Первая чеченская война. Грозный. Комендатура Старопромысловского района. 1996 год.

Утром 6 августа инженерная разведка комендатуры в 400-х метрах от пункта временной дислокации попала в засаду боевиков. Появились первые раненые. Начался массированный обстрел комендатуры боевиками, затем ее блокада, которая продолжалась 13 дней.

Боевики неоднократно предпринимали попытки штурма. 7 августа один из таких штурмов длился более шести часов. Надежд на благополучный исход было немного. Бойцы записали видеокассету с прощальными обращениями к своим семьям. Израненный, измученный отряд, без продовольствия, воды, медикаментов, с ограниченным запасом боеприпасов продолжал оборону комендатур. Восемь человек получили ранения, тридцать пять — контузии, однако сдаваться никто не думал.

За эту командировку бойцы отряда награждены двадцатью тремя орденами мужества и другими правительственными наградами.

Для тех бойцов карельского отряда милиции особого назначения, кому выпало служить на Северном Кавказе летом 1996 года, 18 августа – особый день. Они считают его своим вторым днем рождения.

В фильме использованы видеоматериалы отснятые бойцом Карельского ОМОН Сергеем Дроздовым в период «той самой» командировки.

Фильм смонтирован ГТРК «Карелия» совместно с пресс-службой МВД Карелии в 1996 году.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

25-летию штурма Грозного…

В конце лета 1996 года военные считали, что полностью контролируют Грозный. Однако 6 августа в город вошли 23 боевые группы чеченских бандитов общей численностью до 500 человек. Под зеленые знамена свободной Ичкерии сразу встали «мирные» местные жители и заранее проникшие в город боевики.

В Грозном шли ожесточенные бои за каждый дом, каждую улицу. Раздробленные части федеральных войск были выбиты из города, а основные силы заблокированы в комендатурах и на блокпостах. Кроме других окруженных частей, и России в Грозной оставалось и здание общежития Управления ФСБ России по Чеченской республике

В комнату командира «вымпеловцев» майора Сергея Ромашина заглянул никогда неуны­вающий Толик: — Я у оперов телевизор смотрел… Грозный показывают со стороны Дома правительства. Чеченцы везде бродят с оружием, у них есть танки, бронетранспортеры… Там сейчас жарко. Ни у кого из ребят не оставалось сомне­ний, что родную общагу придется защищать. Оставалось только ждать непрошеных гостей.

«Цинки» с патронами и гранатами пере­ кочевали со склада в коридор. Щелчки сна­ряжаемых патронами магазинов эхом разно­сились по комнатам. Блудный с Флэшем усердно забивали запасные пулеметные лен­ты. Фунтик ввинчивал запалы в зеленые кор­пуса осколочных гранат Ф-1 и складывал запасные батареи к УКВ-радиостанциям в деревянный ящик от патронов.

Володя Опель с азартом рассовывал гранаты к подствольнику по многочисленным карманам своего «разгрузника». Яша снаряжал патронами длинные магазины от РПК. Сергей быстро приспособил противогазную сумку под ручные гранаты, уже снаряженные запасами. Седой тщетно пробовал засунуть запасные магазины к автомату в забитую и без того «разгрузку», кряхтя и хмурясь от досады. Всех спокойней был Бэтмен, сидящий в у шкафа перед грудой боеприпасов и с удовольствием попивающий воду из фляжки.

Вдруг с улицы раздался гортанный крик:

— Эй, русские, выходите и сдавайтесь, а то поджарим.

Метрах в тридцати от общежития ФСБ стояли шесть боевиков. Одетые кто во что горазд, чеченцы были обвешаны, как елоч­ными игрушками, всевозможным оружием.

Старший из боевиков, рыжеволосый, низ­корослый, но крепкого телосложения бан­дит, прокричал еще раз в сторону окон об­щаги:

— Я майор советского спецназа Гелаев, — командир батальона спецназа вооруженных сил республики Ичкерия «Серебря­ный лис». Предлагаю вам почетный плен, вы­ходите со своим табельным оружием и спо­койно уходите, никто вас не тронет. Я вам обещаю!

У нас приказ федерального командования: находиться здесь, перебил Гелаева полковник Алексеев.

— А у меня приказ Басаева: взять вашу общагу. И я ее возьму! Сейчас 17.40, через десять минут начинаем штурм.

В назначенное время рыжеволосый вско­чил на ноги:

— Всем командирам доложить готовность к штурму. Я — «Серебряный лис». Прием!

Боевики расположились уже во всех пя­тиэтажках вокруг общежития и, как стая стер­вятников, ждали этой команды.

Воздух раскололся от бесконечных хлоп­ков выстрелов из «Мух» и РПГ. Свинцовый дождь автоматных и пулеметных очередей пролился на общежитие и его защитников.

Команду Седого «К бою!» заглушил взрыв в комнате связиста Володи Фунтика.

Дверь, сорванная с петель, с грохотом выле­тела в коридор. Гранаты боевиков разрыва­лись то ниже, то выше этажа обороны «вымпеловцев», сотрясая кирпичные стены обще­ жития и осыпая штукатурку с потолков. Пули жужжали в проемах окон, как пчелы в растре­воженном улье, врезались в стены и отскаки­вали рикошетом.

— Что, парни, повоюем? — Ромашин схватил «Винторез». С лестницы доносился топот ног бегущих людей и крики:

— Вы, «Вымпел» — спецы, вот и держите крышу!

— Вот гады, сдрейфили, — сплюнул Сер­гей. — Мужики, я на крышу!

Выход на крышу защищала только квад­ратная надстройка с широкими проемами окон со всех сторон.

«Хреновато, — подумал Ромашин, осмат­ривая хлипкую защиту. — Ну а кому легко?». Вжимаясь в грязный бетонный пол надстрой­ки, Сергей вышел на позицию. Боковым зре­нием увидел крышу близлежащей пятиэтажки и чеченца с гранатометом.

Вскинул «Винто­рез», через секунду раздался выстрел. «Чех» завалился на бок, роняя гранатомет. Оружие убитого подхватил другой бандит.

Майор поймал «духа» в прицел, но в этот момент что-то сильно ударило Ромашина сзади, жут­кая боль пронзила спину. «Снайпер задел», — Сергей успел упасть на пол надстройки, пре­жде чем пули одна за другой зацокали по ок­нам укрытия.

— Мужики-и-и, меня задело-о-о! — про­орал Ромашин вниз.

— Рома, спускайся, мы тебя подстрахуем!

Сильные руки Блудного подхватили снизу и плавно опустили раненого командира на пол. Парни сняли с Сергея окровавленную «разгрузку», бронежилет, камуфлированную куртку и тельняшку. Миша зубами разорвал ИПП, умело наложил его на кровоточащую рану и перебинтовал майора.

Ожесточенная перестрелка не прекраща­лась ни на минуту. Серегины бойцы вели полнокровный бой, и «чехи» ощущали это на сво­ей шкуре. Яша палил короткими прицельными очередями по окну последнего этажа противо­положного дома, где засел снайпер.

Блудный обходил все комнаты со своим внушительным ПКМом, периодически вспарывая подозри­тельные шевеления и подступы к общаге длинными очередями. Седой часто менял ог­невую позицию и от души поливал «чехов» русским матом. Толик принимал активное уча­стие в происходящем частыми «приветами» аллахакбаровцам из подствольника.

Новую нотку в однообразный звук боя внес нарастающий лязг гусениц.

— Парни, это чеченский танк, — «обрадо­вал» товарищей Фунтик, наблюдавший за подступами к общаге в оптику «Винтореза» Ромашина. — На башне надпись «Бамут», а сверху — зеленое знамя…

Последние сомнения отпали, когда баш­ня танка медленно развернула орудие в сто­рону общежития и остановилась. Правее, в проеме угловых пятиэтажек, появилась БРДМ, и тоже с зеленой тряпкой на башне.

— Обложили со всех сторон, гады! — вы­ругался Бэтмен.

Возле танка суетились боевики, но по об­щежитию не стреляли, видимо, не было сна­рядов.

— «Третий», — нажав тангеиту «Кенвуда», запросил третий этаж Михаил. — Как у вас обстановочка?

Ему ответил полковник Алексеев:

— «Пятый», у нас все нормально. Дер­жись. «Терек» обещал помощь. Молодцы, хо­рошо воюете! Конец связи…

Ночью боевики обстреляли трассерами и зажигательными боеприпасами окна комен­датуры на пятом этаже, который обороняли «вымпеловцы». Пламя мгновенно охватило всю комнату, усердно вылизывая ящики для оружия, шкафы, стол, стулья. Пожар разрас­тался и вскоре перекинулся на соседнюю комнату. Огонь бушевал до тех пор, пока не уничтожил все, что могло гореть.

Ночь в беспрерывных перестрелках с «ду­хами» пролетела незаметно. На улице забрез­жил рассвет, стали отчетливо вырисовываться темно-серые прямоугольники ближних зданий. С лестницы донеслись чьи-то торопливые ша­ги, и из клубов дыма вынырнул Толик.

— Мужики, Алексеева убили. Полковник уже под утро во двор вышел, хотел разведать проход к банку… И тут снайпер, наверное, с «ночником», точно в голову…

Седой с Бэтменом притащили набитый до отказа большой камуфлированный рюкзак:

— Кому нужны боеприпасы — пожалуйста! Здесь и к автоматам, и к пулемету, и спецпа- троны, и гранаты. Снаряжайтесь, дадим ответ «духам» за смерть полковника.

— Больше дела, мужики! — Несмотря на ранение, Ромашин продолжал командовать своими «вымпеловцами».

Бойцы быстро заняли свои позиции по распределенным секторам ответственности. Седой палил по крыше пятиэтажки напротив, где заметил передвижение боевиков. Из со­седнего окна ему вторил Бэтмен. Фунтик дол­бил куда-то вниз, по ближним подступам к об­щаге.

Выпустив несколько очередей, Опель бросил автомат на пол и потянулся в карман разгрузки за гранатой. Ребристая Ф-1 поле­тела в окно, туда, откуда «чехи» пытались вы­тащить своих убитых и раненых. Миша с Юрой держали сектор обороны со стороны стоянки машин.

Короткие пулеметные очере­ди заставляли бандитов прятаться по всем щелям. Толик по-прежнему держал четвертый этаж, стреляя короткими прицельными очере­дями и быстро меняя позиции. Со стороны складывалось впечатление, что четвертый этаж держит как минимум взвод.

Ближе к полудню инициатива боя пере­шла на сторону «духов». В проеме между пя­тиэтажками вновь появился чеченский танк. На этот раз со снарядами.

С улицы ухнуло танковое орудие. Сверху летели куски кирпичных перекрытий. Пыль поднималась непроглядной пеленой. Еще один выстрел, и опять разрыв пришелся по четвертому этажу, обрушивая бетонные по­толки. Выстрелом из «Мухи» бандиты сбили антенну на крыше общаги. Связи с «Тере­ком» больше не было. Разрыв следовал один за другим, сотрясая стены общежития.

Бойцы перебазировались на второй этаж. Ближе к вечеру позиции боевиков ста­ли обстреливать наши минометчики.

— Володя, попробуй через «Терека» по «Кенвуду» выйти на артиллерию. Будем кор­ректировать их огонь, — обратился Блудный к Фунтику.

— «Терек», ведем бой. У меня один «двухсотый», пять «трехсотых», нужен выход на артиллерию. Прием!

— «Двести десятый», тебя понял…

За городом послышались раскаты залпа артиллерии. Разрывы осколочно-фугасных снарядов взметнули в небо тысячи осколков, комья земли, асфальта и бетона на соседней улице — там, где скрывались боевики от гу­бительного огня «вымпеловцев».

Тем временем верхние этажи общежития продолжали гореть. Огонь перекинулся уже и на четвертый этаж, там то и дело рвались бо­еприпасы. Сизый дым разъедал глаза, носо­глотку, мешал дышать…

Среди бойцов, державших оборону об­щежития, к третьему дню боев были раненые, которые уже остро нуждались в квалифицированной медицинской помощи. Питьевая вода, медикаменты и запасы продовольствия практически закончились.

В этой критической ситуации майор Ромашин, оставшийся стар­шим, принимает решение пробиваться тремя группами из общежития к зданию управления ФСБ. В первой группе пойдут оперативники и работники комендатуры. Во второй — ране­ные и водители. В третьей — «вымпеловцы» и все остальные.

— Мужики, слушай сюда. Идем тихо. Ин­тервал движения — десять метров. Выход в 4.00. Проверить свое оружие еще раз, — да­вал последние указания Ромашин.

Соблюдая установленные интервалы движения, сотрудники один за другим уходи­ли в темноту осажденного города. Вот прой­дена арка, вышли на улицу. Противополож­ную сторону почти не видно за аллеей топо­лей с белыми, выкрашенными известью ство­лами.

Опера уже пересекли перекресток и остановились на противоположной стороне улицы. «Все идет по плану», — подумал Сер­гей, подходя к перекрестку. Обернувшись, он увидел идущих следом водителей. В этот мо­мент откуда-то из-за аллеи раздалась пуле­метная очередь.

«Чех» лупил с тридцати мет­ров. Пули смертельным градом барабанили по асфальту, стенам пятиэтажки. К пулемет­ным очередям присоединились многоголо­сые трели автоматов — боевики расстрелива­ли федералов в упор.

Сергей почувствовал резкую боль в ноге. Прихрамывая, он двинулся через перекресток вперед. Пули со свистом пролетали совсем ря­ дом. «Еще чуть-чуть… Добраться до трехэтаж­ного дома и передохнуть». Нога перестала слу­шаться. Штанина пропиталась кровью и липла к ноге.

Ромашин добрался до противополож­ной стороны улицы и упал, споткнувшись о бордюр. Сергей обернулся назад: на асфальте лежали неподвижные тела в камуфляже. Он медленно пополз вдоль бордюра дороги. Впе­реди темнели силуэты оперов. «Слава Богу, хоть они живы». Смертоносные очереди не смолкали: пулеметчик стрелял в сторону арки, добивая раненых. Впереди послышалась че­ченская речь, боевики засекли движение груп­пы и намеревались пленить федералов.

Сергей достал пистолет и выстрелил.

Один бандит упал. Боевики обрушили в сто­рону раненого «вымпеловца» целый шквал огня. Сергей бросил гранату. Но веер оскол­ков лишь на мгновение задержал преследо­вателей. Ромашин полз, раздирая в кровь локти и колени. Вот и развалины дома. «Нужно в подвал, там лучше обороняться».

Пе­регнувшись через парапет, Сергей неуклюже упал. Он понял, что долго не протянет, силы покидали его вместе с кровью. Ромашин уви­дел, как боевики стали догонять уходящую группу частыми очередями из автоматов и пулеметов. Решение созрело моментально: «Надо отвлечь «духов», чтобы наши успели уйти…»

Охнув, боевик осел на асфальт, гулко ударившись об него головой. Шедший сле­дом «дух» от неожиданности замешкался и только спустя несколько секунд открыл бес­ порядочную стрельбу. Пули цокали справа и слева, высекая искры из камня. А майор так­ же спокойно уложил очередного врага.

Бое­вики прекратили преследование отходящих сотрудников ФСБ, сконцентрировав все вни­мание и силы на опасном подвале, из которо­го какой-то русский «фанатик» вел губитель­ный огонь. Ромашин, посмотрев в сторону ушедших товарищей, вздохнул с облегчени­ем: «Ну вот и слава Богу, хоть они выйдут живыми… А мы еще повоюем!»

Боевики выпустили по подвалу уйму очередей и с криком «Аллах акбар!» двинулись вперед. Из подвала никто не стрелял. Пред­вкушая легкую добычу, боевики выпрямились в полный рост.

— Русский! Сдавайся! Мы тебя не тронем Выходи!

Одиночные выстрелы из пистолета оста­новили преследователей. Одного — навсегда Сергей терял последние силы. Боевики опять приближались к его «цитадели». В магазине ПМа остался последний патрон.

— Русский, сдавайся! Выходи, а то сейчас гранатами забросаем!

— Русский майор в плен не сдается!

В подвале раздался выстрел…

«ВЫМПЕЛОВЦЕВ» уже несколько дней не было в общежитии, но боевики все не реша­лись подойти к нему… «Духи» регулярно от­крывали шквальный огонь из всех видов ору­жия по ненавистному зданию. И лишь спустя неделю непрерывных обстрелов, когда обще­житие выгорело изнутри, когда там не могло остаться в живых никого, боевики осмели­лись подойти ближе…

… Тяжелый военно-транспортный само­лет Ил-76 оторвался от серой бетонки и ме­дленно набрал высоту, оставляя позади фронтовой аэродром. Гул двигателей не да­вал уснуть. Наконец-то почти вся оператив­но-боевая группа «вымпеловцев» была в сбо­ре: Шалимов, Седой, Фунтик, Блудный, То­лик, Бэтмен, Опель, Яша, Флэш, Вектор, Бе­лов. Кроме их боевого командира, товарища и сослуживца — Сергея Ромашина. Они все надеялись на чудо, что их Рома жив, что ле­жит где-нибудь в госпитале и они вот-вот уз­нают об этом…

Указом Президента Российской Федера­ции от 9 сентября 1996 года майору Сергею Викторовичу Ромашину присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

Журнал Братишка № 11 2001. Андрей КИРИЛЛОВ Екатерина КОДИНЦЕВА

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Окончанию первой чеченской войны посвящается…

Документальное видео Александра Сладкова, в котором он рассказывает о событиях августа 1996 года, когда чеченские боевики проводили так называемую операцию «Джихад», по захвату Грозного.

На видео: воспоминания автора, документальные кадры первой чеченской войны, анализ ситуации.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

24 года назад, 6 августа 1996 года, в ходе первой чеченской кампании сепаратисты начали штурм столицы Чечни. В результате Грозный был сдан, из Чечни вывели федеральные войска, а на территории республики утвердилось шариатское правление. Почему это стало возможным, вспоминает с экс-вице-премьер правительства России, министр внутренних дел, генерал армии Анатолий Куликов.

В августе 1996 года отрядами чеченских сепаратистов была осуществлена операция «Джихад», в ходе которой Внутренние войска МВД России, находящиеся в столице Чечни, потеряли контроль над большей частью Грозного.

Одновременно формированиями боевиков были атакованы и два других крупных города республики — Аргун и Гудермес. Численность сепаратистов в ходе боевых действий, по некоторым оценкам, превышала 2 тыс. человек. В распоряжении федеральных войск находилось 6,5 тыс. бойцов и командиров.

Операция «Джихад» продолжалась с 6 по 23 августа 1996 года и закончилась подписанием Хасавюртовских соглашений.

Информация о том, что в городе накапливаются сепаратисты, стала стекаться к командованию федеральных войск из различных источников задолго до самих событий. Значительно возросло количество лиц, ведущих наблюдение за подразделениями российских войск. В город были доставлены оружие и боеприпасы, которые складировались в определенных местах. Было ясно: затевается что-то серьезное.

Объединенные общим командованием, боевики дожидались сигнала, чтобы достать из тайников оружие, боеприпасы и начать боевые действия по захвату города.

Участник событий того времени экс-вице-премьер правительства России, министр внутренних дел генерал армии Анатолий Куликов пояснил, что для предвосхищения нападения боевиков «следовало бы ввести в республике чрезвычайное положение и провести в Грозном несколько зачисток, чтобы выявить тайники и проверить прибывающих в город людей на их принадлежность к незаконным вооруженным формированиям». Однако этого сделано не было.

Группировка Внутренних войск в Грозном готовилась отразить нападение сепаратистов. Были усилены войсковые наряды, пополнены запасы боеприпасов и продовольствия. Это позволило в последующем удерживать обороняемые объекты в течение всего периода боевых действий.

«За период с 1 апреля по 1 августа 1996 года силами инженерных подразделений были переоборудованы 22 КПП в Грозном, — вспоминает Анатолий Куликов, — из них в капитальном варианте — 12».

Для обеспечения дополнительной защиты железобетонные конструкции были обложены мешками с землей (более 30 тыс. штук) и обвалованы слоем грунта до 1,5 м. Были установлены минные поля из мин фугасного и осколочного действия, из них 80% — в управляемом варианте.

Сил и средств не хватало, поэтому оборона Грозного планировалась по объектам (как очаговая), а не сплошная.

У Внутренних войск не было тяжелого вооружения (артиллерии и танков), поэтому накануне штурма нечем было нанести по сепаратистам мощный огневой удар, хотя координаты целей у командования имелись.

Заблаговременно пробравшиеся в город многочисленные силы сепаратистов ранним утром 6 августа 1996 года напали на военные и гражданские объекты в Грозном. Завязались тяжелые бои.

«Лишь только пришли первые сообщения из Грозного, я понял, что оправдываются худшие наши ожидания, и немедленно отдал распоряжение направить в Чечню все оставшиеся резервы, — вспоминает Анатолий Куликов. — Всего набралось около двух с половиной тысяч солдат и офицеров из частей оперативного назначения. И это все. Больше резервов у нас не было».

Начиная с 7 августа министр внутренних дел Куликов неоднократно обращался с просьбой о вводе в Грозный дополнительно двух мотострелковых полков Вооруженных сил. Положительное решение так и не было принято.

Несмотря на то что 10 августа боевиками были фактически захвачены центр Грозного, основные улицы и перекрестки, а военнослужащие Внутренних войск на блокпостах зачастую были вынуждены вести бой в окружении, появилось ощущение, что силы чеченцев иссякают.

«И хотя в город продолжало прибывать подкрепление, встречный поток, состоявший из убитых и раненых, отнюдь не радовал тех, кто шел им на смену», — вспоминает Куликов.

«Могу твердо говорить, что 10 августа в боевых действиях наступил перелом.

Меньше стали звучать позывные боевиков. Часть сепаратистов вышла из города, а охотников входить в Грозный поубавилось», — утверждает генерал.

22 августа 1996 года в результате встречи Александра Лебедя и Аслана Масхадова было заключено «Соглашение о неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в Грозном и на территории Чеченской Республики», которое предусматривало окончательное прекращение огня и вывод федеральных войск с 12.00 23 августа.

«Мы не собирались сдавать Грозный. Никакой растерянности не было. Никто не мог поколебать нашей убежденности, что уже в ближайшие дни боевики побегут из города.

За время ведения боевых действий в августе 1996 года в Грозном ни один объект, охраняемый и обороняемый Внутренними войсками и органами внутренних дел, не был сдан боевиками», — отмечает Куликов.

Потери российских войск в личном составе, вооружении и технике за период ведения боевых действий с 6 по 23 августа 1996 года в Грозном составили: убитыми — 192, ранеными — 1126. Получили повреждения и вышли из строя 47 боевых бронированных машин, 30 автомобилей, сбито и выведено из строя четыре вертолета Ми-8.

Материалы по 6 августа 1996 года на сайте «Чеченская война»:

Первая чеченская война. Бои 34 ОБрОН в Грозном. 6 августа 1996 года

Громкое дело. Умереть по приказу

Операция «Джихад», Грозный, август 1996

Первая чеченская война. В августе 96-го

Первая чеченская война. 15 городок, 101 ОсБрОН. в/ч 5594

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. Август 1996-го

Первая чеченская война. Видео боевиков. Август 1996 года

Командир взвода спецназа 101 ОсБрОН Алексей Ковылин: Раненый, но не сдавшийся

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН, в.ч. 5130, 22 военный городок, Грозный

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. Спасение экипажей вертолетов

Грозный. Август 1996 года. Взводный опорный пункт «Долина»

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

6 августа 1996 года на окраине Грозного боевиками было подбито три вертолёта, которые совершили аварийную посадку на территории, контролируемой боевиками. Лётчики покинули горящие вертолёты и вели неравный бой с боевиками, которые пытались их заблокировать.

Комбриг, без предварительного согласия командования, быстро и коротко поставил задачу нач.штаба 4-го батальона: под прикрытием огня подразделений боевого охранения батальона, стремительным броском вперёд резервной группы 3-х минутной готовности в район падения вертолётов, интенсивным огнём из пулемётов БТР деблокировать ведущих бой в окружении вертолётчиков и десант и эвакуировать их в район обороны батальона.

БТРы на высокой скорости, ведя плотный огонь, с боем прорвались в указанный район, загрузили раненых, убитого лётчика капитана Забоева, экипажи вертолётов и так же на предельной скорости, прикрывая свой отход огнём из КПВТ, развёрнутых на 180 градусов башен, вернулись в ППД. Задача была выполнена успешно и без потерь. А чтобы «духи» не смогли демонтировать с подбитых вертушек никакое оборудование, два оставшихся вертолёта расстреляли из ЗУшек (третий сгорел сразу после падения).

Всех эвакуированных лётчиков доставили в 15-й городок. Они уже не думали, что выживут. Оказали им необходимую медицинскую и психологическую помощь. Через несколько дней их переправили в Ханкалу на КП авиации.

О событиях времен первой чеченской войны рассказывает непосредственный участник тех событий, ветеран боевых действий, боец 101 бригады Марсель Адиев

Более подробную информацию о сбитом вертолете и действиях бойцов 101 ОсБрОН вы узнаете из здесь

Плеер 1

Плеер 2

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Сетевое издание «Фонарь» опубликовало воспоминания участника первой чеченской войны, который с сослуживцами попал в окружение боевиков и был ранен. По просьбе главного редактора мы публикуем его на нашем сайте.

Один из вернувшихся с войны — полковник полиции, офицер, участник первой чеченской кампании Александр (по просьбе героя материала мы не публикуем его фамилию).

Он был в Чечне трижды: с мая по июль, с сентября по ноябрь 1995 года и с июля по август 1996 года. В последней командировке Александр вместе с сослуживцами попал в окружение боевиков и был ранен. А ещё он снимал происходящее на видеокамеру: операции, бои, штурмы, быт и Грозный, точнее то, что от него осталось. Корреспондент «Фонаря» Екатерина Лобановская записала его воспоминания.

С разрешения героя материала мы публикуем отрывки документальной съёмки, которую он вёл в Чечне. Видео не стоит смотреть людям с эмоциональной неустойчивостью и повышенной чувствительностью, так как на них показаны активные боевые действия, раненые и погибшие люди.

«Я увидел Сталинград»

— Я понимал, куда ехал. Когда проходил собеседование при поступлении на службу в ОВД, со мной беседовали кадровые работники аппарата. Мне сразу объяснили, чем возможно придётся заниматься. О войне никто не скрывал.

Первое, о чём я подумал, когда въехал в Грозный, — зачем это всё? Я был в шоковом состоянии. Мы проехали практически через всю территорию Грозного. Я видел на подъезде к городу разбитую технику, упавшие и сгоревшие вертолёты.

В Грозном я увидел Сталинград: деревьев не было, всё разрушено, дома побиты снарядами, от них стояли только остовы. Впечатление было такое сильное и трагическое. Сразу стало понятно, что это не игрушки, что это будет стрельба не по мишени, в дерево. В тебя будут стрелять. Но я военный, я этому обучен, паника не должна присутствовать, потому что она передастся бойцам. Взял себя в руки: будь как будет.

«Нас бы просто уничтожили»

— В нашем подразделении за все командировки, слава Богу, не было убитых. Раненых из каждой командировки привозили: от одного до десяти. Почему так получилось? Думаю, из-за ответственности офицеров. Мы часто контактировали с армейцами. У них была немножко другая система: если мы приезжали на месяц-два, то они находились там по полгода и больше.

Естественно, они часто выпивали, смотрели на солдат и вообще на жизнь так, как будто один день живут. Много было бездумных и бездарных предложений со стороны армейцев, которые явно привели бы к потерям. Но удавалось разумом решать на месте.

Например, во второй командировке мы должны были штурмовать Серноводск — это комплекс здравниц. Пятиэтажное здание на момент войны заняли боевики. Они сделали такой слоёный пирог: на первом этаже находились гражданские, на втором — боевики, на третьем — гражданские, на четвёртом — боевики. Сделали они это специально, чтобы мы вынуждено стреляли по людям. Соответственно, при штурме жертвы были бы неизбежны.

Для штурма нам выделили 12 бронетранспортёров. Нас было три отряда ОМОНа и армия. Тренировки проводили три дня за коровниками. В общем, из 12 бронетранспортёров половина не заводилась, а ехать могли только два. И штурмовать нам предложили с двумя рабочими бронетранспортёрами!

Добавлю: санаторий находился на вершине, мы должны были идти по ложбине: да, нас бы сверху боевики просто уничтожили! Я не знаю, как хватило сил, настойчивости и мудрости, чтобы отменить этот штурм. Его [санаторий] позже штурмовали, после нас, но там была другая подготовка. Без жертв, к сожалению, не обошлось, но потери были минимизированы. Просто посылали на верную смерть.

«Так и поехали они по домам, грузом 200»

6 августа 1996 года боевики окружили Грозный. Около 5 тысяч человек полностью блокировали город: все четыре комендатуры, блок-посты отрезали. Каждый сам держался, как мог, появились первые жертвы. У нас в комендатуре Заводского района погибло пять человек.

При окружении водитель бронетранспортёра отстреливался до последнего, боевики сделали несколько выстрелов из гранатомёта, из-за чего БТР раскололся на две половины. Он [водитель] погиб от потери крови. Мы его завернули в целлофановое одеяло, из ящиков из-под гранатомётов мы сделали ему подобие гроба и оставили в кузове машины.

Потом 11 августа заблудился милицейский батальон, там были солдаты срочной службы и контрактники. Они проезжали на грузовой машине, искали своих и попали под перекрёстный огонь между нами и боевиками. Мы их вытянули на себя. У них четыре человека погибло. Они их трупы также укутали в одеяла и прикопали во дворе комендатуры.

В конце августа обстановка сменилась, сделали коридор для нашего выхода, приехала сначала машина с красным крестом. И ребята своих выкопали и забили в ящики. Они лучше сохранились, наш погибший водитель потёк. Так они впятером и поехали по домам, грузом 200. Мы потом машину не могли отмыть, ехали — запах трупный стоял. Состояние какое-то притуплённое.

«Постоянный звон в ушах»

— Ранило меня как раз 6 августа 1996 года. Мы попали в окружение, и нас обстреливали с миномётов. Взорвалась мина — и сразу трёх человек оглушило. Меня контузило, я потерял сознание, лопнули перепонки и сосуды в голове. У меня зрение сразу упало, и сейчас ухудшается. Я инвалид второй группы по зрению. На травму накладывается и возрастное. Операции делали. Сетчатка тает, как снег весной. Врачи делают всё, чтобы замедлить процесс: уколы и капельницы. Я постоянный пациент областной клинической больницы (смеётся).

По перепонкам… Сказали, что лечить бесполезно. Врачи сказали, что лучше не трогать: как заросло, так и заросло. На некоторых частотах не слышу или плохо слышу. Если в зале работает телевизор, а я на кухне нахожусь, то слышу. А зайду в зал — надо делать громче. Постоянный звон в ушах, но я к этому привык. Один врач подсказал, что нужно исправить своё отношение к этому. Я теперь не обращаю на звон внимание, он меня не раздражает.

«Женщины и дети плевали в нашу сторону»

— Почти 20 дней мы были в окружении (в августе 1996 года). Не понятно, что в стране происходит. Радио слушаем: никто не может договориться, армия нас бросила, остались только комендатуры с милицейскими. Мы чувствовали себя брошенными. Несколько раз прилетал истребитель, бомбил так, что у нас стены сыпались…

Через три недели ныне покойный генерал Лебедь договорился с боевиками о перемирии. Армия сделала коридор. В метрах в 50 друг от друга в шахматном порядке стояли танки. Коридор сделали практически от нашей комендатуры — это центр города. Пока мы выходили, к нам примыкали и примыкали другие подразделения. Получилась большая колона.

Боевики с автоматами сопровождали нас: они ехали на раздолбанных машинах с наставленными на нас автоматами, местные женщины и дети плевали в нашу сторону и кидали камни. Мы тоже ехали на загруженных вещами «Уралах» с автоматами. Если бы кто-нибудь тогда выстрелил…

Нам, конечно, обидно было. Мы готовы были воевать, и вот такой некрасивый выход. Может быть, вывод войск сохранил многим жизни. Я не знаю, правильно или не правильно это было сделано. Для этого и существует политика, руководители, которые принимают решения. Мы в данной ситуации были простыми солдатами.

«У меня отвержение этого города»

— Я уезжал с чувством, что не хочу больше туда возвращаться. Я видел по телевизору, по фотографиям, каким стал Грозный. Красавец! Многие сейчас туда ездят на экскурсии. У меня абсолютно нет желания. У меня отвержение этой местности и города. Я не люблю, ненавижу! Не хочу себя ломать. На всю жизнь вошло это отвержение Чечни и Грозного. Не хочу сказать, что там плохие люди и природа, но вот такая память осталась у меня внутри. И я её перебарывать не буду.

Психологически тяжело было в первое время. По ночам плакал, сны ужасные снились. Просыпался — слёзы текут, а остановиться не могу. Понимаю, что мужик, нельзя…. Вернулся после первой командировки, пошли с женой в магазин, проезжала рядом грузовая машина, и выстрелила выхлопная труба. Я автоматически присел и стал оглядываться.

На войне же выстрел: сразу нужно сохраниться, пригнуться и оценить обстановку. Мне так стыдно было, люди же не знают, где я был, подумали, что дурачок какой-то. Ещё года два после возвращения я не мог смотреть фильмы о войне. Где в кино стрелять или убивать начинали — слёзы сразу идут. Просто не мог. Но время вылечило.

«За что мы воевали?»

— Я не знаю, за что я воевал. Когда нас туда направляли, лейтмотивом было то, что в Чечне есть русские люди, которых притесняют чеченцы, их нужно вывести оттуда, эвакуировать, защитить. Во второй командировке уже было непонятно: прошёл год (с начала Первой чеченской кампании), мы всех вывели, кого не вывели — те погибли. В третьей командировке всё стало на свои места. Мы были в окружении в Заводском районе: там одни вышки, цистерны, трубы.

Примерно, как наш «Энергомаш», только больше: огромная промышленная территория нефтеперерабатывающих заводов. Знаете, там ничего не тронуто. Ни один снаряд туда не попал. Война уже заканчивалась (Первая чеченская война завершилась 31 августа 1996 года), самолёты всё бомбили, артиллерия, танки… А всё потому, что это был чей-то интерес. Не совсем понятно, за что мы воевали?

Война — это грязь, кровь и боль. Меня наградили после войны. Как написано: за мужество и отвагу, проявленную при выполнении специального задания. Я был горд за то, что я состоялся как военный человек. Но при этом чувствовал горечь за те происходящие события, свидетелем которых я стал.

Екатерина Лобановская

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

«Почему стали возможны кровавые события августа 1996г. в Грозном? Кто «проморгал» скопление боевиков в пригородах Грозного? Может это предательство? Кто ответит за солдатские жизни?»

Спустя 23 года эти вопросы не дают покоя участникам тех событий.

Почему бойцы из 166 ОМСБР поднимают в памяти страшные события своей жизни, восстанавливают события тех дней, пишут книги и статьи? Почему только сейчас, а не раньше?

1996 год. Война уже вовсю калечила и уносила жизни не только военных, но и мирных жителей страны. Весной 1996 страна готовилась к выборам Президента.

Предвыборные политические игры превратили горячие боевые действия на Кавказе в вялотекущие маневры. С боевиками стали вести переговоры, заключать перемирия и соглашения.

Взамен вывода российских войск, обещалось разоружение отрядов боевиков. С экранов телевизоров велись разговоры о сокращении срока службы участников конфликта, о возвращении пленных, о том, что гарнизон Грозного пополнялся сотрудниками МВД и ФСБ.

Весь этот настрой передался и бригаде – кто-то с нетерпением ждал своего дембеля (окончания командировки), кто-то иногда выезжал на рекогносцировки, охрану и т.д., даже спать стали без автоматов и гранат под подушкой. Казалось еще немного и конфликт затухнет.

В начале июля Б.Н. Ельцин был переизбран на пост президента. Практически сразу после выборов высокие чины приняли решение продолжить военные действия.

Война продолжалась. С июня месяца спецслужбы и правоохранительные органы докладывали высшему командованию о том, что боевики активно вывозят свои семьи из Грозного (такого же сценария они придерживались в 1994 году перед боестолкновениями).

После мартовской попытки боевиков штурмом взять Грозный, были приняты меры по усилению блокпостов (были доставлены боеприпасы, вода, продовольствие). Также усиливали и укрепляли места постоянной дислокации войск, уделялось внимание и объектам, которые могли быть интересны боевикам.

Но, несмотря на довольно приличный численный состав гарнизона Грозного (около 6000 человек), взять под контроль все дороги и подходы к городу войска не смогли.

Дополнительные силы Министерство обороны вводить в город посчитало нецелесообразным.

В первых числах августа разведка 166 ОМСБр провела успешную операцию под Аллероем — обезглавила одну банду (взяли связиста в плен и ликвидировали главаря с двумя заместителями, остальные разбежались). Затем должны были сделать тоже самое под Ножай-Юртом, но полученные координаты оказались неверными. В итоге засада была организована не на том склоне горы — боевики прошли стороной.

6 августа, группа должна была повторить операцию, но с полпути их сняли по рации и вернули на базу под Шали.

По сегодняшним официальным данным в этот день 6 августа, от 1,5 до 2 тыс. боевиков начали атаковать федеральные объекты Грозного.

Самого штурма, как такового, не было. Вооруженные бандиты небольшими группами просачивались в город, минировали дороги и расставлять засады на подъездных путях и в самом городе.

Боевики были неплохо вооружены, на ж/д вокзале им удалось завладеть целым вагоном с противотанковыми гранатометами (по некоторым данным несколькими вагонами с вооружением).

Воспользовавшись большими расстояниями между постами федеральных, они взяли в окружение блокпосты, больничный комплекс, Координационный центр, здания МВД и ФСБ. Когда стала понятна ситуация, с базы в Ханкале пошли на помощь войска Министерства Обороны.

На рассвете 7 августа 166 ОМСБР пополнила боекомплект, получила сухпайки и заправила машины. Выдвинулась в Грозный в составе колонны, состоящей из батальона пехоты, нескольких танков и разведроты. Первоначальная задача — выбить боевиков из города.

Кто помогал колонне, Бог или черт, не известно, но у поворота с Атагов к Грозному чутье и опыт разведчиков не подвели. Головной дозор разведроты обнаружил 42 фугаса, расставленных так, что они могли накрыть всю колонну сразу.

Костя «Карась» срочник, разведрота:

«Вход в Грозный в августе 1996 г. я не помню, пока ехали к Грозному, в рации такого наслушался, что одного батальона не стало, потом и другой уничтожили. Говорят, выходить танку на позицию и секунд через 10 его не стало, потом еще один и тоже сожгли, и так третий, пятый и все это минут за десять. Бешки, тоже подрывались и все это было слышно, все приказы, переговоры, ну в общем все что было тогда в эфире, все слушал и медленно с ума сходил и думал куда мы едим, там же ад!

Голова отключилась, и память примерно начала отрывки выхватывать только день на второй или третий, такой шок что мозг наверно включил защитную функцию и не стал запоминать все это, так что я плохо помню про Грозный. Помню, что боятся, было не когда и моментами, уже чуть позже. Входили в город, а там бронелист от БМП висел на втором этаже дома. Танковые люки вровень с асфальтом, словно их туда вбивали.»

На въезде в город, вошли на блокпост с ОМОНом. Рации у них не работали – сели батарейки, единственной возможностью связаться с миром была рация в подбитом БТР, но к нему было не подойти, днем блокпост простреливали снайперы, а ночью боевики подходили практически вплотную.

Бригада поделились боеприпасами и отправились дальше. Сначала на Ханкалу, а потом, через дачный поселок, к депо. Там встретили остатки 204 казачьего полка, выезжавшего из Грозного и там же, в расположении 101 ОСБрОн, остались на ночевку.

8 августа, около 3-4 часов утра получили по рации задание деблокировать Координационный Центр. Три штурмовые группы пошли в центр города, к больничному комплексу. До моста через Сунжу дошли без особого сопротивления. У моста располагался еще один блокпост Внутренних Войск.

«…У них практически не было патронов. Мы им дали сухпайки, на что они очень обрадовались, и два ящика патронов. Дали бы и больше, но они самим нужны были, не известно было, что будет дальше. У нас, десант одной БМП был забит под завязку, одна сторона десанта была забита полностью ящиками с патронами 5,45, а вторая патронами 7,62 и гранатами. Мехвод этой машины, Вова Бузаев, все ходил, усмехался, что если его подобьют, то долго мучится, не придется — рванет так, что от нашей машины ничего не останется! Так в дальнейшем и вышло с БМП…» — рассказывает Валентин «Киса».

За мостом разведка разблокировала детскую поликлинику и гараж для машин «Скорой помощи». Подтянулась пехота и разбила там огневые точки, танки прикрывали санчасть.

Координационный центр, который необходимо было освободить, располагался в квартале от роты, за стадионом. Вход на стадион с перекрестка – открытая площадка. Невзирая на советы разведчиков подождать их, пехота сунулась на этот перекресток самостоятельно. Духи запустили их на открытое пространство и открыли огонь из гранатометов. Прятаться было некуда.

В это время рота разведки получает приказ деблокировать пехоту. Оценив ситуацию, взводный Сергей «Кобра» предложил вариант не высовываться на открытое пространство, а пройти через первый этаж школы и выйти к духам во фланг. Но начальник разведки принял другое решение и отправил разведгруппу прямо в пекло.

Почти сразу погибли Бибиков и Саблин – они укрылись в ларьке, стоявшем на углу дома, и вели огонь оттуда. Граната из подствольного гранатомёта, выпущенная боевиком из окна второго этажа дома напротив, попала Бибикову в горло и оторвала ему голову. Ларёк загорелся, и раненый Саблин не смог из него выбраться. Его накрыло рухнувшей крышей. После боя из-под остатков ларька вытащили два обгоревших до неузнаваемости тела.

Валентин «Киса», Семен Гонта и Сергей Кучмин в одном из дворов нашли раненого командира 4 роты и оттащили его в укрытие и решили сменить позицию. Во время перебежки были ранены Семен и Сергей. «Кисе» повезло больше – пули буквально изорвали его автомат. Одна попала в газоотводную трубку, одна в затворную коробку, одна в пистолетную рукоять и две в приклад. А у самого ни царапины!

Семен скончался на месте, от потери крови, а Сергей чуть позже, на операционном столе в Ханкале. Пуля пробила ему легкое и за сутки, пока ждали эвакуации, начались необратимые процессы.

Во время обстрела заветную БМП с первого разведвзвода, груженую боеприпасами подбили из гранатомета. Она загорелась, но продолжала двигаться и укатилась через улицу. Мехвод Вова Бузаев успел выпрыгнуть из горящей машины, но был срезан очередью. Алексей «Швец» Шевцов, видимо был ранен после попадания и не смог выбраться из машины; позже его обгоревшее тело найдут в двух кварталах в сгоревшей машине.

К этому времени численность боевиков в городе сильно возросла. Огонь велся отовсюду и справа, и слева, и из-за подбитого БТРа, стоящего посередине улицы.

Тут, у школы, погиб командир второго взвода Виталий Еременко «Лотос». Умер от болевого шока, вызванного тяжелым ранением в живот. Танк 3ей танковой бригады подбил огневую точку за БТРом, из НСВТ обстрелял этажи высотки.

После перовой, неудачной попытки вытащить пехоту, разведчики задымили перекресток гранатами ВОГ, с примотанными дымовыми шашками и, практически за полчаса, очистили перекресток. Пехотинцев, прятавшихся за пеньками, деревьями и в воронках, в прямом смысле пинками пришлось выгонять с перекрестка.

В итоге 6 подбитых и горящих БМП, куча обугленных тел, семеро погибших разведчиков и 12 человек раненных.

Из трех штурмовых групп, одна смогла пробить коридор, расчистить проход к Координационному центру и освободить журналистов и раненных, которых с первых дней боев приносили сюда из здания ФСБ и дома правительства.

Ожесточенные бои продолжались, а боезапас заканчивался. Два Урала и танк на максимальной скорости пошли на Ханкалу. Обратно шли с первым батальоном, но у дач перед Грозным, головная БМП не свернула направо, а пошла прямо, за ней Урал и танк прапорщика Фирсова

Фрагмент из книги «Танки в боях за Грозный»:

«Рядом вел бой танк №554 под командой прапорщика А. Фирсова. Его экипаж в бою уничтожил около 10 боевиков и дал возможность штурмовому отряду практически без потерь приступить к выполнению задачи. В этом бою прапорщик А. Фирсов был убит выстрелом снайпера в голову. «

Вспоминает мех. вод. танка младший сержант Р. Гарюшин:

«3-я танковая рота поддерживала штурмовые отряды 166 отдельной мотострелковой бригады. Продвигались мы быстро, от Ханкалы напрямую рванули к белому дому. прорывались с боем, делали брешь что бы вывести через неё раненых и журналистов. Донимали нас со всех сторон подвижные группы боевиков из трех человек каждая: пулеметчик, гранатометчик и снайпер. Мы на виду, а они били по нам из-за укрытий.

Все они не ожидали такого быстрого захвата Грозного боевиками и из-за того запаниковали. Во время штурма потеряли прапорщика А. Фирсова — был убит снайпером. Коридор все-таки пробили и стали сопровождать выходящих из окружения людей. В это время боевик из подствольного гранатомета ранил в ноги командира 3-й танковой роты капитана А. Гончарова».

Уже на следующий день, 10 августа утром, танк дотянул два Урала, с чудом уцелевшим боезапасом, до больничного комплекса.

Вспоминает Валентин «Киса»:

— Подходит ко мне Серега, наш водитель с «Урала». — Я ему сходу:

— Патроны привез?

— Привез, привез!

— И 7,62?

— И 7,62, и гранаты, и сухпайки — все привез! Полный «Урал».

— Пошли, показывай.

Машина вся прострелена, на бок кренится, колеса прострелены.

Я ему, — это что такое?

Отвечает, — да это херня все, ты пойди спереди посмотри. Ни одного стекла нет, капот с крыльями как дуршлаг.

— А ты как выжил то?

— Мы с депо, когда выехали, вдоль железки поехали и нарвались на засаду боевиков. Хорошо, что впереди был пустырь. Я как увидел двух духов с автоматом и пулеметом включил автоматическую подкачку и поехал на второй пониженной передаче. Упал на пол, одной рукой держал руль прямо, потому что впереди ничего не было, не считая пары кустарников, которые для этой машины просто мелочи жизни, а вторую руку положил на педаль газа, и он ехал сам.

Выехал на улицу, посмотрел, справа от меня речка, на против — блокпост, вроде солдаты наши. Подъезжаю, спросил, — где наши? Они говорят, — через мост и там до перекрестка, и налево до станции скорой помощи.

С пополнением боезапаса, как с глотком свежего воздуха, началась эвакуацию раненых. Медики бригады и батальона объединились и работали совместно. Основными ранениями были ранения ног (снайперы стреляли по ногам и добивали тех, кто пришел на помощь) и ожоги.

Вспоминает Валентин «Киса»:

«Сергея Бибикова и Сергея Саблина, мы не нашли после боя. И потому, пополнив боеприпасы, мы втроем, «Мельник», «Седоха» и я, пошли их искать. Нашли мы их возле павильона, оба были двухсотыми. После чего мы услышали танк, с не заглушенным двигателем без экипажа, который ночью прорывался в Грозный. Механа и наводчика мы нашли в подвале. А командира машины, лейтенанта с раздробленной ногой, у него из ноги торчала бедренная кость. Мы нашли чуть позже, в строительном вагончике, во дворе дома.

Мы зашли с Серегой, а «Седоха» остался на улице, с теми двумя танкистами. Мы только зашли в вагончик, лейтенант из последних сил поднял пистолет, который тут же выхватил Серега и сказал ему «спокойно лейтенант, мы свои». После чего танкист потерял сознание. Мы соорудили импровизированные носилки и отправили его с танкистами к своим «.

Тела убитых лежали на улицах Грозного очень долго. От постоянных обстрелов дороги превратились в грязевое месиво, в котором образовывались кровавые лужи. Все вспоминают жуткий запах, стоявший в те дни.

Пользуясь перерывом или затишьем в боях, вытаскивали своих изрешеченных пулями, обгоревших друзей, собирали по фрагментам одежды, по кусочкам то, что от них осталось. Помогали раненным товарищам и уводили мирных жителей в более-менее безопасные места.

Бои за город продолжались аж до 22 августа. А уже 31 августа, в городе Хасавюрт, генерал Лебедь и бизнесмен Березовский подписали соглашение «О неотложных мерах по прекращению огня и боевых действий в Грозном и на территории Чеченской республики», которое свело на ноль все успехи вооруженных сил.

Город был по факту сдан. Война проиграна. Это соглашение обессилившая и обескровленная различными реформами армия восприняла, как политическую капитуляцию.

Что происходило тогда со служащими? Думали ли они о политике и причинах такого подлого поведения вышестоящего руководства? Я думаю, что скорее всего нет.

Были эмоции, было непонимание происходящего, когда у тебя из рук выбивают успех и отдают твоему врагу. Была яростная злость, но не было времени на философию. Там нужно было выжить и помочь выжить другим.

Наверно именно поэтому, спустя много лет, когда в мирной жизни есть время остановиться, подумать, вспомнить, осмыслить, взвесить, проанализировать, собрать всю информацию по ситуации в стране в целом, начали появляться и формулироваться вопросы, которые и не дают покоя.

Меня же мучает только 2 вопроса: Как смогли выжить (психологически)? И как смогли остаться людьми?

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Мы публикуем воспоминания непосредственных участников из 34 Бригады ВВ, по освобождению Грозного от чеченских боевиков, во время первой чеченской войны, в августе 1996 года. Тогда, чеченские боевики проводили военную операцию по штурму Грозного с кодовым названием «Джихад».

5 августа 1996 года и без того хрупкая тишина в Грозном была вспорота автоматными очередями, разорвана в клочья взрывами мин и гранат. Та огненная круговерть продолжалась почти три недели.

Это была вторая попытка захвата города. О том, как в марте 1996 года боевики попытались в первый раз захватить Грозный, можно узнать, прочитав статью «Грозный. 6 марта 1996 года. Операция чеченских боевиков «Возмездие»»

И в сама ее центре оказались военнослужащие Шумиловской бригады (34 ОбрОН ВВ МВД РВ) Приволжского округа внутренних войск. Девятнадцать из них погибли, более ста сорока получили ранения и контузии…

Когда то Дантес разделил ад на девять кругов, все глубже и глубже уводя человека в бездну. Кругом ада стал для приволжцев каждый день в грозном августе девяносто шестого…

Официальная информация:

«5 августа личный состав проводил спецоперацию по обеспечению действий СОБР и ОМОН Октябрьской комендатуры. Для выполнения задачи сформирована группа в количестве 85 человек с 5 единицами бронетехники под командованием майора Мустафина.

При возвращении в пункт временной дислокации на улице Гудермесской боевиками произведен подрыв радиоуправляемой мины. Погиб майор Славгородский, 2 военнослужащих получили тяжелые ранения, 7 ранения средней и легкой тяжести».

Вспоминает прапорщик Олег Токарев, кавалер ордена Мужества:

По началу обстрелы были не очень интенсивными. Поэтому их приняли за обычные, «профилактические»: ну, пошутят и угомонятся. Но обстрелы не стихали, «духи» наглели с каждой минутой. Перемещались они налегке, без бронежилетов, в «гражданке», были прекрасно вооружены. Судя по тому, с какой яростью нас поливали огнем, боеприпасов у них было — завались.

Ближе к ночи обстреливали уже не только ПВД, но и все взводные пункты. Оттуда ребята запрашивали обстановку, просили помощи. По всему становилось ясно, что дело принимает серьезный оборот…

Официальная информация:

«6 августа с 2.45 ведется интенсивный обстрел ВОП «Минутка». В 6.20 начат обстрел ВОП «Дом». Пик активности приходится на время с 7.10 до 23.40. в этот период ПВД и ВОПы обстреливались 23 раза.

В 23.10 боевики выдвинули ультиматум о сдаче ВОПов. Капитаном Демидюком и старшим лейтенантом Блохиным ультиматумы отклонены. Пресечены все попытки заблокировать опорные пункты, в ходе боестолкновений уничтожены 4 боевика.

Вспоминает майор Алексей Сивков, кавалер ордена Мужества:

В тот день бригаде поставили задачу содействовать выходу к Ханкале частей Российской армии. Наша группа вышла утром, обеспечивая коридор от своего ПВД до КПП № 15, выставляли парные посты с интервалом 10-15 метров. Потом по той же схеме — от «пятнашки» до шестнадцатого «контроля», где встретились со штурмовыми группами 205-й бригады. Вместе двинулись в сторону Минутки. Были обстреляны, приняли бой. В перестрелках прошел целый день. Пробиться к Ханкале не смогли, к вечеру нам приказали возвращаться на базу. В тот раз обошлось без потерь.

Официальная информация:

«7 августа в 6.15 возобновились бои. Взводный опорный пункт «Минутка» подвергся обстрелу с двадцати огневых точках. К 14.00 на всех опорных пунктах сложилась критическая обстановка с боеприпасами и водой. В результате неоднократных штурмов, которые все были отбиты, появились раненные, состояние которых ухудшалось.

Командиром бригады принято решение выслать группу в составе четырех БТР с десантом спецназа для эвакуации раненных и пополнения боеприпасов на ВОП «Минутка». При подрыве на перекрестке улиц Гудермесская и Ханкальской подбит замыкающий БТР. Экипаж и десант под командованием прапорщика Токарева заняли оборону в одном из домов частного сектора, которую держали в течении 4 часов, отбив все попытки взять в плен или уничтожить военнослужащих.

При получении информации о подбитом БТР командиром бригады выслана дополнительная группа в количестве трех бронетранспортеров для эвакуации экипажа и десанта. Во время продвижения группа попала под интенсивный обстрел, повреждены две машины. Командир колонны старший прапорщик Коротков принял решение прорываться на Минутку. На ВОП группа вышла без потерь.

В ходе боевых столкновений уничтожено 15 боевиков. Потери бригады: 20 военнослужащих ранено, 4 пропали без вести…».

Вспоминает прапорщик Олег Токарев, кавалер ордена Мужества:

Шли на скорости. Жара, пыль, дым от пожаров. Почти ни чего не видно. На перекрестке с ходу врезались в горящую «бэху». Нас тут же подбили из «граника». При взрыве погибли сержант Глазачев и рядовой Володя Русинов. С остальными десантировались, заняли оборону в коком-то частном доме. Нас тут же обстреляли со всех сторон.

Несколько раз предлагали сдаться, кричали: «Командир, отпусти солдат. Тебя все равно убьем, а их по домам отправим». Особенно усердствовал один, хохол. Русоволосый такой, в синем спортивном костюме с желтым трезубцем. Его потом Егор Дмитриев из автомата достал.

Пацаны мои не ушли, не бросили. Хотя я сам несколько раз предлагал им оставить меня. Дрались все вместе. Ближе к утру «духи» подожгли дом. Когда покидали горящие строения, погиб рядовой Кечин. Несколько человек успели выскочить под обстрелами через окно. Но потом пулеметчик пристрелялся и сразу парня длинной очередью. Видел, как несколько пуль прошли Володьке в грудь, две ударили в лицо. Он упал внутрь дома, мы не смогли его забрать….

Около пяти утра Олега Токарева пробралась в ПВД родной части, где их уже не надеялись увидеть живыми.

Официальная информация:

«8 августа личный состав продолжал вести активные боевые действия в Грозном. ПВД и ВОПы обстреливались 26 раз, ранения различной степени тяжести получили 5 военнослужащих. В результате ответного огня уничтожено 6 боевиков…».

Вспоминает майор Алексей Сивков, кавалер ордена Мужества:

В этот день разведка потеряла двоих: погибли сержант Володя Игумнов и Ринат Курмалиев. Что это были за ребята!…

Еще с вечера нам поставили задачу «торить» дорогу на «Минутку». Вышли рано, часов в шесть утра. А в половине седьмого нас уже капитально зажали. Перебегая улицу, был настигнут пулями сержант Володя Игумнов. Он в тот день, как обычно, возглавлял разведдозор. Есть такая сомнительно-почетная привилегия у самых опытных и надежных парней из военной разведки — всегда идти впереди. Поэтому, когда засада боевиков ощетинилась автоматными и пулеметными очередями, Володя был отсечен огнем и ранен в первые же минуты боя. Закатившись в придорожную канаву, сержант вступил в бой. В свой последний бой.

В своем неглубоком укрытии он был прекрасной мишенью для пулеметчика боевиков, бившего с третьего этажа высотного здания на противоположной стороне улицы. Но короткие расчетливые очереди, которыми огрызался автомат раненного сержанта, мешали боевику вести прицельную стрельбу. К тому же группа, заняв позицию, прикрывала Владимира огнем. Но долго это продолжаться не могло. Ему на помощь рванулся Ринат Курмалиев…

В роту разведки Ринат пришел добровольцем. И сразу же близко сошелся со своим земляком Рамилем Хузиным. Хорошие отношения быстро переросли у разведчиков в крепкую мужскую дружбу. Когда Рамиль погиб, Ринат сопровождал гроб с телом друга на его родину. И там, над могилой Рамиля, поклялся отомстить. Теперь у него свой счет, который он собирался предъявить боевикам сполна.

С момента начала следующей командировки пулеметчик Курмалиев со своим ПКМ был непременным участником всех засад и спецопераций разведчиков. Ему доверяли, ему верили. Офицеры, прапорщики и контрактники, отдавшие службу в разведке не один год, щедро делились с этим ни когда не унывавшим парнем своими знаниями и опытом. Он впитывал все как губка. И ни разу не подвел нас. В бою Рината охватывал необычный азарт. Чем опаснее становилась обстановка, тем хладнокровнее и расчетливее действовал сержант. Но в его расчетах напрочь отсутствовало чувство самосохранения. Нет, нельзя сказать, что он специально искал смерть. Но всегда работал на грани фола. Впрочем, кто точно скажет на войне, где она, эта грань?

Ринат погиб, пытаясь вынести из-под огня Володю Игумнова, когда тот, уже раненный, отстреливался из придорожной канавы. Ринат тогда подобрался ко мне: «Командир, прикройте. Проскочу вон до той мусорной кучи и сниму пулеметчика. Отсюда его не достать».

Я дал «добро», мы с Сергеем Парамоновым начали работать по пулеметчику, а Ринат бросился вперед. Бежал, чуть пригнувшись. Пулеметчик засек и перенес огонь на него.

Одна пуля достала сержанта, всего одна! Вижу: выронил пулемет, схватился руками за грудь, упал. Когда он лежал, прижав руки к груди, впечатление было такое, будто маленький ребенок всхлипывает. Знаете, когда уже откричит, отплачется и засыпает, всхлипывая во сне. Конечно, это кровь выходила из пробитых легких, будто Ринат плачет от бессилия, от того, что не добежал. Потом он затих.

Через некоторое время мы выловили двух чеченцев. Одному говорю: бежишь туда, берешь пулемет за ствол, прикладом по земле несешь сюда. И помни, что ты на прицеле. Шагнешь в сторону или возьмешь пулемет за приклад — сразу пристрелю. Принес он пулемет. Потом их двоих послали за Ринатом. Они и его принесли. Затем еще одного убитого парнишку из пехоты и его гранатомет доставили. А когда их направили за Володей Игумновым, по ним открыли прицельный огонь боевики. Видели прекрасно, что свои же, чеченцы, но все равно обстреляли.

Попробовали прикрыться дымами и под их покровом вынести сержанта. Не получилось, ветер сносил завесу в сторону, оставляя место, где находился Володя, просматриваемым и простреливаемым. Признаков жизни он уже не подавал, и потому, когда вскоре поступила команда на отход, я, скрипя зубами, начал отводить бойцов. Преследуемые боевиками, отошли в частный сектор, вели бой до темноты. Потом выходили в ПВД мелкими группами…

Тело Володи Игумнова было вынесено с поля боя только 9 августа. Похоронен в г. Арзамас Нижегородской области.

Официальная информация:

Бои на площади Минутка август«9 августа в 6.00 три штурмовых группы и группа инженерной разведки во главе с майором Гулай выдвинулись в сторону жилых кварталов. В 6.40 остановлены интенсивным огнем, ведут бой… В ходе боя группа инженерной разведки с отделением прикрытия отсечены огнем, заблокированы в 5-этажном доме. На ул. Багратиона штурмовые группы встречены в упор огнем из дворов частного сектора и окопов, отрытых боевиками. До 17.30 вели бой…

К исходу дня потери 34 бригады: безвозвратные — 3 человека, санитарные — 19. еще 18 человек во главе с майором Гулай не вернулись в ПВД, связь с ними отсутствует…».

«10 августа штурмовые группы старшего лейтенанта Моисева и майора Мустафина прорвались на площадь «Минутка», заняли круговую оборону в 9-этажном доме. В ходе боестолкновений уничтожены 36 боевиков. В 17.25 сорвана попытка боевиков захватить подбитый БМП федеральных войск, экипаж выведен, огнем уничтожено до 15 боевиков…

11 августа в 15.20 с ВОП Минутка в Ханкалу на БТР прорвался старший лейтенант Ларин с тяжелоранеными военнослужащими бригады. ПВД и ВОПы обстреливались 23 раза. Потери — 5 раненных…

12 августа штурмовые группы действовали в районе улицы Матросова и перекрестка Ленина. Захвачено 4 боевика, 4 АКМ, один боевик ничтожен. Во второй половине дня военнослужащие бригады пришли на помощь группе офицеров ГРУ, заблокированных в здании на перекрестке Лазо и Украинской. ПВД и ВОПы отстреливались 37 раз. Потери бригады: 8 человек ранено (из них двое тяжело), 2 человека погибли…».

Официальная информация:

«13 августа в 10.55 штурмовые группы старшего лейтенанта Ларина выдвинулись в район КПП-16, в 14.45 попали в засаду боевиков. Прикрывая отход подчиненных, тяжело ранен старший лейтенант Ларин. В ходе рейдовых мероприятий найдет раненным и доставлен в ПВД рядовой Губочкин, числившийся без вести пропавшим…

14 августа местными жителями в ПВД бригады доставлены тела четырех погибших, среди которых — двое военнослужащих части: сержант Алексей Глазычев и рядовой Владимир Русинов. Двое других — солдаты Российской армии. В течении дня группы старшего лейтенанта Сивкова и Моисеева проводили разведывательные мероприятия…

15 августа прикомандированные к одной из комендатур БТР-80 № 117 с экипажем в составе водителя рядового Сургутского и наводчика рядового Щеглова сопровождал колонну, которая в Старопромысловском районе попала в засаду и была захвачена боевиками…

Личный состав на пл. Минутка 9 раз подвергался обстрелу. 3 человека ранены, сожжен один БТР-80…».

Вспоминает майор Алексей Сивков, кавалер ордена Мужества:

В эти дни «духи» поубавили свою активность. Видно, им тоже досталось. В основном действовали снайперы и гранатометчики. 13 августа на Минутке погиб рядовой Айдар Демитов. Отправился за боеприпасами. И уж почти вернулся, укрылся. Снайпер сразил его на полднем шаге. Пуля попала в правую щеку, разнесла половину лица. Но принесенные им патроны дали возможность остальным продолжать сражаться.

«16 августа личный состав продолжает выполнять задачи на ВОП «»ДОМ», «Долина» и на площади Минутка. Боевикам предъявлен ультиматум об оставлении позиций и сдачи в плен. Ультиматум отклонен, боестолкновения продолжаются…

17 августа ПВД и ВОПы подверглись обстрелу 12 раз, санитарные потери бригады — 3 человека…

К 18 августа у военнослужащих, державших оборону на пл. Минутка, в течение 9 дней отсутствуют вода и продукты питания. Группа под командованием капитана Рыжука в количестве 35 человек, из которых 12 имели контузии средней и тяжелой степени, вышла в ПВД, вынеся с собой 5 тяжелораненых. В составе группы находился рядовой Портнов, ранее числившийся пропавшим без вести.

На площади Минутка под командованием майора Мустафина продолжают выполнять задачу 106 человек. Ультиматум о сдаче, предъявленный боевиками, отклонен…».

Вспоминает майор Алексей Сивков, кавалер ордена Мужества:

К 18 числу положение наше стало очень тяжелым. Боеприпасы подходили к концу. О медикаментах и говорить не приходилось, их просто не было. Легкораненых уже не перевязывали. Связи тоже практически никакой, батарейки в рациях почти у всех сели.

О том, что твориться у нас на Минутке, «наверху» плохо представляли. Несколько раз по нам работала армейская артиллерия. Мы вышли на их волну, говорим: «Братцы, по своим лупите. В ответ: «Не занимайте частоту. У нас приказ, работаем по плановым целям»…

«Плановые цели», матеря «старшего брата», зарывались в бетонное и кирпичное крошево и при очередном «дружественном обстреле». А потом вновь выползали к окнам и бойницам, готовясь к отражению новых штурмов…

Вспоминает майор Игорь Ветров, кавалер ордена Мужества:

Решение о выходе с Минутки принималось всеми офицерами, это не было самовольством капитана Рыжука. Он вывел людей с оружием, вынес раненных, которые иначе наверняка бы погибли. Это потом уже, после прекращения боев, на Николая некоторые пытались «собак навешать», обвиняя его чуть ли не в предательстве: дескать, убежал, позиции бросил.

Об Александре Портнове хочу особо рассказать. В самом начале всей этой заварухе он дежурил на ПВД на крыше со снайперской винтовкой. И 17 августа бригадный спецназ ушел на помощь своим на Минутке без него. Когда двинулась колонна выручать подбитый БТР Токарева, он запрыгнул на броню. И потом две недели воевал на площади. А в ПВД числился пропавшим без вести. Когда по возвращении кто-то в шутку назвал его самовольщиком, у парня чуть слезы на глазах не выступили: он же убежал на помощь своим! И сражался там действительно великолепно, не расставаясь со своей СВД…

«19 августа штурмовая группа капитана Теплинского под прикрытием двух БТР-80 попыталась доставить продовольствие военнослужащим, заблокированным на пл. Минутка, попала под интенсивный обстрел, вынуждена отойти. В 12.00 в ПВД вышли 104 человека во главе с майором Мустафиным, оставившие ВОПы «Дом» и «Минутка», сдав при этом боевикам 65 единиц оружия. Старший лейтенант Моисеев оставлен боевиками в качестве заложника. В течение суток ПВД и ВОПы обстреливались 7 раз. Потери бригады: 1 человек убит, 21 ранен…

20 августа штурмовая группа бригады имела боестолкновение в районе КПП № 16. Потери — 5 человек ранено. ПВД и ВОПы обстреливались 5 раз, в результате обстрелов ранено 5 человек…

21 августа личный состав во взаимодействии со 101 ОбрОН продолжал выполнять боевые задачи на улицах Грозного. Потери — 3 человека ранены…

22 августа штурмовые группы при выдвижении в район пл. Минутка обстреляны из домов частного сектора, со стороны кирпичного завода и гаражей. Ранено 5 военнослужащих. На ул. Багратиона штурмовые группы обстреляны из выскочившего на них автомобиля ГАЗ-53 с боевиками. В результате ответного огня два боевика убиты, один захвачен в плен. В ШГ имеются потери…».

Вспоминает подполковник Александр Теплинский, кавалер ордена Мужества:

После того, как в госпиталь с тяжелыми ранениями увезли Димку Ларина, я остался за комбата. 19 числа получили задачу пробиваться на Минутку, доставить боеприпасы, медикаменты, продовольствие. Собрал в батальоне всех, кого еще можно было собрать.

Три дня пытались дойти до Минутки, но безрезультатно. Получалось так: с утра выходим, ввязываемся в бой, занимаем часть улицы, держим ее, а с темнотой откатываемся обратно.

На четвертый день нам дали команду: все, не суйтесь ни куда, уже перемирие, переговоры идут…

Вспоминает майор Игорь Ветров, кавалер ордена Мужества:

19 августа на Минутке погиб старший лейтенант Виталий Блохин. Вел огонь из окна, в это время пуля снайпера попала ему в грудь. Когда Леха Сивков и Сашка Сургутов склонились над ним, Виталька что-то прохрипел, из пробитого легкого с клокотом вырвалась кровь. Сказать он уже ни чего не успел, умер на руках друзей.

Олег Моисеев добровольно остался у боевиков в заложниках, лишь бы сохранить жизнь солдатам. Он все эти дни на Минутке был, можно сказать, душой обороны. Бойцы его очень сильно уважали и за грамотное командование и за личную храбрость.

Автоматы боевикам пришлось отдавать, верно. Но это не было трусостью или изменой. Надо было спасать раненных и остальных, кто еще держался на ногах. В тех условиях иного решения, наверное, не было.

А вот спецназ вышел с оружием. Из-за этого чуть не дошло до рукопашной с боевиками. Когда те поняли, что автоматы можно будет забрать только у мертвых спецназовцев, махнули рукой:»Идите так!»…

Вспоминает майор Олег Моисеев:

Когда узнали, что группа Рыжука благополучно добралась в расположение основных сил бригады, с души словно камень свалился. Но на Минутке оставалось еще больше ста человек, которых тоже надо было вытаскивать. Поэтому, когда девятнадцатого числа Инсрапилов (командир отряда боевиков) опять предложил встретиться, мы с майором Мустафиным отправились к нему в гости.

Разговаривали недолго. Те хвалили нашу храбрость и стойкость, говорили, что приятно воевать с настоящими мужчинами. Потом вновь пообещали дать транспорт под раненных и провожатых. Но, как бы между прочим, потребовали гарантий: надо было кому-то из наших остаться в заложниках на случай возникновения непредвиденных обстоятельств. Причем решение требовалось принять не выходя из комнаты. И заложником должен был стать кто-то из офицеров.

Посмотрели мы с Мустафиным друг на друга. Я говорю: «Командир, тебе людей выводить. Так что я остаюсь». Вышли на улицу. Стрельбы уже нет, наши потихоньку из дома выходят, боевичье в сторонке кучкуется, с интересом на наших солдат поглядывают. Я автомат и разгрузку ребятам отдал. Но одну гранату незаметно в карман себе сунул: мало ли что…

Отвел меня в какой-то подвал. Обходились корректно, можно сказать, вежливо. Ближе к вечеру сообщили, что наши благополучно добрались до расположения одной из войсковых комендатур. Теперь оставалось лишь ждать, когда меня самого отпустят. Надежда на благополучный исход была слабой, но все в конце концов обошлось: утром двадцатого числа обменяли на пленного боевика.

Вспоминает майор Алексей Сивков, кавалер ордена Мужества:

Последняя значимая стычка произошла у нас 22 августа. Несколькими группами проводили разведку. Дошли до первого рубежа, огляделись, с офицерами обменялись информацией, кто, где, что видел. По рации получили команду продолжать работу. Только стали выдвигаться, лети «газон», два «духа» в кабине, один в кузове. Похоже, они сами не ожидали, что выскочат на нас.

Огонь открыли одновременно. Но прежде чем успели грохнуть водителя, машина сбила солдата, а потом уже врезалась в столб. Боевика за рулем автоматными очередями искромсали в куски. Тот, что сидел рядом, получил пули в легкое и плечо. Который в кузове отделался легким ранением и царапинами. Его мы доставили в ПВД, Тяжелораненого боевика перевязали, какое-то время еще несли на себе, потом когда он скончался, передали местным жителям…

Погибшим в тот день был рядовой Валерий Архипов. Ему выпала горькая доля стать последним солдатом Шумиловской бригады, павшим на кругах ада в августе 1996 года…

Официальная информация:

«23 августа. Боевые действия не велись…».

Вспоминает прапорщик Олег Токарев, кавалер ордена Мужества:

После подписания перемирия мы вывозили технику, вооружения и людей из Грозного в Ханкалу (место расположения центральной группировки ВС). В первую очередь, конечно же, раненных и тела погибших. До этого ребята лежали в ПВД. Раненных сдали в госпиталь, погибших — в морг, сами помогали отмывать их, заворачивали в фольгу и отвозили на аэродром, загружали в «черные тюльпаны».

Когда двигались через Грозный, на всех лицах толпились чеченцы. Кто-то молчал, но большинство злорадствовали. Помню, на перекрестке тормознули, пропуская колонну. БТР с воплями «Аллах акбар!» обступила толпа. Один из моих бойцов возьми да и скажи в ответ: «Ничего-ничего, Христос воскресе!». И перекрестил их. Те шарахнулись от бэтээра, как от чумного.

И лишь через несколько дней, когда стояли в Ханкале, когда отмылись, отъелись и отоспались, до нас окончательно дошло: кажется, мы живы…

Погибшие в августе 1996 года бойцы 34 Бригады ВВ:

Майор СЛАВГОРОДСКИЙ Александр Викторович погиб 05.08.1996 г.
Рядовой КОВАЛЕВ Александр Владимирович погиб 05.08.1996 г.
Рядовой БАБИЛАДЗЕ Олег Николаевич погиб 05.08.1996 г.
Рядовой РУСИНОВ Владимир Вячеславович погиб 07.08.1996 г.
Сержант ГЛАЗАЧЕВ Алексей Сергеевич погиб 07.08.1996 г.
Рядовой КЕЧИН Владимир Егорович погиб 07.08.1996 г.
Рядовой ШЕСТАКОВ Евгений Валерьевич погиб 08.08.1996 г.
Рядовой КОНДРАТЬЕВ Сергей Михайлович погиб 08.08.1996 г.
Сержант КУРМАЛИЕВ Ринат Исхатович погиб 08.08.1996 г.
Сержант ИГУМНОВ Владимир Евгеньевич погиб 08.08.1996 г.
Рядовой ШИРЯКОВ Максим Анатольевич погиб 09.08.1996 г.
Рядовой БАБИН Вячеслав Александрович погиб 09.08.1996 г.
Рядовой ШАВАЛЕЕВ Денис Михайлович погиб 09.08.1996 г.
Рядовой ТРИФОНОВ Алексей Иванович погиб 09.08.1996 г.
Рядовой ЖИЖКО Николай Леонидович погиб 09.08.1996 г.
Рядовой ВЯТСКИХ Виталий Николаевич погиб 09.08.1996 г.
Младший лейтенант ФРОЛОВ Александр Владимирович скончался от ран 10.08.1996
Рядовой КОРОЛЕВ Алексей Сергеевич погиб 12.08.1996 г.
Рядовой ДЕМИТОВ Айдар Арзалович погиб 13.08.996 г.
Старший лейтенант БЛОХИН Виталий Владимирович погиб 19.08.1996 г.
Рядовой АРХИПОВ Валерий Валерьевич погиб 21.08.1996 г.

Смотрите видео по теме: Громкое дело. Умереть по приказу. Первая чеченская война

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Уже совсем скоро, 6 августа, исполнится 23 года со дня операции «Джихад» — это кодовое название по штурму Грозного, проведенной чеченскими боевиками в 1996 году.

Тогда, нападение на Грозный стало неожиданным и внезапным для многих, по этой причине в обществе появились слухи о том, что город собирались сдать преднамеренно. По крайней мере, так считают многие участники тех боев, хотя прямых доказательств предательства не существует. Многие из участников событий клянут неразбериху и разобщенность в военном руководстве объединенного командования.

Сегодня мы публикуем воспоминания командира взвода спецназа 101 Бригады ВВ Алексея Ковылина, который был непосредственным участником тех событий в Грозном. (Материал журнала «Братишка» за 1997 год)

Слушая тихую неторопливую речь сидящего передо мной человека, я всячески старался отвести взгляд от страшных лиловых рубцов, перечеркнувших низ его живота. Не удавалось. Скальпель военного хирурга сохранил Алексею Ковылину жизнь. Пуля, прошедшая сквозь него, хотела эту жизнь отобрать.

В пылающем Грозном августа 1996-го ему везло несколько раз. Даже тогда, когда тяжело ранило. Повезло, что хватило боеприпасов отбиться от озверевших «духов», повезло, что из-под огня его, уже истекающего кровью, вытащили ребята, повезло, что остался жить.

Главным везением сейчас стало бы для него возвращение на военную службу. Ковылина комиссовали из войск, признав не годным по трем статьям.

После такого ранения не служат — был вердикт бумажных педантов. Чтобы Ковылин вернулся в войска, нужно личное разрешение главнокомандующего. Только он способен «нарушить» бумажные правила.

Алексей не сдается. Говорит, что будет бороться, добиваться, что очень хочет служить. Мне за этим оптимизмом почудилась легкая неуверенность. Хотя сломить человека, прошедшего ТАКОЕ, наверное, тяжело. Да и сдаваться Ковылин не умеет — не тому учат в спецназе. Но в том-то и коварство трясины бесконечных чиновничьих коридоров, что могут они поглотить любую надежду, любое терпение.

Ровно год назад в Чечне произошло то, что в средствах массовой информации получило нейтральное название «августовские события в Грозном». Не стоит, я думаю, объяснять, чем они стали для страны, чем они стали для войск, чем они стали для каждого, кто в них участвовал. Августовский «водораздел» размашистым росчерком поделил войну на две части. Так же, как и судьбу Ковылина, одного из многих. И предлоги «до» и «после» для него имеют теперь совершенно определенный смысл.

Я слушал его спокойный и размеренный рассказ о том, что было «до». И вопрос: «Что ж это у нас за Родина такая, если бросает детей своих, отдавших ради нее, ради долга, свое здоровье, а нередко и всего себя?» — все время мучил меня, когда я обращался к тому, что стало «после».

Бывший десантник, старшина Алексей Ковылин служил в части, охраняющей Калининскую атомную электростанцию. Во взводе спецназа. До тихого маленького городка энергетиков с красивым русским названием Удомля грохот боев в далекой Чечне доходил только по каналам телевидения.

В части его тоже не ощущали — такова специфика службы, что на войну никого не посылали. Охрана мирного атома — тоже дело наисерьезнейшее. Каждый человек на счету. Но все же и этой части пришлось открыть чеченскую страничку своей истории.

Узнав о формирующейся в Москве 101-й бригаде внутренних войск, четверо парней подали рапорта о желании влиться в ее ряды. Одним из них был Ковылин. Рапорта удовлетворили. Дома у Алексея осталась беременная жена…

В Чечне Ковылин стал прапорщиком, командиром взвода спецназа — офицеров катастрофически не хватало. Война все время опережала на полшага… Некоторое время был старшим в охране комбрига. Мотался с ним повсюду, но чувствовал — это не для него. Не за этим приехал Ковылин на чеченскую землю.

Несколько раз просил командира бригады отпустить на другую должность. Более боевую, благо возможности свои оценивал здраво. Знал, что будет от него больше пользы для бригады, для братишек, если займется боевой работой по-настоящему. Комбриг отпускать не торопился. Ценил.

В мае Алексею удалось уехать в отпуск, к жене — родилась дочь. Когда вернулся, все-таки сумел добиться перевода в разведывательно-штурмовую роту.

Дело пошло, правда, не так быстро, как хотелось бы. Августовские события он встретил в таком вот промежуточном состоянии… В начале августа собрался в отпуск.

5 августа, вечером, Алексей вернулся с операции, сдал оружие, рацию. Отпускные документы были полностью оформлены. Отъезд планировал на 6-7 августа…

Ранним утром 6-го Ковылина вызвал комбриг и поставил задачу выехать в МВД Чеченской республики.

Ситуация в министерстве была накалена до предела. Никто толком ничего не мог объяснить. Вскоре в городе началась стрельба. Министр тем временем выехал в аэропорт Северный. Алексей остался в распоряжении замминистра.

Рассвело. Улицы были пустынны. Стреляли уже совсем близко к зданию. Через некоторое время к Ковылину прибежал наблюдатель, доложил, что видит перемещение многочисленных вооруженных людей перед домом.

Алексей принял решение открыть огонь по боевикам, пока те не успели закрепиться в соседних со зданием МВД домах, где у них могли быть заранее подготовлены боеприпасы, оружие, продукты.

К середине дня парни расстреляли весь боекомплект, взятый с собой. И пришлось бы им совсем туго, если бы не склад боеприпасов в самом министерстве.

Дальше боеприпасы старались экономить, расходовать только по конкретным целям. И расходовали удачно — несмотря на то, что здание находилось в плотном кольце чеченцев и порой расстояние между атакующими и оборонявшимися было всего лишь несколько десятков метров, взять «цитадель» с десятком защитников боевики так и не смогли.

А защитники поняли, что надеяться можно только на себя. Помощи не было ни в первый, ни во второй, ни в последующие дни. В жарком августе 96-го в Грозном всем нашим было туго, но никто не сдался…

Говорит Алексей Ковылин:
— Шестого, после первой серьезной атаки, наступило временное затишье. Мне сказали, что вызывает замминистра. Фамилию его уже не помню, но мы его все называли Батя. Я подробно доложил ему свои соображения по дальнейшей обороне. У него оказался сотовый телефон и он позволил мне позвонить домой. Дозвонился маме на работу. А она уже все знает. По телевизору в новостях объявили о сложной обстановке в Грозном.

Мама плачет, я ее пытаюсь успокоить, говорю, что уже числюсь в отпуске, что скоро приеду, что все нормально. Помню, разговор заканчивал уже на ходу, потому что начался обстрел. Мы с замминистра вышли во внутренний дворик. На противоположной стороне площади, в здании почтамта, закрепились «духи» и долбили по нам. Я очень волновался, чтобы мама не услышала выстрелов, трубку рукой прикрывал, старался разговор побыстрей закончить…

Боевики все еще не теряли надежды взять здание, где держались подчиненные Ковылина. Атака следовала за атакой. Хорошо, что тыл у ребят был прикрыт, — в стоявших недалеко от министерства зданиях ФСБ, Координационного центра и Доме правительства тоже находились наши.

Спасало еще и то, что перед домом протянулся бетонный забор с бойницами. Если бы его не было, огромные окна на первом этаже вряд ли стали хорошим укрытием для солдат. Первые дни огненной круговерти в сплошном грохоте люди забыли об усталости. Не то что прилечь, присесть некогда было.

Оборонявшимся в здании МВД повезло. Связь со своими была. Один узел находился в самом министерстве (из него Алексею однажды в первые дни удалось связаться с бригадой), другой — в Координационном центре, но туда добраться оказалось сложнее: нужно было пробежать по улочке, обстреливаемой с двух сторон боевиками. Ковылин бегал, связывался со своими, докладывал обстановку на его «опорном пункте».

В один из сеансов связи узнал, что в первый день боев на 13-м блокпосту погиб комбат и еще 27 человек, что вот уже несколько дней к ним не могут прорваться из бригады, забрать раненых и тела погибших. Узнал, что бригада полностью блокирована, что на площади Минутка тоже упорно бьются наши братишки.

Об отпуске забыл напрочь, понял одно: уходить нельзя ни в коем случае. Хотя замминистра спрашивал Ковылина об отходе. 9-го августа, в один из самых трудных дней, когда уже казалось, что силы на исходе, Алексей отрубил: «Отходить не будем».

В подвале, куда частенько спускались «спецы», было много гражданских. Испуганно жались к стенам, оглушенные грохотом взрывов и автоматных очередей. Очень боялись, что ребята их оставят, уйдут, все не верили, что спецназовцы будут держаться. А бойцы приносили в подвал добытую где-то тушенку, воду. Почти все отдавали детям, старикам, себе оставляя самую малость.

9-го, на четвертый день обороны, было очень тяжело. Ковылина сильно контузило. Своей же миной. Война есть война. С Координационного центра как-то сумели передать координаты оборонявшихся, и бригадные артиллеристы попытались помочь. Несколько раз мины удачно взорвались на почтамте, занятом боевиками. Потом разрывы стали приближаться к зданию МВД.

Одна из мин ударила прямо в стену дома. Ковылин и еще несколько его ребят находились в приемной министра. Около окна со стороны улицы и прогремел взрыв. 80 сантиметров левее — и адская болванка разорвалась бы прямо в комнате с людьми. А так…

Из окна вылетела железная решетка, приемную засыпало обломками кирпичей. Алексея швырнуло на землю. В красно-коричневом облаке кирпичной пыли засуетились ребята. Вытащили командира на улицу, начали отливать водой. Когда пришел в себя, увидел, что горит Дом правительства.

«Духи» подожгли его из двух «Шмелей». И так получилось, что по странной, почти невероятной случайности (а может, это вовсе и не случайность была), они попали в комнату, где хранились боеприпасы. Огонь, начавшись на верхних этажах, очень быстро — через каких-то полчаса — охватил все здание.

Тот, кто успели его покинуть, прибежали к Ковылину и в Координационный центр. В обороне всего комплекса правительственных зданий получилась серьезная брешь.

Ночью к оборонявшимся в здании МВД прорвались два танка из 205-й бригады Министерства обороны России. Два из двадцати, шедших на прорыв. Но и это было хорошей подмогой. К сожалению, одна из машин села «брюхом» неподалеку на какой-то бетонный выступ и, дабы она не досталась боевикам, Ковылин расстрелял ее из гранатомета.

Говорит Алексей Ковылин:
— «Духи» постоянно кричали нам: «Сдавайтесь». Обещали жизнь солдатам, ну а офицерам и прапорщикам, естественно, нет. Мы не сдавались. Иногда они кричали, спрашивая, за что мы воюем. (Длинная пауза). За пацанов искалеченных, за убитых…

12-го, ближе к полудню, мои бойцы добыли где-то полведра воды. Я даже голову помыл, по пояс обмылся. Как заново родился. Опять был бой, потом к концу дня стало затихать. Я побежал на КЦ, чтобы связаться со своими, потому что уже дня два не выходил на связь. Меня ранило по дороге на последнем шаге, когда до ворот оставалось совсем чуть-чуть. Скорее всего работал снайпер.

Пуля была крупного калибра. Прошла насквозь, пробила мне ногу, а на вылете руку, в которой держал автомат. Я ощутил сначала тупой удар, потом через секунду резкую боль, видимо, сразу задело нерв. Я лежал и ругался. Был уверен, что добьют. Место-то совсем открытое. Ползти не мог, нижняя часть тела онемела. Но двое бойцов вытащили меня.

Уж не знаю, как это им удалось, тогда во мне было девяносто пять килограммов, а они ребята отнюдь не богатырского сложения. Сделали три укола промедола — не помогло, налили мне водки полкружки, ну и, видимо, от потери крови я отключился. Кровь остановить никак не получалось. Жгут не помогал. Пришлось напихать тампонов в дырки с двух сторон. Отнесли меня в подвал КЦ, где лежало много раненых.

В тот же день через пять часов мы своими силами прорвались на Ханкалу. Там находились раненые аж с первого дня. Погрузили нас в 131-й ЗИЛ, крытый тентом, и в сопровождение дали два БТРа и ребят — спецназовцев из отряда «Русь». По дороге убило водителя. Я лежал и ждал конца. Пули били по бортам, дорога была очень разбитой и на каждом ухабе боль просто пронзала.

Потом госпитальные койки — Владикавказ, Ростов, Москва.

Мама узнала, что я ранен, 16 августа. Выписали меня 10 февраля.

…Сейчас Алексею нужно перенести еще одну операцию. Заключительную. До этого ему их сделали уже десять. Пока он с мамой, женой, дочуркой Юленькой, которой уже полтора годика. С момента выписки съездил в родную 101-ю бригаду несколько раз.

В первый раз его отправили в отпуск в надежде на то, что за это время вопрос о его дальнейшей службе решится положительно. Приехав в часть во второй раз, услышал, что оставить его не могут. Против ВВК не попрешь. Зато выплатили положенные деньги. Хоть что-то, потому что страховку за ранение пока так и не получил. Бумажная карусель, в которой кружатся его документы, никак не может остановиться.

Ковылин как-то зашел в местный военкомат спросить, какие льготы положены ему как участнику боевых действий в Чеченской республике, как ему оформить пенсию по инвалидности. Но ничего вразумительного в ответ не услышал. Не правда ли, знакомая до боли ситуация?
Не положенные выплаты беспокоят Алексея больше всего. Главное для него — снова служить.

И тут он наткнулся на крепостные стены людской черствости. Опять бумажка важнее человека. Конкретного, не абстрактного. Вот он, живой, с огромным багажом профессиональных навыков, стоит и говорит: «Возьмите меня». А в ответ: «Не имеем права». То, что сейчас он еще оправляется от ранения — не оправдание. С его упорством, желанием быть полезным Родине, с его закалкой он быстро встанет в строй.

Бывший комбриг 101-й, зайдя как-то в гости к нам, военным журналистам, из многих имен тех, с кем прошел пламя Чечни, вспомнил о своем «шефе» охраны. Об Алексее Ковылине. От него мы впервые услышали об этом парне. Комбриг сказал коротко (а его слово дорогого стоит): «Настоящий мужик!»

В своей бывшей части, из которой уходил в 101-ю бригаду, его тоже все помнят. От командира до обычного техника. Знают и о его желании служить. И рады видеть Алексея у себя. Даже «держат» несколько вакантных мест. Надеются, что в Москве его вопрос все же решится. Не верят, что такими людьми можно разбрасываться.

Александр ЛЕБЕДЕВ. Журнал Братишка №6 1997

Материалы по 101 ОсБрОН на нашем сайте:

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. 305 ОБОН, Гудермес. 1996 год

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН, в.ч. 5130, 22 военный городок, Грозный

Первая чеченская война. 15 городок, 101 ОсБрОН. в/ч 5594

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. 303 ОБОН. в/ч 5385, Аргун

Первая чеченская война. Вывод 101 ОсБрОН из Чечни. Ноябрь. 1996 год

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. Август 1996-го

Первая чеченская война. От Червлённой до Грозного. 101 Бригада ВВ

Первая чеченская война. ст. Калиновская. 101 Бригада. 1996 год

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН, в.ч. 5130, 22 военный городок, Грозный

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Помню, в парке второго батальона 101 ОсБрОН увидел я надписи на броне бээмпэшек: “Алёнка”, “Натаха”, “Валера”.

— Так легче воевать — с именем любимой девчонки или погибшего товарища на родной машине, — окинув хозяйским взглядом БМП, сказал комбат майор Андрей Снатин.

Не мною замечено: многим военным свойственна сентиментальность. Загляните в дембельские блокноты и альбомы — убедитесь. Здесь совсем другое. Выстраданное, нежно сбережённое… Имя — а за ним любовь: жди меня, и я вернусь. Войсковому братству верность.

Кто был в Чечне, поймёт майора.

— Командирскую БМП я назвал в честь механика-водителя рядового Утяганова, вместе с которым воевал ещё во время своей службы в нальчикской бригаде. — В глазах комбата чёрной влажной смолой сгустилась боль. — Валерий дважды спасал меня от смерти. А себя вот не сберёг. Погиб под Гехи, посмертно награжден медалью “За отвагу”. С тех пор он брат мой…

В память о нём на стене комнаты в сборно-щитовом домике, где временно обитаю, поместил фотопортрет Валеры и прикрепил к нему свою боевую награду и знак “Участник боевых действий”. И где бы в дальнейшем ни довелось мне жить — в палатке, в землянке, в казарме, или, даст Бог, в собственной квартире, с фотографии на меня всегда будет смотреть Валерий — братишка мой младший…

Братом старшим многие в батальоне считают и самого Снатина. Если б не комбат…

Утром 6 августа, когда в город просочились многочисленные банды сепаратистов, бронегруппа второго батальона по приказу из центра боевого управления вышла на помощь разведчикам и спецназовцам, попавшим в крутой переплет. Метров четыреста проехали бээмпэшки — чеченцы с трубами тут как тут. Прошитая кумулятивным сверлом, споткнулась головная машина. Кто смог — выскочил, выполз из огня и дыма. Наводчик-оператор успел передать по рации: “Ротный контужен, есть раненые и “двухсотые”, из-за брони всех вытащили. Выручайте, мужики!”

Снатину фронтового опыта не занимать, за плечами не одна “горячая точка”. Так что сориентировался быстро. Решение одно: вперёд, “Валера”! Подъехать как можно ближе к подбитой БМП, занять выгодную позицию за домами в переулке, отсечь наседавших “духов” из пулёмета. Рывок, разворот, а дальше — ну никак. Уж очень плотный огонь, сожгут, к чертям. За считанные секунды у Андрея созревает новое решение. Десанта в машин нет, придётся самому эвакуировать парней. Вышел в эфир, обрисовал комбригу в двух словах ситуацию. Спешиваясь, крикнул наводчику: “Прикрой!”.

— Мне было важно, — скажет потом, — чтобы бойцы увидели: комбат рядом, спешит на выручку, уцелевшая броня поддерживает огнем. Они ведь совсем растерялись, мальчишки мои. Отовсюду молотят — головы не поднять, нохчи с криками “Аллах акбар!” того и гляди затянут кольцо окружения. А отдать спасительное распоряжение некому — капитан Петренко, ротный, без сознания. С моей машиной связи нет, их подбитая бээмпэшка факелом пылает… Ползу, как никогда в жизни не ползал, и думаю: только бы не достали шакалы раньше времени…

Наверное, небесный помощник оберегал в те минуты майора Снатина, отводил нацеленный в него свинец. Чудом уцелел, ужом подобрался к подранкам. Растормошил капитана: “Вадим, очнись! Кроме нас, здесь командовать некому, погибнут же парни!”

Заметили пустовавший окоп неподалёку. Туда! Стали вдвоем курсировать, ползком вытаскивая на себе окровавленных солдат.

Пули — градом. Мимо, мимо…

Быть может, душа Валеры Утяганова, услыхав из своего далёка призыв командира, невидимым надежным щитом заслоняла Андрея, который оплачивал ему, боевому “меху”, долг за двукратное спасение жизни, спасая теперь своих подчиненных.

— Везучий я, — прикоснувшись рукой к бронированному орудию “Валеры”, улыбнулся Снатин. — Двенадцать пострадавших удалось в окопе укрыть. И только тогда уже меня зацепило. Одна пуля в руку, другая в ногу. Говорю: в рубашке родился. Тут и помощь очень кстати подоспела. Друг мой, комбат-три Володя Мезин, примчался с пехотой на бэтээрах. Следом — комбат-один Серега Иванов привел свои бээмпэшки. Дали прикурить “духам”. Прикрыли нас бронёй, эвакуировали “двухсотых” и “трёхсотых”. Выручили, спасибо мужикам.

Такая вот быль.

И было ей продолжение — двадцать стреляющих дней и ночей. В других ситуациях, с этими и другими действующими лицами…

“БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ” НА СУНЖЕ

6 августа 1996 года банды чеченских боевиков атаковали блокпосты федеральных войск, КПП, комендатуры, стратегические объекты Грозного. Одними из первых приняли на себя удар офицеры и солдаты 101 Особой Бригады Оперативного Назначения Внутренних Войск МВД РФ.

Сорок два разведчика и спецназовца во главе с командиром разведывательного батальона капитаном Олегом Визнюком, выдвинувшиеся на выручку заблокированным боевиками омоновцам, попали в засаду у цементного завода. Из кровопролитного боя живыми вышли шестнадцать воинов.

В 1996 году войска заняли тактически важные районы Грозного. В Москве говорили о том, что весь город контролируется федеральными силами. Но блокпосты и расположения частей ежечасно обстреливались, рвались на минах и фугасах колонны. Ближе к лету, поднакопив силы за время бесконечных переговоров и перемирий, большие банды «чехов» стали проникать в Грозный. На улицах разрушенного города все чаще можно было видеть людей в зеленых повязках, призывающих население к священной войне с русскими. К августу это все вылилось в открытое противостояние.

…Колонна, выделенная от 101-й ОсБрОН, состоящая из трех БТРов, мчалась на выручку окруженным на «блоке» омоновцам. Начало светать. Со всех сторон на ребят смотрели пустые глазницы полуразрушенных домов, из которых в любой момент «духи» могли открыть огонь. Старшим первого БТРа, а также всей колонны был командир разведбата капитан Олег Визнюк, второй машины – сержант Сергей Константинов, третьей – рядовой контрактной службы Юрий Сорокин, он же начальник группы спецназначения.

…Юрий начал службу еще зимой 1990 года в элитных подразделениях ГРУ в Ленинградском военном округе. Там он и получил необходимые для спецназовца знания и опыт. Уволившись со службы, уехал на родину, на Ставрополье. В начале лета 1993 года вновь встал в строй: ему предложили пойти служить по контракту в группу специального назначения внутренних войск. По результатам тестов по физической и боевой подготовке, умению работать с людьми Юрия Сорокина назначили на должность начальника ГСН. Но боевой учебой с личным составом группы заниматься пришлось недолго. 1994 год… Чечня…

Автовокзал остался позади. На скорости шли до химзавода. Первая машина уже начала вписываться в поворот, как вдруг из здания раздался эрпэгэшный выстрел. БТР на полном ходу врезался в стену завода. Сразу же затарахтели очереди. Колонну обстреливали со всех сторон. Маленький пятачок у здания превратился в адский котел, наполненный криками и стонами раненых. Старшему второй «коробочки», Сергею Константинову, очередью из ПК пробило голову. Комбат вылез из горящего БТРа и стал руководить боем. Бойцы предприняли штурм здания, где засели боевики. Но силы были слишком неравны. Пришлось отступить и занять круговую оборону.

– Радист, – отдавал распоряжения комбат, – доложи о положении в штаб.

Через час, еще раз выходя на связь, узнали, что подмога попала в засаду. Оставалось рассчитывать на свои силы. Бой затягивался. Количество тяжелораненых и убитых росло.

В следующий момент очередь боевиков сразила и комбата. Бойцы рассеянно озирались по сторонам.

– Отходить к «броне», – скомандовал Юрий.

Под перекрестным огнем чеченских снайперов и пулеметчиков он прикрывал отход. Видел, что из сорока семи человек в живых осталась лишь треть, а то и меньше. «Хотя бы оставшихся надо спасти», – успел подумать, и в эту же секунду в ногу спецназовца впилась пуля. Он упал на колено, потом сел и, отталкиваясь одной ногой от земли, продолжая вести огонь, пополз к уже заведенным бронетранспортерам. Уезжая с места бойни, Юрий видел, как на пятачок со всех сторон высыпали бандиты.

– Водитель, прорываться будем к 13-му КПП, который у Старой Сунжи, – отдал распоряжение Юрий Сорокин. – Там и закрепимся.

Бой шел с 8.30 по 14.00. Все, кто находился на броне, был так или иначе ранен. Когда ребята буквально влетели под защиту бетонных блоков КПП, половина была в предобморочном состоянии. Юрий, принявший командование на себя, сразу позаботился о размещении бойцов. На КПП, помимо них, находился взвод на БМП и танк. Это были остатки разбитой колонны, были отдельные военнослужащие, выжившие после боев в центре и отступившие сюда. А вокруг засели «непримиримые». У них – минометы, «граники», огнеметы и, конечно же, стрелковое оружие.

Наспех перевязав раны, бойцы принялись оборудовать огневые позиции. В первые же сутки осады бандиты несколько раз пробовали штурмовать блокпост. Но безрезультатно. Под постоянным обстрелом оборонявшимся удалось из КПП сделать неприступную крепость. Тогда «чехи» сменили тактику. Они больше не пытались атаковать. Они заняли позиции за ближайшими руинами и начали расстреливать здание почти в упор. Регулярно грохотали разрывы гранатометных выстрелов, противно гудели мины.

Бойцы держались. Но через пару дней появились новые проблемы. Воду брали из пробитого снарядом водопровода, а вот еду взять было негде. Не хватало и медикаментов. Почти у всех загноились раны.

Утром следующего дня боевики после неудачных переговоров (хотели, чтобы защитники блокпоста сдались) пустили какой-то газ. Но по счастливой случайности ветер переменился. Тогда «чехи» снова начали обстрел. Теперь они подошли совсем близко. Еще немного, и они ворвутся внутрь…

– Связист, – распорядился Юрий, – выйди на штаб, назови наши координаты. Пусть артиллерию подключают. Вызовем огонь на себя, другого выхода у нас нет.

Через некоторое время прогремели раскаты взрывов. КПП буквально засыпало землей, пару раз снаряды ложились прямо у стен. Обстрел прекратился, «чехи» отошли.

15 августа, на девятый день беспрерывных боев, бандиты вновь решили пойти на переговоры. Голодные, израненные, уставшие солдаты наконец смогли выйти из окружения к своим.

Много изменений произошло в жизни Юрия Сорокина с тех пор. Но не зажили душевные раны.

– Судьба наша такая: там оказаться в 1996-м, – говорит Юрий. – О том, что было, не жалеем нисколько. Именно на войне, служа в родной 101-й бригаде, я встретил настоящих людей, которые не подведут никогда ни при каких обстоятельствах. Помнить мы должны тех ребят, кого потеряли. И бороться за то, чтобы о них не забывала Родина.

В тот прожженный порохом августовский день, после гибели комбата капитана Олега Визнюка, именно на долю простого русского солдата выпала непростая задача по выводу спецгруппы из района засады. Приняв на себя командование, рядовой-контрактник Юрий Сорокин четкими, умелыми действиями и командами способствовал прорыву двух БТРов из-под огня боевиков, тем самым сохранив жизнь нескольким десяткам товарищей. Семь долгих лет искала его Золотая Звезда Героя.

Но справедливость восторжествовала, и в марте 2003-го рядовой запаса Юрий Сорокин получил из рук Президента России заслуженную ратным подвигом высокую награду.

Денис Козлов. Журнал «Братишка» №12, 2003

Фото с сайта 101 Бригады

А в это время…

…6 августа 1996 года на окраине Грозного боевиками было подбито три вертолёта, которые совершили вынужденную посадку на территории, контролируемой боевиками. С НП 101 бригады даже без бинокля было видно, как лётчики покинули горящие вертолёты и вели неравный бой с «духами», которые пытались их заблокировать.

Комбриг, без предварительного согласия командования, быстро и коротко поставил задачу нач.штаба 4-го батальона: под прикрытием огня подразделений боевого охранения батальона, стремительным броском вперёд резервной группы 3-х минутной готовности в район падения вертолётов, интенсивным огнём из пулемётов БТР деблокировать ведущих бой в окружении вертолётчиков и десант и эвакуировать их в район обороны батальона.

БТРы на высокой скорости, ведя плотный огонь, с боем прорвались в указанный район, загрузили раненых, убитого лётчика капитана Забоева, экипажи вертолётов и так же на предельной скорости, прикрывая свой отход огнём из КПВТ, развёрнутых на 180 градусов башен, вернулись в ППД. Задача была выполнена успешно и без потерь. А чтобы «духи» не смогли демонтировать с подбитых вертушек никакое оборудование, два оставшихся вертолёта расстреляли из ЗУшек (третий сгорел сразу после падения).

Всех эвакуированных лётчиков доставили в 15-й городок. Они уже не думали, что выживут. Оказали им необходимую медицинскую и психологическую помощь. Через несколько дней их переправили в Ханкалу на КП авиации.

Перед отправкой в Ханкалу майор Рева подробно рассказал о том, как всё произошло…

…Он получил задачу вылететь по маршруту: Ханкала-Хасавюрт в составе экипажа: командиром он, штурман к-н А.Королёв, бортмеханик к-н О.Китчак. Всё шло по плану, но вдруг они услышали в эфире доклад к-на В.Фомина о том, что один из вертолётов подбит и заходит на вынужденную посадку в р-н, занятый боевиками. Рева сам вмешался и попросил разрешения поменять курс полёта и вытащить экипаж подбитого вертолёта. «Добро» получил сразу. Уже подошли близко к упавшему вертолёту, как попали под сильный обстрел из ДШК боевиков, в результате чего был ранен в голову солдат-стрелок, находившийся в хвостовой части за пулемётом.

Вертолёт вздрогнул. Рева понял, что подбит. Борттехник Китчак доложил ему, что пробиты топливные баки. Рева принимает решение посадить вертолёт, чтобы исключить взрыв в воздухе и гибель экипажа. Спешившись из горящего вертолёта, экипаж вступил в бой, где получил тяжёлое проникающее осколочное ранение в ногу (раздробив кость) О.Китчак и пулевое ранение в руку-штурман А.Королёв. К ним на выручку попытался пробиться экипаж ранее сбитого вертолёта, но тщетно: капитан Сергей Забоев, перебегая, был смертельно ранен в живот. «духи» бросились к нему, чтобы добить, но стрелок с-нт А.Романычев яростно отсекал их огнём из пулемёта.

Появился третий вертолёт, летевший им на помощь — командир м-р Л.Лобанов так же вылетел на спасение экипажей. Лобанов влетел в зону обстрела, резко приземлился и начал эвакуацию. В это время вертолёт был почти в упор расстрелян «духами» из гранатомётов. Осколками ранило солдата-стрелка. Из горящей вертушки его вынес штурман к-н Игорь Катерлина, у которого до локтей обгорели руки. Вот так и отбивались они от «духов». Патроны кончались. И вдруг увидели, как на бешеной скорости, буквально через спины лежа стреляющих «духов», прорвались БТРы 101-й, при этом ведя просто ураганный огонь.

Лётчики взбодрились, активизировали свой огонь оставшимися боеприпасами и в спешном порядке вместе с пехотой 4-го батальона загрузились в БТРы. «Духи» были ошарашены и просто шокированы такой «наглостью» и замешкались, чем и воспользовались бойцы 101-й. БТРы буквально расталкивали и сбивали опомнившихся «духов», которые с опозданием пытались что-то предпринять. Затем стремительно набрав скорость, вырвались из этого района и очень быстро добрались до батальона. Капитан Сергей Забоев ещё дышал, но довезти его живым не успели…

Из воспоминаний военнослужащего 4 бата:

— Мы видели эти вертолеты, но думали живых уже нет. Около того места нами было замечено очень много боевиков, там просто невозможно было выжить.

Нас построил комбат, и сказал: -«Нужно вытащить всех наших с места падения вертолетов.» Мы с ребятами посоветовались (знали куда лезть придется), бойцов набирали сами (страшно было до жути), выдвигались на 2-ух БТР. Провожал нас комбат — хотел поехать с нами, но ему не дали «добро».

Добрались до 6-ого контроля, там нас встретили наши ребята с блокпоста — даже удивились откуда мы здесь взялись. Узнав, куда мы прем, пытались отговорить. Приказ есть приказ — выдвинулись. Метров за 100 до вертушек спешились, вокруг тишина, впереди горят вертушки. Рассыпались цепью, выдвинулись вперед, прошли метров 50 — тишина. При подходе к вертушкам, неожиданно начался ураганный огонь, стреляли со всех сторон, оказалось у 6-ого блокпоста не выдержали нервы — стали стрелять…

…В общем вытащили мы летунов, с ними был новосибирский спецназ, патронов у них почти уже не было..

Знаменитый тринадцатый блокпост… Быль о нём похожа на легенду, но попробуйте сказать об этом в первом батальоне бригады, на котором висели все блокпосты, — вам тут же с обидой возразят: а чем другие хуже? На седьмом, одиннадцатом, двадцать втором… — везде было жарко, везде была напряжёнка с продуктами и водой, везде свистели пули и лилась кровь. На все маленькие крепости боевики давно точили зубы — каждая из них играла важную роль в системе обороны города.

С первого дня боёв и до самого перемирия предпринимались упорные попытки овладеть ими силой, взять измором, парализовать волю к сопротивлению угрозами и заманчивыми предложениями сдаться на самых выгодных условиях. Зря порох тратили, клыки ломали, теряли время на переговоры. Все “блоки” дружно отвечали: “Нет”. На разные лады — а в основном, стволами и “шершавым языком” окопа.

А первым среди равных оказался именно тринадцатый. Слышал, его даже “Брестской крепостью” называли.

Слава батальону — одна. Хорошо дрался на блокпостах, в составе штурмовых отрядов и групп прикрытия. Закончил войну с минимальными потерями. “Брестская” на Сунже пусть будет одним из символов его ратной доблести — его и разведывательно-штурмовой роты, группы спецназа бригады, ярославского ОМОНа. Волею судьбы бойцы нескольких подразделений, выполнявших разные задачи, оказались на укреплённом пятачке у моста.

Рассказывает рядовой Алексей Макаренко: “ — Из нашего первого “бата” на “блоке” к началу заварухи, 6 августа, было двадцать человек. Плюс отделение омоновцев. Командир поста, офицер, заболел, временно исполнять его обязанности назначили контрактника — старшину роты Косарева Павла. “Блок” был хорошо укреплён, с наскоку не возьмёшь, запас продуктов и воды – на несколько дней, пять БК, настроение нормалёк, твёрдая уверенность: навалятся “волки” — отобьёмся.

Обстрел начался в семь утра. Мы с ответом не задержались, пошла у нас война. Где-то к часу дня подъехали разведчики и спецназовцы на двух повреждённых бэтрах. Шестнадцать бойцов, почти все ранены. На ребят было страшно смотреть. Вырвались из засады, потеряли убитыми больше двадцати товарищей. Там и командир разведбата остался. Сильно по нему убивались — мировой был комбат. Страдали, плакали, что погибших не смогли вытащить из-под огня. Молотиловка, говорили, была жуткая. Полку нашего, значит, прибыло.

Числа десятого приютили ещё группу армейцев, прорвавшуюся на танке и двух БМП по главе со старлеем, у них было восемь “двухсотых” и несколько “трёхсотых”. С одной стороны — подмога, а с другой — обуза. Погибших хоронить надо. Раненым оказывать помощь, а у нас своих полно. И лишние рты. Хорошо, у омоновцев был НЗ — два мешка муки и бутыль подсолнечного масла. Кое-как лепёшками перебивались. А вот с водой — беда. Экономили, как могли, и всё равно на всех не хватало.

Пробовали к нам прорваться из бригады — раз, другой, третий. Ни хрена не получилось. Очень плотно нас “духи” заблокировали. В жаркие минуты запрашиваем по рации помощь, вызывая на себя миномётный огонь. Здорово выручали батарейцы. Ювелирно работали, “огурцы” ложились точно по периметру поста, отсекая атакующих бандитов.

До нохчей, наконец, дошло, что без тяжелой артиллерии выкурить нас не удастся, и зачастили ихние парламентёры. Сдаваться не предлагаем, выпустим с оружием, то да сё… Мы посовещались между собой и решили: пошли они, суки, на… У нас танчик, три бээмпэшки, два бэтра, патронов навалом. Умрём, но с поста не уйдём.

Долбимся дальше. Так бы оно и ничего, терпимо. Раненые только совсем плохие. Самый тяжелый — Дима Сашин, боец из ГСН разведбата. Руку надо срочно ампутировать, иначе умрёт от гангрены. Проблема — как? Ни хирургических инструментов, ни обезболивающих препаратов. Есть только водка, — выпросили у беженцев, раны обрабатывать. “Будем делать операцию подручными средствами”, — сказал наш санинструктор рядовой Фаиз Юртбаков.

Наточил сапёрную лопату, заставил Сашина выпить бутылку водки. И отрубил ему руку по самое плечо. “Поплывший” Димка и опомниться не успел, только застонал, когда ему кость дробили. Спас братишку док… Через несколько дней начался вывоз раненых. А после короткой передышки пошла война по новой. Обстрелы, угрозы. Но пока у нас оставались силы и боеприпасы, бандиты не имели никаких шансов прорваться на КПП. Отбивались плотно. За время обороны непосредственно на КПП потеряли только одного солдата, 19 августа от снайперской пули погиб оператор-наводчик БМП Костя Казаркин…”

Сегодня мы уже можем говорить о том, что очередной “освободительный поход” чеченских боевиков Хаттаба и Басаева провалился во время второй чеченской кампании. Взяты штурмом главные дагестанские базы ваххабизма — горные сёла-крепости Карамахи и Чабанмахи. Все попытки боевиков прорваться к осаждённым и деблокировать карамахинскую группировку отбиты с большими потерями для басаевцев. Практически рассеяна и уничтожена чеченская группировка, пытавшаяся захватить Хасавюрт. Чеченским боевикам нанесено тяжёлое поражение. За полтора месяца беспрерывных боёв чеченцы и дагестанские ваххабиты потеряли почти полторы тысячи человек убитыми, более двух с половиной тысяч ранеными и около двухсот боевиков было задержано или попало в плен.

План “экспорта” на дагестанскую территорию “исламистской революции” и провозглашения здесь “исламской ваххабитской республики” провалился. Чеченцы были вынуждены откатиться в Чечню. Но победа эта далась дорогой ценой. Россия потеряла в этих боях сто пятьдесят семь своих солдат, офицеров и сотрудников МВД. Больше пятисот человек ранено, двадцать пропало без вести. В ходе боёв мы потеряли три вертолёта, штурмовик, пять танков и больше тридцати единиц бронетехники. Ещё около пятидесяти человек погибло из состава дагестанского ополчения. Вечная слава героям!

Итак, первый этап очередной кавказской войны остался за Россией. Мы выстояли. Но можем ли мы сегодня почивать на лаврах? По разным подсчётам, под ружьём в Чечне остается от пяти до семи тысяч отлично подготовленных профессиональных боевиков, ещё около пяти тысяч боевиков числится в различного рода “диких” отрядах, всегда готовых за деньги воевать под любыми знамёнами. Это целая террористическая армия. Причём армия, обозлённая неудачами и потерями, жаждущая реванша и денег. Сегодняшние взрывы в Москве и других крупных городах — это лишь “артподготовка” боевиков перед новым походом. Определены и цели. Чеченская разведка замечена в Кизляре и его окрестностях, на границе Осетии и Ингушетии, в Ставрополье.

Рассказывает рядовой Сергей Петров:

“ — Я был водителем второго бэтээра спецгруппы разведбата, которая утром 6 августа попала в засаду. Этот бой, где погиб наш командир капитан Олег Станиславович Визнюк, прикрывая отход, буду помнить всю жизнь. И восемнадцать суток, проведенных на КПП, тоже никогда не забуду.

14 августа по радиостанции поступило из бригады сообщение, что по договоренности с нохчами будет производиться обмен наших убитых, которых местные жители закопали на месте боя возле цементного завода, и раненых на пленных “духов”. На эксгумацию поехали вшестером: Серёжа Крупин, Саша Кожемякин, Игорёк Платонов, Серый Филёв, Коля Яковлев и я. Привёз к заводу гражданский чеченец на грузовике. Боевики нас обыскали, заставили сесть и стали запугивать. “Живыми, — каркают, — отсюда не выпустим, сейчас поотрезаем уши, загоним в подбитый бэтр и спалим из РПГ”.

Затем сменили пластинку: “Выкопать разрешим, а после этого всем прострелим руки и ноги, чтобы больше не воевали”. Так издевались, волчары. Мы сидим молча. В конце концов дали нам лопаты, два противогаза и показали место захоронения. Роем… Не могу, тяжело вспоминать… Разложившиеся тела погибших. Боже, не узнать никого. Вздутая кожа, как в мыле. Извлекали убитых из земли голыми руками, от жуткого запаха не спасали даже противогазы.

Но брезгливости, тошноты не было, ведь это наши погибшие товарищи. Откопали, погрузили в кузов. Три тела были без голов. Надругались, нелюди… Может, ещё над живыми, беззащитными… Перед тем, как отправить нас обратно на КПП, нохчи разоткровенничались. Сказали, что наши ребята дрались, как настоящие мужчины, — у боевиков, засевших на заводе, потерь было больше, чем у нашей группы, хотя они имели численное превосходство и стреляли из укрытий, а мы находились на голом пятачке.

Это признание бандитов укрепило нашу решимость стоять на КПП до конца.

Обороняли свой пост вплоть до перемирия. В последние дни кончились продукты. Но всё равно мы держались!”

Прав солдат. Ему и его товарищам оставалось в буквальном смысле слова день простоять да ночь продержаться. Но миротворцы хорошо знали о планах командования по ликвидации бандитской группировки в Грозном, о критическом положении выдохшихся “духов” во второй половине августа и мощном потенциале федеральных сил, сосредоточенных для нанесения контрудара. И преподнесли собиравшимся делать ноги боевикам роскошный подарок, о котором те даже не мечтали…

НЕТ СОЛДАТ СИЛЬНЕЕ НАШИХ

В палатке, где по просьбе военных корреспондентов собрались офицеры, — волнующий час воспоминаний. О том, что дорого изболевшемуся на войне сердцу, что никогда не изгладится из памяти, в чём проявляется русский дух и русский характер.

Вот из уст майора Сергея Иванова звучит похвала командиру бригады полковнику Юрию Денисову, согретая теплом мужского уважения:

“К вечеру, бывает, ног под собой не чуешь, а комбрига никакая усталость не берёт. Работает, как боевая машина с большим запасом топлива. Везде поспевает, жестко контролирует обстановку в подразделениях. В августе, когда тут был настоящий ад, вообще забыл, что такое сон. А как он переживал за каждого погибшего, старался помочь бойцам, оборонявшим блокпосты и “Минутку”. Там было очень трудно с продовольствием и водой. И комбриг берёт на себя непосредственное руководство операцией по деблокированию. Дважды возглавлял штурмовые отряды — шёл в боевых порядках, рисковал жизнью наравне с солдатами…

Мы уже успели познакомиться с Денисовым и могли добавить ещё штрих к портрету комбрига. Во все горячие командировки Юрий Иванович берёт с собой альбом — семейную реликвию. На старых фотокарточках — три поколения потомственных защитников Отечества. Прадед — полный георгиевский кавалер. Боевые ордена — у деда и у отца, — участников Великой Отечественной. На последней странице — заповедь: “Доблесть родителей — наследство детей. Дороже этого наследства нет на земле других сокровищ. Каждый шаг, каждое деяние запечатлевайте в памяти и сердцах детей и внуков ваших”.

Память… Она — как бессменный часовой, поставленный на пост совестью охранять те святыни в душе, на которых закаляется чувство воинского долга, питающее отвагу и мужество, верность присяге, готовность выполнить боевой приказ.

Никогда не забыть рано поседевшим ветеранам бригады подвигов погибших и оставшихся в живых сослуживцев. Они всегда будут равняться на командира батальона майора Игоря Бунина: получив в бою множественные осколочные ранения, тот отказался от госпитализации и продолжал управлять огнём — перевязанный простынями, потому что бинты не могли остановить кровотечение. Будут восхищаться стойкостью комроты старшего лейтенанта Александра Ерёмина, который вытащил из-под огня тело убитого офицера, сам был тяжело ранен — пуля прошла в вершке от сердца, не разрешил вколоть себе промедол, командуя штурмовой группой, привёл её к базе.

Не раз вспомнят о том, как старшина Денис Соловьёв и лейтенант Александр Буженин ночью проникли в тыл врага, подобрались к опорному пункту и, забросав его гранатами, вдвоём уничтожили около тридцати “духов”. Будут, отдавая дань геройству, поминать третьим тостом механика-водителя БМП рядового Ивана Драного, пытавшегося с перебитыми ногами вывести подожжённую машину и её погибавший экипаж в безопасное место. Всех павших товарищей и подчинённых будут до конца дней своих вспоминать. Поминать…

Мы беседовали в палатке, а рядом, у входа, стоял скромный памятник из белых плит с именами убиенных на поле брани солдат и надписями “Вечная память”. Памятник, увенчанный красной звездой. У подножья — звездочка из патронов, цветы, сигареты россыпью. Такие памятники из бетонных плит, из листов металла я видел на территории каждого подразделения бригады. А в палатках и казармах — койки с опоясками из простыней поверх одеял. Имена на них сигаретами выложены (не докурили фронтового табаку, не доцеловали невест и жён юные мальчики и мужики своими горькими обветренными губами), у изголовий — фотографии, стопки писем, тельняшки, образки с ликами Спасителя, Пресвятой Богоматери, Святого Георгия Победоносца. СИМВОЛ ВЕРЫ, ЛЮБВИ, ТОВАРИЩЕСТВА.

Майор Снатин рассказывает:

“ — Увольняем осенью солдат, а у них и формы-то приличной нет, — та, в которой воевали, застирана, латана-перелатана. Кто-то из тыловиков предложил: “У кого нет денег, пусть родители вышлют — купим вам цивильное, чтоб не позорились в лохмотьях. Нового обмундирования на всех не хватит”. А они — со страшной обидой: “Нет уж, уйдём на дембель в том камуфляже, какой имеется. Мы — не бомжи, и стыдиться нам нечего. Всегда говорил: сильнее нашего, российского, солдата, нигде в мире нет. А какие души у них, — рабоче-крестьянских парней! Все памятники в бригаде по своей инициативе и своими руками сделали солдаты. И ни разу не было случая, хоть с куревом у бойцов напряжёнка, чтобы кто-то стащил оттуда сигарету или бутылку минералки. Ведь это — святое!

И ещё об одном скажу. Отправляясь на “Минутку”, ребята взяли с собой красный флаг. Надпись на нём: “Победителям социалистического соревнования” или “Бригаде коммунистического труда” — что-то в этом роде. Нашли его на одном из разбитых предприятий, сохранили. А в дни боев солдаты сшили два триколора. И выставили вместе с кумачовым в окна. Один из этих флагов хранится в моем батальоне. Для нас он — Боевое знамя бригады. Настоящего при формировании соединения, как положено по уставу, от имени президента нам так и не вручили, и до сих пор не сподобились…”

ЗНАМЁНА НА “МИНУТКЕ”

Бой обещал быть не маленьким. В районе “Минутки”, куда военные держали путь, орудует Хаттаб, он же “черный араб”. Ударная сила банды — наёмники. Это не пастухи с гор — противник покрепче.

Задача отряда — захватить две девятиэтажки, оборудовать там опорные пункты и, действуя по обстановке, крепко сковать неслабого противника. Операция была хорошо продумана и подготовлена — в штабе бригады не дилетанты собрались. Маршрут движения — вдоль железной дороги, “духам” и в голову не придёт, что военные могут ловко прозмеиться окольным путем. Боезапас, вода и продукты — на пять суток. Моральный настрой — только победа.

Повезло. На все сто удался манёвр. Дошли без шума. Без шума заняли дома. Успели оборудовать позиции, организовать систему огня, выставить сторожевое охранение — всё по науке.

Прозевал их злой “араб”, караулил в другом месте. Вызвав Кудасова на переговоры, сокрушался: “Мы только собирались захватить “Минутку”, а вы уже там. Предлагаю сдаться…”. Аналогичное, с боевым вспылом, предложение в ответ.

И началась эпопея под названием “Минутка”.

Через неделю непрерывных позиционных боев “минутка” та — стала казаться вечностью. Иссякли запасы продуктов и воды. Пили дождевую, из лужи. Черпали из сливных бачков в санузлах, нацеживали из простреленных труб в подвале. Кипятили по пять раз кряду, фильтровали через ИПП. Глотали её, мутную, мерзкую на вкус. В часы затишья между боями охотились на воробьёв и собак, жевали отвратное мясо. И продолжали драться.

Под давлением обстоятельств, для укрепления узла обороны, заняли ещё одну девятиэтажку. Вскоре с помощью жёсткого натиска штурмовых групп и военной хитрости им подбросили БК и воду в канистрах — всю её отдали раненым.

Кудасов и Мезин были довольны подчинёнными.

В те дни у бригады появилось Знамя. Два флага сшили сами солдаты из простыней. Краску нашли в разбитых квартирах. Вместе с кумачовым как раз по одному на дом.

Рассказывает полковник Евгений Кудасов:

“Кажется, это были последние переговоры перед замирением. Выхожу к “командующему сектором”. А у него уже столик накрыт — белый хлеб, жареная картоха, свежая зелень, “пепси”. “Угощайся, командир!” — приглашает. — “Спасибо, сыт… Давайте ближе к делу. У вас, господин “командующий”, какое звание?” — “Я, — выпятил грудь, — бригадный генерал”. — “Нет, воинское звание, если служили в армии!” Помялся: “Сержант”. — “Ну так вот, — говорю, господин сержант, хреново вас тактике учили. При наступлении во время боя в городе необходимо как минимум пятикратное превосходство. У вас его нет. Но даже при десятикратном вы нас не возьмёте…”.

Тут гляжу, из подъезда, пользуясь случаем, выскакивает невысокий солдатик с флягой и бегом к луже, воды набрать. Грязный, оборванный, жалкий с виду. “И вот с такими мы воюем?!” — удивлённо восклицает чеченский “командующий”. — “Да, и с такими тоже”. А сам думаю: не беда, что ростом не вышел, он духом крепок, с ним пропитанное порохом Знамя и позицию свою на “Минутке” он тебе, матёрому, не сдаст”.

Рассказывает подполковник Владимир Мезин:

— Мы провели на “Минутке” почти три недели. Оставили её не по своей воле. Никогда не забуду, как выходили из подъездов мальчишки. Каждый держал за кольцо гранату. Устроят “духи” провокацию — живыми не сдаваться, постановили на солдатском вече. Провокаций не было, был позорный обыск. Вроде по условиям соглашений, подписанных за нашими спинами. Шмонали, как последних зэков… Такого позора наши войска не знали, наверное, за всю свою историю.

И всё равно утерли нос бандитам. Они потребовали, чтобы мы эвакуировались на предоставленных автобусах с белыми флагами. А мы по приказу комбрига — молодец Денисов! — развернули и выставили в окна наши самостроки с надписями “ОсБрОН” и красный — победного цвета.

Хотели нас морально раздавить. Не вышло. Раздавить можно людей, не способных к сопротивлению. Мы были готовы драться, вести солдат в новый бой. За войска и за Россию…

Ваша правда, мужики! Вы искупили чужой позор.

Над вами — незапятнанное Знамя бригады.

ВОЛК ПОД КОПЫТОМ ДОНЧАКА

“Герб” подразделения, которым солдаты мечтали украсить борт командирского бэтээра, — это разгорячённый скакун копытом прижимает к земле волка с перебитым хребтом, другая нога дончака занесена над головой поверженного хищника для последнего смертоносного удара. Тоже красноречивый символ будущей победы.

Глядя на рисунок “герба”, вспомнил разговор в палатке первого батальона накануне “экскурсии” на “горку”.

— Принесла же нелёгкая Лебедя перед большой охотой! — рубили о наболевшем мужики. — Ведь все было схвачено у нас в двадцатых числах августа. Грозный блокировали, наводнили войсками. Из районов скопления боевиков мирные жители эвакуировались. Можно было смело крушить отряды бандитов бомбами и снарядами. Наступая им на пятки, долбить силами резервов. Вместе с братьями-армейцами и верным чеченским ОМОНом вымели бы из Грозного всю погань. “Духи” лютуют и кажутся удальцами в крупной стае, когда за ними численное превосходство. А как только начинаешь серьёзно давить на них, куда только гонор девается. Не случайно бандитские главари шли на переговоры с блокпостами. Слабо было взять укреплённые позиции, сломить наших солдат.

Под занавес (завтра уходит из Грозного последняя колонна бригады) общаемся в “кубрике” — офицерской канцелярии четвертого оперативного. 14-й БОН обустроил свою обитель… в подземелье. Когда-то на “горке” находилась точка ПВО, в пустующие катакомбы-блиндажи и заселились оседлавшие сопку вэвэшники. Условия, конечно, — хуже некуда. Въевшиеся в стены грязь и копоть (зато удобно царапать крепкие “приветствия” бандитам), всепроникающая сырость, неуютье жуткое. Даже осознав поганую, горькую правду этой войны, русский боец не падает духом. Утверждает правду своими боевыми символами. Неофициальными батальонными гербами, знаменами — самостроками. Надписями на стенах катакомб, на бортах машин — в укор политикам, ударившим и без того истерзанную Русь поддых откровенным соглашательством с сепаратистами.

“Мы сюда ещё вернёмся!” “Бог нам судья” “Уходим непобеждёнными”

Чем больше узнаешь иных людей, тем сильнее начинаешь любить собак. Впрочем, есть возражение по поводу нашего прозвища. На войне мы не просто верные псы. Мы — волкодавы. Породистые, натасканные на хищного зверя. Нам командовали “фас!”, и мы, обливаясь своей и чужой кровью, трепали стаи разбойников. Но нас сажали на цепь — стоило захрипеть волку, схваченному за горло. Раз, другой, третий. Потом вновь кидали в мясорубку, чтоб опять вытащить за миг до победы. Нас хреново кормили, ругали почём зря. Мы терпели и продолжали делать свое дело, которому служим. Защищали, сторожили, боролись с врагами, жертвуя собой. И сейчас готовы к схватке. Только с силами дайте собраться, покормите вволю. И не сажайте больше на цепь, не воруйте нашу победу…

Хороший образ придумал деловито-речистый “комиссар” неприступной “горки” в мысленном споре со столичными кликушами: окровавленные, израненные защитники и стражи не изменили своему долгу и призванию. Своим символам веры. И что б там ни доказывали с пеной у рта ангажированные журналисты и кабинетные грамотеи-державоненавистники, — украденная, отнятая у военных победа была и остается плодом труда тех, кто её ковал. Судьба неласковая продиктовала в декабре 1996-го им, бойцам ОсБрОНа, строки “афганской” песни на кавказский мотив: “Дела не доделаны полностью, но мы уходим, уходим, уходим, уходим”. Офицеры и прапорщики ответили в унисон: ещё не вечер, и приказ стоять на страже никто не отменял.

Пока враги стреляют из засад, пока скалят зубы недобитые “волки”, будут у 101-й бригады и других частей ВВ боевые дела.

Фамилии изменены. Полковник Юрий Кислых

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Многим известна эта фотография времен первой чеченской войны, внештатного фотокорреспондента журнала «На боевом посту» Олега Смирнова. На бревне, прикрепленном к корме БМП, написано белой краской: «Пусть она не права, но это наша Родина!»

Тогда, в 1996-м, сделать надпись приказал своим бойцам подполковник Андрей Снатенков. В то время он командовал одним из батальонов 101-й бригады оперативного назначения внутренних войск. Управлял той боевой машиной сержант Вадим Фомин…

…Вадим Фомин злился от бездействия. Почти неделю он зависает со своим БМП в ремонтном батальоне, а машина до сих пор не отремонтирована — очередь никак не дойдет. Уже к себе в часть пора возвращаться.

Правда, за это время один рембатовский подполковник подсказал ему очень полезную вещь — как быстро отрегулировать топливный насос. Ведь то, что написано по этому поводу в руководстве по эксплуатации БМП, больше подходит для мирной жизни, когда есть достаточно времени и необходимое оборудование имеется. Подполковник же поделился опытом, который в Грозном летом 1996 года был на вес золота.

Но вот наконец ремонт завершен. Вечером Вадим подготовил машину, чтобы утром перегнать ее в свою часть, расположенную в одном из центральных микрорайонов чеченской столицы…

Но на следующий день, 6 августа 1996 года, в город просочились боевики…

Рембату в определенной степени повезло, Он располагался на окраине Грозного. Основные бои проходили в центре города.

И только когда обстановку удалось частично взять под контроль, Фомину разрешили вернуться в часть.

После позорного хасавюртовского договора пришел приказ о выводе с территории Чеченской республики российских войск.

22 декабря их батальон прибыл в один из поселков Ставропольского края, здесь был новый пункт постоянной дислокации. А через три дня комбат выдал Вадиму документы об увольнении — служба по призыву закончилась. Но уже 2 января 1997 года Фомин снова зашел в кабинет к комбату.

— Товарищ подполковник, прибыл контракт подписывать, как и обещал, — бодро отрапортовал Вадим.

Дело в том, что, выдавая документы, офицер предложил одному из лучших механиков-водителей батальона остаться служить по контракту, Но тот попросил несколько дней для отдыха и принятия решения. Позже комбат признался, что вообще не ожидал его увидеть. Полагал, что солдата, который прошел войну, на военную службу и калачом не заманишь.

Не учел офицер при этом одну вещь. Для Фомина притя­гательнее любого калача оказалась его БМП. Он в нее буквально влюбился.

Сам Вадим это чувствовал, но осознал в полной мере лишь через несколько лет, когда уже служил в 46-й отдельной бригаде оперативного назначения. Во время очередного отпуска он поймал себя на мысли, что ему скучно без его бронированных «копеек» и «двушек», а главное, заменить их ничем невозможно. Тогда Вадим понял, что не будь этого чувства раньше, то и комбату он вряд ли бы обещал вернуться. Нашел бы массу отговорок, чтобы отказаться.

После подписания контракта Фомина назначили на должность старшего инструктора по вождению. Это значит, каждый день на технике. Если что-то выходило из строя, устранял, как правило, самостоятельно — не бегать же по каждому поводу в техчасть.

Скоро в одной из рот батальона освободилась должность заместителя командира роты по технике. Фомин подходил для нее как никто другой. Однако если ставить сержанта, хоть и контрактника, на офицерскую должность — начальство не поймет. Поэтому его направили учиться в школу прапорщиков. После ее окончания назначили зампотехом роты…

… В один из ноябрьских вечеров 1999 года подразделения 101-й бригады остановились на северном склоне Терского хребта. Военное командование стягивало силы для удара по боевикам, засевшим в Грозном. И надо же было такому случиться: в тот вечер именно в роте, где служил прапорщик Фомин, на одной из БМП загорелся двигатель.

— Зампотеха роты ко мне! — ревел командир бригады.
А что его искать? Он не отходил от обгоревшей машины. Другого приказа от комбрига, кроме как: «Утром машина должна ездить!», Вадим даже представить себе не мог.

Работали впятером. Фомин, водитель машины технического обслуживания, он же крановщик, и экипаж БМП. Дви­гатель настолько обгорел, что даже некоторые металлические детали в нем сплавились. Так что требовалось его заменить. Благо в батальонных загашниках оказался новый. Историей его появления никто не интересовался. Есть, и хорошо.

Если выполнять такую работу в парке, потребуется не меньше целого дня: снять старый движок, установить новый, а он вместе с коробкой передач ни много ни мало под тонну весит, потом еще все в нем отрегулировать.

Ну а что имелось на хребте? Свет от нескольких переносок, холод, слякоть такая, что ноги разъезжаются, да еще дождь моросил всю ночь… Очередной раз добрым словом вспомнил тогда Фомин подполковника из рембата.

Утром, когда машина самостоятельно заняла свое место в батальонной колонне, даже комбриг выглядел несколько удивленным. Никто не ожидал, что за одну ночь удастся вы­полнить такую работу.

Потом начались бои за Грозный. Здесь БМП Фомина снова «заметил» объектив фотографа. Так появился снимок несущейся на фоне разрушенных зданий машины с красным знаменем на башне.

Осенью 2000 года, когда полным ходом шло формирование 46-й отдельной бригады оперативного назначения, Фомин перевелся в новое соединение. Сейчас старший прапорщик Вадим Фомин служит начальником мастерской бронетанковой техники одного из батальонов оперативного назначения. Но за помощью к нему обращаются и из других подразделений.

— Мужик он действительно достойный. Видели бы вы, какие он у нас фокусы может делать, — наперебой рассказывали мне техники в курилке парка. — Двигатель от БМП на земле собирает, потом запускает, проверяет его работу, регулирует и лишь после этого устанавливает в машину.

Но для Фомина это вовсе не фокусы, а любимая работа.

Подполковник Игорь БЫСЕНКОВ

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

В Грозном все началось ранним утром 6 августа 1996 года, когда боевики внезапно атаковали железнодорожную станцию, комендатуры города, Дом правительства, здание ФСБ республики, Координационный центр МВД и почти все КПП. Одновременно, благополучно минуя блокпосты, из пригородных сел двинулись в город сотни вооруженных людей и скоро здесь рассредоточились до 6000 бойцов за независимую Ичкерию.

В Грозном все началось ранним утром 6 августа 1996 года, когда боевики внезапно атаковали железнодорожную станцию, комендатуры города, Дом правительства, здание ФСБ республики, Координационный центр МВД и почти все КПП. Одновременно, благополучно минуя блокпосты, из пригородных сел двинулись в город сотни вооруженных людей и скоро здесь рассредоточились до 6000 бойцов за независимую Ичкерию.

Руководили боевиками в операции «Джихад» во главе с Масхадовым наиболее опытные командиры сепаратистов Басаев, Гелаев, Исрапилов, Хаттаб. Истины ради скажу: в Грозный ведут более 130 дорог, но федеральные силы контролировали только 33, на большее не хватало ни средств, ни людей.

“Времена, когда политику на Кавказе делали русские генералы Алексей Ермолов и Яков Бакланов или советский маршал Лаврентий Берия, безвозвратно прошли ”

В документе того времени из архива Совбеза России говорится: «Не снижалось напряжение в г. Грозном. Сосредоточенные здесь значительные силы правопорядка обеспечивали лишь видимость поддержания общественной безопасности и защиты граждан от преступных посягательств. В ночное время город по существу переходил под контроль преступных элементов и проникших в жилые кварталы боевиков, поскольку несение патрульно-постовой службы и выезды на места происшествий органами внутренних дел в этот период не осуществлялись…»

В этих словах, на мой взгляд, отражена суть сложившейся ситуации. Так что «внезапность» была вполне предсказуема. Кроме того, о готовящемся нападении сообщала войсковая разведка, скупо делилась информацией ФСБ, докладывали наверх полученные по своим каналам сведения опера МВД.

Трудно приводить хронологию тех трагических дней. События развивались с невероятной быстротой. Сегодня о них достаточно свидетельств, однако до сих пор много неясного, и пролить свет на темные пятна в этой истории еще предстоит. В меру сил попытаюсь.

Командование Объединенной группировкой поручило оборонять Грозный подразделениям МВД России: в городе находилось около 12 тысяч сотрудников ведомства (из них военнослужащих ВВ МВД РФ – не более 6000). Бойцы 101 и 34 отдельных бригад оперативного назначения (оброн), разместившиеся в бывшем 15 военном городке, охраняли 22 КПП, пять комендатур и два комендантских участка, несколько отрядов ОМОН и СОБР усиливали комендатуры и охрану административных зданий. В Грозном находились формирования завгаевской милиции, однако на 6 августа была запланирована операция в пригороде чеченской столицы, и часть этих сил вывели.

Большинство армейских подразделений с тяжелой техникой и вооружением по распоряжению командования находилось на юге республики.

Фото Романа Илющенко и из его архива

В фильме Александра Сладкова «Стреляющий август» исполнявший в то время обязанности командующего Объединенной группировкой генерал-лейтенант Константин Пуликовский признался, что разобраться в верности решения о такой расстановке сил у него не хватило ни времени, ни полномочий – диспозиция была утверждена на самом верху.

У нас, офицеров 8-го отряда спецназа ВВ МВД России «Русь», не было всей полноты информации, хотя разведчики ежедневно привозили новости, суть которых сводилась к тому, что тишина, установившаяся в начале лета после декларативного заявления тогдашнего президента Ельцина, что «война закончена, хватит, навоевались», была обманчивой. К этой пропагандистско-политической акции отряд наш, кстати, имел прямое отношение.

Во время знаменитого майского визита ЕБН в республику колонна БТР, имитирующая вывод войск, «случайно» попалась на глаза Верховному. Ельцин, похоже, и вправду поверил тогда, что «процесс пошел», подписав на броне одной из наших «коробочек» указ о сокращении срока службы отслужившим в Чечне солдатам. А колонна, сделав крюк, вернулась на базу.

Начало последней операции первой чеченской кампании меня застало в Ростове-на-Дону, куда я днем раньше прилетел в командировку из еще «мирной» Чечни и вернулся через пару дней уже совсем в другую, воюющую. Первое, что увидел на взлетке аэропорта «Северный», – ряд машин, из которых на носилках выносили завернутые в фольгу тела погибших. Их было много. Признаюсь, стало страшно…

Было все – предательство и подвиг

Надо смотреть правде в глаза: после нападения контроль над городом был утерян, много убитых и раненых, нанесен удар престижу государства и его силовых структур. Однако в этой формальной правде есть и тысячи других правд непосредственных участников обороны Грозного.

Группа капитана Александра Иглина из 20 человек 6 августа находилась в Координационном центре (КЦ) МВД, соседствовавшем с республиканскими МВД и ФСБ. Для активной обороны место не самое удачное: здание за бетонным забором с единственным въездом, среди жилого квартала, заперто блокпостами. Из техники в наличии – пара отрядных БТР-80. Старшим начальником на объекте был первый замминистра внутренних дел РФ генерал-полковник милиции Павел Голубец. Его позже обвиняли, что он самоустранился от руководства обороной города, хотя в боях быстро выбили линии связи и подразделения остались без управления. Да и что можно было предпринять, когда враг одновременно атаковал объекты, а эфир забит какофонией боя.

Кроме того, по радиоканалам шла и откровенная деза, сменявшаяся обращением Масхадова к федералам и чеченским милиционерам с требованием сложить оружие. Прошла, например, информация, что разбежались или полностью перешли на сторону боевиков милиционеры, что было враньем. Предатели и трусы нашлись, но большинство сохранили верность присяге. Бойцы стойко обороняли железнодорожный вокзал, базы чеченского ОМОНа и 2-го полка ППСМ МВД России по ЧР. Так что говорить о повсеместной панике, малодушии или повальном пьянстве военнослужащих и милиционеров, в одночасье оказавшихся в окружении, нельзя.

На КЦ МВД и правительственный квартал боевики напали, на все сто процентов используя знание местности и слабых мест обороны. Но защитники действовали грамотно. Капитан Иглин приказал двум бойцам с крыши соседнего дома наблюдать за обстановкой вокруг.

Первую серьезную атаку бандиты предприняли около 18.00, а до этого весь день спецназовцев обстреливали снайперы. Боевиков, наступавших со стороны мебельной фабрики, секрет заметил вовремя, нападавших обстреляли из подствольников, штурм отбили. К полуночи сепаратисты попытались атаковать позиции спецназа снова и опять наткнулись на грамотный отпор. В ход пошли подствольные гранатометы, а по окнам главпочтамта, откуда нападавшие вели особенно плотный огонь, отрядный БТР дал несколько длинных очередей. Атаку отбили.

Но уверенные в своем превосходстве боевики около часа ночи пошли на третий штурм. Из радиоперехвата стало ясно – бандиты считали, что оборонять объект уже некому, все разбежались, и поэтому пошли в открытую. И снова наткнулись на организованный отпор. Штурмовать больше не пробовали, но их снайпер и пулеметчики периметр контролировали исправно. К слову, объект так и не сдали противнику.

По воспоминаниям очевидцев, в соседних зданиях ФСБ и Управления по борьбе с оргпреступностью МВД ситуация складывалась хуже. Там дошло до боев на первых этажах. Пришлось вызывать авиацию, которая тоже понесла большие потери: в первые же часы нападения боевики подбили три вертолета.
«Минутка» славы

История подвига солдат и офицеров 34-й оброн ВВ МВД России началась с обороны двух опорных пунктов в районе площади Минутка и «Романовского моста». Они две недели сражались в полном окружении при нехватке боеприпасов, медикаментов, продуктов и воды. Погибли в бою и умерли от ран 10 человек. Боевики несколько раз предлагали сдаться, обещали безопасность, однако бойцы сражались, надеясь, что о них не забыли, ситуация изменится и жертвы не будут напрасными. И когда услышали по реанимированному с помощью танковых аккумуляторов телевизору, что в стране главная новость дня – инаугурация президента, а «ситуация в чеченской столице нормализуется и находится под контролем», у защитников появились сомнения в своей правоте.

Как вспоминал позже участник тех боев подполковник Михаил Поляков, «что-то внутри нас тогда надломилось, не скрою. Появились вопросы, которых до этого не возникало. За что нам пацанов класть? В общем, на следующий день после той «политинформации» те, кто руководил обороной ВОПа, начали переговоры с вышедшим на связь Хункаром Исрапиловым – полевым командиром, на котором лежало общее руководство действиями боевиков в районе Минутки… Говорили не о сдаче в плен, а о возможности беспрепятственно выйти к своим вместе с оружием, ранеными и телами павших. Что в конечно итоге и произошло 19 августа».

Не поворачивается язык обвинять этих солдат и офицеров в измене или малодушии, хотя позже такие попытки предпринимались. Они сделали больше, чем могли и от них требовалось. Их волю надломило равнодушие страны к судьбам солдат, нескрываемые растерянность командования и безволие высшего руководства государства, предательская позиция многих отечественных СМИ.

Не секрет, что во время нападения на город журналисты ведущих российских телеканалов, сидя в подвале одного из правительственных зданий, слали в эфир панические сообщения о сдаче города. Сам я этот помню прекрасно: комендатуры, включая КЦ МВД, вовсю сражаются, а журналисты их уже сдали! Лучшей услуги, противнику трудно себе представить, ведь паника, отраженная эхом в тысячеголосых кривых зеркалах СМИ, способна обрушить и самую прочную оборону.

Лебедь мира

А потом в Чечню прибыл секретарь Совбеза России Александр Лебедь с пожеланием уставшего от войны Верховного ее прекратить. У меня лично ни тогда, ни сейчас не было на этот счет никаких возражений и я не очень верил в ультиматум генералов Пуликовского – Тихомирова с требованием к Масхадову покинуть взятый в кольцо город в течение 48 часов. Основания сомневаться были веские, поскольку до самого последнего времени бандитам не раз удавалось уходить из окружения. Когда боевиков сильно прижимали, тут же сверху поступала команда «прекратить огонь» и «вступать в переговоры», так что не тешил я себя иллюзиями, что и сейчас будет иначе.

Зато в какую цену обошелся бы очередной штурм города, скоро убедился, поехав с одной из групп отряда на переговоры, которые со второй половины августа активно велись между сторонами конфликта. На одной из улиц Грозного, по-моему, Гудермесской нам попалась разбитая войсковая колонна: обглоданные взрывами остовы бээмпэшек с выгоревшими чревами десантных отделений, горы стрелянных гильз и пробитые пулями солдатские каски… Улицы безлюдны, мертвая тишина, а по обе стороны дороги – пятиэтажки, из которых, казалось, за нами наблюдала смерть. Одна за другой прошли команды: «Огня не открывать» и «Не спрыгивать на обочины», которые заминированы. А потом словно из-под земли появились вооруженные люди и поприветствовали нас победным: «Аллаху акбар!».

В переговорах со стороны боевиков участвовал полевой командир Асланбек Исмаилов. Мне довелось пообщаться с чеченцами из его внешней охраны. Они торжествовали победу и не скрывали этого. Запомнилось несколько эпизодов. Один из охранников показал на кепи кокарду с волком и прибавил, что делали их в России, назвав конкретный завод. Другой продемонстрировал нам «чеченский бронежилет», трижды прокричав «Аллаху акбар!», уверяя, что при этом ему не страшно умирать. Был среди них и такой, который искренне радуясь победе, приглашал меня к себе в гости.

А настроение было сумрачным: в районе 13-го КПП попал в засаду и погиб наш товарищ – разведчик сержант Андрей Василенко, на которого я накануне написал представление к медали «За отвагу».

Другая отложившаяся в памяти характерная картинка тех дней – глаза чеченских милиционеров, сохранивших верность России. Их с семьями и скарбом вывезли в Ханкалу, где они потерянно бродили по базе, не зная, куда себя девать. Мы их предали. Но предали и нас.

Предательство вообще ключевое слово для понимания той войны, сценарий которой, как мне кажется, был написан заранее в тиши высоких кабинетов. Изменой, казалось, был пропитан воздух чеченской столицы, суля вместо побед поражения. Предавались и продавались оптом и в розницу не только планы обороны или оружие, но и сами солдаты, офицеры, простые люди, интересы государства….

На роль одного из главных предателей интересов страны назначен ныне покойный Александр Лебедь. Но я верю, что он-то был искренен в желании дать уставшей стране мир. Беда Александра Ивановича в том, что он ни с кем не хотел делить лавры миротворца, открывавшие, как ему тогда казалось, путь к президентскому креслу. И ради достижения этой цели он был готов на многое. Как показало время – на очень многое. Жертвами амбиций секретаря Совбеза стали не только посаженная на короткий поводок, а потом фактически изгнанная из Чечни армия, но и международный престиж России, пострадавший в результате позорного Хасавюртовского договора, сродни похабному Брестскому. Уверен, из переговоров с сепаратистами можно было выйти, не потеряв лица. К сожалению, генерал, неплохо воевавший в Афганистане и остановивший бойню в Приднестровье, был куда лучше Лебедя-дипломата.

Дальнейшие события показали, что решить «чеченский вопрос» без учета мнения чеченцев и за их счет невозможно. Времена, когда политику на Кавказе делали русские генералы Алексей Ермолов и Яков Бакланов или советский маршал Лаврентий Берия, безвозвратно прошли. Это быстро понял, придя к власти, новой лидер России, который сумел найти, наверное, единственно правильное решение.

***

Судить, кто был герой, а кто – предатель, кто прав, а кто нет, будут Бог и потомки. Но даже многократно преданные русские солдаты и офицеры продолжали сражаться, веря в победу. В подтверждение – мало кому известный факт: уходившие последними из Чечни воины 101-й осброн ВВ МВД России (командир бригады – полковник Юрий Завизионов), потерявшие свыше 80 человек, забрали с собой стоявший на постаменте в военном городке танковой дивизии символ Победы – танк Т-34. А на броне своих «коробочек», покидавших Чечню под улюлюканье толпы, эти смертельно уставшие от войны люди написали: «Пусть она неправа, но это наша Родина!».

P. S. В результате боев в Грозном с 6 по 23 августа 1996 года по обобщенным данным, полученным из разных источников, мы потеряли до 2080 человек (почти 500 убитыми, свыше 1400 ранеными, более 180 пропавшими без вести). На улицах города было сожжено до 18 танков, 61 БМП, 8 БТР, 30 автомашин, сбито четыре вертолета. Потери боевиков в живой силе превысили наши в два-три раза.

Вечная память павшим в тех боях солдатам Отечества!

Роман Илющенко, подполковник запаса, ветеран боевых действий

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Российские журналисты ведут съемки в Аргуне после августовских боев 1996 года в первую чеченскую войну.

Репортаж явно проплачен прочеченскими силами — в сюжетах присутствуют: интервью с боевиками, руководителями бандформирований, кадры с ликующими мирными жителями с оружием в руках…

Постоянно мелькают лица солдат-СОЧников, попавших в руки к боевикам.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Я вспомнил по какому поводу слегка увлажнена подушка, Мне снилось что ко мне на проводы вы шли по лесу друг за дружкой. Вы шли толпою,врозь и парами,вдруг кто-то вспомнил, что сегодня 6 августа по старому-Преображение Господне….

Эта история случилась в те самые 13 роковых дней,которые разделяют в нашей стране старый и новый календарь. Она началась 6 августа 1996 года и закончилась 19-го.

17 прошедших лет для многих из нас стёрли драматические события тех дней, что впрочем вполне объяснимо. Вакханалия президентских выборов и чеченской войны запечатлелась в едином образе времени. Власть жаждала преображения. На новое царствование полагалось садиться с приличным лицом.по иронии исторической судьбы и высокие министры и боевики чувствовали себя победителями.

Но те, кто поторопились вывести войска из Чечни, почему-то совсем забыли о нескольких тысячах наших солдат и офицеров оставшихся к тому времени в Грозном. Им, этим людям, предстояло на своих плечах испытать всю милость победителей…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальные съемки в расположении 15 военного городка 101 бригады ВВ (в/ч 5594) г.Грозный, во время первой чеченской войны, с апреля по август 1996 года.

На кадрах: рабочие моменты комбрига Юрия Гавриловича Завизионова, поездка по Грозному в 105 милицейский полк,  разбитая техника, фиксация последствий диверсий боевиков, августовские бои, опознание убитых…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства