Спрашивает разрешения закурить и, услышав в ответ: «Конечно», с на­слаждением затягивается. Свернув из бумажки маленький кулечек, аккуратно стряхивает в него пепел. Заметно вол­нуется. Как же, журналисты берут ин­тервью, выпытывают подробности. Не его обстановка, не в своей тарелке се­бя чувствует. Привык с солдатами, на броне в походе, в поле, у карты, при­вык видеть силуэт Кавказского хребта, до которого, кажется, дотянуться рукой можно. А тут сидит в кабинете, расска­зывает…

А я не могу отвести глаз от груди «служивого кавказца». На камуфляже новеньким серебром поблескивает ор­ден Мужества. Рядом, заметно потуск­нев, пристроились еще два.

Кавалер трех (!) орденов Мужества — честно говоря, таких офицеров еще не доводилось встречать. Общался, восхищаясь натурой и характером, с дважды награжденными, разговаривал с Героями России, но такого…

Случай уникальный, сегодня в МВД, кажется, есть только еще один подобный. На­верное, если провести аналогию, это в чем-то сродни фронтовикам с тремя орденами Славы. Их имена наравне с именами Героев выбиты на стенах Центрального музея Великой Отечествен­ной…

Рядом сидит и тоже нервно курит, особенно когда речь заходит о потерях, еще один кавалер ордена Мужества. На вид очень молод, обветренное лицо привлекает своей открытостью…

Игорь Целуйко и Володя Соколов еще не отошли от вчерашнего приема в Кремле в честь спецназа России. Оба получили из рук премьера правительства свои ордена Муже­ства. Заслуженные. Для Игоря серебряный крест — третий по счету, для Володи — пер­вый. Оба они из отряда специального назна­чения «Росич».

Оба в эту кампанию нахлеба­лись войны по горло. У каждого из них от этой войны собственные зарубки в памяти остались, впрочем, как и на теле. И у каждо­го своя история обретения награды с таким правильным и лаконичным названием. И каж­дый, заметно волнуясь, рассказал мне о сво­ей войне.

Но вместе они просили об одном: обязательно написать «про пацанов, про от­ряд». И называя фамилии, водили пальцем в моем блокноте, чтобы я не дай Бог не забыл записать, как звали солдата, офицера…

КРАСНОПАРТИЗАНСКОЕ, 3 — 4 ЯНВАРЯ

— Прости, — говорит мне Игорь, — если буду нелитературно выражаться. Я ж так вот правильно-то не привык рассказывать. Ты по­том ведь поправишь?

Конечно, поправлю, но, ей-Богу, ни слова не хочется выкидывать из сочного повествова­ния майора Целуйко. А еще иногда он просил выключить диктофон; «Это для тебя, не для пе­чати». Выключаю и слушаю офицера, который видел и испытал столько, что на десятерых хватит, но вот печатного слова опасается…

Хо­тя все, что говорит, правильно. И про то, как живут семьи военных, и про то, что сейчас об­становка в Чечне до удивления похожа на ту, что была в прошлую кампанию — партизанская война, подрывы, теракты, и про то, как страна относится к своим павшим защитникам.

И вспомнил ушедших в пучину подводников: «Жалко ребят по-настоящему», про то, что сей­час, когда нет активных боевых действий, в Че­чне каждую неделю гибнут десятки солдат Рос­сии. Кто вспоминает их имена, кроме своих же боевых товарищей да счетоводов из Геншта­ба? Да и траура всенародного никто не объяв­ляет. Статистика потерь, язви ее в душу…

Игорь Целуйко: «3 января к нам посту­пила не очень подробная информация о том, что из Грозного идут боевики. Их там давили уже очень сильно. И я с двумя группами выехал в район предполагаемого прорыва — под Алхан-Калу. Первой группой командовал капитан Карелин, второй — зампоспец Моро­зов. Я с группами был в качестве исполняю­щего обязанности начальника штаба отряда.

А штатная должность у меня — начфиз отря­да. Вместе с нами выехал и заместитель Ша­манова по внутренним войскам на западном направлении генерал-майор Барсуков. Мы ехали и толком не знали, какая там обстанов­ка. Доехали до тылового лагеря софринской бригады. Барсуков о чем-то кратко перегово­рил с замполитом софринцев. Тот объяснил, что утром был обстрел, там под селом стоя­ли собровцы, и они отошли.

Поехали к Алхан-Юрту, доехали до пово­рота на Алхан-Калу. Там невдалеке видне­лось уже село Краснопартизанское. И вот в это время нас в первый раз обстреляли. Мы срочно спешились, заняли круговую оборону.

Я послал Диму Карелина туда, откуда велся обстрел. Если кого обнаружит, приказ один — уничтожить. Он с пацанами вернулся, гово­рит, мол, все нормально, тишина, никого нет. Хочу, чтобы вы обязательно Диму отметили.

Это не офицер — чистое золото! Настоящий мужик. Кстати, он племянник нашего знаме­нитого борца Александра Карелина, тоже здоровый, мастер спорта по лыжам. Вообще красавчик! Был еще один классный парень — рядовой Александр Величко. Снайпер. Здо­рово поработал, своей В-94 двоих «духов» снял, но и ему досталось… Ранен был…

Мы оборону заняли и видим — в Красно­ партизанском колонна техники горит, выст­релы доносятся. Мы туда. Перед нами маши­ны красноармейцев факелами пылают, ране­ные, убитые, живые пацаны с ошалелыми глазами. Мы их броней прикрыли, начали вы­таскивать. Человек 60 вытащили, технику уцелевшую вывели из-под обстрела. Все это в кутерьме, отовсюду стреляют. И тут я вижу бойца нашего, вэвэшника. Лежит родимый.

Чуть вперед смотрим: мать честная — это ж наши пацаны из 100-й ДОН (дивизия опера­тивного назначения). Надо вытаски­вать своих! Но пока не можем — завязался ожесточенный бой. Так мы повоевали до ве­чера, и нас выводят на окраину. Мол, вы свою задачу выполнили, людей спасли, технику то­ же.

Мы к Барсукову — товарищ генерал, там наши из сотой дивизии, мы их не бросим. Но он нас сразу пресек. Никто, говорит, на ночь глядя в село не пойдет. Прав, конечно. Но у нас-то сердце болит за своих. К тому време­ни армейцы подошли. В общем, блокировали мы это Краснопартизанское полностью.

Это уже потом мы узнали, что там про­изошло. Просочившиеся через бреши из Грозного боевики из банды Арби Бараева по­тихоньку проникли в район Алхан-Калы, Алхан-Юрта, Краснопартизанского. У них зада­ча была затеять здесь заварушку, расшатать обстановку в тылу западной группировки, чтобы дать оставшимся в Грозном бандитам передышку.

В это время за водой через Краснопартизанское шла небольшая колонна, состоящая из АРСов 100-й ДОН, к ней присо­единилась техника такой же тыловой колонны армейцев. Ну а «духи» их уже в селе ждали. Наши, конечно, не ожидали нападения — ведь около 20 километров от Грозного, глубокий тыл. Попали в огневой мешок. Хорошо мы по­доспели, хоть кого-то сумели спасти.

Утром к нам вышли мирные чеченцы из села, сказали, что боевики стрелять не будут, можно забрать убитых пацанов. Мы пошли.

Знаешь, много видел, но вот того, что пришлось увидеть там… Мы подходим, ви­дим: лежит боец, форма на нем опалена, весь в крови. Ну мы ему к ногам трос привя­зывать. Так положено — эти ж собаки трупы минируют, мы на горьком опыте научены уже. Дергаем мы его и… Не сразу даже сообрази­ли, в чем дело. Наш «труп» вскакивает и с воплем бежит прочь. Еле догнали, повалили наземь.

Он брыкается, что-то кричит в шоке, из ушей и рта кровь хлещет. Ну, по едалу слегка съездили, чтобы в себя пришел. Гля­дим, очухался. Объясняем, что свои. Он, сер­дечный, даже не поверил сначала. Перевяза­ли, он и рассказал, как попали в засаду. Ря­дом с ним взорвалась граната, из машины-то он выползти успел, но потерял сознание. Так вот почти сутки и пролежал. Повезло парню. Мы его к своим в тыл отправили.

А вот другим пацанам из нашей дивизии не повезло. Они все в начале колонны по кюветам лежали. Человек пятнадцать. У всех ни одного патрона ни в магазинах, ни в разгрузниках. До последнего бой вели, на них живого места не было, все осколками, пулями посечены. Но са­мое страшное: у каждого — контрольный выст­рел в голову, пулевая рана с пороховым коль­цом вокруг. Шакалы эти парней в упор…

Мы всех загрузили в бэтээры, вывезли. Нам Барсуков приказал уходить на базу, мол, вы все, что могли, сделали, тут теперь и без вас разберутся, село полностью блокирова­но, никто не уйдет.

Только мы расселись на броне, как со стороны Алхан-Калы нас обстреляли. Я крик чей-то слышу: «С брони!!! Всем с брони!» Ря­дом со мной вдруг вспышка и все — темнота. Осколками от гранаты задело крепко — в по­ясницу и ногу…»

* * *

Три серебряных креста на груди «росича» Игоря Целуйко — это не только уникаль­ный случай и отблеск славы в его биографии, это еще и тяжкая боль израненного тела, саднящая душу обида за погибших товари­щей. И все же ему везло, этому правильному офицеру, нормальному мужику, коль судьба сберегла его для вот этого, третьего ордена.

Первые два он получил в прошлую войну. Один — за операцию на Лысой горе под Бамутом, второй летом 1996-го — «вытаскивал па­цанов». Он ведь уже был на краю гибели, еще в ту войну, подорвавшись вместе с генера­лом Скрыпником. Николаю Васильевичу не повезло, погиб. Игорю чудовищным взрывом переломило позвоночник. Целуйко выжил, вернулся к братишкам в спецназ, пошел в свой второй кавказский поход. Вместе с от­рядом. И снова ему повезло в новой войне.

Не сглазить бы тебя, майор…

КАТЫР-ЮРТ, 5 — 7 ФЕВРАЛЯ

Володя говорит тихо, удивительно ясно и спокойно излагает схему боя, чертит паль­цем на столе маршруты выдвижения. Дохо­дит в рассказе до места, когда надо вспом­нить о том, как погиб его друг из соседней группы. Он вспоминает, еще яростнее чертит линии, прячет вдруг повлажневшие глаза…

Я спрашиваю: «Вот ты, матерый профессионал, наверное, и к смерти должен уже привыкнуть, которая рядом ходит, и на потери в отряде не так остро реагировать…» Он, русский офи­цер, вспыхивает: «При чем тут профессиона­лизм?! Как можно к смерти друзей привык­нуть, они же все как родные. К потерям не привыкнуть, не привыкнуть…»

Владимир Соколов: «Когда боевики из Грозного по минному полю толпой пошли — это все ж почти на наших глазах было. Пом­ню, как Шаманов радовался, что его хитрость удалась. Боевики, кто сумел вырваться из той ловушки, поперли маршрутом на Алхан-Калу и дальше — Катыр-Юрт, Гехи-Чу, Валерик.

Наш отряд как раз их преследовал, давил во всех селах, куда они заползали. Крепко «чичам» досталось! В одном из сел мы загляну­ ли в подвал школы и обомлели — я раньше не видел столько раненых! Несколько десятков.

Их просто бросили в этом подвале, потому что мы так давили, что у «духов» не было воз­можности забрать раненых с собой. Но, ви­димо, в селах боевиков ждали, потому что в другой школе мы обнаружили склад оружия и боеприпасов. Весь первый этаж под завязку был забит ими. Мы прикинули: посади нас здесь обороняться, можно было без проблем целый месяц отстреливаться.

В Катыр-Юрте мы проводили спецоперацию. Боевики к тому времени уже заползли в село, оно как раз стояло на пути их отхода из Грозного. Наш отряд вместе с подразделени­ями 100-й ДОН и собровцами блокировали се­ло, 5 февраля провели разведку боем. Тогда же у нас появились первые убитые — 10 чело­век в один день. Там бой очень сильный был, два БТРа вызывали на помощь. Первые же 2- 3 дома, когда в село вошла одна из наших групп, оказались хорошо укрепленными гнез­дами боевиков. Оттуда — ураганный огонь.

Здорово проявил себя лейтенант Джафяс Яфаров из группы Сергея Масакова. Они раз­ делились: командир пошел по одной улице, Яфаров — по другой. И там Джафяс напорол­ся на «духов». Открытая местность — не спря­чешься. Сразу ранило двоих. Яфаров с тремя бойцами решил их вытаскивать под ураганным огнем. Их “духи” тоже подстрелили. Джафяс сумел двоих вытащить, остальных — нет.

Контрразведчики потом нашли этих ребят в освобожденном селе. У всех — выстрел в го­лову… Джафяс Яфаров удивительной храбро­сти офицер был. Но не просто отчаянный, а грамотный, дерзкий. Герой России посмертно.

В Катыр-Юрте ему повезло, погиб в Комсо­мольском чуть позже…

Сергей Масаков, исполняющий обязанно­сти командира 1-й ГСН, тоже погиб. В Катыр-Юрте. Тоже пошел пацанов вытаскивать. Не солдат послал — мол, вперед, я тут командую, — а сам пошел. У нас в отряде по-другому не бывает…

Раз пошли, скажем, 20 человек, 20 должны и вернуться. Убитые, раненые, живые — неважно. Об этом у нас все знают, поэтому и не боятся идти воевать. Знают, что товари­щи их в любом случае не бросят…

А тогда так все было: они шли по улице, и боевики из полуподвала дома открыли огонь. Сергей с бойцами сумел подобраться вплотную к этому подвалу, закидать его гра­натами. Там и в живых-то остаться никого не должно было. Но один остался, волчара. Очу­хался и из пулемета — по ногам нашим паца­нам. Так и лежат: раненые на левой стороне улицы, а вся группа — на правой. И головы не поднять, «душара» очередь за очередью са­дит.

Сергей полез пацанов вытаскивать. По­лучилось, дотащил почти до БТРа, но… двух метров ему не хватило. Боевик из пулемета прямо в них попал. Сержанта убил, а у Сере­ги — тяжелое ранение в грудь. Он в сознании, весь кровью истекает, и первые слова, кото­рые Сергей сказал командиру 3-й группы, пришедшей им на помощь, были: «Забери моих солдат и оружие». Не «спасите», не «по­могите», а «солдат забери…»

Тяжело нам, конечно, Катыр-Юрт дался. 28 убитых. Моральный удар по отряду страш­ный. Но никто не сломался. Наоборот, бойцы из учебной группы, которые все это видели, замучили командиров рапортами с просьбой отправить их на боевые. А то, говорят, паца­ны там работают, а мы тут, как крысы тыло­вые, сидим. Ну я им мозги вправил, объяс­нил, что и те, кто воюет, тоже все через учеб­ку прошли. Воевать сначала научиться надо…

А что потери такие большие — это не зна­чит, что мы воевать не умеем. Просто быва­ют ситуации, когда без потерь не обойтись.

Так в Катыр-Юрте и было. По нему же и ар­тиллерия работала, и авиация. Не село — од­ни развалины. Но «духи» в подвалах переси­дели и большинство остались живы. Кто смог, все поуползали в горы, в другие села.

В Катыр-Юрте остались одни наемники и смертники, которым нечего терять. Половина — под наркотой. Вот их мы и давили. Надо было просто идти и воевать, давить и еще раз давить, чтобы дать им понять — здесь для них земли нет. Чтобы они из села, как тара­каны, выползали…

Они и выползали. Когда в следующие дни засады ставили на пути их отхода из сел — они пытались в горы уйти — сколько мы их покрошили! Когда прямо на нас вышла по сухому руслу реки банда, мы их в упор рас­стреливали, гранатами закидывали. А они вместо того, чтобы отходить, лезли вперед, по трупам своих же. У них одна цель была — горы, горы. Мы никого не пропустили.

Утром ходили смотреть на место боя, там трупы лежали, много оружия очень хорошего, сов­ ременного, береты какие-то с волками. По­хоже, офицерский отряд хотел через нас пройти…

Там я потерял друга, командира 4-й ГСН Юру Натальченко. Он меня только недавно спас. Мы тогда шли по селу, и я со своей группой здорово завяз. Заняли дом, отбива­лись до последнего, но чувствую — без по­ мощи живыми не выбраться. Вышел на связь, Юра как раз рядом, по соседней ули­це шел. Сразу пришел на помощь, на своем БТРе прилетел под сумасшедшим огнем, пробил кормой стену дома, нас вытащил.

А на следующий день наши группы направили в ущелье, чтобы мы блокировали возможные пути проникновения с гор боевиков. Мы в этих засадах сменили разведчиков 47-го и 48-го полков нашей дивизии. Они бились там до последнего, блокируя эти щели, уста­ли, их и поменяли. Группа Юры пошла по од­ному отрогу горы, я со своими — по другому.

Его группа и нарвалась на засаду. Спустив­шиеся с гор боевики заняли выгодную пози­цию на высотке, ждали наших. БТР Юры сре­зал растяжку, и моему другу от осколков ми­ны ОЗМ здорово досталось — в голову, грудь… Пацаны сразу спешились, приняли бой. У Юры был толковый офицер, командир взвода Петров. Так он организовал под ог­нем эвакуацию командира, раненых пацанов.

Юра скончался от ран. Жалко его, сил нет сдержаться… Он потерял жену, она погибла в автокатастрофе, воспитывал двоих детей один. И вот тоже…

* * *

Владимир Соколов еще молод — всего четыре с половиной года назад закончил учи­лище. Но на погонах — майорская звезда, на груди — серебряный крест. На Кавказе и зва­ния, и слава приходят быстро. Так же как и профессионализм, и боевой опыт.

На Кавка­зе рядом ходят жизнь и смерть, удача и слу­чай. Майору Соколову в последней команди­ровке повезло — пуля снайпера, расколош­матив шлем-маску, оставила шрам на лбу. Но оставила и жизнь. Ее Володя, как и все «росичи», не мыслит без спецназа, без Отечест­ва, за которое воевал и воюет там, «среди Кавказских гор».

Удачи вам, братишки, и чтобы все слу­чайности в вашей тяжелой работе были толь­ко счастливыми…

Александр ЛЕБЕДЕВ. Фото Владимира НИКОЛАЙЧУКА. Журнал Братишка № 10 2000

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

После «столичного» на западном направлении Урус- Мартана — оживленного го­родка . с плотным тран­спортным потоком и шумным торжищем в центре — настороженно затаившимися кажутся Шалажи и Орехово, вокруг которых месят грязь наши бэтээры, наматывая на скаты километр за километром. Да оно и к лучшему, что сёла будто вымерли в этот полуденный час. Меньше на улицах и подворьях зевак, готовых по первому сигналу слиться в агрессивную, напористую толпу, — больше шансов успешно завершить боевую работу.

Сегодня спецназовцы -«росичи» работают с пензенскими собровцами, выполняя, как и вчера-позавчера, привычные, ставшие обыденными в зоне операции задачи. Разведка, проверка информации о вероятных передвижениях “духов”. Изъятие, если случай подвернется, незаконно хранящихся у селян оружия и боеприпасов, задержание и доставка в райотдел милиции хозяев тайных домашних арсенальчиков. На первый взгляд, заурядная, ничем не примечательная, в сравнении с громкими боевыми делами служба.

У «спецов», разными войнами тертых, на сей счет иное мнение. Кто-кто, а они-то уж хорошо знают, сколь обманчивой бывает тишина чеченских сел. Поэтому, фотографируя глазами дома, сараи, огороды с высоты ползущих по улочкам броников, проверяя документы у водителей и пассажиров изредка встречающихся машин, прочесывая с розыскной собакой лесопосадки вдоль проселков, осматривая разбитые здания на окраинах, «росичи» и собровцы прочно опираются на фронтовой опыт, включающий отточенные в боестолкновениях навыки страховки от коварных уловок врага

Офицеры и бывалые бойцы ни на минуту не выпускают из поля зрения : необстрелянных солдат. Корректируют их действия, незло поругивают, когда кто-нибудь замешкается, допустит оплошность. Живее, зорче, дружнее, пацаны! Не на пикник приехали.

— Надо еще немного поездить, посмотреть — вдруг какой следок и обнаружится. Заодно во-о-н в тех домах погостим, на окраине Шалажей, — протягивает мне бинокль командир нашей группы капитан Владимир Холодов*. — Поищем оружие.

— Командирская интуиция подсказывает? — любопытствую. — Или есть достоверные сведения?

— Сведения вот какие. Автомат в райцентре можно купить так же легко, как и паспорт. Стволов у народа — немерено…

Выбранный для осмотра дом на окраине села мало чем отличается от соседних. Не дворец, но и не халупа. Типичное жилище мирных (ой ли?) чеченцев. К нему направляется бэтээр с группой командира взвода капитана Николая Кадарского и тройкой собровцев.

Другую «коробочку” Холодов оставляет для прикрытия на удалении, недосягаемом для ручных гранатометов. Так надежнее: Аллах его ведает, что у хозяев на уме.

Бывало, подкатывает броня к воротам, и не успеют бойцы спешиться, как начинают жахать «Мухи», поливать автоматные очереди. Вот тут-то и понадобится резерв, который под внезапный удар не попал.

— Предельное внимание и осмотрительность — раз. Искать со всей тщательностью — два. Чую, в доме наверняка тайничок имеется, — проинструктировал взводного старший. И, заглянув в люк, озадачил наводчика: — Держи окна под прицелом и слушай мои команды… Работаем, парни!

— Работа сегодня непыльная, — глядя на удаляющийся бэтр, обронил рядовой Александр Баранов, — Одни глаза напрягаем. Вот в Комсомольском было — это да. Война по-крупному…
Знаю, Саша сравнивает не с чужих слов. Воевал. Два уничтоженных бандита на его боевом счету. Находясь в засаде, скосил из автомата тех «духов». А рассказывал мне об этом Александр, солдат-первогодок, с виду пацан пацаном, спокойно и буднично, словно речь шла о привычной ему крестьянской работе.

Правду говорят: в спецназе взрослеют рано. И сейчас, случись заварушка, уверен, Александр сработает “по-комсомольски”. Он и сидящий рядом с ним на броне рядовой Михаил Яров, снайпер. Тоже 8 селе Комсомольском боевой счет открыл.

— Это месть за погибшего дружка моего, Антона Доронина, — веско заметил, вспоминая горячий для “росичей” март. — Другой случай представится — рука не дрогнет. Охота покруче за Антошу расквитаться… Как сержант наш Леха Раскатов. Вот кто конкретно врагов долбил!

Но сейчас Ярову не до фронтовых воспоминаний. Прильнув к прицелу, водит стволом «эсвэдэшки” в своем секторе наблюдения. Выискивает подозрительные признаки возле дома и кошары, заблокированных бойцами Кадарского.

Вскоре ожил эфир. У Холодова на лице такое выражение, будто заранее знал, с чем вернутся поисковики.

— Есть. Три мины нашли под кроватью. Даже спрятать как следует хозяин не потрудился, — дублирует мне сообщение взводного. — Край непуганых крокодилов. Вконец обнаглели.

Хозяин, молодой парень в новеньком джинсовом костюме, — сама невинность. Ни тени беспокойства, Точно не мины под 82- мм калибр, а кукурузные початки обнаружены. В ответ на едкий вопрос капитана: «Откуда боеприпасы? Из лесу, вестимо?» — пожимание плечами, удивленный прищур глаз:

— В поле нашел. Принес домой и забыл, клянусь. Забирай их, командир, на фиг они мне нужны.

— Конечно, заберем. И тебя вместе с минами — в РОВД.

-За что?!

— В Урус-Мартане менты тебе объяснят, — почесал кулак Мишка Яров. — С памятью у него, видите ли, хреново. “Духам” служит, все улики налицо. Небось в огороде и самодельный минометик зарыт. Они мастера из таких труб по нам пулять…

Ищем дальше. Намеченный объект — крайняя усадьба у проселочной дороги. Сразу видно, небогатые люди тут живут. Облупленные, давно не беленные стены глинобитного дома с маленькими окнами. Покосившийся сараюшко. Видавший виды сельхозинвентарь во дворе.

Всполошенно выскочив навстречу “спецам”, хозяин услужливо протягивает паспорта — свой и жены. Стараясь скрыть предательский страх в глазах, только что в пояс не кланяется.

— У меня полный порядок. Можете сами посмотреть.

— Оружие, боеприпасы, наркотики. Не прячете? — возвращает документы Холодов. -Если есть, сами сдайте, уважаемый Хизир Усманов. Не заставляйте проводить досмотр.

— Пожалуйста! Обыскивайте. Ничего запрещенного не держим.

— Он мирный, мой муж, честное слово. С боевиками никаких дел не имеет. Работает с утра до ночи, чтобы семью прокормить, -робко подходит к капитану изможденная, рано постаревшая женщина с младенцем на руках. Морщинит лицо просительно подрагивающей улыбкой: — Не трогайте нас. Видите, как мы бедно живем.

В этот момент в дверях нарисовался рядовой Яров. Лицо злющее-презлющее. Нервно покусывает фильтр сигареты,

— Товарищ капитан, там, за сараем, нашли кое-что. Поглядите..,

За сараем возле загона с жалобно блеющими овцами рассредоточились бойцы в угрожающих позах. Буравят Хизира тяжелыми взглядами. Тот, сжавшись, уменьшившись ростом, не знает, куда деть натруженные руки, суетливо одергивает рубаху. Сыплет скороговоркой:

— Извините, от волнения из головы вылетело. За детьми разве уследишь? Играли где-то и нашли, сюда притащили, бросили. Я их отругал и спрятал от греха подальше.

— Плоховато спрятал, — хмыкнул Яров, подвигав увесистый цинк с ВОГами на поленнице. — Вот, товарищ капитан, рядового Попова трофей. Молодой, да шустрый Женька наш. Пока чечены на жалость давили, он зырк туда-сюда. Быстренько доски раскидал и наткнулся на эти выстрелы. Хозяйский пес чуть цепь не порвал. Почуял опасность.

— Ну что, хозяин, ждешь сигнала от «духов»? — подхватил кто-то из солдат. — Надоело отдыхать после Комсомольского?

— Вы что, не воевал я! Жена не даст соврать. Забыл про гранаты, командир…

— Все вы туг забывчивые! — оборвал его Холодов. — Тащи остальное, что у тебя спрятано. Найдем — хуже будет. И кобеля уйми, достал.

Хизир прикрикнул на рычащего пса и, потерянно озираясь, скрылся в доме, Следом — капитан с двумя бойцами. Не проходит и пяти минут — выносят новые трофеи: четыре «Мухи», десять пороховых зарядов и двадцать патронов к СВД в упаковке.

— Божился: ничего запрещенного. А у самого под полом целый арсенал, — ледяным тоном произнес Холодов, осмотрев гранатометы. — Не зря говорил я: оружия у народа немерено. И этот бедняк туда же. Добра не нажил, а «граниками» запасся. Зачем тебе «Мухи», Усманов?

— Каждый мужчина должен иметь оружие. Такая у чеченцев традиция. Чем я хуже других? — расправив плечи, приосанился Хизир.

Неожиданная метаморфоза с хозяином и его новая песня — лапша нам на уши — показались такими комичными, что впору было покатиться со смеху. Однако у солдат, прошедших Комсомольское, своими глазами видевших, как горит пробитая из «Мух» броня, от надменных речей селянина только злость в глазах свинцово сгущается.

— Поиздеваться хочет над нами, гад, — с тихой ненавистью проговорил рядовой Баранов. — Из этих “граников” четыре бэтра можно подбить. Он неспроста их дома прятал. За “Мухи” и ВОГи начистить бы тебе морду, да рук марать неохота. Живи…

Усманов, явно обрадованный такой развязкой, накинул поношенный пиджак, сунул в карман паспорт и, выказывая всем своим видом покорность судьбе, полез в бэтээр. Жена, прижав к груди младенца, со слезами что-то шептала: то ли молилась, то ли, горестно причитая, с мужем прощалась, то ли посылала вдогон военным проклятия. А им, служивым, хмурым, как стабунившее тучи небо над нашими головами, от этого ни жарко ни холодно.

Если и шевельнулась жалость в незлобивых славянских душах, то только к домочадцам задержанного, которым теперь долго мытариться без кормильца. Сочувствовать Хизиру — себе дороже.

— Удачный выдался денек! — отвернув лицо от ветра, гнавшего навстречу бэтээру тучи, наклонился ко мне Холодов и вытер со щек мелкие, как бисер, дождинки. — Не пустыми возвращаемся. Одна беда: после нашего визита в Шалажи перепрячут «мирные» нохчи стволы и боеприпасы, у кого были ненадежные схроны. И в окрестные села информация пойдет: закапывайте поглубже, соседи, иначе загремите под фанфары, как эти двое.

— А вдруг Аллах просветлит селянам разум, надоумит явиться в РОВД с повинной и сдать оружие? — возражаю с усмешкой.

— Точно. Побегут впереди паровоза. Отмазывать задержанных.

Как в воду глядел командир. Подъехав к зданию временного РОВД в Урус-Мартане, видим: у ворот кучкуются взволнованные люди. Шумят. Требуют пропустить к начальству.

— Родственники на «жигуле» вас обогнали, — поясняют часовые. — Говорят, незаконно мирных людей увезли в бэтээре. И так каждый раз. Прямо напасть какая-то. Освобождай — и все тут.

Да уж, напрасная затея — уповать на Всевышнего в работе с незаконопослушными гражданами. Для вразумления пособников врага нужны более действенные средства.

*Некоторые фамилии изменены

Журнал Братишка № 10 2000

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Был прекрасный майский день, по-южному припекало солнце. На летном поле напротив базы отряда «Росич» в палаточном городке за околицей Урус-Мартана ни на минуту не умолкал грохот двигателей, в котором чувствовался напряженный боевой пульс группировки.

Солдаты-ветераны, за беседами-воспоминаниями коротавшие последние дни перед увольнением в запас, провожали «вертушки» долгими взглядами. Скоро домой. Но не было в кругу отвоевавших спецов дембельского оживления. Еще не остыло в их памяти громыхавшее Комсомольское. Они еще были там…

Поэтому мне, корреспонденту, после встречи с «росичами» не пришлось долго раздумывать над темой и жанром материала, который еще тогда, весной 2000-го, решил приурочить к годовщине последней крупномасштабной операции второй чеченской кампании. Вам слово. солдаты спецназа…

Рядовой Алексей Свиридов:

— Как было дело 6 марта, на второй день операции? Мы зачищали с курскими собров­цами дворы и дома на улице с края села. Действуем по отработанной тактике: дозор уходит вперед, все хорошенько осматривает, за ним подтягивается основная группа, за­крепляется. А дозор продвигается к следую­щему зданию.

Третий квартал — рубеж выравнивания. Командир нашей группы лейтенант Джафяс Яфаров дает сигнал: пошли дальше, к двух­этажному дому. Здесь, на этом рубеже, за­кончилась предыдущая зачистка. Пересекаем дорогу. Яфаров берет с собой дозор и еще троих бойцов — Лешу Проничева, Димку Мо­розова и Аданома Сашу. По команде я с не­сколькими солдатами занимаю позицию не­подалеку от дома, на огороде, задача наша — огневое обеспечение.

Между тем на первом этаже здания кто- то из состава дозора, кажется Серега Кузне­цов, обнаруживает подготовленную огневую точку — пулемет ПКМ, стволом на улицу по­вернутый. То есть «духи» приготовились к обороне. Слышим голос Яфарова: «Зовите сюда собровцев».

Только собровцы в дом зашли, как нача­лась пальба. Оказывается, «чехи» сосредоточи­лись на втором этаже, планируя пропустить на­шу группу, чтобы взять в огневой мешок. Они, надо полагать, не ожидали быстрого появле­ния спецназовцев и спохватились лишь после того, как первый этаж был занят нашими.

В здании завязался жестокий бой. Со­бровцы, отстреливаясь, успели выскочить и укрыться в арыке. А лейтенант наш и бойцы дозора вы­рваться не смогли. И нам никак не удается к ним подползти на выручку. Обстрел такой ин­тенсивный, что головы не поднять. Бандиты прямо озверели от ярости, ударили по дому из всех стволов. А их, тех стволов, не один десяток.

Яфаров с бойцами держались сколько могли. Наконец лейтенант видит, что оста­ваться в здании бессмысленно, боеприпасы на исходе, и принимает решение прорывать­ся к собровцам. Из окон верхнего этажа вы­прыгнули ефрейтор Сергей Кузнецов и рядо­вой Равиль Абдулаев. Побежали к арыку. Обоих снайпер… в голову. По рассказам «со- бров», лейтенант Джафяс Яфаров, младший сержант Николай Емиков, рядовые Алексей Проничев, Дмитрий Морозов и Александр Аданом на выходе из дома тоже полегли от снайперских пуль. Там боевики прострелива­ли каждый метр.

При отходе группы прикрытия погибли еще двое наших парней из первой ГСН — ря­довые Александр Никулин и Юрий Гордеев. Остальные сумели укрыться от пуль и оскол­ков. Вытащили нас, когда были проведены переговоры с боевиками об обмене ранены­ми и убитыми.

Вернувшись к своим, поговорили о том, какая тут обстановка складывается, и стало ясно, что лейтенант Яфаров и погибшие с ним бойцы ценой своей жизни спасли многих братишек. Если бы они в двухэтажном доме не приняли на себя основной удар, в огневой мешок попала бы группа «Соболя»…

Рядовой Андрей Тарадин:

— В то утро, 6 марта, я как раз находил­ся в составе группы капитана Валентина Си­ротина, позывной у него «Соболь». Мы дума­ли, что в селе осталось не более сорока «ду­хов», быстро справимся. Никакой артподго­товки не было, авиация не работала. Вроде как проводятся обычные мероприятия по проверке паспортного режима. Кто ж знал, что ночью в село зашло до шестисот боеви­ков. И операция по освобождению Комсо­мольского успешно завершится только к 20 марта…

Итак, согласованно со второй ГСН слева и с первой ГСН справа дошли до третьего ру­бежа выравнивания. Сиротин говорит: «За­крепляемся здесь».

Я и гранатометчик рядовой Антон Доро­нин выдвинулись на левый фланг, чтобы «ду­хи» не обошли группу.

Когда началась пальба, мы с Антоном по команде продвинулись вперед и закрепились в доме на перекрестке. К нам подкатил бэтэ­эр, наводчик Женя Юрков стал осматривать местность. И тут — шквал огня. Командир приказал мне оставаться на месте, прикры­вать фланг, а сам вперед побежал. Не успел заскочить во двор — «духовский» снайпер ему в спину бьет. Бойцы подхватили капитана. У меня все внутри сжалось. Думал, остались без командира. Но «Соболь» вскоре пришел в себя, продолжает командовать. Бронежилет его спас.

Обстановка тем временем накаляется. Смотрим — «чехи» уже внаглую метрах в пят­надцати впереди нас замелькали. Каждый на бегу выпускает магазин и таким макаром — от дома к дому, меняя огневые позиции. А в домах у них были заранее оборудованы опор­ные пункты с огневыми точками, заготовлены боеприпасы. Только и мы не лыком шиты. Звучит команда Сиротина — и рядовой Юрков давай из КПВТ разрывными пулями крушить здания, «духи» из окон прямо вываливались.

Снайпер рядовой Миша Яров тоже отлично работал. Молодой, а меткий.

На нашем фланге более-менее спокойно. Но, чувствую, недолго прохлаждаться будем. Говорю До­ронину: «Готовься, сейчас в нашу сторону «чехи» попрут». И точно. Бандиты побежали по огороду, пе­рекатываясь через сетку-рабицу. Все красиво отработано: один под­скочил к ограде, другой через его спину перекатился. Кувырок, кувы­рок — и так в считанные секунды че­ловек двадцать преодолели препят­ствие. Отличная подготовка, что там говорить.

Пошла у нас, значит, перестрелка. Я строчу из автомата, из подствольника посы­лаю добавки. А Доронин никак не может из- за угла высунуться и изготовиться. От пуле­метных очередей асфальт крошится рядыш­ком. Плотно долбят, гады. Кричу Антону: «Не рискуй, лежи пока!» Куда там! Через несколь­ко минут с его боку нохчи пошли. Он орет: «Чехи» прут, б…!» Вскочил в полный рост —и из «калаша» начал врагов поливать.

Гранатометный выстрел в наш дом. Взрыв. Обваливается веранда. Пришел в се­бя — сразу мысль об Антоше. Огляделся, ви­жу — ранен он тяжело. В голову. Череп сзади расколот… Пробую подобраться — тщетно. Чеченский снайпер из углового дома, заме­тив раненого, бьет по асфальту, не подпуска­ет… Спасибо, наводчик Юрков прикрыл меня, начал работать по этому дому. Я схватил До­ронина, ползком потащил на себе. Выбрался с Антошей на открытое место, а пули рядом по асфальту — цок, цок. Чудом не задело. Братишек зову: «Подсобите, пацаны, я с ра­неным!»

Подбежал сержант Артем Колесняк. Вдвоем затащили Доронина в сарай. Доктор капитан Алексей Кубанов быстро вкалывает ему промедол, перевязывает. По гла­зам дока вижу: беда, не дотя­нет Антоша до госпита­ля, ранение смертельное…

Грузим Доронина в бэтээр и, бросая ды­мы, потихоньку отходим. Пулеметчик сержант Алексей Раскатов справа, я слева, простре­ливая улицу, прикрываем отход. Само собой, башенные стволы не умолкают, пока у Жень­ки Юркова БК не кончился.

Отойдя на второй рубеж выравнивания, заняли с белгородским СОБРом круговую оборону. Ближе к вечеру подкатили танки, ударили из пушек по домам, где закрепились «духи». А нам команда — на исходный.

Рядовой Андрей Лопатинский:

— Хочу рассказать, как боевая смекалка в этот день, 6 марта, помогла нашей группе выйти из боя без потерь. Нас было девять че­ловек плюс экипаж бэтээра. Отходим грамот­но, прикрывая друг друга. А вокруг настоя­щий ад. «Чехи», имеющие большое численное превосходство, лупят с фронта, обходят с флангов, пытаются взять в кольцо. Наступают буквально на пятки. Ситуация самая что ни на есть хреновая.

Укрылись за арыком, накоротке совеща­емся, как быть. Прорываться по одному или парами — снайпер по-любому перещелкает, как куропаток. Что делать? «Выход один, — говорит сержант-контрактник Сергей Илла­рионов, — бежать массой. Всех перестрелять бандит из винтовки не успеет. Кого пуля за­цепит — тащить, подхватив под руки».

По сигналу сержанта рванули кучей что есть духу. Снайпер, наверное, не ожидал от нас такой прыти, замешкался. Это позволило нам выиграть время. Наращиваем скорость.

На пути — забор. Силы будто удвои­лись, валим его с ходу стремитель­ным натиском. Со стороны, на­верное, прикольно все это вы­глядело. Но тогда было не до смеха. Поднатужились, сделали последний рывочек — и вот уже мы в безопасности, выходим по берегу реки. Легко отделались, у бойцов — ни единой царапины. Хоро­шо придумал Илларионов, одно слово — опыт. Сергей в отряде один из самых бывалых, в первую кампанию воевал.

Дальше продвигаемся под прикрытием подоспевшей брони. Пока пятились до рубежа, где на­ходился командир отряда, навод­чик нашего бэтээра рядовой Анд­рей Хоперский успел пятерых «ду­хов» уничтожить.

Благополучно выходим к сво­им. Вскоре начинаются перегово­ры с гелаевцами. Мирные жители предложили организовать обмен убитыми и ранеными.

Рядовой Александр Клюев:

— Командир говорит: «Надо идти брати­шек наших выручать, вывозить «трехсотых» и «двухсотых». Без оружия. Нужны доброволь­цы». Вызвались сержант Сергей Илларионов, рядовые Алексей Кузьмин, Андрей Беликов, Женя Бутков и я. Взяли только гранаты. Нас сопровождает чеченец с рацией. Для транс­портировки выделен бэтээр.

Подходим к «чехам». Увидев нас, боевики озверели, того и гляди набросятся. «Вы, коз­лы, — вопят, — уделали вас сегодня! Еще не то будет». Ну, думаем, вляпались. Один из главарей (говорили, что он правая рука Гела­ева, я его хорошо запомнил, он был в шапке с кокардой) выхватывает пистолет и прямо на Илларионова наводит: «Я тебя по голосу уз­нал, твой позывной «Червонец»! У Сереги ни один мускул на лице не дрогнул, стоит, спо­койно смотрит на «духа». Наш сопровождаю­щий кинулся к этому ваххабиту, кричит что- то, аж пена изо рта пошла, отпихивает его. Тот поиграл пистолетом и махнул нам рукой: забирайте, мол, своих.

Убитые лежат возле забора. Среди них и тело лейтенанта Яфарова. Мы погрузили «двухсотых» на броню, а Сергей в это время «духов» отвлекал, зубы им заговаривал. Вдруг бухнули выстрелы откуда-то слева. Мото­стрелки начали палить в нарушение приказа о прекращении огня. И чуть было не сорвали обмен. У бандитов не выдержали нервы. По бэтээру влупили из «граника». Слава Богу, мимо. Мы попадали на землю, кто где стоял. Через пару минут стрельба прекратилась. Все с облегчением вздохнули.

Бэтээр вывез «двухсотых» и раненых. На­стал черед чеченцев. Начали они своих уби­тых из подвалов вытаскивать. Трупов нава­лом. А сколько еще «духов» в глубине их обо­роны накрошили!

Так закончился этот трудный день спецо­перации в Комсомольском. А до полной по­беды над врагом оставалось еще две недели…

Яфаров Джафяс Джафярович — командир группы отряда специального назначения «Росич» Внутренних войск Министерства Внутренних Дел (МВД) Российской Федерации, лейтенант.

Родился 28 октября 1976 года в селе Татарский Канадей Кузнецкого района Пензенской области. Татарин. Окончил среднюю школу.

Во Внутренних войсках МВД РФ с 1995 года. В 1999 году окончил Саратовский военный институт Внутренних войск МВД РФ. Проходил службу в отряде специального назначения «Росич» Внутренних войск МВД РФ.

Участвовал в боевых действиях во время второй чеченской войны. В составе отряда привлечен к штурму села Комсомольское, где в начале марта 2000 года была заблокирована крупная банда Руслана Гелаева (свыше 1000 боевиков). Группа лейтенанта Яфарова наступала одной из первых.

Спецназовцы ворвались в село и захватили укрепленный дом на перекрестке улиц, превращенный в опорный пункт. Бандиты не могли смириться с потерей важного здания, по дому был открыт шквальный огонь. Действия спецназовцев позволили двигающимся за ними частям закрепиться в селе. Однако сами спецназовцы оказались отрезаны огнем от основных сил. Несколько часов бойцы вели неравный оборонительный бой.

Лейтенант Яфаров лично уничтожил несколько боевиков, вынес из-под огня раненого гранатометчика. Получил контузию и множественные ранения, но остался в строю. Когда закончились боеприпасы, группа пошла на прорыв к своим. Но враг предусмотрел такую возможность — бойцы попали под шквальный огонь с нескольких направлений и все погибли на улицах села, полностью выполнив свой воинский долг.

Лейтенант Яфаров за мгновение до смерти уничтожил огневую точку врага и попытался вынести раненного бойца, но был убит выстрелом снайпера в голову… Это случилось 6 марта 2000 года… Похоронен на родине.

Указом Президента Российской Федерации от 7 июля 2000 года за мужество и героизм, проявленные в ходе контртеррористической операции на Северном Кавказе лейтенанту Яфарову Джафясу Джафяровичу посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации.

Именем Героя Российской Федерации Джафяса Яфарова названа школа, в которой он учился.

Некоторые фамилии в материале изменены.

Юрий Кислый. Фото автора и Константина Ращепкина

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Время идет, Внутренние Войска стали войсками воюющими. У родоначальника войскового спецназа отряда «Витязь» один за другим стали появляться братишки.

Первый из них — «Росич». Братишка  этот, хоть и младше патриарха спецназа,  но совсем не хилый. «Росич» уникален хотя  бы потому, что выросты пять Героев России, ни в одной части нет пока столько  Золотых Звезд.

А если вспомнить, что  именно в составе «росичей» держал свой последний бой Герой России подполковник Сергей Петрушко, что именно на броне  этого отряда выдвигался на передовую Герой России генерал -майор Николай Скрыпник, то станет ясно — «Росич» всегда был на острие атаки, в самом пекле боевой работы, но самых опасных, до смерти опасных участках кавказского фронта.

«Спецсредство»

Их назвали группой применения спецсредств  и в конце декабря 1994 года кинули на Грозный город. В бэтры, где каждый кубический сантиметр железно-взрывоопасного нутра просчитан на предмет целесообразного использования в боевой обстановке, приказали загрузить разнокалиберную «Черемуху», резиновые палки и … щиты-«витражи». Хорошо, что у самих спецназовцев достало ума и опыта — запаслись патронами и гранатами для самого серьезного боя.

Красноармейский генерал в Толстом-Юрте тыкал толстым пальцем в центр Грозного: «Вот сюда вы должны провести колонны мотострелков». Майор-разведчик, старший спецназовской группы, попросил уточнить исходный рубеж, маршрут движения армейских колонн, конечную цель. В ответ несвязное: «Президентский дворец… Сориентируетесь на местности… Вы же спецназ…»

Генерал уперся пальцем в карту, словно в попытке протолкнуть свои колонны через улицы стреляющего города, как пробку внутрь налитой доверху бутылки. Пока у него ничего не получалось — слишком крепко сидела пробка, слишком узкой для толстого пальца была горловина. Бить в донышко опасно — треснет стекло, поранит руку…

Группа «росичей» штопором ввинчивалась в стреляющие горящие кварталы в канун Нового 1995-го года. Когда «духи» уже вовсю жгли танки и бээмпэшки 131-й майкопской бригады, 81-го самарского полка, горстка наших спецназовцев сновала под огнем, помогая армейцам конкретно. Одного за другим сняли нескольких снайперов, выволакивали «духов»-гранатометчиков из домов и подвалов по маршруту движения армейских подразделений.

Вывезли в тыл нескольких раненых офицеров и солдат. Вытащили из-под огня машину космической связи, оборонял которую из последних сил раненный в обе ноги капитан.

В горбольнице, где командир 81-го полка намеревался устроить свой КП, дудаевцы держались прочно. Штурмовать этот опорный пункт выпало именно «росичам». Сработали матеро, грамотно — скоро больничный комплекс стал нашей крепостью.

В ночь с первого на второе января наблюдатель доложил, что со стороны Сунжи, где взорванный мост, замечено движение группы людей, больше десятка. Майор собрал группу и выдвинулся к берегу реки.

В ночной бинокль увидели неизвестных. Команда на открытие огня уже готова была сорваться — уже не раз нарывались из-за «миротворчества» своего.

Но что-то сдержало командира. Голосом:»Кто такие?». Оттуда: «Свои. Лейтенант… Из майкопской бригады. А вы кто?». Майор чувствует: явно не «духи». Командует: «Подходи один, без оружия. Руки вверх».

Судьбу майкопской бригады теперь знают все. А тогда выяснилось, что две их БМП, не зная города, без карт, без связи заблудились и впотьмах слетели в Сунжу с разбитого моста. Повезло мужикам, что глубина там была не больше полутора метров. Кое-как выбрались на берег.

Но «коробочки» и оружие утопили. Четырнадцать человек их было: командир роты, его зам, один контрактник и одиннадцать бойцов. «Росич и» вытащили их в свою цитадель, переодели, отогрели, накормили, вооружили трофейными автоматами и наутро вывезли. Спасли, короче говоря.

На следующий день сходили в разведку в интересах мотострелкового полка, по ходу сияли еще нескольких «духовских» снайперов и гранатометчиков.

Потом их накрыло миной, были тяжело ранены старший лейтенант Матвеев и рядовой Бабаков. Задачу свою горстка «росичей» выполнила сполна: не только протащили армейцев по улицам Грозного, но и помогли им закрепиться, зачистили тылы и фланги, обеспечили разведданными. Пробку вытащили по-умному, штопором.

В группе был один погибший, девять человек, в том числе два офицера, раненых, двое — тяжело. Эвакуировать всех надо было самим. Командир мотострелкового полка от души поблагодарил крутых парней из вэвэшного спецназа. «Спецсредство» здорово помогло в те самые горячие дни начала чеченского похода…

Кавалер трех боевых орденов майор И. Иванович. Ханкала, декабрь, 1995

Бамутский треугольник

Рассказывает спецназовец Н.:

— Выдвинулись, залегли. Минут десять пролежали. Голову поднимаю, смотрю, кто-то из-под горы поднимается, метрах в двадцати. Осторожно так, в «разгрузке» такой же, «Камыш» (разгрузочный жилет типа «Камыш»). Сначала думал, кто-то наш, я этих чеченцев-то и в глаза не видел. Взял его на прицел и лежу, молчу — наш, не наш? Он вышел и смотрит.

Потом слышу, под горой закалякали не по-нашему, он что-то в ответ. Первую очередь в него пустил. Потом голову поднимаю, вижу — пулеметчик сверху вышел и в нашу сторону давай палить. У меня спереди «эрдэшка» (рюкзак десантника), сзади станция, я лежал, голову пригнул, давай стрелять из-под себя. В него старший лейтенант наш попал трассером, прямо в шею. Тот только голову поднял — прямо по шее трассер прошел, аж зашипело. Он — раз, повалился.

И вот тут завязался бой со всей горой, сверху. Потом уж «духи» забегали. Я на голом месте лежал. Крикнул нашим: «Прикройте!». Отлез, за дерево спрятался. А они давай тут мельтешить: орут, бегают, матерятся по-русски. Услышали, как мы друг друга по кличкам зовем, и давай их повторять: выходи, мол, такой-то, к нам.

Мы думали, что там их мало будет, когда бой завязался. А потом все хуже и хуже, поливали так, что не высунешься. Давили пулеметами, снайперы работали. А у нас еще магазины, как на грех, трассерами были заряжены. Дашь очередь — по тебе ответная, еле успеваешь перекатываться, отползать. Сколько их было, сказать трудно. Там просто свист стоял кругом.

Когда мы позже ходили в Бамут пацанов убитых забирать, я посмотрел наверх, даже местность эту не узнал, все вроде ужалось. Или в бою мне все по другому казалось, больше… Бой, оказывается, был на небольшом пятачке…

Маскировались они хорошо. Снайпер из второй группы рассказывал. Смотрю, говорит, куст движется! Потом понял что это «дух». Я — бах! Он и свалился. Это был снайпер, весь замаскирован веточками.

18 апреля 1995 года на Лысой горе их ждала не просто засада. Отряд вышел на хорошо укрепленный опорный пункт боевиков, где были сосредоточены значительно превосходящие силы. Спецназовцы их здорово потрепали, не позволив спуститься в Бамут, где основные силы войск проводили специальную операцию. Бой шел весь световой день. Это был самый тяжкий бой отряда за всю его историю. Потеряли десять человек.

Старший лейтенант Михаил Немыткин, лейтенант Андрей Зозуля, прапорщик Олег Терешкин и рядовой Рафик Кадырбулатов посмертно будут удостоены звания Героя России. В том бою погибли еще капитан Виталий Цымановский, младший сержант Сергей Кубат, рядовые Александр Шультов, Игорь Панков, Александр Ковалёв, Дмитрий Овчинников.

Три богатыря. Герои России лейтенант Виталий БАБАКОВ («Росич»), подполковник Олег КУБЛИН («Витязь») и кавалер медали «За отвагу» майор Евгений ПЕТРУШИН («Росич»). Главный военный клинический госпиталь внутренних войск МВД России. 25 февраля 1996 года

По склонам той горы под Бамутом поднимались они к вершинам мужества. Ордена с таким коротким и емким названием будут храниться в их семьях…

Завороженная «Кобра»

Спецназовцам всего мира известно это серьезное название австрийского отряда, зарекомендовавшего себя весьма авторитетным антитеррористическим подразделением. Перед силой и ловкостью австрийцев почтенно склоняли головы многие. Но только не наши «краповые береты».

Сначала гости из Вены познакомились с «Витязем». И сильно зауважали. Стали приглашать в гости, перенимать опыт, вызнавать секреты подготовки спецназа внутренних войск России.

«Росич» принимал гостей из Австрии на своей базе, в учебном центре дивизии оперативного назначения. Это было еще до Чечни. С командиром «Кобры» полковником Пехтером приехали тогдашний командующий внутренними войсками МВД России генерал А.Куликов, командир «Витязя» Герой России полковник С.Лысюк, представитель Главного управления командующего полковник М.Лябик.

«Росичам» было, что показать: полоса препятствий у них особой сложности, с «фирменными» наворотами, операция по обезвреживанию террористов с применением различной техники и вооружения покруче любого боевика. Вдобавок ко всему — прыжки с парашютом, впервые во внутренних войсках.

Завороженно следили за происходящим спецназовские профи из «Кобры». В их глазах — восхищение, удивление, белая зависть, восторг…

Полковник Сергей Лысюк крепко жал руку молодому майору, командиру «Росича»: «Молодец, братишка, твои парни не хуже моих — честно скажу».

Закончились показные занятия, показуха, как мы говорим. Проводили спецназовцы высоких гостей и вернулись каждый в свой убогий угол: офицеры — в штабные хлипкие вагончики и крохотные комнатки общаги, солдаты — в сборно-щитовые казармы, насквозь продуваемые степными ветрами.

Пятый год воюет отряд, продолжается восхождение «Росича» к мужеству. Берут «краповые береты» одну за другой крутые высоты. Из тяжелых походов возвращаются они израненными, измученными, изодранными в кровь, вынося на руках погибших и раненых товарищей. Но подлечиться и подкормиться опять не получится — нет денег…

Прошлым летом в Чечне расставались мы с ними печально: накануне в Бамуте погиб майор Александр Микитанов. Помянули друга в офицерской палатке. Решили, как водится, скинуться на похоронные дела. Утром один из офицеров как-то грустно-виновато спросил: «А можно на ваши деньги мы солдатам конвертов купим, ни у кого ни гроша нет?». «Конечно, пусть мальчишки домой напишут, хоть матерям сообщат, что живы». С тем и простились…

Недавно по телевидению показали сюжет про австрийскую «Кобру». Сообщили, что отряд переехал из старинного замка, где стало тесновато, в свой новый городок, с новосельем, коллеги!

Штабные вагончики в отряде «Росич» решили обложить кирпичом. Будем жить…

Журнал Братишка №3 1997. Полковник Борис КАРПОВ. Фото автора и Л. ФЕДОРОВА

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Гул приближающейся машины нарушил ночную тишину. С каждой минутой звук усиливался, слышался все отчетливее и отчетливее.

— Товарищ старший лейтенант, едут! — оторвавшись от бинокля-ночника, доложил сидевший рядом с Дмитрием сержант. — Бензовоз один, но бочка на нем вместительная. Горючки тонн пять… Не меньше везет.

— Везет!.. — согласился с ним командир группы спецназа и посмотрел на светящийся циферблат часов. Стрелки показывали далеко за полночь. — И чего не спится людям?

Информацию о том, что по этой дороге из Чечни должны пройти несколько машин с левым бензином, “росичи” получили от оперативников. К ночи организовали засаду. И вот гости пожаловали.

Старший лейтенант включил рацию:

— “Купол”! Я “Белый”. Прошу на связь.

— “Купол” на приеме. Что случилось?

— Информация подтвердилась. Бензовоз на подходе. Минут через пять будет рядом с нами. Разрешите начинать?

— Вперед!

Движок завелся с пол-оборота. БТР выскочил на середину неширокого с твердым покрытием шоссе и встал, направив яркий свет фар на приближающийся топливозаправщик. Одетые в белые маскхалаты бойцы — ночью в предгорье выпал обильный снег — соскочили с брони и цепочкой выстроились по обочинам трассы, взяв на изготовку стволы Калашникова.

Заслоняя ладонью глаза от яркого света, бородатый мужчина подошел к Дмитрию, вежливо поздоровался.

— Откуда, куда, зачем? — ответив на приветствие, поинтересовался Белый.

— Домой еду, гражданин начальник. Горючку везу в село, для отчета нашему председателю. Много везу и дешевого. Тракторам надолго хватит.

— И документы на груз имеются?

— А как же? — и незнакомец достал из кармана целую кучу бумаг.— Вот накладная, путевой лист, это квитанция. Все как полагается, гражданин начальник.

— А почему “гражданин”? — внимательно просматривая бумаги, спросил Дмитрий.

— А!..— махнул рукой бородач. — Привычка. Еще с советских времен осталась. Как покинул заведение одного гостеприимного хозяина, с тех пор так и общаюсь с людьми в форме.

— Понятно. А что так поздно домой возвращаетесь?

— Да, подзадержались, — согласился с офицером шофер.— Пока грузились. То да се. Пока таможню прошли…

— Горючку когда получали?

— Вчера. Там же записано.

— Но накладная месячной давности, — удивился Дмитрий. Словоохотливость бородача уже стала его раздражать. — И на квитанции никаких печатей.

— Эх, дорогой! Какие печати?.. Я деньги дал, они мне бензин налили. Ударили по рукам, а бумажки так, для порядка.

— Вот что, гражданин. Лапшу на уши будете своему председателю вешать. Сейчас вместе с вами в машину сядут мои бойцы, и вы последуете за нами. Груз задерживается. И без фокусов. Попробуете бежать, применим оружие.

— Ладно. Клянусь Аллахом, горючка моя. Хочу продать здесь, у вас. У нас в Чечне она никому не нужна. А дома жена, дети. Все кушать хотят. Пропусти, сто баксов дам.

— С этого бы и начинал. А то детям еду купить не на что… — рассмеялся Дмитрий и, повернувшись к подчиненным, скомандовал: — Обыщите этого субъекта.

— Товарищ старший лейтенант! — Один из бойцов достал из кармана куртки бородача сотовый телефон. — Богато живет “колхозничек”.

— Все ясно! Решили зря не рисковать и послали одну машину. А этот, — Дмитрий кивнул на задержанного, — еще и на вшивость нас проверял. Наверняка успел сказать своим, что дорога перекрыта. Сегодня по ней уже никто не поедет. Бензовоз отгоним в местный райотдел. Туда же сдадим и коммерсанта. Так что по коням!

Через несколько минут дорога вновь стала пустынной.

— “Купол”! Я “Белый”, груз доставлен и сдан под охрану. Какие будут указания?

— Возвращайтесь на базу! — приказал “Купол”.

К тому времени утро уже вступило в свои права. Для группы спецназа из “Росича” закончилась еще одна бессонная ночь. Как и предыдущая, она прошла не впустую, но без особых осложнений. Наверное, поэтому настроение у возвращавшихся с задания “росичей” было приподнятым. С первыми лучами солнца заметно посветлели и лица моих собеседников.

— “Чичики” с левым бензином окольные пути ищут. Да не тут-то было. Мы тоже хлеб даром не едим, информацией владеем, ситуацию отслеживаем, — рассказывает старший лейтенант Дмитрий Белый. Так просил называть себя офицер. Его стриженную под ноль голову украшал краповый берет. — Наша группа — одна из лучших в отряде. Почти половина ребят “краповики”. Есть и молодые, для которых это первая командировка на границу.

Сам Дмитрий в отряде не первый год. Успел повоевать. О бое под Бамутом, на Лысой горе, знает не понаслышке. Погибшие там старший лейтенант Миша Немыткин и прапорщик Олег Терешкин, посмертно удостоенные звания Героя России, теперь навечно зачислены в списки группы. Так что груз ответственности перед светлой памятью павших Дмитрий ощущает в полной мере. Да и не только он. Наверное, поэтому отношение к службе у братишек-спецназовцев серьезное. У командира ВОРеза претензий к бойцам нет.

На границе “росичи” не новички. Службу здесь несут, почитай, со дня вывода войск. Вот и недавно сменили земляков-дончаков из отряда “Скиф”. Будни? Они обычные. Выезды на операции, обеспечение разведывательных и поисковых мероприятий.

Разговаривая с Дмитрием, я и не заметил, как приехали на временную базу отряда. Вернувшихся с задания спецназовцев встретил худощавый майор Александр Мельник. Беседу о буднях отряда продолжил уже с ним в вагончике, где жили офицеры.

— Ничем необычным пока эта командировка не засветилась, — говорит Александр. — Обстановка на границе хоть и достаточно сложная, но под контролем. Боевики ведут себя осторожно. Во всяком случае ожесточенных перестрелок и боевых столкновений не было.

Только надолго ли это затишье? Никто не знает.

— Да и не наше это дело — заниматься анализом сложившейся ситуации. Наша задача — надежно страховать тех, кто прикрывает границу. А с ней мы справляемся. Видите, группа уходит на задание. Туда, на границу.

Вместе с майором выходим из вагончика, подходим к БТРам. Сидевшие на броне и упакованные по полной боевой бойцы ждали команду на выезд.

Возглавлял группу командир ВОРеза.

— Жди нас, Александр, денька через два. Связь как обычно. Будешь звонить домой, поклон Тихому Дону. Командиру скажи, пока все нормально. —

Подполковник взмахнул рукой, и, поднимая тучи брызг от стремительно таявшего снега, бэтээры умчались.

Мы с Александром расположились на скамеечке. Подошел и присел рядом с нами освободившийся от боевых доспехов Белый.

— Как прошла операция, Дима? — спросил у него отрядный воспитатель.

— Да какая это операция? Так, слезы. Взяли “чичика” с левым бензином. Сопроводили до райотдела и вернулись.

Офицер жаждал настоящего дела. Адреналин наполняет тела силой и энергией. А выплеснуть ее некуда. Вот и скучают братишки.

— Ничего, мужики, еще повоюете, — замечает майор Мельник.

И как в воду глядел.

Выскочивший из караулки дежурный офицер попросил его подойти к телефону. После короткого разговора, Александр пригласил к себе в вагончик Дмитрия и вскоре Белый вместе с бойцами на БТРе покинул базу.

— Что-то случилось?

— Да как вам сказать… Поступила информация, что чеченцы пытаются провести окольными путями какой-то груз. Есть подозрение, что это оружие. Вот омоновцы и попросили командующего группировкой выделить группу спецназа. Дмитрий хоть и с ночи, но, сами видели, мигом умчался. Да и чего греха таить — группа у него и вправду одна из лучших.

Вернулся Белый довольно скоро.

— Все нормально, товарищ майор. Машину задержали. Отправили ее в отдел, ею омоновцы занимаются. А мы сюда, на отдых.

На этот раз офицер действительно пошел отдыхать, а вместе с ними ушли и его бойцы. Право на несколько часов крепкого сна они заслужили.
Вечерело. Для “росичей” заканчивался еще один день их боевой вахты, обычный трудовой день донского спецназа.

Журнал «Братишка» №5 1999. Николай КАМШЕКИН. Фото Александра АЛЕКСАНДРОВА

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

27.03.1968 – 18.04.1995

18 апреля 1995 года проводилась специальная операция по блокированию и уничтожению базового лагеря незаконных вооруженных формирований юго-восточнее н.п. Бамут. Отряду специального назначения «Росич» была поставлена задача выдвинуться на южный склон горы Лысая и не допустить прорыва боевиков к населенному пункту.

В 8.30 по указанию руководителя операции три группы спецназовцев начали выдвижение к блокированному району. В 9.30 в 100 метрах от южной окраины горы Лысая, на установленном боевиками фугасе подорвался БТР, 1-я группа специального назначения попала под кинжальный огонь боевиков.  Был подорван передовой бронетранспортер разведдозора. Трое военнослужащих получили ранения, командир группы погиб. В это же время 2-я группа спецназовцев, проводящая осмотр брошенных строений, подверглась плотному обстрелу из стрелкового оружия и гранатометов. Командир группы также погиб.

Капитан В.Цымановский, возглавлявший 3-ю группу специального назначения и следовавший в замыкании, оценил опасную обстановку и понимая, что подвергает себя смертельной опасности, не теряя времени выдвинулся для оказания помощи передовым группам и вызволения их из огневого мешка. Боевики всячески пытались помешать спецназовцам, рвущимся на помощь товарищам.

Тем не менее капитану В.Цымановскому вместе с подчиненными удалось прорвать боевые порядки бандитов  и соединиться с передовыми группами. Интенсивность огня боевиков по огневым позициям спецназовцев нарастала. Приняв командование всех групп на себя, отважный офицер организовал оборону и принял решение на прорыв из окружения. При смене огневой позиции Цымановский получил ранение в грудь. С трудом превозмогая боль, мужественный офицер тем не менее продолжал схватку с противником. Он лично уничтожил пулеметный расчет и четверых боевиков, один из которых оказался полевым командиром сепаратистов. При очередной смене позиции жизнь мужественного и самоотверженного офицера оборвал выстрел вражеского снайпера.

Капитан В.Цымановский ценой собственной жизни дал возможность группе спецназа выйти из окружения, не допустил большого количества потерь среди личного состава и до конца остался верен своему воинскому долгу.

Указом Президента Российской Федерации от 15 сентября 2003 года за мужество и героизм,  проявленные при исполнении воинского долга в Северо-Кавказском регионе, капитану Цымановскому Виталию Витальевичу присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

Картина того кровавого боя на горе Лысая воссоздавалась по рассказам его участников. Каждый из них непременно называл капитана Цымановского как основного, самого толкового, самого “матёрого”, самого рассудительного, самого хладнокровного и отважного офицера, который ценою собственной жизни не позволил бандитам одержать победу над горсткой спецназовцев… Именно в тот день капитан Цымановский сыграл свою далеко не последнюю роль в своём последнем бою. Долгих восемь лет ждали однополчане, чтобы в это созвездие Героев по праву вошёл и капитан Виталий Цымановский.

Выплакали все слёзы его мать и жена, выроc сын, уж которое поколение солдат сменилось в его группе спецназа. Недоумённо-горький вопрос “Почему не дали ему Героя?” успел смениться очень тягостным чувством – неверием в справедливость. Она всё же восторжествовала: капитан Виталий Цымановский – Герой России. Неля Степановна всё плачет, всё корит себя. Когда Виталик приезжал к ней в Запорожье в последний раз, она посетовала: “Сыночек, что же ты неласков со мною стал, письма мне редко пишешь?”. Он тогда кинулся к ней, обнял, расцеловал: “Ну что ты, мамуля! Я тебя больше всех на свете люблю. Честно тебе признаюсь, мама, — дочку я хочу. Чтоб на тебя была похожа, чтоб такая же добрая и ласковая была. А пишу редко – так просто некогда там, на войне…”

А потом его сослуживцы из отряда спецназа “Росич”, когда поминали, горько-сокрушённо вздыхали: “Вы, тётя Неля, в воспитании сына одну-единственную ошибку допустили – не научили Витальку себя беречь…”

Бой складывался не в нашу пользу: “росичи” уже потеряли старшего лейтенанта Михаила Немыткина и лейтенанта Андрея Зозулю. “Духи” вовсю лупили из гранатомётов, тяжело ранили одного из бойцов — в ногу, в пах, зубы покрошило. Цымановский его перевязал, вколол промедол, приказал эвакуировать вниз. Сам с двумя или тремя бойцами выполз на пятачок, где отчаянно отбивался старшина Гриценко. “Где ребята?” – “А хрен его знает! Не высунешься, вишь, как лупят!”

Жив был еще прапорщик Олег Терёшкин – спецназовец надёжный, опытный. Уже дана команда на общий отход. Но как это сделать, когда на склонах горы Лысой под перекрёстным огнём остаются раненые и убитые, а численное превосходство “духов” – во много крат?

Выходить из боя было уже практически невозможно. Через несколько минут капитан Цымановский остался один среди убитых и тяжелораненых ребят…

Свидетелями его подвига стали сами… чеченцы, которые пришли, чтобы пленить живых, чтобы добить раненых русских солдат. О последних мгновениях жизни капитана поведал сутки спустя отрядный доктор. Он, по стечению обстоятельств, оказался заложником в Бамуте.

Взамен тел погибших федералов чеченские бандиты потребовали привезти задержанных ранее своих подельников. Наше командование вынужденно пошло на такую сделку – нельзя оставлять погибших на поругание врагу. Капитан медицинской службы, бывший в группе “посредников”, сначала увидел у одного из чеченцев автомат капитана Цымановского, потом – его же пистолет Стечкина. “Духи” поначалу кичились своей “победой”, но потом стали проговариваться. Оказалось, что потери у них были огромные, несоизмеримые с нашими. Признались они и в том, что на Лысой горе против них бились настоящие воины. Про Цымановского сказали особо: “Этот двух наших убил. Думали, что он уже готов, наши подошли, а он из “стечкина” очередь дал. Пришлось прикончить…”

Теперь по всему выходит, что он всегда думал о себе в последнюю очередь. Сначала о маме, о жене Ольге и сыне Серёже, о бойцах своих… Маму и жену любил нежно, сына баловал, солдат берёг. Рядовой Сухомлинов матери своего погибшего командира честно признался, что капитану Цымановскому жизнью обязан — в том страшном бою офицер пошёл на противника первым, приказав солдату остаться в безопасном месте (тому до дембеля — считанные дни).

Когда Виталия привезли из Чечни, запаянным в цинк, безутешной матери было не до разбора его личных вещей. А на следующий после похорон день она обнаружила в его походной сумке новенький плейер (ребята подарили ему 27 марта, в день рождения). Нажала кнопку и услышала: “Здравствуй, мама! Что тебе сказать? Я не знаю, в чём мой смертный грех…” Он будто чувствовал, чьи руки первыми возьмут музыкальную безделицу, кто первой услышит эту песню…

Любил музыку Виталий. Не случайно три года был воспитанником военного оркестра в полку внутренних войск. Этот оркестр играл и на его похоронах, медь звучала как никогда печально, безутешно, щемяще… В части служили ещё ветераны, которые помнили задорного мальчишку-кларнетиста в военном строю. Ему и шестнадцати не было, когда надел он шинель с лирами в петлицах, с пуговицами по-офицерски, в два ряда. Ещё не принявший военную присягу, он как-то сказал маме: “Русское офицерство возродится”. С тех юных лет в нём были внутренняя культура и подтянутость, чувство такта и внимание к окружающим, умение вести партию в самом сложном оркестре человеческих характеров. И годы спустя в отряде “Росич” он был одним из самых грамотных, наиболее подготовленных офицеров – первым в резерве на выдвижение.

Этот утончённый интеллигент (до военного училища он закончил ещё и музыкальную школу) стал отменным спецназовцем. У матери как одна из самых дорогих реликвий хранится потёртый, выгоревший краповый берет – Виталий заслужил его ещё лейтенантом. Потом будет медаль “За отвагу”. В январе 1995-го её вручили прямо на передовой. Друзья сделали “Поляроидом” фотку на память.

Виталий, пока позировал, улыбался, а, когда снимок увидел, то малость огорчился: карточку маме послать надо, а новенькая боевая медаль, серебряная на серо-голубой колодочке, не очень выделялась на таких же цветов камуфлированной куртке “Снег”. Ребята тогда пошутили-успокоили: “Ничё, Виталя, скоро ещё орден Мужества получишь – крест солидный, на красной колодке, издаля видать будет”. Увы, этот орден, заработанный капитаном Цымановским в неравном бою с бандитами 3 января 1995 года под станицей Ассиновской (там погиб друг “росичей” войсковой разведчик подполковник Сергей Петрушко, ставший посмертно Героем России), семье вручат уже после смерти Виталия.

Видимо, этот орден, переданный семье уже после гибели офицера, кое-кто счёл достаточной наградой. Порою ведь как рассуждают люди, далёкие от реалий боевой жизни: “За отвагу” медаль получил да орден Мужества в семью передан на хранение – хватит…” Не кабинетным чиновникам определять меру геройского подвига!

Сутки спустя “Российская газета” пускала пыль в глаза россиянам в маленькой заметочке с успокоительно-гладеньким заголовком “С минимальными потерями”: “К исходу дня 18 апреля подразделения внутренних войск заняли северную часть населённого пункта Бамут в 40 километрах юго-западнее столицы Чечни – Грозного и закрепились на достигнутом рубеже. В результате проведённой во вторник операции в Бамуте практически нет жертв среди мирного населения”. Кому-то из спецназовцев газета эта попадётся спустя несколько дней. Что останется им, пережившим то самое 18 апреля: горько усмехнуться, прочитав о “минимальных потерях”, о “мирном населении”…

… Он, капитан спецназа Виталий Цымановский, лежал уже почти бездыханным на Лысой горе, оставив в своём “стечкине” несколько патронов. Оставил не для себя. Для себя до последнего мгновения жизни он оставлял запас неистребимого мужества. А патроны держал, чтобы отомстить за смерть своих товарищей ещё двум бандитам.

И, слава Богу, останется незыблемой вера наша в справедливость: пусть через долгих восемь лет, но признан-таки спецназовец Цымановский Героем.

И мы гордимся, и чтим, и помним…

Борис Карпов. http://bratishka.ru/

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

11.09.1970 — 18.04.1995

Немыткин Михаил Юрьевич – заместитель командира группы по специальной подготовке отряда специального назначения «Росич» 100-й дивизии оперативного назначения Северо-Кавказского округа Внутренних войск МВД России, старший лейтенант.

Родился 11 сентября 1970 года в городе Новосибирске. Русский. Окончил среднюю школу.

В ноябре 1988 года был призван во внутренние войска МВД СССР. Срочную службу проходил в 22-й отдельной бригаде оперативного назначения внутренних войск (город Калач-на-Дону). В составе бригады участвовал в боевых действиях в Нагорном Карабахе.

Окончил Новосибирское высшее военное командное училище МВД России в 1993 году. Дальнейшую службу проходил в отряде специального назначения «Росич» Северо-Кавказского округа внутренних войск командиром взвода, заместителем командира группы по специальной подготовке. Досрочно получил воинское звание «старший лейтенант».

С самого начала первой чеченской компании в составе отряда принимал участие в боевых действиях. Он был старшим на БТРе, который входил в Грозный еще до Нового года. 1 апреля 1995 года был награжден медалью “За отвагу”.

В апреле 1995 года принимал участие в операции по разгрому чеченской группировки в районе селения Бамут, в 40 километрах к юго-западу от Грозного.

18 апреля отряд специального назначения «Росич», выполняя приказ, пошел на штурм горы Лысой – господствующей высоты в окрестностях Бамута. Одной из групп командовал старший лейтенант Немыткин. Отряд спецназа, проделав тяжелейший путь (крутизна склонов достигает 60 градусов), вышел на высоту Лысая, закрепился на ней и надежно прикрыл левый фланг наступающей бригады. Войдя в боевое соприкосновение, спецназовцы приняли бой с превосходящими силами противника. Старший лейтенант Немыткин лично уничтожил несколько боевиков, спасая подчиненного, погиб.

Похоронен на Заельцовском кладбище в Новосибирске.

Самоотверженные действия отряда «Росич», оттянувшего на себя значительные силы боевиков, обеспечили вывод без серьезных потерь из дымящихся и стреляющих руин Бамута подразделений оперативной бригады.

За этот бой, где военнослужащие отряда продемонстрировали высочайшие примеры мужества и героизма, четыре спецназовца посмертно были представлены к званию Героя Российской Федерации: старший лейтенант Немыткин М.Ю., лейтенант Зозуля А.С., прапорщик Терешкин О.В., рядовой Кадырбулатов Р. И в 2003 году — капитан ЦымановскийВ.В.

За мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга, указом Президента Российской Федерации от 1 октября 1996 года старшему лейтенанту Немыткину Михаилу Юрьевичу присвоено звание Героя Российской Федерации посмертно.

Награждён орденом Мужества (23.03.1996), медалью «За отвагу» (01.04.1995).

Приказом Министра внутренних дел Российской Федерации от 22 августа 1997 года старший лейтенант М.Ю. Немыткин навечно зачислен в списки отряда специального назначения «Росич».

Его имя увековечено на мемориальной доске, установленной на фасаде здания Новосибирского военного института ВВ МВД РФ. В феврале 2006 года имя Героя России Немыткина присвоено школе № 33 города Новосибирска, которую он окончил. Именем Героя названа улица в Новосибирске.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства