2004 год стал переломным не только для сидевших в горах боевиков — война проверила на прочность клан Кадыровых. После гибели первого президента российской Чечни его сын Рамзан не только не пропал с горизонта местной политики — он начал быстро набирать очки.

Должность президента занимал Алу Алханов, но фактически он оказался местоблюстителем при настоящем правителе. 2003–2004 годы стали временем становления кадыровской частной армии.

На 2007 год численность всех формирований, подконтрольных Кадырову (полки ППС, вневедомственная охрана, внутренние войска) оценивалась на уровне 6–7 тысяч человек, и дальше их ряды только умножались — до 11–12 тысяч к 2011 году.

Рамзан Кадыров, В 2004 году уже негласный руководитель Чечни

Кадыровцы пользовались услугами российских инструкторов, включая офицеров ЦСН ФСБ. Кадыровская гвардия росла и крепла на фоне постепенного вывода из Чечни российских соединений. Рамзан прилагал массу усилий, стремясь сократить численность и активность «федералов» и в конце концов добился своего: на территории Чечни остались немногочисленные российские подразделения, проявляющие очень мало активности внутри республики.

После гибели старшего Кадырова Рамзан не мог претендовать на пост президента Чечни: он еще не достиг минимального возраста. Однако он быстро перехватил реальный контроль. В конце 2004 года официальную власть в Чечне олицетворяли президент Алу Алханов и премьер-министр Сергей Абрамов.

Последний планировал задержаться в республике надолго и даже начал изучать чеченский язык, однако его планы изменились после драматичного происшествия. Уже вскоре после гибели Ахмата-Хаджи на Абрамова было совершено покушение, а в ноябре 2005 года автомобиль премьера столкнулся с «КамАЗом».

Сценарий ДТП удивительно напоминал историю гибели командира чеченского ОМОН Мусы Газимагомадова парой лет ранее. Абрамову повезло больше, он остался в живых, но решил не искушать судьбу, так настойчиво посылающую навстречу конкурентам Кадыровых грузовики, и больше в Чечне не работал.

Рамзан Кадыров был весьма опечален этим обстоятельством: «Я сожалею об этом, потому что Сергей Борисович очень многое сделал для восстановления республики. Для меня очень много значат наши личные отношения, он мне как брат. Ведь где бы мы ни находились, всегда будем поддерживать добрые и дружеские отношения. Он всегда будет желанным гостем в моем доме. Мы останемся одной командой». Трудно что-то добавить к этим простым и искренним словам. Разве только упомянуть, что именно Рамзан стал председателем правительства Чечни после автокатастрофы.

Алу Алханов, официальный президент Чечни

Отношения между Алхановым и Кадыровым быстро испортились. Между охраной премьера и президента происходили стычки, в том числе с применением оружия, и в результате закулисных переговоров с участием Путина, о ходе которых сложно судить, Алханова тихо убрали. Его судьба сложилась куда счастливее, чем у многих других соперников молодого вождя: из Чечни он отправился в Москву, где стал заместителем министра юстиции. Кадыров же имел все основания торжествовать: 2 марта 2007 года он стал президентом Чечни.

Сергей Абрамов, премьер-министр Чечни. Уехал из республики после странного ДТП

Кадырову удавалась не только аппаратная игра — он не чурался и личного руководства операциями своих отрядов на поле боя. Однако вопросы разгрома подполья постепенно отходили для него на второй план. Теперь его заботило установление режима полной личной власти над республикой. В рамках этой борьбы люди из МВД Чечни выбирались далеко за пределы родных гор. Постепенно Кадыров подчинил или уничтожил все альтернативные пророссийские вооруженные группы: ОМОН, батальон «Запад», гантамировцев…

В 2006 году от Кадыровых попытался отколоться бывший охранник покойного Ахмата Хаджи — Мовлади Байсаров. Его небольшой отряд вскоре оказался в осаде, в ноябре мятежника объявили в федеральный розыск, а 18 ноября чеченские милиционеры посреди Москвы расстреляли Байсарова, впоследствии объявив, что тот оказал сопротивление.

Следствие пришло к выводу, что Байсарова застрелили законно. Характерно, что человек, непосредственно стрелявший в Мовлади, был приближенным Адама Делимханова, на тот момент командира кадыровского «Нефтяного полка», охранявшего инфраструктуру по добыче черного золота в Чечне. Впрочем, случай с Байсаровым был мелким казусом на фоне куда более масштабного конфликта.

Основной силой, противостоящей Кадырову внутри Чечни, в середине 2000-х годов стал клан Ямадаевых. Братья Ямадаевы располагали многочисленным и хорошо вооруженным отрядом — мотострелковым батальоном «Восток». Всего братьев было шестеро, однако для чеченской политики 2000-х оказались важны в первую очередь двое.

Старший, Руслан, сначала был боевиком, но в феврале 2000 года вместе с прочими братьями перешел на сторону РФ. Здесь он служил заместителем военного коменданта Чечни, позднее стал депутатом Госдумы и считался «лицом» всего клана. Должность командира «Востока» мог занять третий брат, Джабраил, но в 2003 году он погиб в бою, так что батальоном руководил четвертый брат, Сулим.

Этого человека иной раз идеализируют как противника Кадырова, однако следует помнить, что Сулим Ямадаев до смены стороны не просто воевал на стороне боевиков, но считался другом и соратником Басаева и некоторое время служил под началом Хаттаба. Конфликт с Кадыровыми у Ямадаевых произошел уже в межвоенный период. Как бы то ни было, «Восток» под командой Ямадаевых воевал, и воевал неплохо.

Наконец, младший брат, Бадруди. На момент описываемых событий он был человек молодой и горячего нрава. В 2000 году младший Ямадаев стрелял в главного санитарного врача Москвы, не сойдясь с ним в вопросе о недвижимости, а кроме того совершил с двумя товарищами налет на компьютерную лавку, откуда унес 24 тысячи рублей. За эти грехи юности Бадруди осудили на 11 лет лишения свободы и отправили отбывать наказание в Чечню.

В Чечне в это время батальон «Восток» выполнял свое основное предназначение — боролся против боевиков. Эти задачи «восточные» выполняли, как обычно, не слишком заботясь о чистоте риз. Самым известным инцидентом, дурно сказавшимся на репутации батальона, стала зачистка в станице Бороздиновской летом 2005 года.

В станице в основном жили аварцы, что придало истории дополнительное измерение. Все началось с того, что неизвестные убили в Бороздиновской отца одного из солдат «Востока». На следующий день в деревню явилась целая колонна в два десятка машин и 2 БТР. Налетчики подожгли несколько домов (в огне погиб старик), ранили милиционера, завладев его автоматом, и вывезли 11 человек, включая одного русского, в неизвестном направлении. Больше их никто не видел.

Ямадаевы вновь оказались в центре скандала в 2006 году, когда их люди прибыли в Санкт-Петербург, чтобы вмешаться в хозяйственный спор между коммерческими структурами из-за земли. Обе фирмы принадлежали выходцам из Чечни. По сообщениям прессы, хозяйственный спор бойцы «Востока» разрешали, избивая директора рукоятями пистолетов и клюшкой для гольфа, и покинули офис, оставив своего визави на ковре со сломанной в нескольких местах рукой. Дело впоследствии прекратили за примирением сторон.

Ямадаевы жили на полную катушку, и вся проблема состояла в том, что пока они выступали в амплуа не вполне благородных разбойников на государственной службе, Кадыров отстраивал Чечню и укреплял свою власть. Рамзан был слишком сильно нужен Москве для обустройства Чечни после войны. Ямадаевы же годились только для участия в вооруженной борьбе. Конфликт тлел годами, но рано или поздно огонь неизбежно должен был вырваться наружу.

В апреле 2008 года наконец произошел инцидент, после которого Кадыров и Ямадаевы демонстративно порвали. Роль выстрела Гаврилы Принципа сыграла стычка на дороге: два кортежа не сумели разъехаться на шоссе, двое ямадаевцев погибли в протараненной машине, после чего дружинники обеих княжеских фамилий затеяли стрельбу. Интересно, что, по мнению СМИ (и, кстати, соратников Рамзана), ямадаевцы в этот момент сопровождали младшего брата Бадруди, 5 лет назад осужденного на 11 лет лишения свободы.

Вскоре части МВД заблокировали базу Ямадаевых, требуя перейти на службу к Кадырову. Сам Кадыров продемонстрировал способность действовать не только грубой силой: Ямадаевых официально обвинили в похищениях и убийствах. Братьям припомнили и их вояж на берега Невы.

В августе 2008 года «Восток» уехал воевать в Осетию, где показал себя хорошо, но слава героев новой войны Ямадаевым не помогла. Осенью 2008 года Руслана Ямадаева застрелил в Москве бывший боевик. Исполнитель и оба его соучастника сели в тюрьму, заказчика так и не нашли. Всего через несколько недель батальон «Восток» расформировали.

Сулим Ямадаев, бригадный генерал Республики Ичкерия и Герой Российской Федерации, переехал в Дубай, где 28 марта 2009 года был также застрелен на подземной парковке. Убийцы выдержали стиль и воспользовались позолоченным пистолетом Стечкина: две пули попали в спину, одна в затылок.

За это убийство к 25-летнему тюремному заключению в ОАЭ приговорили двух человек, один из которых оказался конюхом Рамзана Кадырова. По удивительному совпадению, в связи с этим убийством вновь всплыло имя Адама Делимханова — по крайней мере, именно эту версию изложила полиция ОАЭ.

Делимханов вновь вышел из воды совершенно сухим. Возможную причастность к убийству Ямадаева он гневно отрицал. Апелляционный суд Дубая впоследствии заменил суровый приговор весьма умеренными сроками по 27 месяцев лишения свободы каждому.

23 августа маленькая гражданская война в Чечне окончилась: один из уцелевших братьев, Иса Ямадаев, пережил покушение и встретился с Рамзаном, объявив о примирении с могущественным правителем Чечни. Сам он прокомментировал встречу исключительно вежливо — для человека, потерявшего двух братьев:

«Мы оба убедились в том, что какие-то силы специально распространяют друг о друге клевету, неправду и все это делается для того, чтобы между нами были напряженные отношения. Мы не позволим впредь никому манипулировать собой. Мы обо всем поговорили, поняли друг друга и простили. И я заявляю, что мы отныне являемся соратниками президента Чеченской Республики».

25 августа 2010 года Кадыров и Делимханов побывали на поминках в доме Ямадаевых в Гудермесе. По словам Рамзана, мать Ямадаевых была очень растрогана и сказала, что приезд Рамзана Ахматовича — большая радость, которую можно сравнить с возвращением ее родных сыновей. Иса Ямадаев с тех пор не проявляет политических амбиций и не знает горя.

Наталья Эстемирова, журналистка и сотрудница «Мемориала»

Жертвой неведомых убийц легко мог пасть не только вооруженный Герой России. Характерна, например, судьба журналистки и сотрудницы «Мемориала» Натальи Эстемировой. 15 июля 2009 года женщину похитили неизвестные, а вскоре ее тело с пулевыми ранениями обнаружили на дороге. Последние дела правозащитницы были связаны с действиями чеченских силовиков.

«Мемориал» возложил ответственность на Кадырова, следствие — на лесных братьев, но в итоге никто так и не был пойман. Менее кровавая история произошла с местным отделением Комитета против пыток: он сгорел, к счастью, без человеческих жертв.

Отметим, что и за пределами Чечни бойцы Кадырова регулярно оказываются в центре самых разнообразных инцидентов с применением огнестрельного оружия. Самый резонансный случай — это, разумеется, убийство 27 февраля 2015 года Бориса Немцова. Политика нашпиговали свинцом поздно вечером на глазах любовницы в непосредственной близости от Кремля.

В связи с этим убийством предъявлено обвинение группе людей, включая — какая неожиданность — бывшего офицера батальона внутренних войск «Север», которым командовал — вновь изумительное совпадение — родной брат Адама Делимханова. Еще один офицер «Севера», Руслан Мухудинов, скрывается от следствия, а Беслан Шаванов подорвал себя гранатой при попытке задержания.

Уничтожение конкурентов было не единственной заботой Рамзана. Пока в подполье менялись идеологические установки и вожди, Кадыров энергично создавал свое королевство. Новую Чечню Рамзан выковал сам в соответствии с собственными представлениями о должном.

Пользуясь полноводным потоком денег «от Аллаха», он сумел организовать восстановление республики ударными темпами. В Грозном начался строительный бум, следы войны стирались буквально на глазах. Источник изобилия очевиден.

По данным РБК, с 2001 по 2014 год Чечня получила в общей сложности 464 млрд рублей субсидий, субвенций и дотаций из федерального бюджета. Кроме того, в Чечню вкладывались средства госкомпаний. 80–90% бюджета одной из самых благополучных ныне республик России составляют поступления из федерального центра.

Однако сложившееся в республике устройство экономики не сводится к одним только дотациям. Чечня представляет собой отличный пример национализации убытков и приватизации прибылей.

В начале 2000-х годов появилась фирма «Грознефтегаз», 49% которой приобрело республиканское правительство, а 51% — «Роснефть». Тогда же появился «Нефтяной полк» Адама Делимханова, уничтожавший врезки в нефтепроводы и охранявший инфраструктуру. Кадыровы не оставляли попыток получить под свой контроль всю чеченскую нефть, пытаясь выдавить «Роснефть» из республики классическими рейдерскими методами.

Тем не менее нефтяная империя Сечина удержалась на положении монополиста. Позже в республике появилась еще одна местная нефтяная компания — «Чеченнефтехимпром», владеющая нефтехранилищами и производящая элементы нефтяной инфраструктуры. Компания принадлежит Росимуществу, но управляется на правах аренды также «Роснефтью».

Буквально в декабре 2015 года последовало распоряжение о передаче Чечне контроля над ОАО «Чеченнефтехимпром». Возможно, это своеобразная компенсация за потерю субсидий в условиях кризиса. Предполагается, что с передачи «Чеченнефтехимпрома» сдвинется с места один из любимых проектов Кадырова — строительство в республике нефтеперерабатывающего завода.

Планы готовы давно, однако «Роснефть» упорно не желает вкладываться в строительство предприятия на территории Чечни. Боссы этой компании прекрасно понимают, что любой недостаточно бдительно охраняемый их актив на территории республики постараются перехватить.

О каких прибылях идет речь? За 2007 год «Грознефтегаз» добыл 2,1 млн тонн нефти — на 1,4 млрд долларов. Хотя это простой объем, без учета себестоимости добычи, нефтяной пирог оказывается достаточно вкусным. Правда, это пиковый объем добычи. После 2007 года она постоянно снижалась, и сейчас составляет только 400–500 тысяч тонн нефти в год, притом что цены на нефть резко упали.

Отметим, что от обмена нефти на дотации Чечня не выигрывала даже в лучшие времена, не говоря уже о нынешнем состоянии. К тому же оценить ситуацию мешает непрозрачность распределения прибылей от торговли чеченской нефтью.

Помимо федеральных субсидий, казна Кадырова пополняется из структуры под названием «Региональный общественный фонд имени Ахмата Кадырова». Эта организация появилась на свет в 2004 году и с ней связано множество разнообразных коммерческих предприятий, регулярно выигрывающих государственные тендеры начиная от строительных фирм, и заканчивая компаниями, торгующими алкоголем.

Сфера интересов команды чеченских бизнесменов, сложившейся вокруг этого фонда, чрезвычайно широка: строительство, операции с ценными бумагами, торговля автомобилями, всё что угодно. Благотворительный фонд учреждает коммерческие структуры с изумительным рвением.

В этот фонд щедро — и, разумеется, совершенно добровольно — жертвуют почти все бюджетники республики, а также предприниматели вроде Умара Джабраилова. При этом публичных финансовых отчетов фонд не публикует, структура его непрозрачна, источники поступлений туманны. Однако, судя, например, по темпам строительства мечетей (190 в Чечне, кроме того, в Ярославле, Турции, в Крыму и в Израиле(!)), чеченские благотворители располагают немалыми средствами.

При таких могучих благотворительных фондах и обильной поддержке из центра Чечня платит крайне мало налогов: на территории республики уплачивают положенное только 16% граждан. Характерный пример того, как выглядит чеченская экономика: в 2011 году в Чечне расходы локальных бюджетов составили 80 млрд рублей. В Грозном открылась первая очередь комплекса высоток «Грозный-Сити».

За этот год блестящего строительства в Чечне собрали 9 млрд налогов. Для сравнения, расходы граничащего с Чечней Ставропольского края составили близкую сумму (83 млрд) при более чем вдвое большем населении, при этом налогов там собрали 56 миллиардов. Нельзя сказать, чтобы Кавказ ложился на плечи России непосильным бременем, но диспропорция между производством собственного продукта и потреблением бросается в глаза.

Москва охотно выделяет деньги на грандиозные, даже китчевые проекты, громадные здания, в которых нет необходимости, циклопические культовые сооружения — но при этом закрывает глаза на фактическое отсутствие в Чечне своего производства, оправдывающего такие вложения. Республика, возводящая небоскребы и лоснящаяся от благополучия, в 2014 году производила полезного продукта на душу населения почти вдвое меньше, чем даже скромные Северная Осетия и Дагестан.

В Чечне зарегистрировано в разы меньше предприятий, чем в соседних республиках (в Дагестане, к примеру, втрое больше), причем на всю почти полуторамиллионную республику лишь 125 компаний могут похвастаться более чем миллионной (в рублях) годовой прибылью. Большой вопрос, правда, насколько это связано с уходом всей экономики в тень. Характерно, что из десятки крупнейших чеченских компаний как минимум три живут почти исключительно за счет госзаказов, а одна фактически работает в Москве.

Если при восстановлении Чечни ставилась задача создать красивую витрину, то это удалось вполне. Однако даже сейчас, после стольких лет и колоссальной накачки деньгами, без продолжения массированных вложений со стороны России чеченскую экономику мгновенно и неизбежно постигнет катастрофа. Блестящий фасад скрывает не то что слабость, а просто фактическое отсутствие своей экономики. Понимает ли это Кадыров? Да. Рамзан непрерывно старается найти кого-то, кто готов вложиться в Чечню.

Однако его сила — безусловная личная власть — составляет и его главную слабость. Учитывая, что права собственности в республике не гарантированы, независимый суд отсутствует, а закон подменен волей единственного человека, желающих вкладывать в это горное царство свои деньги находится мало.

Отметим также, что если Кремль зависит от Чечни в смысле лояльности России, то сама Чечня в нынешнем виде существует исключительно благодаря Кремлю: Рамзан просто не сможет прокормить ни республику, ни собственную многотысячную дружину, если Аллах по каким-то причинам остановит выплаты.

Тем не менее лично Кадыров к 2009 году добился успеха по всем основным направлениям. Чечня стала государством в государстве с собственной политической системой, жизненным укладом и собственными силовыми структурами, российские военные по большей части устранились от операций на территории республики. В Чечне остался скромный контингент из трех мотострелковых бригад. Чечня преодолела последствия войны, сделавшись из зоны постапокалипсиса витриной РФ.

Наконец, в смысле безопасности Чечня стала более спокойным местом, чем большинство других республик Северного Кавказа. 16 апреля 2009 года в регионе был официально был прекращен режим контртеррористической операции, война формально закончилась. Правда, трудно понять, что означает эта дата для истории.

Если говорить о превращении Чеченской войны в Кавказскую, то эта метаморфоза произошла уже давно, по крайней мере, в 2004–2005 годах, и этот конфликт ещё идёт. В самой Чечне перестрелки регулярно происходили и после отмены режима КТО, и спорадически продолжаются теперь. Правда, уже далеко не в таких масштабах, как прежде.

Одной из последних вспышек стало выступление 4 декабря 2014 года в Грозном. Группа боевиков, переодетых полицейскими, напала на настоящих силовиков, убив нескольких человек и засев в Доме печати, откуда их после тяжелого долгого боя выбили. За день погибло 26 человек.

Реакция Кадырова оказалась мгновенной и суровой: семьи боевиков выселили из Чечни, их дома снесли бульдозерами. Кадыров ввел эту практику, желая лишить террористов базы для полномасштабной войны. Снос домов — это новация в борьбе с террором в Чечне — как ни парадоксально, свидетельствующая о смягчении нравов: несколькими годами ранее дело легко бы кончилось уничтожением не домов, а людей.

Вечная война

Боевые действия на Кавказе продолжались — и продолжаются — во многом по инерции. Ячейки боевиков увяли до нескольких человек, все чаще вооруженных разнообразными самоделками. На масштабные налеты их уже не хватало. Тем не менее война продолжалась.

На Кавказе оставалось примерно 800–1000 боевиков, причем их ряды постепенно пополнялись. Война питала войну: в лесах прятались пособники боевиков, кто-то мстил за погибших родственников — зачистки неизбежно приносили новые трупы, и в горы вновь уходили люди.

Местный житель рассказывал:

В России думают: они там кровожадные, режут друг друга. Но человек же мстит не только потому, что хочет. Он не может не отомстить. Я, допустим, не хочу никого убивать, но если у меня убили брата, я обязан отомстить — вся семья этого ждет, весь тейп. Я должен это сделать, чтобы поддержать порядок, равновесие. Поэтому за каждым убийством здесь следует по меньшей мере еще одно.

Вот месяц назад в Плиеве была перестрелка — боевики обстреляли машину милиционеров, одного, Ахмеда Исакова, убили. Их стали догонять и тоже убили одного, Али Цароева. Так вот, оказалось, что у обоих меньше года назад погибли братья. У Исакова он работал в милиции, у Цароева, видимо, был боевиком. Ахмед и Али пошли мстить.

Это очень просто: если погибает милиционер, его брату говорят: «Ты знаешь, место для тебя всегда есть, приходи, работай, отомсти». Придешь к боевикам, скажешь, что брат погиб, — тоже автомат дадут. За год их семьи похоронили по двое сыновей.

Подполье представляло собой странную смесь идеализма, страха перед наказанием, мести, обычной уголовщины и обиды на власть.

Одной из важных примет конца нулевых стал относительно массовый приход в террор русских мусульман. Нельзя сказать, что само по себе явление оказалось чем-то новым. Русским случалось переходить в ислам и ранее, чаще всего в результате смешанных браков. Впервые они обратили на себя общественное внимание в 80-е годы, когда в ислам перешло некоторое количество пленных, взятых в Афганистане. Однако именно в постсоветский период численность славян-неофитов стала ощутимой.

По данным религиоведа Р. Силантьева, ислам сейчас исповедует по разным оценкам от 5 до 10 тысяч этнических русских, причем наиболее массовую категорию составили «семейные» мусульмане, переменившие религию в результате брака. Однако если сравнивать с традиционно исповедующими ислам народами, среди неофитов намного выше доля радикалов. Многие из них оказались в рядах вооруженного подполья.

Именно с террористами-неофитами связан один из самых болезненных терактов для мусульман-традиционалистов. В 2012 году был убит Саид Ацаев, более известный как Саид-афанди аль-Чиркави (Чиркейский), известнейший в Дагестане религиозный деятель. Суфий, талантливый проповедник, он имел множество последователей, и при этом оставался твердым сторонником традиционной версии ислама.

Мало того, его проповеди и попытки вступить в контакт с радикалами вызвали раскол в среде салафитов. Внутри радикального крыла появилась своя «партия мира», что делало Саида-афанди просто опасным для непримиримых. В 2012 году он был взорван смертницей, причем самоубийца, тридцатилетняя Аминат Курбанова, при рождении звалась Алла Сапрыкина. На прием к шейху она попала, прикинувшись русской, собирающейся принять ислам.

Один из причастных к этому делу также оказался неофитом. Абдул-Малик ар-Руси еще за несколько лет до этого носил куда более привычное имя Алексей Пашенцев и жил в селе под Белгородом, однако в институте принял ислам и вскоре попал под влияние радикалов. В 2014 году его короткая карьера в рядах салафитов закончилась обычным образом: гибелью в результате спецоперации.

Саид Ацаев, известный в Дагестане религиозный деятель. Взорван смертницей

Примечателен также случай семейной пары двоих русских — Виталий Раздобудько и Мария Хорошева вступили в Ногайский джамаат и участвовали в нескольких терактах. В 2011 году они совершили самоподрыв в Дагестане.

Самым известным из таких персонажей стал Александр Тихомиров, он же Саид Бурятский. Молодой человек из Улан-Удэ действительно глубоко воспринял идеи новой веры. В отличие от многих других неофитов и плохо образованных радикалов-подпольщиков, он знал арабский и обладал талантами и харизмой пропагандиста. Исламские богословы, правда, утверждали, что Коран он трактует вольно, но соблазнять малых сих на войну у «Саида» получалось, тем более что среди боевиков красноречивых людей было мало. Свои проповеди он записывал на видео.

К моменту прихода в террор улан-удинец представлял собой редкий пример не просто неофита, но неофита, сумевшего завоевать авторитет. Бурятский, среди прочего, был адептом широкого применения терактов с участием самоубийц. Впрочем, карьера Саида оказалась не слишком длинной. В 2008 году он присоединился к Умарову, а уже 2 марта 2010 года группу, в которую он входил, разгромили в Ингушетии, а самого террориста убили.

Александр Тихомиров, он же Саид Бурятский. Убит в ходе спецоперации

Для многих неофитов ислам стал своего рода религией революции. Интересно, что некоторые из них и до обращения относились к разного рода радикальным течениям вроде НБП. К тому же уязвимы для радикальной пропаганды сплошь и рядом оказываются те же люди, что пополняют ряды тоталитарных сект — бедные, малообразованные. С точки зрения салафитов, такой материал представляет определенную ценность, неофиты — это как минимум пропагандистский актив.

Террористы какое-то время проводили в схронах, а большую часть года скитались по лесам. Спуститься к людям они могли далеко не всегда — попытка выйти в населенный пункт могла окончиться визитом воинской команды. Деньги добывали рэкетом, оружие — на черном рынке. Однако боевиков добивали — методично и упорно. Это работа по-настоящему тонкая, требующая многомесячных усилий для достижения формально скромных результатов. Однако способов быстро и легко изловить маленькие группы террористов просто не существует.

Например, характерный бой такой войны состоялся в Дагестане осенью 2012 года. Предметом поисков сводного отряда СОБР и омоновцев стала небольшая банда, промышлявшая рэкетом и убивавшая муфтиев-традиционалистов.

Поиски в горах шли четыре месяца, но долгое время не давали результатов. В конце концов ценой жизни одного из омоновцев были застрелены два боевика, а затем собровцам удалось отыскать основные силы этого отряда в небольшом ауле у грузинской границы, причем бункер, как выяснилось, был оборудован в детском саду. В результате во дворе детсада произошло небольшое побоище. Боевики сдаваться не собирались и пошли на прорыв, стреляя во все стороны и швыряя гранаты.

Этот вестерн, однако, окончился практически сразу: террористы выскочили прямо на командовавшего операцией полковника Яшкина. Полковник пальбой в упор уложил троих, сам получил пулю в шлем и ранение в плечо и ногу, но продолжал огнем прижимать двоих оставшихся террористов к земле, пока тех не добили остальные собровцы. Яшкин получил за этот бой звезду Героя, а терроризировавший окрестности отряд боевиков прекратил существование.

Полковник Пермского СОБР Сергей Яшкин в Дагестане

Доку Умаров метался по всему Кавказу, затравленный и теряющий влияние и сторонников. Обстоятельства его смерти туманны, но предполагается, что в январе 2014 года глава кавказских террористов умер или погиб. Смерть Умарова подтвердили представители «Имарата».

Его преемник Алиасхаб Кебеков был человеком уже совсем иного поколения полевых командиров. Не чеченец (он аварец из горного села Дагестана), судимый за такое странное для правоверного преступление, как торговлю поддельной водкой, он пришел в террор уже после официального завершения войны в Чечне, в конце 2009 года. Его дальнейшее восхождение к сомнительным высотам борьбы за имарат шло стремительно.

Заместитель амира Дагестана до февраля 2012 года, эмир Дагестана, кадий Имарата Кавказ, и, наконец, его глава. Такая стремительная карьера связана не столько с выдающимися способностями, сколько с прозаическим фактом: все свои должности он принял после гибели предшественников. С 18 марта 2014 года Кебеков возглавил подполье, и именно ему пришлось председательствовать при распаде Имарата: в самом конце года уцелевшие полевые командиры начали переходить под крыло новомодного проекта — ИГИЛ.

Кебеков разругался со сторонниками Исламского государства, но вскоре богословские диспуты в рядах подполья разрешились сами собой: 19 апреля 2015 года Алиасхаба с группой товарищей убили во время спецоперации в Буйнакске. После этого первый перешедший под крыло Халифата главарь дагестанских боевиков Рустам Асельдеров (он же в новом качестве Абу Мухаммад) родом из Карамахи стал главой Кавказского вилайета ИГ. Преемник Кебекова поруководил полтора месяца и тоже был убит.

Алиасхаб Кебеков, Глава Имарата Кавказ в 2014 г.

Война вызвала привыкание, спецоперации стали почти частью повседневной жизни. Отстрел ключевых деятелей подполья поставили на поток. Так, в Кабардино-Балкарском джамаате с 2005 года 12 раз погибали амиры. Но тут есть и проблема: в подобном режиме полубоевые действия могут продолжаться практически бесконечно.

В основе войны лежит социальная неустроенность, нехватка работы, тотальная коррупция. Беды, которые отмечал еще Козак в своем докладе, благополучно сохраняются — и создают питательную почву для пропаганды салафитов. Реальная общественная поддержка террористов далеко не так велика, как им хотелось бы изобразить. Мало кто по-настоящему хочет скрываться в горах, жить вымогательством у соплеменников и в итоге через несколько месяцев получить практически неизбежную пулю. Среда, однако, стабильно воспроизводит новых боевиков — немного, но довольно, чтобы постоянно держать регион в напряжении.

Дурные предчувствия

Асимметричная война в Чечне закончилась. Подполье сократилось до считанных десятков людей, и даже на Кавказе в целом их остается горстка. Тем не менее говорить о спокойствии в регионе можно только в сравнении с катастрофическими девяностыми и нулевыми, когда вооруженное подполье контролировало крупные территории. Характерно постепенное сокращение числа убитых в последнее время. Количество жертв на территории Чечни в 2015 году оказалось сравнительно небольшим: погибло 14 человек, из которых 10 — боевики. В целом на Кавказе за прошлый год погибло 209 человек, из которых только 19 гражданских лиц и 18 солдат и милиционеров — остальные, соответственно, террористы.

Характерно, что из этого списка 126 человек убито в Дагестане, который сейчас составляет наиболее неспокойную часть Кавказа. В Северной Осетии от террористических атак не погиб никто, а в Карачаево-Черкесии погибли только четыре человека в двух перестрелках — все террористы. По крайней мере, такова статистика, собранная по открытым источникам ресурсом «Кавказский узел». Даже по сравнению с 2014 годом уровень потерь ощутимо упал: те боевики, которых не уничтожают дома, предпочитают гибнуть в песках Леванта.

За 2016 год пока убито 20 человек (из них в Дагестане — 16), в том числе 1 гражданский и четверо силовиков. Это, конечно, огромный прогресс по сравнению с менее спокойными временами. Особенно впечатляет Чечня: если не считать убитых боевиков, то количество людей, погибших за весь 2015 год, соответствует норме одного спокойного, без эксцессов, дня начала 2000-х.

В общем и целом в Чечне достигнут мир. Однако его прочность вызывает огромные сомнения.

Фактически клан Кадыровых добился того, что не сумело сделать подполье со всеми своими головорезами. Басаев не мог предотвратить возвращение Чечни в состав РФ, Кадыров возглавил этот процесс. В настоящий момент Чечня представляет собой полусамостоятельный субъект в составе России, демонстрирующий лояльность, но способный в достаточно широких границах навязывать свою волю федеральному центру.

«Частная армия» Рамзана Кадырова успела составить себе сомнительную репутацию лояльной только персонально своему шефу силы, а лояльность самой Чечни держится на по сути феодальных отношениях между сюзереном и вассалом. При этом с кадыровцами связывают целый ряд громких преступлений за пределами Чечни и даже Кавказа, включая, например, убийство Бориса Немцова.

Согласно одной из версий, создание национальной гвардии в России преследует среди прочего именно цель лишить Кадырова персональной гвардии. Трудно представить, однако, что Рамзан, для которого преданные персонально ему вооруженные отряды — краеугольный камень в фундаменте господства над Чечней, так просто выпустит из рук ценный актив. Сейчас, когда необходимо одновременно обуздать аппетиты клана Кадырова и одновременно не допустить новой войны, Россия стоит перед вызовом не менее сложным, чем в 1999 году.

Обвиняемый в убийстве Бориса Немцова Заур Дадаев

Кроме того, в настоящий момент происходит ползучая колонизация южных районов Ставропольского края. Регион постепенно подходит к серьезному межнациональному конфликту. На территории края формируются анклавы, составляющие фактически внутреннее зарубежье. Чеченская колонизация Ставрополья идет далеко не всегда законным путем, а преступники зачастую имеют возможность скрыться в соседней республике и остаться безнаказанными. Процесс, идущий на Ставрополье, напоминает в мягкой форме то, что происходило в Чечне в 1992–1994 годах и в Косово в 90–2000-е годы.

Официальная позиция властей — проблем на национальной почве в Ставропольском крае нет, и все столкновения приезжих с местными носят исключительно бытовой характер. Иной раз это действительно так. Проблема в том, что приезжие приносят с собой привычные им способы разрешения бытовых конфликтов.

Например, летом 2014 года произошел примечательный случай: две чеченские семьи не смогли поделить сенокос, спор перешел в перестрелку, в результате которой восемь человек было ранено. Приехавшие полицейские изъяли у стрелков два ружья и три травматических пистолета. Подобные инциденты с участием чаще всего именно чеченцев, ингушей и дагестанцев случаются регулярно. Исход русских из края происходит медленно, но неуклонно.

Возможно, пересмотреть взгляд на события заставят хотя бы недавние события. 11 апреля 2016 года в селе Новоселицкое смертники атаковали полицейский участок. Вооруженные шахидскими поясами и гранатами террористы были перебиты, но сам по себе факт нападения смертников на полицейских в глубинке, в «русском районе» Ставрополья, показателен.

Наконец, ситуация в Дагестане выглядит смутной. Здесь социальная база террористов не подорвана, а в наиболее глухих сельских районах многие села уже давно живут по шариату. Экономическое положение республики тяжелейшее, социальная обстановка — взрывоопасная. Очень возможно, что в ближайшие годы Россию ждет множество неприятных сюрпризов.

***

В последние годы на смену практически мертвому «Имарату» пришел проект Исламского государства. Уцелевшие кавказские боевики благополучно присягнули на верность левантийскому халифу. Многие радикалы с Кавказа уехали на Ближний Восток. Исламское государство запрещено в РФ, но террористические ячейки и не требуют разрешения. Сколько именно людей уехало воевать в пустыне, точно сказать невозможно.

На 2013 год ФСБ РФ оценивала численность граждан России в Сирии всего в 200 человек, однако на 2015 год официальные лица называли цифру уже в 2,8 тысячи бойцов. Разумеется, органы безопасности использовали эту ситуацию для уничтожения оставшихся в России вербовщиков и пропагандистов. Уже в августе 2015 года в Нальчике была разгромлена ячейка ИГ, убиты семеро боевиков, осенью погиб лидер этой группы. Некогда могущественное подполье Кабардино-Балкарии сократилось до считаных людей на всю республику.

Проблема в том, что для разового резонансного теракта не требуется множества преступников, а на Кавказе начинают появляться «возвращенцы» — боевики, повоевавшие в Сирии и по тем или иным причинам решившие приехать назад. Как минимум одну из таких групп перебили в Грозном. На Кавказе наверняка уже находится какое-то количество бойцов с опытом сирийской войны. Нет сомнений, что рано или поздно они постараются себя проявить. Из примечательных персонажей за ИГИЛ воевал сын Руслана Гелаева, погибший в 2013 году.

Вертолет над Дагестаном

Снизить до околонулевых величин число потенциальных боевиков можно, но крайне трудно. Для этого требуется улучшить положение в тех сферах, где и в остальной России ситуация остается далеко не блестящей: эффективность полицейской работы, экономическое благополучие, борьба с коррупцией. Если учесть, что питательной средой для салафитов служит еще и низкий уровень образования, легко понять, что быстрого решения проблемы террора не существует.

Причем если работу полиции и спецслужб можно улучшить сравнительно быстро, то эффекта от народного просвещения придется ожидать десятилетиями.

Конфликт на Кавказе не закончен. Он загнан в глубину, выдавлен на периферию, в глухие горные районы, частично за рубеж. Однако не стоит обольщаться: основы прочного мира не созданы. Сейчас Москва имеет достаточно сил и денег, чтобы удерживать регион под относительно прочным контролем. Но нет ни малейшего сомнения, что как только Россия даст слабину, эта пороховая бочка взорвется вновь — с непредсказуемыми последствиями.

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В 2004 году Россия оказалась у разбитого корыта. Затяжная война на Кавказе каждый день отнимала жизни, но теперь, спустя пять лет, страна столкнулась с самыми кровавыми терактами в своей истории, даже более катастрофическими, чем Буденновск и Кизляр. 2004 год стал пиковым в смысле потерь мирного населения от терактов за все время противостояния на Кавказе. Между тем, проведя грандиозную террористическую кампанию, боевики на время сбавили активность: им вылазки тоже стоили недёшево, так что теперь у сторон имелось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, как действовать дальше.

Для России Беслан стал не только страшной трагедией, но и поводом для скучной и прозаической организационной работы. Во-первых, и до Беслана было очевидно, что наилучший способ борьбы с крокодилами — осушение болота, то есть подрыв самой социальной базы террористов. Проблему собирались решать, восстанавливая Чечню и налаживая хозяйство не только на ее территории, но и на всем Кавказе. Этой работой в ближайшие несколько лет занимался Дмитрий Козак, чиновник, мало открытый публике, но имеющий очень широкие полномочия. Уже 13 сентября Козак был назначен президентским полпредом в Южном федеральном округе и одновременно — главой некой «особой федеральной комиссии по Северному Кавказу».

Козак не прославился как публичная персона. Однако он считается одним из самых близких к Путину российских чиновников. В высшие эшелоны власти он попал почти одновременно с самим Путиным, а до Кавказа занимал должности, не предполагающие частого появления на ТВ, но связанные с серьезным реальным влиянием. К слову, в роли теневого представителя президента на проблемных участках он оказывался много раз. Так, с конца 2000-х годов он последовательно курировал вопросы, связанные с проведением олимпиады в Сочи, интеграцией в состав России Крыма, а сейчас его иной раз упоминают в прессе и в частных разговорах как теневого правителя Донбасса. Президентским представителем на Кавказе стал человек, пользующийся значительным доверием первого лица.

Весной 2005 года в прессу просочились (вероятнее всего, с ведома и по прямому указанию автора) выдержки из «секретного доклада» Козака. В принципе, в открытой для публики части он не сообщал ничего такого, чего не знал любой торговец на махачкалинском базаре. Значимость доклада состоит скорее в признании Кремлем остроты проблемы:

«Сформировавшиеся во властных структурах корпоративные сообщества монополизировали политические и экономические ресурсы. Во всех Северо-Кавказских республиках руководящие должности в органах власти, наиболее крупных хозяйствующих субъектах занимают лица, состоящие в родственных связях между собой. В результате оказалась разрушенной система сдержек и противовесов, что приводит к распространению коррупции. Доминирующие кланово-корпоративные объединения в силу своей „закрытости“ не заинтересованы в наличии механизмов обратной связи, позволяющих вести открытый диалог с гражданами. Произвол властей порождает у большей части населения социальную апатию. Во многих субъектах Федерации власть не имеет существенной опоры. В шести из двенадцати субъектов ЮФО отрицательный рейтинг высших должностных лиц превышает величину положительных оценок».

Одновременно Козак отметил, что экономика региона уходит в тень, выделяемые из государственной казны деньги в лучшем случае бросаются на затыкание брешей в бюджете (в худшем — разворовываются), а действия силовиков неэффективны.

Дмитрий Козак, Полпред в Южном Федеральном Округе и глава «Особой Федеральной комиссии по Северному Кавказу»

Козак только констатировал очевидное: пожар Чечни перекинулся на весь Кавказ, и теперь проблемой стало не только и не столько чеченское подполье.

Разрешить проблему только социальными, административными и экономическими способами было невозможно. В качестве крайней меры в Чечне начали применять (негласно) контрзахват заложников. После Беслана эту тактику начали применять широко, и она (при всей своей этической неоднозначности) приносила хорошие результаты. Во многом грязную работу взяли на себя лоялисты. Безжалостные, хорошо знающие друг друга и своих нынешних противников, отряды новой чеченской милиции вытаскивали боевиков из леса, удерживая их родственников и принуждая бросать оружие. Именно таким образом, в частности, был приобретен для новой Чечни бывший министр обороны Ичкерии Магомед Хамбиев, один из последних командиров, подчиненных Масхадову. Рамзана Кадырова неоднократно обвиняли в создании частных тюрем, однако тот реагировал на обвинения со стоическим спокойствием.

Контрзахватами действия спецслужб не ограничивались хотя бы потому, что далеко не все боевики шли на контакт даже после пленения родственников. Де-факто все спецслужбы, действующие в Чечне, практиковали негласное уничтожение подозреваемых в терроризме. В республике действовали мобильные группы ФСБ, МВД, ГРУ. Военная разведка опиралась в основном на пестуемые ею отряды лоялистов «Восток» и «Запад», МВД и ФСБ использовали собственных ликвидаторов.

Частый гребень, которым прочесывали республику, чисто статистически должен был регулярно задевать и невиновных. Тем не менее спецгруппы продолжали работу, попутные потери рассматривались как приемлемая плата за уничтожение настоящих террористов. Интересно, что известны случаи, когда БТР без опознавательных знаков забирали и увозили в неизвестном направлении кадыровцев, после чего тех, как обычно, никто и никогда больше не видел. Говоря без обиняков, российские спецслужбы использовали ту же методику, что и классические «эскадроны смерти».

Похожим образом действовали не только государства Латинской Америки, откуда пришло название, но и, например, французская разведка во время войны в Алжире. Солдатам было не до сантиментов. За годы, прошедшие с начала войны, между русскими и чеченцами произошло слишком многое, чтобы кто-то из пленных мог рассчитывать на снисхождение. Зверские нравы подполья не были ни для кого секретом, и по свидетельству журналистов, которым удавалось пообщаться с ликвидаторами, боевиков просто не воспринимали как людей.

Тем более что борьбу с террористами часто вели их собственные бывшие товарищи — они могли сменить сторону, но добродетели при этом не преисполнялись. Информацию из пленных выбивали силой, их дальнейшая жизнь часто оказывалась короткой и почти никогда — благополучной. Речь не шла о садистском удовольствии, однако предполагалось, что результата можно добиться только таким способом.

По неполным данным «Мемориала», в Чечне исчезли и либо нашлись мертвыми, либо не отыскались вовсе в 2002 году 453 человека, в 2003-м — 340, в 2004-м — 229, в 2005-м — 153, в 2006-м — 74 человека, после чего эти цифры колебались от нескольких до нескольких десятков человек в год. В соседних республиках подобные методы практиковались куда менее интенсивно, но тоже использовались.

«Мы не убийцы, — говорил боец одной из таких команд. — Мы — офицеры, воюющие с жестокими террористами, которые не останавливаются ни перед чем — даже перед убийством детей. Это звери — их можно только уничтожать. На такой войне нет места всяким юридическим нюансам».

Произошли также некие реформы внутри силовых структур, отвечающих за войну с террористами. С января 2001 года борьба шла под общим руководством РОШ, Регионального оперативного штаба. Поначалу РОШ возглавляли генералы ФСБ, некоторое время спустя эту функцию передали МВД. Правда, де-факто Кавказ оставался под контролем ФСБ: чекисты просто становились генералами милиции.

Сразу после событий в Беслане у РОШ появился новый глава, тоже чекистско-милицейского происхождения, Аркадий Еделев. До 2010 года он и возглавлял штаб. Тем временем внутри контртеррористической группировки создали единую разведывательную службу, объединившую усилия ГРУ, МВД и ФСБ. Одной из причин Беслана стало именно обилие самостоятельных служб, только от случая к случаю обменивавшихся информацией. Правая рука не знала, что делает левая. После Беслана координацию начали улучшать.

Аркадий Еделев (справа), Глава Регионального оперативного штаба на Кавказе

Все эти меры в сочетании со старой доброй оперативной работой дали результат. Беслан, казалось, потрясающе эффективное террористическое нападение, в действительности ничего не изменил к лучшему для боевиков, и чеченское подполье постепенно шло к окончательному упадку.

«Навсегда готов»

Боевики оказались в двойственном положении. Технически, за 2004 год они добились всего, что хотели, осуществили самые бесчеловечные с точки зрения морали и самые эффектные в смысле воздействия на умы и души теракты из возможных. Но теперь перед ними стоял ключевой вопрос: а что дальше? Ответа у лидеров террористов не было. Кампания 2004 года отгремела, но в горы по-прежнему шли спецгруппы, отлавливающие партизан, комендатуры никуда не делись, а подполье медленно, но неуклонно деградировало. От почти армейской структуры конца 1999 года боевики уверенно шли к превращению в самые обычные уголовные банды, пригодные скорее для налета на банк, чем для борьбы за власть.

Затяжная война выматывала не только Россию. Слабели обе основные опоры партизан — и поддержка внутри страны, и помощь извне. Социальная база «лесных братьев» сокращалась по мере восстановления Чечни, многие, включая даже бывших полевых командиров, могли рассчитывать на амнистию и службу в рядах новой милиции и с удовольствием пользовались открывшейся возможностью. Политика расшатывания подполья приносила свои плоды. Наконец, у самых стойких борцов за глобальный джихад появились куда более перспективные альтернативы вроде Афганистана и Ирака, причем это касалось и их ближневосточных покровителей с большими деньгами, и рядовых боевиков, готовых лично ехать на край света и воевать за свои религиозные убеждения.

У террористов оставались спонсоры, в частности, чеченская диаспора Ближнего Востока, но в целом Кавказ не мог претендовать на роль основного фронта в глобальном джихаде. Но международный джихад был последним способом не остаться один на один. Лидеры боевиков заранее смирялись с тем, что окажутся глубоко на задворках террористического ислама, но в этой схеме оставался лишний человек — слишком явно лишний. Речь об Аслане Масхадове.

Масхадов уже давно не располагал сильными отрядами, самые громкие победы давно принадлежали другим людям. Однако его главной задачей была не война. Именно фигура Масхадова позволяла поддерживать противоестественную на первый взгляд смычку исламских фундаменталистов и западных интеллектуалов. «Легитимный» и «прозападный» Масхадов был просто незаменим при работе с общественным мнением Европы и США.

Проблема в том, что к концу 2004 года с этой стороны боевики потерпели сокрушительное фиаско. Беслан сильно ударил по их мировой репутации. Дежурная брань по адресу Москвы, неспособной обеспечить безопасность и найти бескровное решение там, где бескровного решения не было, не могла ничего сделать с очевидным фактом: люди, объявленные повстанцами и доведенными до отчаяния борцами за свободу, захватили школу, зверски пытали детей и убили их столько, сколько смогли. К тому же изменился внешнеполитический контекст.

Позиция России легко поддавалась критике в 90-е годы, но сейчас США, Британия и ряд других стран вели собственную войну в Ираке, а в Афганистане увязла куда более разношерстная коалиция, в том числе и основные страны старой Европы. Связи между пресловутой Аль-Каидой и чеченским подпольем были слишком очевидны, чтобы разделить «плохих» и «хороших» исламских боевиков. Среди террористов, взорвавшихся в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года, нашлись люди, до этого собиравшиеся на джихад в Чечню.

Нельзя сказать, что любовь между западными партнерами и чеченцами прошла окончательно, но в новых условиях, когда главной темой стала международная борьба за веру и война с мировым терроризмом (последнее — по крайней мере, на уровне риторики), Масхадов автоматически превращался в живой реликт. Сам он этого еще не понимал и пытался по-прежнему вести старую игру. В роли голубя мира тогда выступил член парламента Швейцарии и докладчик по чеченской теме в ПАСЕ Андреас Гросс. Он развил кипучую деятельность, пытаясь собирать некие круглые столы по чеченской проблеме — видимо, Масхадов расслабился и стал куда менее осторожным. Существует довольно правдоподобная версия, согласно которой Масхадова целенаправленно выманили под удар туманными обещаниями мирных переговоров. Басаев потом сетовал, что Масхадов стал спустя рукава относиться к конспирации, часто говорил по мобильному телефону, причем звонил и писал СМС прямо из своего укрытия. Поимка бессменного ичкерийского президента стала вопросом времени.

8 марта 2005 года бункер Масхадова, где он скрывался с группой других боевиков, обнаружили в частном домовладении в селе Толстой-Юрт. По указанному адресу выехала группа центра спецназначения ФСБ — проще говоря, «Альфа» и «Вымпел». Масхадову и его людям предложили сдаться. Вход в укрытие подорвали, однако добивать противника не потребовалось: боевики сложили оружие. Из бункера извлекли нескольких живых и одного мертвого — Масхадова. Он имел два ранения. Одно — сравнительно легкое, в области грудной клетки. Другое — ставшее причиной гибели — пулевое в висок.

Для чеченского лидера захват в плен был хуже смерти. Он успел слишком много совершить, чтобы иметь хотя бы теоретические шансы выйти на свободу. К тому же плененного Масхадова наверняка использовали бы самыми разнообразными способами: и для добычи информации, и в качестве зримого подтверждения успеха операции на Кавказе, и для манипуляции остающимися в подполье боевиками. Масхадов все это понимал, и заранее попросил своего племянника и телохранителя Висхана Хаджимуратова застрелить его в случае окружения.

Звучали самые разнообразные версии произошедшего в схроне, но самой правдоподобной выглядит та, по которой именно любящий племянник добил дядюшку. Сам Хаджимуратов впоследствии менял показания, но пуля была выпущена именно из его пистолета, так что практически нет сомнений, что точку в биографии Масхадова поставил именно он.

Путь одного из ключевых персонажей всего чеченского конфликта завершился. Масхадов играл огромную роль в этой войне с самого начала — и вот теперь он был окончательно и бесповоротно мёртв.

Характерно, что даже теперь, после Беслана, пресса запела о моральных качествах покойного и его важности для мирного процесса. Одним из первых отличилось польское министерство иностранных дел, объявившее случившееся «не просто преступлением, но и политической глупостью и большой ошибкой». «Умеренность» Масхадова активно подчеркивалась СМИ. Однако все наблюдатели, начиная от скорбящих фанатов (провозглашавших погибшего «чеченским де Голлем») и заканчивая торжествующими официальными изданиями (например, обычно застегнутый на все пуговицы «Эксперт» вышел с хулиганским заголовком «Навсегда готов»), соглашались, что больше фигур такого масштаба у боевиков нет и не будет. Головорезов и религиозных фанатиков в стане террористов имелось хоть отбавляй, но лидеров, претендующих на умеренность, известных публике и хотя бы для вида признаваемых боевиками — больше не оставалось.

Интересно, что Кремль напоследок обвинили в неизбежной радикализации «сопротивления» — как будто после Беслана и всего остального оно могло радикализироваться ещё сильнее. И в России, и за рубежом нашлось достаточно много наблюдателей, уверяющих публику, что Масхадов как-то сдерживал наиболее одиозных террористов. Тезис «Масхадов сдерживал радикалов» превратился в мантру, причем повторяющие ее эксперты не давали себе труда объяснить, как именно и кого конкретно он сдерживал.

В итоге разговоры о грядущем обострении обстановки в Чечне так и остались разговорами: если кампания 2004 года стоила жизни, по разным оценкам, 260–280 силовикам, то в 2005 году погибло чуть более 150 солдат армии и ВВ, то есть потери сократились почти вдвое, а в 2006 году вообще снизились до нескольких десятков человек.

Это обстоятельство отлично показывает действительный уровень влияния Масхадова на активность подполья: его смерть не вызвала вообще никаких изменений общей тенденции к постепенному сокращению потерь в Чечне. «Односторонние прекращения огня», о которых он объявлял, обычно не касались людей, способных прекратить огонь. Более того, как легко заметить, самые страшные теракты случились именно в бытность Масхадова президентом Ичкерии. Пик террора с наибольшим числом жертв пришелся на 2002–2004 годы. В 2005-м, когда легитимный президент, якобы сдерживавший радикалов, погиб, количество жертв терактов ощутимо упало, и постепенно снижалось все последующие годы.

На прозападной версии чеченской независимости был поставлен жирный крест.

Война джамаатов

История кавказского подполья с середины 2000-х — это история войны за веру, наконец освобожденной от демократической и правозащитной риторики. Характерна смена лозунгов Басаева. Еще в 2005 году в интервью он заявил: «Для меня это прежде всего борьба за независимость. Если я не свободный человек, я не могу жить в своей вере. Мне надо быть свободным. Свобода первична. Вот что я думаю. Шариат следует за ней».

Но спустя всего полгода он объявляет, что атака на Нальчик есть «исполнение обязанности вести джихад». Сомнительно, чтобы Басаев на самом деле был религиозным фанатиком, он никогда не обнаруживал какой-то экстраординарной приверженности вере. Скорее, лидер боевиков старался объединить борцов за религиозные идеалы и уменьшающихся в числе сторонников борьбы за независимость.

Между тем в середине 2000-х годов террористическое подполье сильно изменилось. Чечню и вообще Кавказ так или иначе постепенно покинули практически все иностранные моджахеды. Кто-то погиб, кто-то просто уехал, однако парадоксальный факт состоит в том, что кавказское подполье отказалось от националистических лозунгов в пользу религиозных, но само по себе стало уже не слишком нужным мировому джихадистскому движению. Кроме того, подполье менялось изнутри. Командиры первого поколения или были убиты, или очутились в тюрьмах, или перебежали на службу к Кадырову. То же самое касается рядовых бойцов.

К тому же радикально изменилась география конфликта. Первая война почти целиком велась на территории Чечни. Начальный период второй кампании шел не только в Чечне. Теперь же борьба связывалась не столько с Чечней, сколько с Ингушетией, Кабардино-Балкарией и Дагестаном. В подполье массово приходили молодые люди, никогда не знавшие не то что Дудаева, но даже Гелаева или Хаттаба. По сравнению с началом 2000-х годов средний возраст боевиков сильно упал.

Важный момент: религиозная повестка сочеталась с социальной и даже экономической. Основным источником пополнений стали люди, так или иначе находящиеся на обочине жизни. Коррупция в республиках Кавказа приняла грандиозные масштабы даже в сравнении с неблагополучной ситуацией в России в целом, а легальной хорошо оплачиваемой работы оказалось крайне мало — опять же, даже на общероссийском безрадостном фоне. Характерна реплика одного из дагестанцев:

В хороший вуз можно поступить за $7–10 тыс. Для нас это запредельная сумма. В России, где, говорят, еще можно поступить за знания, тоже шансов никаких. Какие знания, если в наших школах преподают выпускники наших же вузов? Старшая дочь учится в 9-м классе: я недавно попросил ее назвать химическую формулу воды — она не знает. (…) Уехать на заработки в Россию и унижаться там перед каждым полуграмотным сержантом? Я для этого не так воспитан. Но я-то ладно, я и в грязном контейнере постою, а что прикажете делать с детьми?

Для диковатых и чаще всего бедных парней террор казался прямой дорогой к славе, деньгам и исправлению мира. Некоторые разочаровывались, но спуститься с гор такой боевик мог далеко не всегда: внизу его ждали следствие и суд с перспективой провести лучшие годы за решеткой, а то и пуля от бывших товарищей. Такие быстро погибали, но на их место уже находились новые кандидаты, очередные идеалисты с сельской школой за плечами и без перспектив впереди. Население к этой публике относилось без особенного восторга, однако «лесные братья», с одной стороны, происходили из того же общества, и по-прежнему оставались чьими-то сыновьями и братьями, а с другой, могли и убить за слишком близкое общение с правоохранителями.

Наконец, сильно изменилась тактика террористов. При активном участии Басаева сложилась новая структура отрядов, которая дала кавказскому подполью его последний импульс. Боевики перешли к герилье группами всего из 3–5 человек, а их основной мишенью перестали быть армейские отряды. Теперь борьба велась в основном с помощью подрывов и убийств конкретных силовиков, чиновников и представителей традиционного духовенства.

Такая война приводила к меньшему числу жертв со всех сторон, но сильно била по управляемости республик Кавказа. Классический террор сохранялся, но отступал на второй план. Поначалу террористы пытались активно действовать в крупных городах, но вскоре, когда подполье возглавлял уже Доку Умаров, центр приложения усилий сместился в более глухие горные районы.

Дагестан

Изменился и способ финансирования джихада. Если в начале 2000-х боевики пользовались деятельной поддержкой с Ближнего Востока и вообще из-за рубежа, то к середине 2000-х энтузиазм жертвователей в основном иссяк, а часть каналов снабжения русские перерезали. В такой ситуации боевики обратились к самым банальным способам добычи денег: вымогательство (рэкет подавался как сбор закята, мусульманского налога в пользу нуждающихся), похищение людей ради выкупа, просто вооруженный разбой. Причем такие акции могли совершаться под видом милиционеров или ФСБшников.

Война распространилась на весь Северный Кавказ. Теракты стали микроскопическими, зато происходили постоянно. Налеты, убийства, подрывы следовали один за другим с удручающей частотой. Иногда бандитам доставались даже запасы оружия. Скажем, один из самых удачных налетов совершил пресловутый джамаат «Ярмук», весной 2005 года. Отряд из восьми террористов вошел в дежурную часть Госнаркоконтроля в Нальчике. Застрелив наркополицейского, боевики заставили еще троих офицеров загрузить в свою машину автоматы и пистолеты из арсенала и патроны к ним, а потом убили.

Однако настоящей приметой времени стали адресные ликвидации террористических ячеек в городах. Население настолько привыкло к спецоперациям, что воспринимало их как часть фона: «У меня тут прямо сейчас на соседней улице террористов в сортире мочат, БТР из пулемета шмаляет», — флегматично замечал махачкалинец на местном форуме.

Так, например, в 2006 году был убит один из последних арабских террористов Абу Хавс. Его нашли благодаря работе с агентурой и пленными. Частный дом, где находились араб и четверо его товарищей, блокировали, после чего отряд спецназа ФСБ пошел на штурм. Ворота выбили из гранатомета, а затем штурмовая группа въехала во двор на бронированном автомобиле. У убитых нашли «расстрельный список» с данными дагестанских милиционеров и офицеров ФСБ. Такие операции — на стыке полицейской и военной работы — становились всё более аккуратными. По контрасту с жесточайшими войсковыми боями в Чечне 1999–2000-х, банды 2000-х зачастую уничтожали хирургически, сохраняя жизнь всем, кого вообще имело смысл оставить в живых.

Для примера приведем хронику февраля 2007 года в Дагестане — в качестве обычного произвольно взятого месяца в одной из республик (сводка составлена ресурсом «Кавказский узел»):

3 февраля

Совершено покушение на главу МВД республики Адильгерея Магомедтагирова. В 22.40 на пульт дежурного МВД поступило сообщение об убийстве сотрудника следственного управления при МВД Дагестана 27-летнего Максуда Магомедова. Министр не стал дожидаться служебного транспорта и выехал на место вместе со своим братом на его машине. Бронированная Toyota Land Cruiser министра выехала с задержкой в несколько минут. В 23.10 внедорожник был взорван в 300 м. от места убийства милиционера: сработали два взрывных устройства общей мощностью 15 кг в тротиловом эквиваленте. Находившиеся в джипе водитель ОМОНа при МВД республики прапорщик Алексей Жданов и старший оперуполномоченный по особо важным делам управления собственной безопасности МВД по Дагестану Магомед Османов, погибли.

10 февраля

В результате теракта на обочине дороги, ведущей из Буйнакска к полигону 136-й мотострелковой бригады у селения Герей-Авлак, были убиты двое и ранены пятеро военнослужащих Минобороны России. В засаду механики-водители танков попали, когда возвращались в часть с курсов молодого бойца. Мощность взрывного устройств составляла три килограмма в тротиловом эквиваленте. Сразу после взрыва неизвестные с двух точек обстреляли солдат из автоматов.

За сутки до взрыва прихожане буйнакской мечети обнаружили листовки с «Обращением группы Темирханшуры „Сейфулла“ джамаата „Шариат“ к жителям Дагестана». Всех, кто служит в силовых структурах или поддерживает их, авторы листовки объявили «врагом Аллаха».

12 февраля

Мужчина и молодая женщина, подозреваемые в пособничестве боевикам, задержаны в городе Буйнакск. В квартире девушки были обнаружены тротиловая шашка, электродетонатор и бикфордов шнур. Задержанных подозревают в обеспечении боевиков продуктами и одеждой. Они проверяются на причастность к совершению теракта в отношении группы военнослужащих 136-й отдельной мотострелковой бригады Минобороны.

28 февраля

В поселке Тюбе Кумтуркалинского района Дагестана силами спецназа ФСБ и МВД при поддержке бронетехники проведена операция по уничтожению боевиков, засевших в одном из домов. В ходе операции ликвидированы двое боевиков. Один из убитых — Даудгаджи Магомеднабиев, 1982 г.р. Имя второго неизвестно, спецслужбы располагают лишь его кличкой — «Гамзат». Еще двое боевиков — Дайгиб Макашарипов и Залимхан Гусейнов сдались работникам милиции. В ходе операции неопасное для жизни ранение получил один сотрудник СОБРа.

Одна из важнейших особенностей нового поколения боевиков — по сравнению с «лесными братьями» самого конца 90-х и начала 2000-х они были гораздо хуже подготовлены. Костяк отрядов Басаева, Хаттаба и Гелаева в 1999 и 2000 годах составляли великолепно обученные террористы, способные вести с русскими жесточайшие кровавые бои. Пришедшие им на смену фанатики не имели требуемых навыков, и когда-то выполнимые задачи стали для них нерешаемыми. Характерный пример дает нападение на Нальчик в октябре 2005 года. Эта диверсия проводилась джамаатом «Ярмук» под командой Анзора Астемирова, общее руководство осуществлял Басаев. Боевики планировали самое крупное выступление за долгое время, но все пошло не так, как ожидалось.

13 октября вооруженные отряды ворвались в Нальчик и атаковали сразу дюжину объектов в городе, включая управление ФСБ, оружейный магазин, аэропорт, погранотряд, милицейские отделы, ФСИН и базу ОМОН. Акция задумывалась по тому же принципу, что и нападение на Ингушетию в 2004 году. Однако уровень планирования оказался куда ниже.

Первые сбои начались еще до атаки: контрразведка изловила курьера с деньгами для закупки раций и прицелов. Басаев и эмир Кабардино-Балкарии Анзор Астемиров срочно встретились и договорились перенести операцию на более ранний срок. Оружие у них имелось, в городе существовало развитое подполье, нападение выглядело делом техники. Однако прямо перед выступлением начались проблемы с передачей приказов участникам налета. Многие боевики узнали о готовящейся акции всего за несколько часов до нападения, а кто-то познакомился с собственными командирами прямо в ночь перед боем.

Опытных бойцов было буквально два десятка из 217 нападавших, причем треть из этих настоящих боевиков собрали в одной группе, штурмовавшей здание ФСБ. Взаимодействие не было организовано никак, о предварительной разведке объектов речи не шло. Часть боевиков просто разбежалась перед боем, зато некоторые весь день бесцельно колесили по городу с оружием. Отряд, напавший на базу ОМОН, вообще получил автоматы прямо перед штурмом.

Бои в городе в течение дня шли бессистемно. Боевики не смогли полностью захватить ни один объект, а что делать в случае неудачи, так и не решили. Никакого плана «Б» на случай провала они не имели и пытались добиться указаний от Басаева, но тот никаких задач не ставил, а вскоре вообще покинул окрестности Нальчика.

Трое боевиков заскочили в сувенирный магазинчик, захватив в заложники находившихся там женщин, однако вскоре были убиты приехавшими спецназовцами, а заложницы оказались на свободе. Группа, напавшая на один из ОВД, примерно в это же время пыталась уехать из города, прикрывшись заложниками — попытка провалилась. Машина врезалась в дерево, после чего ее благополучно взяли штурмом.

Бой в Нальчике

Несмотря на внезапность налета, рейд на Нальчик окончился полным провалом. Силовики понесли тяжелые потери: погибли 35 милиционеров и 15 мирных жителей. Однако в бою полегло 92 боевика. 70 с чем-то террористов схватили и позднее привлекли к уголовной ответственности. Один из самых мощных отрядов подполья разбился о позиции милиционеров и военных и практически перестал существовать.

По сравнению с энергичным и жестоким налетом на Назрань в 2004 году, когда боевикам удалось перебить множество силовиков, включая даже офицеров «Вымпела», захватить оружие и безнаказанно уйти, нападение на Нальчик всего год спустя выглядит просто бездарным. Даже количество бойцов не отвечало задачам: на каждый объект приходилось всего по полтора десятка террористов. Более того, непосредственные командиры не участвовали в нападении. Террористы сочли, что их просто предали, что понятным образом сказалось на боевом духе.

В ближайшие недели спецслужбы задержали или перебили еще нескольких участников этого странного нападения. Так, один из опытных боевиков, Алим Тхакахов, нападавший еще на Назрань в 2004-м, был пойман и убит спустя месяц. Двадцатипятилетний адвокат Казбулат Кеферов несколько дней прятался в лесу, а затем вышел на пост ОМОН, начал стрелять и тут же погиб под ответным огнем.

Однако с разгромом «Ярмука» война не кончилась. Теракты продолжались, их было много. Например, за 2011 год на Кавказе произошло 167 взрывов и терактов, при этом погибли 176 гражданских и 190 силовиков.

Помимо стычек на Кавказе продолжался и классический террор за его пределами — хотя и в меньших масштабах. Террористическая кампания 2004 года истощила силы боевиков в глубине России. Впоследствии им удавалось проводить отдельные теракты, но ни разу — серии нападений, подобные волне смертниц 2003 года или подрывам домов образца 1999-го. Вылазки продолжались, люди гибли, но в целом террор пошёл на спад и утратил систематический характер. Смертники атаковали Владикавказ, в 2010 году вновь взрывали вагоны московского метро, «классические» взрывы самоубийц гремели в аэропорту Домодедово и на вокзале Волгограда. Каждая такая атака приносила море страданий, в некоторых случаях боевикам удавалось убить десятки человек за раз, но в целом эти теракты производят странное впечатление.

Действия Басаева в 1999 и 2002–2004 годах подчинялись четкой логике, легко понять, из каких соображений исходили боевики и чего хотели добиться. Во второй половине 2000-х эти акции, судя по всему, не преследовали никаких целей кроме навязчивой и кровавой попытки продемонстрировать миру собственное существование. Никаких политических дивидендов эти взрывы уже не приносили и даже не могли нанести стране никакого психологического урона. Россия просто устала бояться. После Беслана, «Норд-Оста», Тушино, взрывов домов, вагонов, рынков, отделений милиции, самолетов новые теракты производили слишком мало впечатления.

В смутной обстановке непонятно к чему идущей войны 10 июля 2006 года произошло событие, которого никто уже и не ждал. Погиб Шамиль Басаев.

Запоздавшая расплата

Басаев стал главным антигероем всей войны в Чечне. Самый хитрый, опытный, авторитетный и решительный из всех полевых командиров, он находился на первых ролях конфликта с самого его начала. Первый теракт он совершил даже до официального начала конфликта, в 1991 году, когда вместе с товарищами угнал самолет из аэропорта Минеральных Вод.

Во время штурма Грозного журналисты могли упоминать его просто как «командира Абхазского батальона», но летом 1995 года, когда отряд Басаева захватил сотни заложников в Буденновске, его фамилию узнали все. Первая война закончилась, прошел краткий межвоенный период, с похода Басаева в Дагестан началась новая бойня, в Кремле дряхлеющего Ельцина сменил Путин, новый поход на Грозный перерос в партизанщину, партизанские действия сменились террором, чеченский национализм — религиозным фанатизмом, а Басаев по-прежнему возникал из пустоты как злобный демон, чтобы совершить очередной теракт. Теперь его эпопея завершилась.

О гибели Басаева сообщали много раз, он был неоднократно ранен, потерял ногу во время прорыва из Грозного зимой 2000 года, однако поймать или убить его не удавалось.

Собственно, Басаев погиб при довольно туманных обстоятельствах. В ночь на 10 июля он и еще несколько боевиков ехали по Ингушетии на «КАМАЗе», груженном оружием и взрывчаткой. На окраине поселка Экажево, на пустыре возле усадьбы, куда они свернули, остановившийся грузовик взорвался. Кроме самого Басаева погибли все пассажиры грузовика и легковых машин сопровождения, в общей сложности семь человек.

Доку Умаров

В тот же день о гибели Басаева доложил глава ФСБ Патрушев, затем об этом по ТВ сообщил Путин, а потом и «официальный» сайт боевиков «Кавказ-Центр». Это все, что можно сказать точно. До сих пор неясно, погиб Басаев в результате спецоперации или подорвался на собственной взрывчатке.

Первая версия, изложенная ингушским УФСБ, гласила, что подрыв произошел самопроизвольно, но дальше начались самые разнообразные теории. Говорили, что в один из реактивных снарядов в кузове грузовика вмонтировали взрывное устройство, что бомбу заложили непосредственно в грузовик и ее подорвал некий агент спецслужб, что Басаева убили ракетным ударом, что «салют» устроили его собственные соратники. Пять лет спустя некий анонимный источник поведал журналу «Итоги» и вовсе детективную историю. Согласно ей, Басаеву через агентуру подсунули грузовик с оружием якобы из Ирана, упрятав внутри арсенала дистанционно управляемую мину и радиомаяки. Правда это или нет — сказать тяжело.

Действительно, российские спецслужбы умеют проводить сложные, даже затейливые операции, вспомнить хотя бы обстоятельства смерти Хаттаба. Русским иной раз удавалось внедрять агентуру в ряды боевиков — именно благодаря ее усилиям был, к примеру, схвачен Радуев. Версия о самоподрыве по неосторожности тоже смотрится вполне правдоподобно.

Боевики не могли привередничать, когда дело касалось боеприпасов, и среди множества НУРСов и мин в руках Басаева легко могло оказаться нечто, склонное к случайной детонации. Опять-таки приходит на ум судьба Хаттаба, в свое время изувечившего себе руку во время опытов с взрывчатыми веществами. Отметим, правда, что Басаев был исключительно опытный подрывник, и вряд ли он позволил бы себе грубую ошибку. Впрочем, здесь мало что можно сказать со стопроцентной гарантией: поражение всегда сирота, а в претендентах на успех, тем более такой значительный, никогда нет недостатка.

Шамиль Басаев

Насколько гибель Басаева повлияла на ход войны? Как полевой командир он обладал действительно выдающимися качествами. Однако в 2006 году погиб уже генерал битой армии. Несмотря на расширение географии войны, пик успехов боевиков остался далеко позади. Подполье сокращало активность и уменьшалось в числе, Басаев или не Басаев.

Успех антитеррористической борьбы на Кавказе зависел тогда и зависит теперь от непрерывной и кропотливой работы, а не от разовых ярких акций. Несомненно, Басаев был самой масштабной фигурой в чеченском террористическом движении за все время его существования, сравнимой только с Дудаевым. Изобретательность и энергия этого человека могли и в будущем долго стоить России. Ну а с этической точки зрения здесь нет никаких вопросов — террорист номер один получил именно то, что заслужил.

Летом 2006 года помимо Басаева погиб не пользовавшийся авторитетом и влиянием Абдул-Халим Садулаев, номинальный президент после гибели Масхадова, и на первые роли вышел последний по-настоящему знаменитый чеченский полевой командир — Доку Умаров.

Умаров стал последним активным командиром боевиков, прославившимся еще во время Первой войны. Тогда он воевал под руководством Гелаева, которому приходился дальним родственником. В 1996 году он был «бригадным генералом» и участвовал в самых разнообразных акциях, включая летний штурм Грозного, похищение Геннадия Шпигуна в марте 1999 года, прорыв из Грозного в 2000-м.

Однако его восхождение по карьерной лестнице в рядах боевиков было постепенным, и он рос в чинах скорее из-за гибели настоящих звезд подполья, чем благодаря собственным заслугам. После того как Гелаев потерял влияние и погиб, Умарову достались в наследство многие уцелевшие бойцы его прежнего отряда. В 2005 году Умаров, как и многие другие полевые командиры, пережил похищение родственников (предполагается, что их похитили боевики-лоялисты), но не сдался.

К 2006 году погибли практически все видные деятели подполья — из тех, кто не переметнулся на сторону победителей. Вскоре после смерти Басаева, осенью того же года, «альфовцы» застрелили Абу Хавса, влиятельного соратника Хаттаба. Умаров остался безусловным лидером подполья на ближайшие несколько лет. Именно он окончательно оформил превращение Чеченской войны в общекавказскую. К 2007 году звание президента республики Ичкерия уже давно ничего не значило. Умаров отказался от него и взамен провозгласил создание Кавказского эмирата (Имарат Кавказ), а потом призвал ко всемирному джихаду.

Вторая чеченская война. Часть 1. Территория команчей

Вторая чеченская война. Часть 2. Начало войны

Вторая чеченская война. Часть 3. Травля волка

Вторая чеченская война. Часть 4. Травля волка 2

Вторая чеченская война. Часть 5. Проклятые земли

Вторая чеченская война. Часть 6. Проклятые земли 2

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 1

Вторая чеченская война. Дар аль-харб. Территория войны. 2002-2004. Часть 2

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Злокачественная опухоль

Вторая чеченская война. Война на Кавказе. 2004 — настоящее время. Кавказские борзые

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Навальный рассказал, как власть финансирует войну на Кавказе

Оппозиционный политик и знаменитый блогер Алексей Навальный рассказал о том, отчего он разделяет девиз «Хватит кормить Кавказ».

«Я
считаю, что мы должны прекратить систему финансирования Кавказа,
которая приводит к тому, что мы кормим эти обнаглевшие, жирующие элиты. А
абсолютно нищее местное население смотрит на эти элиты и понимает, что
нужно уходить в лес с автоматом, чтобы с ними бороться», — заявил А.
Навальный в прямом эфире программы «Hard day’s night» на телеканале
«Дождь».

«Мы
финансируем гражданскую войну на Кавказе. Мы обогащаем этих басмачей,
которые по разбитым дорогам гоняют на Porsche Cayenne, а все остальные —
на каких-то жутких «шестерках» и занимаются сельским хозяйством,
выращивают черемшу и живут на 5 тыс. рублей в месяц. Мы создаем целые
классы людей, для которых уйти в партизанскую войну — это единственный
возможный способ жить дальше», — пояснил он.

По
словам А. Навального, альтернативой должен стать «возврат Кавказа в
Российскую Федерацию», добиться которого можно с поддержкой «насаждения
законности» в регионе и стране в целом.
«На
территории Кавказа обязаны действовать те же самые законы, что и на
территории всей страны. Негативная селекция и беспредел, которые
существуют в России, на Кавказе существуют в 10-кратном размере. Все те
программы законности, которые нужно применить на территории России (в
т.ч. грузинский опыт в отношении милиции), на Кавказе необходимо сделать
в первую очередь и в 10-кратном размере», — считает оппозиционный
политик.

Навальный
также перечислил, на что в первую очередь должны расходоваться деньги
федерального центра, направляемые в республики Северного Кавказа.
«Мне
жалко денег на то, чтобы Рамзан Кадыров строил свои дворцы. Мне жалко
давать деньги в Дагестан либо Ингушетию, когда я вижу, что они просто
растворяются. А если мы будем реформировать систему Дагестана либо
Ингушетии, на это мне денег будет не жалко, потому что это вложения,
которые вернутся», — сказал он.
Помимо
того, один из лидеров оппозиции призвал «выращивать новую элиту Кавказа
— брать по одному и отправлять учиться куда-то за границу, чтобы
вырвать людей из этой среды».

При
этом А. Навальный не согласился с точкой зрения, согласно которой
сложившийся в ряде республик Северного Кавказа политический режим
гарантирует стабильность в регионе.
«Представим
гипотетическую ситуацию, что завтра, не дай Бог, что-то случилось с
Рамзаном Кадыровым. В Чечне мгновенно начинается гражданская война
невиданного до этого момента формата. Потому что там есть шариатская
армия у Кадырова, шариатская армия у каких-то других семей… Там огромное
количество денег, там восстановлена инфраструктура, там мы просто
вооружили на свои деньги каких-то бородачей, которые в отличие от
обыкновенных солдат молятся по несколько раз в день и абсолютно никому
не подчиняются. Эти люди, снабженные корочками спецслужб, являются
какими-то непонятными преступниками из леса. Они приезжают в Москву,
делают заказные убийства и прикрываются этими корочками», — заявил он.

«Как
только там что-то случится, эти люди мгновенно скажут: «До свидания,
Российская Федерация», и будут чувствовать себя отлично. Потому что у
них восстановлена инфраструктура, огромные деньги туда закачали, русских
всех из Чечни выдавили, и у нас нет ни малейших возможностей влиять на
ситуацию внутри», — уверен Навальный.

По
его суждению, армия на территории всех регионов России должна быть
отделена от церкви, а религиозные нормы не могут считаться выше
действующего законодательства и служить оправданием фактического
сепаратизма.
«Исламское
движение не возникло в народе, оно насаждается Кадыровым как элемент
управления. Он же не может в чистом виде проводить идеологию того, что
мы крутые ребята с автоматами, поэтому пускай нам все платят деньги. Он
это все запаковал в упаковку ислама, и вот они все ходят, бесконечно
молятся и т.д.», — считает адвокат, политик и блогер.

«На
территории всей страны никакой другой политики, кроме «Закон и
порядок», быть не может. Понятно, что в Чечне есть свои особенности,
сложная система тейпов и т.д. Тем не менее, ничего изображать и
придумывать не нужно, законы должны действовать везде одинаково», —
подчеркнул А. Навальный.

«В
моих лозунгах нет ничего такого, что противоречит законам РФ. Все, что я
требую от Кадырова и других, это то, чтобы они просто выполняли дух и
букву закона», — заключил он.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства