Они попали в засаду, как считают многие, из-за штабной неразберихи, царившей в Чечне. Они погибали под пулями на своей земле. Их добивали выстрелами в затылок бандиты и наемники. Оставшихся в живых пытали и убивали. Они сражались до последнего, отстаивая не собственную жизнь, а высшие человеческие ценности. Любовь. Преданность Родине. Дружбу. Они — герои. Мы будем вечно помнить о них!

МУЖСКАЯ РАБОТА

Черной чертой в их жизни стала дата 29 марта 2000 года. По одну сторону до нее — счастье, радости и надежды. По другую — катастрофа и непреходящая душевная мука. Матерям бойцов Пермского и Березниковского ОМОНа пришлось перенести горе, страшнее которого не бывает — пережить собственных детей.

Собираясь позвонить Валентине Александровне Зюзюкиной, маме погибшего в Чечне Александра, я вдруг чувствую, как тяжелеет телефонная трубка. Как вести разговор? А вдруг она не захочет беседовать? Но вскоре понял, что ошибся: воспоминания о сыне помогают этой женщине существовать. Без них она уже просто не сможет жить.

— Саша, он, знаете, каким парнем был… чистым, честным, вежливым. Спортсмен, гордость школы. Никогда не ругался… — рассказывает мать.

И хотя для любой матери сын — всегда самый лучший, я чувствую: это — правда. С фотографий на меня смотрит юноша с благородным, немного грустным лицом.

— Он был такой спокойный и в то же время порывистый. Если что-то для себя решил, делает, как считает необходимым…

До армии Александр поехал учиться в Московскую высшую военную школу. Поступил, потом вернулся, снова легко поступил, но уже на горный факультет пермского политеха. Проучился несколько месяцев, сказал: «Не мое», приехал в Березники и через две недели ушел в армию. А сразу после армии был ОМОН. Свой выбор объяснил кратко: «Мужская работа». Первая командировка в Чечню, потом та роковая, вторая. От нее, по словам матери, Саша Зюзюкин, мог вообще отказаться, так как едва успел встать с койки — переболел корью.

Но…

— Мама, это не обсуждается. Ребята едут, значит и я еду тоже.

Расставание с сыном Валентина Александровна помнит, как если бы оно было вчера.

— Мы поехали их провожать, а они собирались, грузили машины… Молча, угрюмые, все — как тени. Если в первую командировку смеялись, шутили, то тут словно другие люди… будто чувствовали.

Она достает из шкафа капюшон:

— У омоновцев есть примета — отрывают капюшон от формы, хранят дома, а потом, когда едут в командировки, завязывают его на голове. А в эту командировку Саша капюшон не взял. Я положить забыла…

Здесь же другие, теперь самые дорогие для нее предметы — медали сына, личные вещи, омоновская форма со «сникерсом», который Саша не успел
съесть и забыл в кармане. Две его любимые книги — «Ринг за колючей проволокой» (о боксере — узнике Бухенвальда) и романтическая «Одиссея капитана Блада» Рафаэля Сабатини.

— Первая книга очень жестокая, — говорит Валентина Александровна. — Я ее от Саши даже прятала…

О гибели сына она узнала одновременно со всеми, кого коснулась трагедия Березниковского ОМОНа. Как и все, надеялась до последнего, а когда увидела его имя в списке, молилась только об одном — чтобы Сашу привезли целым. Так и случилось. Старший сержант милиции боец ОМОНа Александр Зюзюкин был найден на месте боя с пулей в груди.

Дальше все для матери было, как в тумане — полная квартира людей, необходимая и в то же время какая-то бессмысленная суета, отпевание и резанувшие по живому слова кого-то из прибывших в город милицейских чинов: «Из-за раздолбайства наших командиров…»

В Березниках о семьях погибших не забывают. За каждой семьей закреплен сотрудник ОМОНа, в помощи никогда никому не отказывают. Всем семьям погибших, нуждавшимся в жилье, город выделил квартиры.

Несколько лет назад на кладбище, где похоронены бойцы, поставили памятник.

— Место огородили, — говорит Валентина Александровна, — И порядка стало больше. А то раньше там машины ездили, едва не по могилам наших ребят…

Михаил ХАЧАТУРЯН

НА ИХ СТОРОНЕ БЫЛО ПЯТЬСОТ БОЕВИКОВ

Валерий Богданов, старший инженер-сапер инженерно-технической группы ОМОН Березников — один из шестерых омоновцев, уцелевших в роковом бою у чеченского села Джани-Ведено. Милиционеры, чудом выжившие в том бою, не только не оставили службу в ОМОНе, все десять лет они продолжают ездить в командировки на Северный Кавказ.

— Валерий, скажите, что заставляет снова отправляться туда, где вас чуть не убили? Страшно не бывает?

— Страх есть у всех. Но его можно преодолеть. Причина, по которой я туда еду, простая — это моя работа. Кроме того, есть такие понятия, как долг, честь, совесть.

— Та командировка в марте 2000 года, когда произошла трагедия… Расскажите о ней.

— Для меня это была уже вторая командировка. В Моздок приехали 29 февраля в составе пермского сводного отряда, оттуда направились к месту дислокации — в райцентр Ведено. Это село считалось осиным гнездом боевиков, там всегда было неспокойно. Родина Басаева, там же находился его дом. Наш отряд расположился в бывшем детском саду, недалеко от крепости русского генерала Ермолова. До боя, в котором погиб отряд, оставался месяц…

— Чем занимались бойцы в течение этого времени?

— В основном быт налаживали. Построили баню, провели водопровод, ездили за продуктами. Вечерами видео смотрели. Общались, шутили. В разведку ходили, охраняли задержанных. Все, как обычно.

— Можно вспомнить, что было перед тем боем? Как все происходило?

— Нас подняли ночью по тревоге, сказали быть готовыми к выезду. Где-то ближе к четырем утра стали собираться. Приказ был двигаться к селу Беной Ножай-Юртовского района, на помощь СОБРу, блокировавшему там группу боевиков. Нас 49 человек было, один БТР и еще две машины — «Урал» и «ЗиЛ». Километра полтора как проехали — одна из машин «закипела». Пока устраняли неисправность, командир отряда, майор Валентин Симанов, пошел проверять домик, стоящий на возвышенности. Раздались выстрелы. Валентина первым убили, а потом уже стрельба со всех сторон началась! Мы с разведгруппой на БТРе проехали немного вперед. Когда начался бой, вернулись, слезли с БТРа и заняли оборону…

— Как вам удалось спастись?

— Шансов было мало. Считайте, мы располагались на дороге, которая проходила через ущелье и отлично простреливалась с окружающих холмов. Спасло, наверное, то, что я находился за одной из машин. Дважды терял сознание, ранения были, но не столь опасные.

— Как долго шел бой?

— Началось около семи утра, а когда стихли выстрелы, я взглянул на часы — было часа четыре.

— Как вышли из этого ада?

— Когда стрельба поутихла, стали выбираться, окликали друг друга, искали живых… Выходили вшестером — старались двигаться бесшумно, где ползком, где пригнувшись. На боевиков не натыкались, но видели издали, как они танцуют вокруг костра и слышали их песни. К утру 30 марта вышли на рязанских десантников, они нам сказали, что во время того боя им трижды давали приказ идти к нам на подмогу и трижды останавливали. Ребят наших, тех, кто погиб, тоже они обнаружили.

— Сколько боевиков участвовало в нападении?

— Как потом говорили попавшие в плен, с той стороны было пятьсот боевиков. В основном наемники. Большинство, я надеюсь, уже уничтожено.

— Есть такое понятие — «чеченский синдром». Мол, воевавший человек в мирное время может в любой момент сорваться. Испытываете его на себе?

— Я в это не верю. Тот, кто реально воевал, никогда не будет этим бравировать. А о чеченском синдроме может говорить тот, кто сам реального выстрела не слышал.

— Можете сказать что-то о своих погибших товарищах? Вспомните какой-нибудь эпизод.

— Если вспоминать, то надо говорить о каждом из двадцати трех. Поэтому я промолчу…

Михаил ХАЧАТУРЯН

В ОТВЕТ — ТИШИНА…

Когда его отец ушёл из семьи, парню было восемнадцать. И он сам взвалил на себя все заботы о семье — матери, сестре и десятилетнем брате. У Жени была мечта — дать образование брату Алёшке, поддержать больную мать и поставить на ноги дочурку сестры. Собственно, и в ту роковую командировку Евгений ехал с тем, чтобы, исполнив свой долг перед Родиной, заработать деньги для семьи.

Евгений Ржанов родился и вырос в Кунгуре. Ещё в детстве он выделялся среди своих сверстников, рассказывает сегодня мать Жени Любовь Алексеевна. Серьёзный, собранный… И, наверное, не случайно после призыва в армию его направили в пограничные войска. Он был старшим гидроакустиком на сторожевом корабле в Петропавловске-Камчатском.

— Он хотел остаться в армии и служить по контракту, — говорит Любовь Алексеевна. — И начальство уговаривало, потому что успехи у него были очень хорошие. Но он позвонил мне и сказал — как вы там без меня-то будете? Кто станет деньги на жизнь зарабатывать?

Женя отказался от выгодного предложения. И вернулся домой. Далее была служба в ППС Перми, а затем работа в медицинском вытрезвителе Кунгура. Весной 2000 года начальство предложило поехать в командировку в Чечню. Евгений вызвался добровольцем.

Когда пришло первое письмо, он убедительно просил мать не верить в то, что говорят о ситуации в Чеченской Республике по телевизору. Успокаивал…

А 28 марта, за день до того, как отряд Пермского ОМОНа попал в засаду, от сына вновь пришло письмо. Женька написал, что под Ведено всё спокойно, на зачистки выходят, но перестрелок нет. «Скоро вернусь, и заживём…»

На следующий день по радио и телевидению прогремело — отряд попал в ловушку, много погибших. Любовь Алексеевна кинулась узнавать, был ли её сын в числе участников событий. Но лишь спустя несколько дней металлический голос на другом конце телефонного провода сказал, что её сын погиб.

Она уже плохо помнит, как смогла пережить первые дни после страшного известия, как хоронила Женьку, как плакал Алёшка… Память, будто оберегая её, покрыла те события пеленой.

Каждый год 29 марта она приходит на могилку сына, чтобы снова посмотреть в его ясные улыбчивые глаза. И каждый год задаёт один и тот же вопрос — почему? А в ответ — тишина…

Елена ГРЕЧИЩЕВА

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Минута молчания и 10 лет скорби. О тех, кто не вернулся из боя будто бы вчера. В такой неизлечимой временем тишине очень скупо, без эмоций, с гнетущими паузами и тяжелыми выдохами рассказывает о событиях недавнего прошлого Сергей Колодин. О бойцах Березниковского ОМОНа, погибших в Чечне почти 10 лет назад. 29-го марта.

Пустые окна актового зала – он же комната памяти – еще одно напоминание о людях, чьи черно-белые фотокарточки выстроились в ряды, за их спинками. Подавляющее большинство этих ребят ушло в том, 2000-м году. 29 марта стал днем скорби для каждой березниковской семьи, позже в «Темп», где проходило прощание, было не протиснуться. В 2008-м установили памятный монумент, в 2009-м отремонтировали этот актовый зал в здании березниковского ОМОНа.

Но течения времени в услышанном мной рассказе нет. Тем больше неуместность вопросов и неловкость общения. Но кому еще, как не человеку, прошедшему все это, награжденному орденом за Мужество, воспитывать следующее поколение таких же преданных профессии бойцов, и вспоминать о товарищах? О событиях почти вчерашнего прошлого рассказывает заместитель командира по кадровой и воспитательной работе Березниковского ОМОНа, капитан милиции Сергей Колодин.

– Примерно в 4 утра 29 марта поступил приказ, что в одном из селений обнаружена группа боевиков. Нам необходимо было прибыть туда для их задержания. Где-то в 7 утра мы выехали на автомашинах ЗИЛ, УРАЛ в сопровождении бронетранспортера с экипажем. Из колонны в 40-50 человек 29 березниковцев. Одного сотрудника мы оставили на охране пункта временной дислокации. По дороге у Джани-Ведено у нас «закипел» ЗИЛ. Погода стояла прекрасная. Солнышко. Утро. Тишина, только птички поют. Мы остановились. Соответственно, заняли круговую оборону и стали обследовать прилегающую территорию.

Недалеко от дороги стояла кошара – небольшой сарайчик. В нем были обнаружены боевики, с которыми наши вступили в переговоры. Но тут же начался обстрел. В первые же минуты мы потеряли значительное количество бойцов.

Силы были явно неравные. Мы оказались в очень невыгодной позиции: машины с боеприпасами подорвали, вокруг сопки и практически никаких укрытий. В общем, как на ладони. По рациям на нас вышли боевики: «Сдавайтесь!» и подобные угрозы. Крики «Аллах, акбар!» раздавались повсюду. Горная местность создает огромный резонанс, эхо, и неподготовленный человек может запросто растеряться.

До этого на этой же дороге стояли наши российские войска, но незадолго до нас, как выяснилось, их сняли. Наш же маршрут никто не оговаривал – нужно было просто прибыть в пункт назначения. В общем, все это длилось довольно долго. Сначала был обстрел из стрелкового оружия, но спустя какое-то время боевики открыли массированный огонь из гранатометов. Удалось уйти только одной группе, в которой нас, березниковцев, было пятеро, и еще один контрактник-водитель. Впоследствии одному моему сослуживцу ампутировали ногу, кто-то был контужен, а 23 наших товарища не вернулись.

Позже пришла вторая колонна, прилетели вертолеты, стали обстреливать с воздуха. Они прилетали минут на сорок, а потом улетали. Пробиться к нам вторая колонна не смогла.

Что ж делать… В нашей работе ответственность большая – защищать граждан от таких подонков, как эти боевики. Какую-то часть этих преступников мы все-таки изолируем от общества. Я сознательно пришел в ОМОН незадолго до той командировки и не многим после службы в армии. Но и сейчас не разочаровался в своей работе.

Возвращаться домой было очень тяжело. Состояние — никакое. С мыслями о том, чего не удалось сделать для тех, кого уже нет с нами.

Прапорщик милиции Юрий Аветисов,
младший сержант милиции Олег Давыдов,
младший сержант милиции Владимир Емшанов,
лейтенант милиции Александр Заздравных,
прапорщик милиции Андрей Зырянов,
старший сержант милиции Александр Зюзюкин,
лейтенант милиции Альберт Кананович,
младший сержант милиции Евгений Киреев,
лейтенант милиции Юрий Кузнецов,
прапорщик милиции Михаил Ломакин,
прапорщик милиции Сергей Малютин,
прапорщик милиции Валерий Мунтян,
старшина милиции Юрий Пермяков,
старший сержант милиции Вадим Пушкарев,
старшина милиции Алексей Рыжиков,
старшина милиции Виталий Сергеев,
майор милиции Валентин Симонов,
прапорщик милиции Сергей Собянин,
сержант милиции Эдуард Тарасов,
младший сержант милиции Евгений Толстяков,
старшина милиции Сергей Удачин,
младший сержант милиции Григорий Ужегов,
прапорщик милиции Марат Шайхразиев.

Этим людям посвятила строки в Интернете одна березниковская школьница. Вот что она написала.

«…Я пришла со школы и села к окну. Сегодня небо было серым-серым, затянутым пеленой, и очень печальным. Шел крупный белый снег. И было тепло… Уже весна, печальная ранняя весна. Сегодня обычный будний день, и люди бегут по своим делам. Обычный день. Сегодня хоронят их.

…Я сижу на подоконнике и смотрю на улицу. Из окна первого этажа не слишком видно действо, но все же сквозь мерзлые голые ветви кустов можно разглядеть огромное скопление народа на открытой местности в минуте ходьбы от моего дома. Сегодня хоронят их.

…Стальные парни. Отчаянные парни. Стойкие парни. Они погибли все, потому что бой был неравный. Потому что они слишком любили. Потому что нечестно было умирать, но честно – погибать за Родину.

…Я сидела на подоконнике, смотрела на толпу, слушала громкоговоритель, и
что-то внутри слева сжималось от боли…»

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства