Дата 7 апреля 1995 года вписана кровавой строкой в историю подразделения 21 Софринской Бригады ВВ.

В этот день софринцы вместе с милиционерами московского ОМОНа входили в чеченское село Самашки. Здесь было средоточие боевиков. Большая часть домов была превращена в долговременные огневые точки. Как выяснилось, здешние ваххабиты несколько лет подряд старательно готовились к боевым действиям. Окраины — в траншеях и минных полях, дома оборудованы мощными подвалами с бойницами для ведения огня, а потому могли выдержать длительную осаду. К тому же большинство этих подвалов соединялось системой ходов и сообщений, блокированных стальными дверями.

Проведя переговоры с мирными жителями, военные и милиционеры до последнего ждали, что здравый смысл возобладает и селяне Самашки покинут.

Боевая операция началась 7 апреля в 16 часов. До этого момента человек шестьсот из села действительно вышли, остальные то ли не захотели, то ли их не выпустили боевики. По оперативным данным, противостоял тогда бригаде батальон полевого командира Шамиля Басаева.

Подступы к селу, как говорилось ранее, были заминированы. Плюс ко всему сами боевики были переодеты в российскую военную форму. Отлично говоря по-русски, вводили солдат в заблуждение. Приняв боевика за омоновца, погиб младший сержант Алексей Будкин, получивший в упор очередь из автомата.

Когда авиация с артиллерией наносили удары по скоплениям живой силы и бронетехники противника, боевики отсиживались в подвалах. Но стоило только нашим солдатам появиться в селе, как они тут же вылезали изо всех щелей и занимали огневые позиции.

Сложность операции в Самашках заключалась и в особенностях местности: село узкое, большой овраг. Технике приходилось смещаться, продвигаться в колонне. Отлично зная каждую кочку, боевики этим и воспользовались. Около школы подбили наш танк, загромоздив проход остальной технике, и взяли все подступы к нему на мушку. Из-за этого боевая операция затянулась, и дожимать противника пришлось уже ночью. Впервые после Великой Отечественной войны (!) внутренние войска МВД РФ вели ночной бой.

Вспоминает сержант запаса Евгений Максимов:

— Я находился в 1-й штурмовой группе, которой командовал старший лейтенант Максим Максин. Около школы по нам внезапно открыли огонь. Первым погиб Серёга Быданов, а потом Лёха Давлетгараев. Но мы всё-таки мимо школы проскочили, только старший лейтенант Максин задержался. Сейчас, говорит, догоню. Он с тремя омоновцами остался, и все четверо на растяжке подорвались, ранения получили. Боевики их окружили. Максин и два омоновца погибли, лишь один милиционер чудом спасся.

Бой был тяжёлым. Стрельба в селе практически прекратилась лишь к двум часам ночи. Тогда в Самашках софринцы потеряли одиннадцать человек убитыми… Но и басаевским боевикам досталось изрядно. По данным разведки, на тот свет их было отправлено около сотни.

В том бою погибли и заместитель командира 1-й роты 2-го оперативного батальона Отряда милиции особого назначения при ГУВД г. Москвы капитан милиции Виктор Адамишин, и боец 2-го оперативного батальона ОМОНа сержант милиции Максим Теплов, работавшие вместе с софринцами.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В родной 21 Софринской бригаде ВВ он не был аж с сентября — четыре месяца колесил по горячей кавказской земле. Много всякого было. Но, и это главное, судьба солдата уберегла: Женя остался живым…

Разговор долго не клеился. Сидя на табуретке у казарменного окна, опустив глаза, парень по капле выдавал информацию. Иногда его скупой рассказ словно спотыкался о какое-то препятствие, нам с великим трудом удавалось перетащить повествование о войне через невидимые пороги.

Чувствовалось: слишком близко еще была для Жени Чечня, слишком больно было ему вспоминать погибших друзей. Очень непросто досталось ему это высшее в стране звание — Герой.

Разговор разговором, но нам нужен был еще и «живой» кадр. Не на фоне же казарменной стены, в самом деле, фотографировать солдата, только-только вернувшегося с войны! Фронтовых снимков (сейчас ведь многие бойцы имеют при себе «мыльницу») у Жени, к сожалению, не оказалось. Все раздарил ребятам, которые остались там, у дымящихся развалин Грозного.

Решили: раз наш Герой — механик-водитель, стало быть, фотографировать нужно в парке боевых машин. Тем более что в боксах осталось несколько бээмпэшек, не отправленных вместе с бригадой в Чечню.

Холодная бронемашина — «ну точно как моя “копейка» (БМП-1, значит), — словно отогрела парня, сердце его живым теплом наполнила. Вот здесь-то, на своем привычном месте механика-водителя, ефрейтор Бушмелев и вспомнил те подробности, которые мы с таким трудом вытягивали из него в казарме…

***

“Экипаж — одна семья” — это про их БМП. Втроем были с самого начала службы: командир сержант Чернов — Черный, стрелок-наводчик Женька Чехомов — Чехом и он, Женя Бушмелев. Чехом, так тот не просто тезка и друг, а еще и земляк, уральский.

В Дагестане, куда спустя пять суток, прибыла бригада, спокойно не долго стояли. Не загорать пришла на Кавказ “чрезвычайная” бригада, на боевом пути которой все горячие точки Союза и России. В Дагестане еще добивали и выдавливали обратно в Чечню басаевцев, так что пришлось Женькиному экипажу поработать немало. Выезжали на зачистки сел. А вскоре пошли к Тереку…

Октябрь 1999-го стал для «копейки» под номером Ф-125 не просто жарким. Он был смертельно жарким. И кто уж уберег бронированную лошадку от гибели — судьба или натруженные, сильные и проворные руки «меха» Бушмелева — гадать не будем. И хоть потом много было боев, но те, первые, Женя запомнил. Потому что первые.

***

… Под Червленной стреляли. Да еще как! Рота пошла на зачистку и напоролась на плотный огонь боевиков. Сориентировались быстро, заняли выгодные позиции, но двинуться дальше под свинцовым дождем никак не могли. Боевики прижали крепко. Бушмелев, маневрируя броней, прикрывал пехоту. Земеля Чехом долбил из пушки по “духовским” гнездам. В азарте боя быстро улетучился небольшой первоначальный испуг, который — это он помнит сейчас точно — возник по причине новизны ощущений, непривычности ситуации. А потом…

До страха ли, когда в мозгу одна мысль — помочь ребятам, вжавшимся в землю. И он здорово им помог. Он будто в рубашке родился — ни одна из выпущенных по его “копейке” “духовских” гранат в цель не попала. Женька же, вертясь прямо под носом у боевиков, сумел забрать и вывезти в район сосредоточения раненых братишек, а после этого и остальных пацанов…

Через несколько дней Бушмелев снова вывозил раненого. Снова из-под Червленной. На этот раз раненым оказался человек, который на боевую операцию пошел не с автоматом в руках, а с фотокамерой, — Олег Смирнов. Поработали фронтовые корреспонденты по полной программе. Ранение оказалось тяжелым, большая кровопотеря. Нужно было мчаться на вертолетную площадку.

Комбат, зная мастерство и расторопность Бушмелева, именно его машину запланировал для вывоза раненых. Женька в тот день, 13 октября, жал на всю железку. Успели. Так у Бушмелева первое знакомство с нашим братом журналистом состоялось. Для Евгения это — эпизод. А для Олега Смирнова — спасение…

***

Как назывался тот населенный пункт, Женька, как ни силился, не вспомнил. Где-то недалеко от той же Червленной. Но сам бой в памяти сидит крепко. Крутая была работа… Опять зачистка. Опять с боем. “Духи”, засевшие в станицах и селах у Терека, ну никак не хотели уходить, огрызались огнем.

Подготовились боевики хорошо, загодя вырыли окопы в полный профиль.

Рота выдвинулась с тремя БМП. Тремя группами и решено было заходить в поселок.

Еще на подходе к первым строениям по софринцам был открыт шквальный огонь. Заняв позиции, бойцы начали отстреливаться. При очередном маневре — надо было занять выгодную позицию — Женьку вдруг сильно тряхнуло: “Подбили!..” Почувствовал, что машина потеряла управление. Но это и успокоило: ничего, гусеницу натянем по новой, главное — экипаж жив, двигатель в порядке. В сплошном грохоте успел крикнуть наводчику: “Чехом, прикрой!”.

Земеле долго объяснять не надо — матерый, сам соображает, что такое БМП без движения, да еще в бою, где бородатые так и норовят в бочину гранату засандалить. Это только на постаментах стоящая бронемашина эффектно смотрится, а в бою — «утюг», лучше нет подарка для “духов”. Броня факелом гореть может, не случайно наблюдательный и мудрый солдат давным-давно окрестил БМП “братской могилой пехоты”…

Чехом из пушки стал отсекать “духов”, подбирающихся к машине. Бушмелев выскочил из люка. Сейчас не помнит, кто из чего стрелял вокруг. Когда внутри брони сидел, видел, что огонь-то вокруг ого-го какой, носа не высунуть! А тут — не до “музыки боя”. Схватил инструмент, начал заново натягивать разорванный взрывом правый трак. В голове одна мысль: «Быстрей, быстрей!». Руки сбил в кровь. Под конец “операции на правой конечности” Чехом, на время «успокоивший» бандитов, вылез, помог немножко. Все! Сделал! Прыжком обратно за штурвал и вперед. Братишкам надо помогать.

Врут про «братскую могилу пехоты», все это черный юмор, байки солдатские. Когда в машине умелый командир, да с ним “мех” сообразительный и проворный, наводчик глазастый и рукастый — тогда даже старушка ”копейка” много пользы этой самой пехоте принести может. Броня все-таки!

Едва поставив машину на ход, Евгений мгновенно сдернул ее с того пятачка, который “духи” из гранатометов уже пристреляли. Боевые группы софринцев тем временем подошли к поселку и начали выбивать бандитов из опорных пунктов. А тут у соседнего взвода ситуация сложилась аховая.

Теперь их бээмпэшка встала как вкопанная — что-то с двигателем. Боевики плотно обложили пацанов, и видно было, что скоро ребятам придется круговую оборону держать. “Духи”, ведя ожесточенный огонь, постепенно начали обходить пехоту с флангов.

Экипаж Бушмелева подоспел вовремя. На скорости подлетев к обездвиженной БМП и отсекая огнем из пушки и пулемета бандитов, Ф-125-я вплотную подошла к вставшей машине. “Э-эх-ма, снова на улицу!” — Евгений выскочил из своей “копейки”, тросом сумел подцепить БМП соседей. Натужно рыча дизелями, Ф-125-я сдернула “подругу” с места и оттащила в расположение батальона. От верной гибели спас Бушмелев братишек — стрельбу “духи” вели настолько плотную, что экипаж сломавшейся БМП просто не мог покинуть машину.

А бой продолжался. “Копейка” Бушмелева еще не раз выдвигалась на линию огня, круша из пушки позиции “непримиримых”, увозя из-под свинцового шквала раненых бойцов. Поработали, одним словом. Устал под конец изрядно. Но это почувствовал позже, когда армейская авиация дала прикурить “духам” по-настоящему. А еще позже он начал постепенно осознавать, как рисковал, когда под огнем трак натягивал, а потом трос цеплял. Но страшно стало уже потом…

***

Кавказский поход продолжался. Бригада уверенно шла от села к селу, от станицы к станице — освобождала чеченскую землю от бандитов.

Под Гудермесом Бушмелев удачно сумел вывести машину во фланг прорывающейся из кольца окружения большой группе боевиков. Не прорвались бандиты…

В Алхан-Юрте в жестоком бою помог армейцам, которых “духи” сильно прижали. Ворвавшись едва ли не в гущу чеченской банды, из-под перекрестного огня вывез в тыл раненого командира армейского рембата…

Так, в боях, изучая по ходу географию Чечни, дошел до ее столицы — города Грозного. Вернее, до его развалин. Как и в прошлой чеченской кампании, к Грозному снова подступили под Новый год. И — в бой…

***

27 декабря ефрейтор Бушмелев еще не знал, что представлен к званию Героя России. За предыдущие бои, за тех спасенных им под Червленной братишек. Его батальон стоял к тому времени в нескольких шагах от Грозного. С невысокого холма хорошо просматривался Старопромысловский район.

Где-то слева и справа ухала армейская артиллерия, а в городе видны были разрывы снарядов. В промозглом сером небе кружили “вертушки”, освобождаясь от своего смертоносного груза — иглы ракет уходили вниз. Боевиков, засевших в домах, пытались смешать с кирпичным крошевом. Казалось, что в городе от этой постоянной долбежки “духов” уже и остаться-то не должно. Казалось…

В тот день боевыми группами пошли на зачистку. Сразу на входе в Старые Промыслы вступили в бой, который продолжался часа четыре. “Двухсотых” — погибших — слава Богу, у наших не было. А раненых снова эвакуировала из-под огня бушмелевская “копейка”.

Передышка была недолгой. 29 декабря софринцы снова пошли в город. Втянулись в улицы Грозного. Вместе с софринцами были ребята из ОМОНа и СОБРа. Батальону придали и чеченцев из гантамировского отряда. Разбившись на группы еще при входе в город, штурмующие двигались по параллельным улицам.

В триплекс Бушмелеву хорошо был виден и идущий прямо по курсу танк, и пехота за ним. В полной тишине, без единого выстрела, прошли около полутора километров — почти весь частный сектор. Начались пятиэтажки, почти все в метинах от снарядов, с пустыми глазницами окон. Напряжение достигло пика — на войне нет ничего хуже тишины…

Она разорвалась внезапно. Грохот обрушился со всех сторон, ударил по барабанным перепонкам, пройдя и сквозь броню, и сквозь шлемофон. “Духи” ждали российских военных, заманивая по своей излюбленной тактике в узкий лабиринт улиц. Из пятиэтажек по всем боевым группам огонь был открыт одновременно, как по сигналу.

В первые секунды Женька был ошеломлен: у танка, что шел впереди, отлетела башня, он загорелся. “Духи” садили очередями, казалось, отовсюду. Оцепенение прошло через мгновения. Надо было спасать машину!

Резко сдав назад, проломив кормой какой-то забор, Женька заехал во двор частного дома, укрыл “копейку” за строением. Одновременно Чехом начал долбить из пушки по пятиэтажке, откуда велся наиболее интенсивный огонь. Пехота, рассыпавшись в разные стороны, залегла и тоже начала отстреливаться.

Некоторое время спустя софринцы вместе с омоновцами сумели выбить боевиков из одного здания, заняли в нем оборону. Туда же, во двор, из своего укрытия перебралась и БМП Бушмелева. Вырваться, уйти назад у ребят не было никакой возможности. “Духи” обложили крепко, не давая высунуться из укрытий. Когда софринцы малость отдышались, стали подсчитывать потери. Многих из погибших ребят Женя хорошо знал…

Стемнело, “духи” расползлись по окрестным кварталам. Под покровом ночи Бушмелев на своей “копейке” начал вывозить раненых, убитых. Всех загружали в десантный отсек. Как выбирался из лабиринта улиц в полной темноте — отдельная история. Свет включать нельзя — “духи” тут же подожгут машину. Так и двигался, до ломоты в висках, до рези в глазах всматриваясь в дорогу, ориентируясь на черное пятно перед собой — просвет улицы.

Удивительно, но Женька с первого раза вышел из города, практически не плутая меж развалинами. Не только опыт помог, но и какое-то природное чутье, что не у каждого имеется.

Бой шел и на следующий день, и через сутки, и через двое… Помощи софринцам все не было. Они, закрепившись в пятиэтажках, оглядевшись, стали и “духам” наносить существенные удары.

В течение следующих дней Бушмелев снова вывозил раненых. Уже не только ночью, но и днем, под огнем боевиков, которые стреляли по его старушке БМП едва ли не в упор. Несколько гранат, отскочив от брони, разорвались рядом. На башне после этих попаданий остались зазубрины и сколы. Что ни говори, но экипажу крепко повезло — это точно!

Бригада вышла из Грозного 3 января, встретив Новый год под взрывы не фейерверков, а самых настоящих гранат и снарядов. Сколько раненых вывез Женька из воюющего Грозного? Он не считал. Много. Много жизней спас в те декабрьские и январские дни. И опять некогда было ему о страхе думать.

Хотя нет, однажды и вправду струхнул. Когда стоял рядом со своей машиной, у него вдруг с головы сбило шапку. Сначала не понял, что произошло, а потом услышал крик Чехома: “Жека, пригнись, дурак! Стреляют!!!”

***

Едва придя в себя после той огненной круговерти, Бушмелев стал приводить в порядок свою старенькую потрепанную “копейку”. Сколько ж ей досталось за эту войну! За обычными для любого механика хлопотами и застало известие о награждении его, ефрейтора Бушмелева, Золотой Звездой Героя России.

Об этом чумазому, препачканному солярой да маслом Женьке сообщил комбат. Парень сначала даже не поверил — за что? А потом все закрутилось: самолет из Моздока в Москву, исполняющий обязанности Президента России Владимир Путин вручил Звезду Героя, фотографы снимали столько, что глаза устали от фотовспышек. Но если честно, до сих пор Евгений не может поверить в то, что все это с ним случилось.

Что дальше? Решение для себя Бушмелев уже принял. Еще в ноябре там, в Чечне, заключил контракт. Собирается поступать в военное училище внутренних войск. Это здорово, что войска будут прирастать такими кадрами, такими людьми. Опыта ведь у него — хоть отбавляй, а теорию постигнет, это точно…

Где сегодня его “копейка”, на истерзанном осколками бронированном корпусе которой и тяжкий солдатский пот, и кровь раненых братишек, и пороховая гарь боев, и золотой отсвет его — ефрейтора Евгения Вячеславовича Бушмелева — Звезды Героя? Она осталась там, под Грозным, по-прежнему воюет, вытаскивает раненых, долбит бандитов…

Журнал «Братишка». Александр ЛЕБЕДЕВ. Фото Владимира НИКОЛАЙЧУКА и Сергея КОЛЕСНИКОВА

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальные любительские кадры времен первой чеченской войны, снятые бойцами Софринской 21 ОБрОН ВВ МВД РФ.

Боевой путь 21 Бригады на первой чеченской войне:

В январе-марте 1995 года бригада прошла скозь бои за Грозный. 21 Бригада освобождала от чеченских боевиков Старопромысловский и Заводской районы чеченской столицы.

В марте 1995 года 21 ОБрОН, в составе объединенной группировки участвовала в спецоперациях по восстановлению конституционного порядка в городах Аргун, Мескер-Юрт, Гудермес и Шали.

7 апреля 1995 года. Самашки. Еще одна страница истории бригады. С востока и с запада Самашек — минные поля. Северная окраина укреплена и подготовлена к обороне. 5-го апреля разведка боем. 6-го — спецназ пытается войти со стороны минных полей. Штурм назначают на 7 апреля. 7-го апреля бригада долго ждет приказа. Операция начинается только около 16.00, когда день заканчивается. Малые Самашки батальоны проходят без боя, а в 18.20 в центре села у школы, звучат первые выстрелы. Завязывается бой, который длится практически всю ночь…

Результат: прижатые к собственным минным полям, бандиты отходят в южном направлении, попадают под огонь артиллерии. Несут потери. 87 бандитов взяты в плен. Потери бригады-11 человек.

Информация по боям в Самашках предоставлена Минбатом. Воспоминания Михалыча: Все, что там происходило книгу можно написать… «Два дня стояли в ожидании на своей позиции, на третий день, примерно в четыре или пять часов вечера зашли в Самашки. Закончили около двух ночи. Мы с ребятами на ЗУ шли со второй ротой первого батальона капитана ХХ. Капитана контузило в Самашках, в Бамут мы уже входили без него. Но нам еще повезло.

Больше досталось первой роте, командир ст. л-т Максин погиб в бою, и третьей роте, командира не помню, его ранило. Там же и комбата первого батальона ранило, снайпер его из БТР не выпускал, когда его подбили. Ему одна пуля в рот попала, вторая ключицу перебила. Но все-таки он выбрался, а БТР сгорел с несколькими контуженными или ранеными ребятами. Водила БТРа, парнишка младшего призыва, в госпитале лежал со мной. Там я и майора ХХ, комбата первого батальона встретил.

А от первой роты целых ребят осталось семь человек. Они забаррикадировались в каком-то доме и духи их со всех сторон кончали: гранатометами, пулеметами, снайперками. Ст. лейтенант Максин с парой омоновцев остались сзади с ранеными, ждать транспорт, а ребятам дали команду идти вперед, линию фронта держать. В то время и старлея, и омоновцев, и раненых духи и убили. А танк с ребятами мы с капитаном ХХ вытащили. Зажгли скирду, обозначили себя для них, связались по рации с танком, ребята все на броню. Мы с ЗУ, БТР с КПВТ, ну и все с чего можно было, как дали по тому месту, где их кончали, а они по газам на скирду. Шли навстречу нашему огню. Слава богу, все целые остались. А где погибли саперы, в том числе Игорь Скачков, мы с ним вместе КМБ проходили, он ХХ земляк, точно не знаю, либо с первой, либо с третьей ротой.

Михалыч был ранен. В ЗИЛ стреляли из гранатомета, и попали в двигатель машины. Двигатель ушел в кабину, думали, что лишится зрения, но все обошлось.

12 апреля 1995 года. Ачхой-Мартан и Бамут, где окопались до 1200 наемников. Единственная дорога и, превращенная боевиками в опорный пункт, гора Лысая…

В ночь на 14 апреля сводный отряд спецназа и разведрота, — всего 34 человека, занимают оборону на г. Лысой. На рассвете, на склоне появляются чеченские боевики… Два с половиной часа горстка разведчиков сдерживает натиск в десятки раз превосходивших по численности сил бандитов…

Когда боеприпасы заканчиваются, командир группы вызывает на себя огонь бригадного артдивизиона….

Пока идет бой на г. Лысой, бригада форсирует Фартангу, выходит на окраину Бамута. Бой на Лысой горе входит в историю внутренних войск, как образец мужества воинов Софринской бригады.

Январь-август 1996 года. 21 Бригада участвует в мероприятиях по пресечению террористической деятельности бандформирований в районе станицы Ассиновской, н.п. Хасавюрт, Ножай-Юрта.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В ночь с 13 на 14 апреля 1995 года отряду из 34 военнослужащих-спецназовцев была поставлена задача удержать высоту, в то время как основные силы будут штурмовать высокогорное селение. В течение четырёх часов бойцы спецназа выдерживали бешеный натиск боевиков, имевших значительное численное превосходство.

Потерпев поражение в коде боевых действий за Самашки, а затем и в лесном массиве юго-западнее этого населенного пункта, вытесненные из Закан-Юрта, Ачхой-Мартана, Катыр-Юрта и Валерик наиболее непримиримо настроенные отряды боевиков сосредоточились вблизи н.п. Бамут, Орехово, Старый Ачхой. Их общая группировка насчитывала более 600 человек. Кроме того, по данным разведки, руководством дудаевских сил планировалось перемещение резервов из района Ведено общей численностью более 800 боевиков.

Близость границы Ингушетии (н. п. Аршты на территории Ингушетии находится в 2,5 им от Бамута) позволяла боевикам отсиживаться на ее территории, оставляя наблюдателей и дежурные смены у огневых средств, а при необходимости — выдвигаться и наносить удары по войскам.

Итак, в 9 часов утра 14 апреля к отряду, закрепившемуся на Лысой горе отряду из 21 Бригады, подошли ничего не подозревающие «духи». Завязалась перестрелка. Противник, жаждущий вернуть себе отвоеванную высоту, был прекрасно подготовлен и вооружен.

Как выяснилось позднее, российскому отряду численностью в тридцать четыре военнослужащих противостоял авангард противника, абхазская группа Шамиля Басаева, состоящая по разным источникам из двухсот-трехсот боевиков.

После четырех часов яростной перестрелки с противником, который постоянно наращивал свои силы, бригада получила приказ выйти из боя. С КП также сообщили о том, что силы двадцать первой бригады вошли в Бамут. Однако удачный для спецназовцев момент был упущен, боевики, имевшие значительное численное превосходство, уже начали окружение группы российских солдат, удерживающих высоту.

Дистанция между бандитами и нашими ребятами сократилась до двадцати метров, и командир сводного отряда капитан Казаков принял решение вызвать минометный огонь на себя. Спецназовцы ринулись на прорыв. Когда им удалось, наконец, вырваться из лап озлобленного противника, в магазинах автоматов большинства бойцов оставались лишь считанные патроны. Однако каждый из них оставил для себя по одной гранате….

Получивший тяжелейшие ранения (в том числе и в голову), контуженый Андрей Савенков был вынесен товарищами из зоны боевых действий и немедленно доставлен в госпиталь. Там из его тела были извлечены несколько осколков общим весом чуть менее одного килограмма.

Пока идет бой на г. Лысой, бригада форсирует Фартангу, выходит на окраину Бамута.

Бой на Лысой входит в историю внутренних войск, как образец мужества воинов Софринской бригады.

Следует отметить, что по результатам служебной деятельности на территории Чеченской Республики 21 Софринская бригада признана одной из лучших среди всех соединений и воинских частей внутренних войск МВД России, участвовавших в контртеррористической операции на Северном Кавказе.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

7 апреля в 21 Софринской отдельной бригаде оперативного назначения Московского округа МВД России отмечают День Памяти. В этот трагический для части день в 1991 году близ с. Юхары-Джибикли Нагорно-Карабахской автономной области, прикрывая отход подчиненных, погиб лейтенант Олег Бабак, которому впоследствии присвоено звание Героя Советского Союза.

Свою историю воинская часть ведет с 1988 года, когда руководством страны было принято решение о создании бригад оперативного назначения внутренних войск – формирований, способных организованно и умело действовать по ликвидации очагов напряженности в различных регионах страны.

Путь, пройденный бригадой оперативного назначения из подмосковного Софрино, по-настоящему боевой. Она прошла все горячие точки на территории бывшего Советского Союза и нынешней России: Баку, Тбилиси, Фергану, Нагорный Карабах, Душанбе, Нахичевань, Вильнюс, Северная Осетия. Отдельной строкой в этом пути стала Чечня, где бригада действовала в период наведения конституционного порядка с 1994 по 1996 годы и в контртеррористических операциях с 1999 года по настоящее время.

Во время восстановления конституционного строя в Чеченской Республике в 1994–1996 гг. 21 Софринская бригада выполняла задачи на ответственных участках: в Грозном, Аргуне, Самашках, Бамуте…

За период первой чеченской кампании 480 военнослужащих было награждено орденами и медалями.

При выполнении служебно-боевых задач отдали свои жизни 114 военнослужащих бригады.

День Памяти в бригаде – это дань мужеству и отваге боевых товарищей, павших в боях.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Укрывшийся между холмами базовый лагерь 21 отдельной бригады оперативного назначения внутренних войск МВД России, больше известной по месту своей постоянной дислокации в подмосковном Софрино, утром 17 января пробудился рано, около шести утра. Еще не рассвело, но отсутствие солнечного света не было проблемой — всего в нескольких километрах полыхал огромный оранжево-красный костер разбитого снарядами нефтепровода. Похоже, такие «вечные огни» по периметру опоясывают сейчас весь Грозный.

В морозном воздухе глухо звучали команды, урчали и взревывали моторы грузовиков, бээмпэшек и бэтээров. У старых ротных палаток строились немногочисленные, потрепанные в предыдущих боях роты и батальоны. В последний раз бойцы и офицеры проверяли запасы боеприпасов и сухпайков.

Такая же суета была заметна и в других близлежащих лагерях: сегодня знаменательный день — начало общего штурма Грозного (здесь никто не назовет эту операцию словом «зачистка»).

21 Софринская бригада воюет уже пятый месяц, войдя на территорию Чечни из Дагестана, через Ногайские степи. Потом — “зачистки”, мирные и не очень, базовый лагерь у станицы Червленая. По-настоящему тяжело война задела софринцев лишь в декабре, когда их бросили на «зачистку», а на самом деле на штурм Старопромысловского района города Грозного. Застроенный пятиэтажными домами, заблаговременно превращенный чеченцами в настоящую крепость, район взял с бригады богатую дань кровью. Только убитыми софринцы потеряли 32 человека.

Особенно им запомнилось 29 декабря — день, ставший для бригады поистине черным. Гибли также и военнослужащие приданных подразделений — бесстрашные омские собровцы, армейские танкисты… В тот день по телевизору объявили, что вся объединенная группировка потеряла лишь четырех человек убитыми…

Потом, когда Старые Промыслы были очищены от боевиков почти полностью, бригаде пришлось покидать занятые позиции и срочно возвращаться в базовый лагерь около Алхан-Калы и Алхан-Юрта. Эти населенные пункты были неожиданно захвачены прорвавшимся из Грозного отрядом известного ваххабитского командира Арби Бараева. Первое, что сделал бандит, захватив эти селения, — расстрелял три десятка местных жителей, по его мнению, лояльных к федеральным властям. Оставшимся он объяснил, что в наказание за неправедный образ жизни он даст в селах бой, подставив их тем самым под огонь федеральных войск. Так и вышло, но зажатые софринцами в огневое кольцо боевики оставили на поле боя несколько десятков собственных трупов.

Однако практика подобных бандитских рейдов позволяет с уверенностью утверждать, что жители Чечни больше боятся и, следовательно, уважают власть боевиков, а не федеральных сил, вступающих с ними в переговоры и уныло «проверяющих паспортный режим». К сожалению, мировая практика показывает, что мирное население всегда является питательной средой для партизан. Поэтому все «цивилизованные» страны, проводя контрпартизанские акции, всегда старались удалить население из района боевых действий. Так поступали англичане во время войны с бурами, так действовали и американцы в «красной зоне» Вьетнама.

Приданная 21 бригаде сводная рота снайперов, в которой я «загостился» со вчерашнего дня, торопилась меньше всех. Хотя в дырявой палатке, едва согреваемой двумя немилосердно чадящими печурками, было весьма прохладно, никто не спешил подниматься с общего для всех солдат и офицеров ложа — брошенных на землю дощатых щитов.

Оно и неудивительно: еще вчера рота веселилась допоздна (часов до одиннадцати). Посреди палатки гремел и сипел полуразбитый магнитофон — под модные эстрадные песни по-медвежьи отплясывали несколько солдат. «Надо ребятам хоть как-то расслабиться», — чуть извиняющимся тоном пояснил Валера — рыжебородый капитан-калужанин, «совершенно случайно», как на войне обычно и бывает, командующий здесь снайперским взводом. Среди снайперов немало дембелей, есть и такие, для кого двухлетний срок службы истек еще месяц-два тому назад.

Их война началась еще полгода назад в Ботлихском районе Дагестана и продолжилась под Ведено. Но отслуживших свой срок в запас не увольняют пока до марта. В полном соответствии с законом, эти бойцы могли бы отказаться идти на завтрашнюю операцию, предоставив возможность рисковать молодым. Но никто их них, кажется, даже и не думал об этом.

В углу палатки офицеры роты поглощали приготовленное неизвестным кулинаром жарево на основе тушенки, пили малую дозу местной «водки» (воды, «разбодяженной» спиртом, крепостью чуть более 20 градусов), обсуждали перспективы предстоящего штурма и рассматривали сделанную каким-то умельцем из подручных материалов «ловушку для снайперов» — грубый муляж человеческой фигуры, одетой в рваный камуфляж и вязаную шапочку, с вставленной в «рот» сигаретой, которую можно было «курить» с помощью пластиковой помпы от капельницы. Предполагалось, что по ночам чеченцы должны расстреливать фанерного «курильщика», тем самым выдавая свое местоположение нашим стрелкам.

Кто-то рассказывал «специальный» снайперский анекдот: «Шамиль Басаев за большие деньги нанял арабского суперснайпера, известного не только меткостью, но и стремлением безоговорочно выполнять полученные инструкции. Вечером он привел наемника к российским позициям и говорит: как стемнеет, начинай работать — увидишь движущийся огонек, бей прямо по нему. Утром снайпер возвращается и докладывает об уничтожение пяти сигарет «Прима», трех фонариков и двух зажигалок «Зиппо»…

Утро наступило и у нас — вошедший в палатку солдат сообщает, что остальные роты уже построены и, подчиняясь командному рыку замполита, все лихорадочно собираются, с трудом отыскивая впотьмах вещи. Через несколько минут солдаты и офицеры расходятся по другим ротам и батальонам — они хоть и не «родные» софринцы, но сейчас нарасхват — снайперские двойки, состоящие из стрелка и автоматчика, хочет получить командир каждого подразделения.

Мы с Валерой запрыгиваем на вооруженный ЗУшкой «Урал». Машина тут же трогается, с натугой проходя по мерзлой разбитой дороге, на которой, кроме вэвэшной техники, нередко попадаются машины с эмблемами мулинских мотострелков. От вчерашней веселости у сидящих в кузове не осталось и следа — все понимают, что предстоят нешуточные бои, и многим не суждено увидеть вновь ставшие почти родными палатки базового лагеря. В предрассветных сумерках становятся видны пологие заснеженные холмы, остовы каких то разбитых машин и черные силуэты деревьев с обрубленными минометным огнем сучьями. Машина минует ряды покосившихся серых крестов. «Славянское кладбище», — тихо и мрачно говорит кто-то.

Наш «Урал» поднимается на вершину холма, у дальнего склона которого тонут в густом тумане окраины Грозного. Туда, по целям в Заводском районе, бьют скопившиеся на высоте танки, самоходки, зенитки, «Грады», «Ураганы», минометы. Зрелище одновременно красивое и пугающее. Трассы множества разных снарядов то и дело перекрещиваются, накладываются друг на друга, а внизу сквозь туман видны вспухающие огни разрывов. Склон холма шевелится и грохочет, проезжает техника, сгружаются и строятся все новые отряды. Пока работает артиллерия, пехота стоит и ждет.

Мы подходим к вырытому на склоне КНП бригады. Отсюда открывается вид на стоящие внизу пятиэтажки — главную цель сегодняшнего броска бригады. До них всего километра полтора, и над КНП изредка посвистывают посылаемые чеченскими снайперами наугад пули (нам крупно повезло, что у обороняющихся в этом районе боевиков не оказалось тяжелых снайперских винтовок калибра 12,7 мм, с прицельной дальностью до двух километров, которых так много было, например, у ваххабитов, сражавшихся осенью в Кадарской зоне Дагестана). Отсюда будет руководить предстоящим боем софринский комбриг — полковник Геннадий Фоменко, недавно ставший Героем России. На его опыт и умение надеется вся бригада.

Проходят часы, а артподготовка все продолжается — то справа, то слева от КНП со страшным грохотом бьют по городу «Грады» и танки. Сегодняшний день обещает быть солнечным, на небе ни облачка, но туман над Грозным все еще не рассеялся. Первой в этот грозящий неприятными неожиданностями туман уходит разведка бригады под командованием улыбчивого татарина по имени Слават. Он — один из наиболее опытных офицеров бригады, прошедший прошлую войну, но я знаю, что по отношению к этой кампании, так же, как и подавляющее большинство офицеров, он настроен довольно пессимистически и ожидает, что она закончится новым Хасавюртом. Разведчик признался, что по возвращении в Москву, скорее всего, будет увольняться…

В ожидании окончания артподготовки в еще не окончательно порубленном на дрова и искореженным машинами леске позади КНП собирается группа молодых офицеров. Темой вялого трепа становится, конечно, курс доллара, рост которого вызывает чрезвычайную обеспокоенность — все рассчитывают, вернувшись, получить солидные суммы «боевых».

Тем временем готовится двинуться вниз и первый батальон бригады, командует которым спокойный, немногословный белорус Тарас Малашкевич. Еще недавно он был начальником штаба батальона, а теперь сменил раненого 29 декабря комбата. Сам батальон насчитывает человек около восьмидесяти — немало потерял в предыдущих боях, а экипажи бээмпэшек пока тоже остаются наверху. Штурмовать первые здания пойдет одна пехота. Технике пока слишком опасно соваться в городские кварталы. Машины войдут в Грозный лишь после того, как будет занят довольно значительный плацдарм.

Точно не пойдут на штурм Грозного и знаменитые милиционеры Беслана Гантемирова, от грозных кличей которых каждый день подергиваются рябью миллионы телеэкранов страны. Не пойдут хотя бы потому, что их отрядов сейчас практически не существует. Из тех, почти шести сотен «добровольцев», которых бывший мэр Грозного, а затем российский зэк собрал под свои знамена рядом с базовым лагерем софринцев под Алханкалой, большая часть уже разбежалась по домам, прихватив выданные им автоматы калибра 7, 62 и прочее вооружение.

Впрочем, некоторых из «милиционеров» бойцы и офицеры бригады видели своими глазами в Старопромысловском районе. Они воевали… на стороне чеченских бандформирований. Пока же штурмовать город, в котором закрепились, по данным разведки, две с половиной тысячи профессиональных боевиков, пойдут несколько полков и бригад внутренних войск, насчитывающие по нескольку сотен человек. Соотношения между атакующими и обороняющимися примерно один к одному…

Мы с Валерой уходим вниз с батальоном. Перед началом спуска слышим, как комбат договаривается с поддерживающими нас огнем танкистами. Немолодой армейский капитан в засаленном комбезе советует далеко не соваться и чуть что — обращаться за поддержкой.

Бегом спускаемся по крутому склону в рощу когда-то культурных садовых деревьев. Все еще до конца не рассеявшийся туман оказывается нам на пользу — скрывает передвижения от глаз вражеских снайперов. Уже совсем недалеко слышны короткие автоматные очереди, потом начинает длинными бить пулемет. Это вступили в бой передовые группы батальона, или работает разведка бригады.

Через некоторые время осторожное, медленное движение вниз начинается снова. Выходим на открытую проселочную дорогу. Комбат оглядывается на идущих посредине дороги солдат и командует: «По обочинам, держитесь, по обочинам». С нами вместе спускаются три мотострелка-рекогносцировщика, с белыми опознавательными повязками поверх штанин — их задача отыскать и показать нам растяжки, которые они же ставили в лесу несколько суток назад. Растяжки, однако, отыскиваются с большим трудом, что дает бывалому солдату-снайперу из взвода Валеры заметить с ухмылкой: «Растяжки, поставленные с бадуна, на трезвую голову ищутся с большим трудом…». Даже здесь дает себя знать некоторая неприязнь, существующая между армейцами и вэвэшниками.

До пятиэтажного дома, захват которого является первостепенной задачей первого батальона, остается каких-то две сотни метров. И тут над головой начинают петь тягучую песню пули, отчетливо слышны резкие щелчки снайперской винтовки. Кажется, что стреляют откуда-то сбоку, но на самом деле точно определить направление очень трудно. Звучит команда «в укрытие», и солдаты рассыпаются по обочинам дороги, вжимаются в канавы и впадины, заползают под деревья. Мы залегаем за неким подобие плетня. Кто-то сдавленно чертыхается: чеченские кустарники — и те встречают российских солдат здоровенными колючками.

Стоять остается только комбат, предусмотрительно отошедший на несколько метров от дороги. В руках у него две рации — одна для связи с «двенадцатым» — командиром, действующей в нескольких десятках метров впереди штурмовой группы, по другой он докладывает обстановку находящемуся на командном пункте комбригу. «Двенадцатый» сообщает, что по его людям работают снайпера и пулеметчик. Его ближайшая задача — захват стоящего левее пятиэтажки белого двухэтажного дома. По позициям противника комбат вызывает огонь стоящих высоко на холме танка и ЗУшки.

Над нами с воем проносятся снаряды, от близких взрывов подрагивает земля. Через некоторое время «Двенадцатый» докладывает, что двухэтажка взята, а к пятиэтажке удалось подойти совсем близко, но у него два, нет, уже три раненных — задело осколками наших же снарядов, а одному солдату пуля снайпера попала прямо в автомат, выведя оружие из строя.

Выходит на связь и комбриг, обеспокоенный меленным продвижением штурмовых групп, однако еще в начале реплики он говорит: «Я не тороплю…» Похоже, полковник Фоменко, в отличие от многих других старших офицеров, прекрасно осознает трудность задачи, доставшейся его подчиненным.

Проходит еще несколько минут, и комбат начинает нервничать: «Пока сами не пойдем, они дальше не продвинутся», — бросает он своему заместителю, и они первыми из нашей группы начинают перебежками двигаться к дому. Мы тоже по одному перебегаем в небольшую впадину около разбитых снарядами гаражей, чтобы опять надолго застыть без движения.

От долгого лежания на холодной и сырой земле все больше мерзнут ноги, сырость заползает даже под теплую куртку. С самой вершины склона по дому бьют танк, зенитная установка, миномет. Приподнимаю голову и вижу, как снаряды рвутся всего в нескольких десятках метров, разнося в клочья чьи-то благоустроенные квартиры, снося ближние хозяйственные постройки.

Мы с Валерой по очереди перебегаем дальше, пока не оказываемся за прочной кирпичной стеной какого-то сарая. Здесь скопилась небольшая часть солдат и офицеров батальона. Видно, что многие бойцы уже очень измотаны. В большинстве своем невысоким и не слишком могучим солдатам нынешней рабоче-крестьянской армии нелегко выдерживать физические нагрузки, диктуемые военной обстановкой.

Откуда-то с крыши сарая часто стреляет наш пулеметчик, а вскоре к нам спрыгивает его помощник — ему надо заменить раскалившийся от стрельбы ствол ПК. За стенкой стрельба то нарастает, то почти совсем стихает, перемежаясь хриплым командным матом командиров. В какой-то момент, выглянув из-за кирпичного укрытия, удается увидеть, как наши бойцы бегут к дому, поливая окна огнем из автоматов. До пятиэтажки осталось каких-то два десятка метров.

Вскоре наступает и наша очередь двигаться к дому. Проверенный и относительно безопасный путь — до фонарного столба, а затем вниз — дом стоит в довольно глубокой впадине, поэтому его нижние этажи и оказались недоступны воздействию нашей артиллерии.

Повинуясь взмаху руки незнакомого лейтенанта, с почти спринтерской скоростью добегаю до столба и вламываюсь в растущие на склоне кусты. Наконец-то «дома»! От пятиэтажного здания, на вид еще вполне целого всего несколько часов назад, сейчас осталась лишь огромная руина, три верхних этажа которой представляют собой сплошную бесформенную развалину. По груде кирпичей и обломков мы вскакиваем на полуразрушенный балкон первого этажа, над козырьком которого на прутьях арматуры удерживаются куски стен с верхних этажей, в любую секунду грозя свалиться нам на головы.

В маленькой комнатке полно бойцов. На грязном топчане в неловкой, скованной позе сидит раненый солдат из снайперской роты. Вражеская пуля попала ему в плечо. Впрочем, бойцу еще повезло — ранение вроде бы не слишком тяжелое, а в батальоне есть уже один убитый, пулей в шею. Следующая комната выходит окнами на другую сторону, поэтому она и прихожая простреливаются вражескими снайперами, и нам приходится стоять в дверном проеме, выходящим на лестничную площадку. Время от времени боевик, сидящий в соседней, точно такой же пятиэтажке, посылает очередь в окно комнаты — и пули с сухим щелканьем попадают в распахнутую дверцу комода.

В прихожей есть стенной шкаф, в котором уместился мелкорослый боец, обладатель странной клички «Борман».Через простреливаемую прихожую ему перекидывают шашки с дымом и «черемухой», и он ползет на животе к окну. Чеченец в соседнем доме явно видит его движения, но его пули не достают до самого пола и пролетают в двух десятках сантиметров над головой бойца. Тот сосредоточенно пыхтит, ползет быстрее и наконец попадает под защиту подоконника. Оттуда бросает за окно шашки — прикрыть тех, кто будет штурмовать следующее здание.

Вдруг совсем рядом чей-то бас ревет на чистом русском языке: «Сдавайтесь, вы окружены, сопротивление бесполезно»… и еще что-то про горячий чай.

«Наши, что ли?” — недоумевает кто-то из моих соседей. Один из солдат на мгновение выглядывает в дверной проем. «Нет, чеченцы». В подтверждение его слов бас начинает солировать: «Аллах акбар». И вскоре к нему присоединяются еще несколько голосов. «Крикните им, что мы их мамаш на … вертели», — просит балагур-снайпер, — «а то я сам не могу — осип».

Тем временем, «Борману» не сидится в его стенном шкафу. Несмотря на предостережения товарищей, он начинает какие-то сложные, из-за нехватки места манипуляции, и наконец извлекает из-под себя здоровенную швабру, на которую насаживает нашедшееся под рукой детское пальтишко.

Импровизированное чучело, похоже, здорово разозлило чеченского автоматчика, так как он начинает лупить в нашу комнату с удвоенной силой, и сверкающие зеленым огнем трассирующие пули то и дело пролетают дом насквозь.

«Пусть себе стреляет, — ворчит все тот же бывалый снайпер, — патроны только потратит, а потом мы-то уж с ним разберемся». «Когда, там он их потратит», — вздыхает его товарищ, стоящий рядом с нами в дверном проеме. — «Лично я здесь встречать здесь 2001 год не намерен». Через пару минут пуля чеченского бандита, срикошетив от стены, попадает ему в бок.

«Задело меня, ранен», — тихо произносит он, ослабевшими руками лапая место, в которое ударила пуля. Тихонько, по стеночке втаскиваем его в соседнюю безопасную комнату. Первого раненного в ней уже нет — несмотря на огонь чеченских снайперов и гранатометчиков, к пятиэтажке прорвалась «беха» и увезла прежний «груз 300».

Выходного отверстия нет — пуля осталась у бойца в животе, его перевязывают, колют промедол, кладут на топчан. Он спокоен, даже не стонет, лишь кашляет и жалуется на сухость в горле. Над ним склоняется товарищ, утешая и успокаивая раненного извечными солдатскими прибаутками и обещаниями, — про предстоящую грандиозную гулянку после войны дома у ротного командира, про баб, которых нет уже полгода, и про орден, который теперь точно дадут.

Тем временем подкатывают розоватые сумерки. Мы с Валерой многозначительно переглядываемся — ситуация тухловатая. Вторую пятиэтажку захватить так и не удалось, так что на ночь нам остается только эта развалюха, да еще и частично простреливаемая. Если чеченцы сумеют подтянуть подкрепление или просто пришлют из центра города свежую смену — удержать имеющуюся позицию будет очень непросто. Особенно если учесть, что все мы уже устали и изрядно замерзли.

Справа от дома полыхают несколько частных домов — работает третий батальон. Там сопротивление не очень сильно — бандиты предпочитают закрепляться в прочных многоэтажных зданиях. Однако мы знаем — там тоже есть потери. А второй батальон, действующий по левую руку, вроде бы занял двухэтажные здания, за которыми простирается стадион, по данным разведки, превращенный чеченцами в настоящий укрепрайон.

Вскоре оттуда, где, как мы считали, уже давно находятся наши, на второй этаж обрушивается шквал огня. Закрытый лощинкой первый этаж вроде бы в безопасности, зато хорошо видно, как пули градом бьют в стену метром выше. Наши со второго этажа интенсивно отвечают из нескольких стволов. После пятнадцатиминутной перестрелки со второго этажа слышны страшный мат и крики: «Суки, по своим долбили, ну, давайте еще раз!” Похоже, на сей раз мы действительно повоевали с третьим батальоном — хорошо еще, обошлось без жертв.

Впрочем, лиха беда начало. Через некоторые время дом содрогается от страшного удара, уже и без того хлипкие стены почти буквально ходят ходуном, с потолка сыплется штукатурка. Всем становится ясно — наш дом обстреливает наш же стоящий на горе танк (как выяснилось позже, снаряды действительно ложились очень близко, но непосредственно в дом не попал ни один). Естественно, мы поминаем танкистов и их родню «тихим добрым словом». У одного из солдат за плечами здоровая рация армейского образца, но она не может помочь нам связаться с верхом — у старого барахла давно сели аккумуляторы.

Тем временем самые беззаботные «зачищают» подвал и, обнаружив в нем пару банок с маринованными помидорами, радостно хлещут из них рассол. А лежащему на диване раненному становится все хуже. Бээмпэшки, которая должна доставить его наверх, все нет. Ее мотор рычит вдалеке, сама она появляется в поле видимости, но до нас все никак не доедет — раненные есть и в других батальонах.

«Беха» подходит к дому почти в темноте — чумазый механик-водитель появляется на разбитом балконе и сообщает, что мне тоже приказано возвращаться наверх. Наскоро прощаюсь с остающимися, подхватываю раненого снайпера подмышку, а его винтовку использую в качестве посоха, он идет сам, но с большим трудом, — и начинаем недолгий путь по каменной осыпи вниз, затем вверх, затем снова вниз к большой яме с мусором, в которой машина спряталась от вражеских гранатометчиков и снайперов. Бээмпэшник, поводя стволом, прикрывает нас с тылу. «Давай познакомимся, что ли», — неожиданно сипит раненный. «Я — Серега Егоров». Уже ночью замполит роты сказал мне, что срок службы у этого парня закончился за три дня до ранения.

Над «бехой» нависает бетонный забор, под прикрытием которого собралось почти все управление батальона. «Еще один такой бой — и от батальона ничего не останется», — говорит мне молодой комбат. Пройдет меньше суток и он сам попадет в госпиталь с ранением в голову.

Механик протестует против моей попытки проехаться на броне. Как только мы выкарабкались из ямы, я по достоинству оценил его правоту — по стенке десантного отделения раз за разом щелкают автоматные очереди. Древняя БМП-1 движется так тяжело, что, кажется, готова развалиться на запчасти в любую минуту. В свое время армейцы удружили вэвэшникам, снабдив бригаду «по штату» развалинами, собранными со всего Советского Союза, впрочем, несколько машин прибыли аж из Монголии.

Новая остановка у какого-то забора. Испуганные лица молодых солдат и посвист близких пуль — к нам садятся еще несколько легко раненных. Потом снова медленные передвижения и мучительно долгие, полные напряженной неизвестности остановки. Проломившись сквозь кустарник, мы снова оказываемся в двадцати метрах от дома, там, где первый батальон скапливался для броска несколько часов назад. Теперь здесь закрепилась часть 3-го батальона. Приносят раненных: у одного пуля прошла около сердца, он постанывает и пытается подняться, чтобы самому влезть в машину.

Солдаты толпятся рядом — никто не знает, что делать: то ли помогать, то ли останавливать и укладывать его в машину лежащим. Вопрос решается сам собой, когда на зеленом пластиковом листе подносят еще одного, по-настоящему тяжелого. Куда ранен боец сразу не поймешь — кровью залито все туловище, обмотанное бинтами. Пытаемся упихать его в свободное десантное отделение, но никак не получается — парень очень высок и ноги просто не умещаются.

Бээмпэшник спускается в башню и оттуда пытается втянуть его за верхнюю часть туловища, но не хватает сил. Так мы возимся несколько минут, а раненный стонет, сначала громко, потом все тише. Позже мне сказали, что он так и не дожил до госпиталя. А вот механик-водитель, спасший в тот день немало жизней, но не сумевший спасти еще и эту, заслуженно представлен к званию Героя России.

Соскочив с бээмпэшки около КНП, в свете множества костров вижу, что утром еще почти «девственный» лесок неузнаваемо преобразился.

Собственно, никакого леса уже нет. На его месте стоит техника, выросли шатры палаток, отрыты землянки. Через несколько минут встречаю комбрига, полковника Фоменко. Он спокоен, но, кажется, чуть грустен. «Как видите — противник еще совсем не сломлен, а сегодняшняя огневая подготовка из-за тумана оказалась недостаточно эффективной», — веско произносит он. «Говорил же я ему, — в его тоне слышится досада, — но о покойниках…». Я пребывал в недоумении, пока не услыхал от уезжавших в тыл волгоградских омоновцев о гибели генерала Малофеева, личным примером пытавшегося поднять завязшие в обороне противника штурмовые группы «Пихты» — 674-го полка внутренних войск и попавшего под пули пропустивших его в огневой мешок снайперов. «Продвигаться будем, но очень медленно», — веско завершает свою речь комбриг. Его слова оказались пророческими.

Внизу под КНП лежал в темноте Грозный. Лишь несколько горящих домов нарушали однообразие мрачного пейзажа.

Завтра усталые и промерзшие роты и батальоны первого и единственного эшелона снова пойдут штурмовать укрепрайоны боевиков, к ним на помощь будут постепенно спускаться танки и БМП, на помощь подойдет и армейская пехота.

Они будут проходить по сто, а иной раз и по пятьдесят метров в сутки, в то время как телевизионные дикторы будут, как попугаи, повторять благоглупости о «захвате площади Минутка и моста через Сунжу».

Но вместе они в конце концов снесут ненавистный город с лица земли.

Александр Бородай

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Настроение в тот день заметно поднялось: его 21 софринская бригада Внутренних войск МВД выполнила задачу, в тяжелых боях выбив «духов» из Заводского района Грозного. Главное, что радовало комбрига, — потерь на этот раз удалось избежать. Даже солнышко наконец-то проглянуло сквозь дым, гарь, туман. А ведь еще пару дней тому назад все было довольно скверно…

— А правда, что был приказ воевать до последнего солдата?

Вопрос одного из солдат — комбригу в лоб. Стоит Герой России перед двумя десятками чумазых, прокопченных дембелей в развалинах дома. Оконные проемы заложены обломками этих же стен, в прорехи задувает ветер и летит крошево штукатурки, когда «духовские» пули и ВОГи попадают в косяки.

Пол под костерком, разведенным тут же, в непростреливаемом закутке, почти прогорел, и его забрасывают черным крупчатым снегом, принесенным с улицы в дырявом ведре.

— Мы не последние солдаты. — Комбриг, умеющий вести диалог и с министром, и с командующими, и с чеченцами, сейчас подбирает несколько правильных слов для честного ответа своим героям-окопникам. — Мы, софринцы, всегда были первыми, разве не так? А первому труднее. Приказ нам был один — выбить бандитов из Заводского района. И мы приказ выполним. Штурмовать не заставлю, но на «блоках» сидеть будете — во фланги и в тыл нам враг ударить не должен.

Комбриг говорил негромко, но внятно, делая паузы только во время ухающих слева и справа разрывов. Полковник Фоменко оказался перед трудной дилеммой. Его бригада ведет бои в Грозном, несет потери. Людей не хватает. Для нескольких десятков солдат и сержантов настал срок увольнения в запас. А по заведенному еще в Афгане негласному правилу дембелей в бой не посылали — берегли. Хотя сами солдаты-«старики» на этот счет были противоположного мнения: рвались на передовую, примером отваги уча молодых…

В его батальонах практически не осталось штатных комбатов и ротных: пятеро офицеров убиты, двадцать три ранены. В ротах по тридцать — сорок человек.

Комбриг думает.

— Отовсюду лупят, — рассуждает вслух. — Никого на флангах. Но работаем по прежней схеме: стараемся занять дом и держать его. После артподготовки — вперед. Хорошо бы взять под прицел пути их отхода: сами видите, сколько траншей нарыто. Нам вертушкой подбросили «Шмелей», их используйте.

Наши танки уже выходят на прямую наводку, сами слышите. Как отработают по флангам — их заполнять. Надо там зацепиться…

Комбриг разговаривает с батальонами, со своей и приданной артиллерией, танкистами. Комбриг управляет. Сакраментальное «Что делать?» свербит мозг денно и нощно несколько недель кряду. Ему, командиру, принимать решение, от которого зависит итог боя.

Комбриг Фоменко, едва приняв после Академии Генштаба софринскую бригаду оперативного назначения, повел ее в долгий кавказский поход. И поход тот по предгорьям Дагестана, ногайским степям и чеченским городам и аулам был отнюдь не парадным маршем.

Софринцы подставляли надежное плечо армейцам там, где ощущалась слабина, где на флангах образовывались бреши. Нередко бригада сообразно сложившейся обстановке выходила вперед, создавая удобные плацдармы мотострелковым полкам Российской армии.

Когда придвинулись вплотную к Грозному, комбриг седлал, как правило, БТР, БМП или танк-«шестьдесятдвойку». Склоны холма, на котором расположился его КП, были коварны не столько своей крутизной, сколько многослойностью чеченского «асфальта» — заледенелой тверди, покрытой скользкой грязью. Переиначивая название известного романа о войне, здесь нередко с горькой иронией говорили: «Танки идут юзом».

А их, самую грозную силу во Внутренних войсках, надо было вывести на прямую наводку, подтянув как можно ближе к городским кварталам, чтобы обеспечить продвижение бригады вперед. И они, молодчаги, подошли. И ударили. И моджахеды побежали, оставляя кровавый след.

Бригада усталая, потрепанная, но не разбитая, с честью выполнившая боевую задачу, построилась в каре на взгорке перед палаточным лагерем. Начштаба округа генерал-лейтенант Будников вручал отличившимся грамоты, знаки «За отличие в службе», ценные подарки. Комбриг Фоменко получил часы. Очередные, четвертые за эту кампанию. Те, что вручил ему Казанцев, Геннадий Дмитриевич подарил комбату подполковнику Александру Беликову, другие — от Администрации Президента — замначштаба бригады подполковнику Василию Атамасю. Своим боевым товарищам говорил при этом: «Все, что могу…»

Есть у него часы и от министра внутренних дел, и еще одни, роскошные и дорогие, какие дарят как дополнение к Золотой Звезде. Часы нынче — самый расхожий подарок, вещь, каждому необходимая, полезная.

И то верно — без точного хронометра командиру воюющей бригады никак нельзя. Сутки наполнены спрессованными минутами. Цена даже одного иного мгновения на войне страшно высока. А его бригада не выходила из боев неделями. Сколько смертельно опасных мгновений вместили те дни?..

Так распорядилась судьба, что принял он бригаду в очень тяжелые времена и повел ее, что называется, с марша — в бой. Потери, которые софринцы понесли в Грозном, — удар, для всех тяжелый. А каково командиру, ответственному за все, за каждого солдата? Да если еще начнут за глаза злым шепотком винить именно его. К чести софринцев, ни один из офицеров, прапорщиков и солдат не высказал упрека своему боевому комбригу. Не может быть упреков командиру, кто пресловутые тяготы и лишения несет на войне бок о бок с солдатом, как все, рискуя собственной жизнью…

Он служил на высокой должности во внутренних войсках Украины, но там не остался, когда распался Союз. Он вполне мог бы благополучно устроиться подальше от «горячих точек». Но согласился на полк в Дагестане, с понижением. Знал прекрасно, что там уже «припекает», что полк только-только формируется в боевой коллектив.

Фоменко, инициативный и контактный, быстро наладил взаимодействие с пограничниками, не отстал от командующего тактической группировкой, пока не получил СПГ, АГСы, «Мухи», «Шмели», стереотрубы. Тогда господствующие высоты от Хасавюрта до Алмака были нашими. Бандиты в районе Зандака и других чеченских сел это хорошо знали, особо не рыпались. Полк держал границу до конца 1996-го.

Войска ушли тогда из Грозного, чтобы ровно через четыре года сюда вернуться. Самый тяжелый для софринцев бой был 29 декабря в Старых Промыслах. Бой на всем протяжении рубежа, занимаемого бригадой, бой с утра и до темноты. Моджахеды засели в подвалах пятиэтажек, стоящих крепостной стеной на фоне домишек частного сектора. И сегодня тяжело вспоминать участникам того боя, «как мы их били, как доставалось и нам».

Бригаду, едва вышедшую из боя, как палочку-выручалочку бросили в Алхан-Калу — там прорыв боевиков. Потом опять в Грозный. На этот раз в Заводской район. Здесь капитально окопались-ощетинились два отряда «непримиримых»…

Тяжелая очередь из зушки шарахнула со стороны стадиона в полуметре от сетки, занавешивающей КП бригады. Упали на дно сырого окопа все, кто там был. «Духи» долбанули еще. Один убитый и двое раненых в расчете приданных бригаде артиллеристов-самоходчиков. Комбриг ставит задачу засечь и подавить вражью зенитную спарку. Ни танком, ни СПГ укрывшихся бандитов не достать. Работают минометчики софринцев — они «духов» достали…

А севернее, ближе к центру, работает авиация — зоркий комбриг даже считает отделившиеся от самолета бомбы: «Вон они — раз, два, три, четыре, пять, шесть…»

Это хорошо, когда против минометов и зенитных установок противника есть наша авиация и тяжелая артиллерия. Это хорошо, что есть в бойцах и злость, и решимость сражаться.

Назавтра бригада выйдет в излучину мутной серо-бирюзовой Сунжи, где телевизионщики будут «допрашивать» комбрига среди чумазых, но явно повеселевших его бойцов. Репортер подведет итог интервью красивой двусмысленной фразой: «Командир привел свою бригаду в город. В город, которого нет».

Это вроде риторического «За что воюем?..».

День 23 февраля был для комбрига Фоменко поистине звездным: он, уже при золотых генеральских погонах, получал в Кремле Золотую Звезду Героя России.

Указ о присвоении ему высшего звания в России был подписан 11 января, а он, комбриг Фоменко, еще больше месяца провоевал в Чечне. Как-то в Грозном кто-то из омоновцев, приданных софринской бригаде на время проведения спецоперации, произнес: «А вы знаете, наш комбриг-то уже Герой?» Так и сказали: «Наш комбриг». На войне нет лучшего признания командирских заслуг, лучшего подтверждения порядочности офицера.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства