереге с командирского места тогда было виднее. Подлетаем к хвосту колонны. Рысин новую команду: «Правому борту десантироваться!». Я еще подумал: «Надо же, раскомандовался! Вроде бы меня старшим назначили…».

Но там не до выяснений было, кто главный. Защелки на люке откинул, верхнюю крышку ногой вышиб, нижняя сама отпала. Набрал побольше воздуха, как перед прыжком в воду, посмотрел на часы: без пяти одиннадцать. Мысль мелькнула: «Только бы не первой пулей, а то сижу как раз напротив люка, другим выбираться тяжело будет».

Но додумывал уже в полете. Упал, откинулся в сторону, освобождая место второму. Спецназ Шумиловской бригады (34 ОбрОН ВВ МВД РФ) уже десантировался, ребята по обе стороны дороги оборону заняли, в перестрелку втянулись, грамотно короткими очередями огрызаются.

Мы с офицерами сползлись мозгами пораскинуть. Поняли, что немного не так десантировались. Наши-то в голове колонны рубятся, а мы к хвосту прижались. Надо исправляться! БТР Рысина рванулся перед, мы с оставшимися прикрываем…

Тут уместно бы привести воспоминания прапорщика спецназа Миши Павлова о том, как он на себе многих из-под обстрела вытащил. Но не было этих воспоминаний. Когда спросил об этом Михаила, он обронил в ответ лишь две фразы: «Да так и выносил. Как друзей бросишь?».

За него рассказали другие. Эта картина у многих участников того боя осталась в памяти: сплошной треск автоматных очередей, бежит Михаил, неся на плечах (его рост 165 см) кого-то из раненных. За ним, перед ним, под ним встают фонтанчики земли, поднимаемые вгрызающимися в нее пулями. А он даже не меняет темп! Перенес одного в не простреливаемое пространство, бежит за другим.

Сколько он сделал таких ходок по кипящей земле, сколько уже точно не вспомнит ни кто. Утверждают, что не менее четырех. Но то, что каждая из них была подвигом, с этим согласны все. Кроме, пожалуй, Миши Павлова — «краповика», орденоносца, безвременно ушедшего из жизни уже после окончания первой чеченской компании…

Вспоминает майор Игорь Ветров, кавалер ордена Мужества:

Конец боя помню лишь обрывками. Взрывной волной накрыло меня и Сергея Горбачева, контузило обоих. Помню: иду посередине дороги, автомат стволом вниз почему-то держу, шапку где-то потерял. БТР чадит, дым от него идет. Мишка Павлов ко мне подбежал, докладывает о чем-то. В голове сплошной звон, но постепенно начинает проясняться. «Как дела у нас?» — спрашиваю. Он тоже головой мотает: «Плохо, Мордовин убит, загружает остальных, давайте уходить. Подбегаем к нашим бэтээрам. Он на броню полез. Ко мне подскочили Рысин с Борзовым. «Люди все? Раненных всех забрали?». Кивают. Сверху на одной машине лежит что-то. «Это кто, Мишка? Маленький какой-то». Рысь глаза опустил: «Это то, что от Хузина осталось». «Е-мое, — думаю, — еще и Рамилька!…». Перед глазами поплыло. «Все, — командую, — по машинам, ходим».

Летим обратно на приличной скорости. Наводчик кричит: «База запрашивает, как дела и какие потери?». Я в ответ: «Передай командиру: два «двухсотых» и много «трехсотых». Потом, уже в санчасти, определились: раненных и контуженных набралось восемнадцать человек….

В 1996 году в первую чеченскую, это был первый захват Грозного боевиками. Но на этом боевики не успокоились и в августе 1996 года боевики попытались вновь захватить город. На улицах города и его окрестностях опять загрохотали выстрелы, пошли ожесточенные бои…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства