Восемь солдат внутренних войск бежали из чеченского плена, уничтожив восьмерых охранников

ФЕДОР

Федор, по его словам, оказался в плену по собственной беспечности. Вместе с 27 бойцами из 101 ОсБрОН ефрейтор Петелин нес службу на блокпосту рядом со станицей Шелковской. Ночью 21 июля стоял на посту. До смены оставалось уже немного, когда подъехала легковая машина. Вместо того чтобы доложить об этом своему командиру и взять автомат на изготовку, Федор беспечно подпустил к себе одного из приехавших.

— Поздно уже, проезд закрыт, — сказал он.

— Ты Федора-оружейника знаешь? — огорошил вопросом чеченец.

— Ну я Федор, — ответил солдат и тут же получил такой сильный удар в лицо, что потерял сознание.

До службы Петелин работал на оружейном заводе. В армии знания и навыки пригодились: производил мелкий ремонт оружия, приводил его к нормальному бою. Когда местные, шелковские милиционеры обратились к командованию воинской части с просьбой пристрелять их автоматы, дело это, естественно, поручили Федору. В станице его знали, поэтому в ту ночь охотились именно на него…

Пришел в себя, когда на дворе уже рассвело. Осмотрелся. Он лежал на полу, вместо солдатской формы на нем была уже гражданская одежда. В помещении находились пятеро вооруженных боевиков.

На шестой день в сопровождении восьми боевиков его перевезли в другое село. Ночью доставили на берег реки и на лодке переправили через Терек. На другом берегу их ждала машина, как потом выяснилось, командира базы Абдул-Кадыра. Проехали два поселка, последний был Аллерой, и — в горы.

Утром Федор узнал, что на базе находятся в плену еще пятеро солдат внутренних войск из Отдельной дивизии оперативного назначения: ефрейтор Павел Иванов, рядовые Николай Камольский, Александр Холод, Андрей Кошкарев и Александр Скаченко. Этих ребят взяли в плен 31 мая на блокпосту у Шуани после четырехчасового боя, когда у них кончились боеприпасы. Держали солдат в яме.

Абдул-Кадыр и его банда специализировались на захвате российских солдат, а также чеченских милиционеров, лояльных завгаевкому правительству, с последующим их обменом или продажей.

Дней пять Федор ничего не делал, только спал, кормили чеченцы его тем, что ели сами. Было странно, что за две недели его еще ни разу не допросили. Вскоре эта странность объяснилась очень просто. Петелина привели к Абдул-Кадыру, и тот… прочитал ему всю его биографию. Кто родители, где живет, место работы до службы.

У полевого командира не оказалось только индекса местожительства солдата. По словам Абдул-Кадыра, от Федора требовалось пристреливать оружие, помогать по хозяйству, взамен ему обещали сохранить жизнь.

ИЛЬШАТ И СЕРГЕЙ

Одно из подразделений 101-й бригады дислоцировалось в Червленной. 25 июля после боевого дежурства сержант Ильшат Кабулов и ефрейтор Сергей Шинов решили сходить к местным за продуктами. Тушенка уже в рот не лезла, захотелось домашней пищи.

Естественно, никто из офицеров их бы не отпустил, поэтому ушли самовольно. Оружие решили не брать. Старик чеченец сытно накормил их, поэтому возвращались в роту они в хорошем настроении. Но их уже ждали. Двое мужчин с автоматами приказали солдатам идти к машинам. Там находилось еще несколько вооруженных боевиков. Пленников запихнули в разные машины.

Ильшата сначала привезли в населенный пункт Щедрины, потом проехали еще несколько сел, названия которых он не помнит. В одном из сел переночевали, а утром следующего дня пристроились к толпе митингующих, чтобы под их прикрытием пробраться через российские блокпосты. Так добрались до Терека. Там их поджидали боевики. На другом берегу Ильшату завязали глаза и развязали их лишь на базе Абдул-Кадыра.

Сергей был уже там. Его везли тем же путем, что и Ильшата.

ПОБЕГ

Когда в августе начались бои в Грозном, Абдул-Кадыр, взяв с собой нескольких боевиков, уехал воевать. На базе осталось одиннадцать чеченцев, в том числе женщина, которая занималась хозяйством. Двадцать пятого августа командир вернулся, но ненадолго. Настроение у него было отличное. Абдул-Кадыр сказал, что Грозный взят и базу нужно переводить туда, уже и место удобное есть. С этим и уехал.

Пленники поняли, что выход у них только один — бежать. Стали думать. Один из вариантов — уйти ночью. Боевики дежурили обычно по двое, но иногда службу нес один чеченец. Он брал с собой на пост кого-то из солдат, чаще всего Федора, и заводил с ним беседы об исламе.

План побега и строился на том, что в одно из таких дежурств Федору удастся убрать своего охранника. Рассчитывали незаметно стащить из столовой нож. После недолгих раздумий ребята от этого плана отказались — слишком рискованный, слишком много должно быть удачных совпадений.

Другой вариант — попробовать добраться до оружия, когда боевики обедали. Пленники давно подметили, что их охрана слишком беспечно относилась к своему оружию. Автоматы зачастую оставляли в блиндаже, вешали на дерево. Только один из охранников, Альви, постоянно напоминал своим, мол, будьте осторожнее, в этих пленниках может проснуться русский медведь.

На эти замечания остальные боевики только посмеивались: куда они денутся, везде на дорогах и в селах наши люди. Второй вариант ребята тоже забраковали: боевики никогда не садились за стол все вместе.

В конце концов солдаты сошлись на том, что самый реальный способ — перебить охранников во время молитвы.

Вечером, когда чеченцы вышли на свой четвертый намаз, Ильшат и Федор находились рядом с кухней. Первый чистил картошку, осторожно поглядывая на дерево, где висел ручной пулемет. Чеченка повариха Модина приказала Федору сходить в погреб за чесноком.

Погребок находился рядом с палаткой. Солдат незаметно пробрался в нее и нашел то, что искал, — автомат с патронами. Нужно было бесшумно передернуть затворную раму, чтобы первый патрон оказался в стволе. Сделать это, когда нервы на пределе, оказалось непросто.

Федор замешкался, а когда Модина окликнула: “Ну где ты там потерялся?” — отложил автомат в сторону и вернулся к столу. Мельком посмотрел на Ильшата, у того на лбу выступили капельки пота. Наступил тот момент, когда нужно делать выбор: все или ничего. Федор переборол страх.

— Ты в суп мало лука положила, давай я принесу, — как мог более дружелюбно предложил он Модине.

— Ну возьми еще три луковицы, — согласилась повариха.

Федор, не чувствуя под собой ног, снова пробрался в палатку и, уже не таясь, быстро перезарядил автомат. Он выскочил из палатки и в упор дал очередь по молящимся. Семь боевиков, стоявших в ряд, упали как подкошенные. Все пули нашли цель.

Еще четверо чеченцев, находившихся около кухни, бросились врассыпную. Ильшат, схватив пулемет, стал стрелять по одному из них. Тот бежал, петляя. Пришлось выпустить по нему весь рожок. Троим чеченцам удалось-таки скрыться в близлежащих кустах.

Пока Ильшат и Федор разбирались с охраной, остальные шесть солдат ждали развязки в блиндаже. Когда стрельба прекратилась, стали собирать трофеи: три автомата, ручной пулемет, гранатомет, несколько гранат, разгрузки.

— Каждый из нас взял по гранате, — вспоминает ефрейтор Сергей Шинов. — Мы решили, что еще раз в плен не сдадимся. Лучше взорвем друг друга, чем снова попасть в лапы боевиков. Только Саня Скаченко как-то сразу запаниковал, обозвал нас дураками и побежал в горы. Больше мы его не видели.

Они шли всю ночь, несколько раз им казалось, что их преследуют. Были слышны автоматные выстрелы — кто-то прочесывал лес. Господь Бог в ту ночь смилостивился над ребятами, направляя их в обход чеченских постов и баз, мимо минных полей и селений.

Утром солдатам-одоновцам места показались знакомыми. Когда-то в составе своей воинской части они несли здесь службу. Это был уже Дагестан. Беглецы решили не ждать ночи, а попытаться выйти к своим, соблюдая все меры предосторожности — даже в

Дагестане можно было нарваться на группы чеченских боевиков. Так они дошли до села Тухчар. Зашли в первый дом, дагестанцы накормили их и предупредили, что по чеченскому телевидению беглецы объявлены в розыск. Показали дорогу, которая должна была вывести их на российский блокпост.

Они поверили, что плен для них закончился, только тогда, когда на блокпосту их крепко обняли российские омоновцы.

Журнал Братишка № 10 2001. Андрей РОДНОВ

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Автор Жанна Лабутина.

– А кто написал книгу «Два капитана?»
– Не знаю…
– А «Два капитана» это о чем?
– По-моему, что-то о мебели…

Вениамин Каверин автор книги «Два капитана»! И не о мебели она. О людях. Хороших и разных. Таких, какими должны быть мы. И еще — о любви и благородстве. Это нам не грозит. В детстве книга «Два капитана» была у меня настольной. В классе третьем, с нею я ела, спала, ходила гулять. Саня Григорьев, Катя и капитан Татаринов не были для меня вымышленными литературными героями, скорее они были просто нормальными людьми, живущими где-то рядом… Правда, с тех пор прошло время, многое изменилось. Пришли иные времена. Взошли иные имена. И вдруг…

Самый настоящий

Ранней весной 2000-го Саня Григорьев сидит передо мною в одной из палат Хирургического отделения Центрального госпиталя внутренних войск. Самый настоящий Александр Николаевич Григорьев. Старший лейтенант 101 бригады, расквартированной в Ставрополе. Молодой, симпатичный.

Он из другой жизни. Из другой войны. Даже из другого поколения. Но ход его мыслей, его отношение к предмету нашего разговора почему-то напомнили мне подзабытого сегодня героя моей любимой книги. Правда, с поправкой на жизнь, и страну, и время.

Школа жизни

Вырос Саня Григорьев в небольшом южном городке на Дону. Из окон его дома была видна территория 22-й бригады оперативного назначения внутренних войск МВД. Хоть и формировалась 22-я на базе 340-го учебного полка Внутренних войск, хоть и подчинялась УВВ МВД СССР по Северному Кавказу и Закавказью, оперативная и есть оперативная. Выезд по первому сигналу. В любой конец огромного тогда еще Союза Советских Социалистических республик.

Личный состав участвовал в 83 боевых операциях! Степанакерт и Ереван, Баку и Душанбе, Цхинвал и Тирасполь, Северная Осетия и Дагестан — это только предыстория, самое начало боевого пути. Не обошлись без 22-й ни Чечня, Нагорный-Карабах. И везде бойцы ВВ несли службу на КПП, заставах, в караулах, проводили операции по изъятию оружия и боеприпасов у бандитов и разномастных подонков. Проводы и встречи, встречи и проводы, все это можно было наблюдать из окна чуть ли ни каждый день.

А еще проходили в бригаде учения, и строевая, и все это, как на ладони. То-то удовольствие для мальчишки, — не выходя из дома, видеть, что происходит на плацу воинской части! Одноклассники, что жили подальше, бегали к Сане по праздникам смотреть. Вопрос о выборе профессии не стоял, Саня мог быть только военным!

Сто первая

А в апреле 1997 года во Владикавказском высшем военном командном Краснознаменном училище внутренних войск МВД России состоялся ускоренный выпуск. Войне нужны были солдаты и младший офицерский состав. Новенькая форма, погоны, и весьма неясные перспективы… Первый свой отпуск — в июне 1997-го, Саня провел дома, у родителей. Жениться времени не было… Слишком близко была война, слишком велики были шансы не уцелеть на ней!

Молодой лейтенант-отпускник смотрел на показательные выступления коллег на плацу 22-й, и думал о том, что ждет впереди всех этих ребят, что ждет его самого? Что ждет Россию?

Впрочем, что ждет лично его — лейтенанта Александра Григорьева Саша знал точно. Часть, в которой предстояло служить, формировалась на скорую руку в 1995-м. Основу составили войска, выведенные из Грозного, — бывшего 15-го городка 101 ОсБрОН. А в остальном, формирование происходило по принципу: всех, кто где-то мешает, — сюда!

Место дислокации — поле. Условий для жизни — никаких.

Последствия угадывались нетрудно — снижение дисциплины, рост заболеваемости. Россия стала одним большим театром абсурда. Одни жирели, заглатывая то, что принадлежало всем, другие смиренно вымирали. А солдаты разоренной страны болели желтухой и дизентерией, грибком и чесоткой. От низких температур и общего истощения организма среди личного состава все больше распространялся фурункулез.

Чтоб вырваться из этого ада, один из солдат срочников даже попытался покалечить себе руку саперной лопаткой! Кого могла испугать такая армия, кроме самих служивых? Вот и лезли на Россию отовсюду кровососущие.

Совершали набеги вооруженные чечены. Грабили, угоняли в рабство русских людей. А кого бояться, если казакам строго настрого наказали не трогать бандитов, дабы не разжигать какую-то там рознь, если у солдат не то что оружия, даже нормальной воды и еды нет. С кем воевать?!

А национальное телевидение, средства массовой информации словно с цепи сорвались — помои — ведрами льют, армию в пух и прах громят. Чуть жареным запахнет, журналисты тут как тут, сами готовы спровоцировать происшествие, чтобы рассказать о нем посмачнее.

Правда, когда по НТВ прошел сюжет о бедственном положении 101 бригады, стали жители Ставрополя подкармливать солдат. А к весне и благоустраиваться начали понемногу. Перезимовав в палатках, начали, наконец, солдаты строить казармы…

Начало

Александр Григорьев уже успел увидеть все это своими глазами. Курсантами их направляли в 101-ю на стажировку, на должности командиров взводов. Когда чечены напали на Дагестан, потянулись со всех концов России эшелоны на юг. Ехали подолгу, издалека. Но первыми в бои все равно вступили те, кто был рядом, — части из Ставрополья.

Бригаду бросили охранять Гребенской мост в районе Кизляра, вблизи дагестано — чеченской границы.

Мост — объект стратегический. И для наших частей и для бандитов. А в батальоне, в основном, необстрелянная молодежь, призыва 2/7, вчерашние школьники.

Учились в боях, — учителем был собственный горький опыт. Это потом, ими будут усиливать блок — посты по всему Грозному, а тогда, в самом начале, ох и нелегко пришлось командирам. А потом их перебросили в Черкесск. Чтобы там не началась заваруха. Чтобы предотвратить столкновение непримиримых, погасить огонь, пока не разгорелся.

Выполнив свою нелегкую миссию в Карачаево — Черкесии, батальон, а с ним и мой герой вернулись в Чечню. Потом была Старая Сунжа. Потом они держали оборону на 12-ти километровом участке горного хребта. что стоит за этими скупыми словами знает только тот,кто прошел весь этот путь сам. Сказано не мною — война — это работа. Очень тяжелая и очень опасная. И кто-то должен ее делать.

Задачи, которые решала 101 бригада в Грозном, были аналогичны тем, что решали сотни других воинских подразделений. Они участвовали в боях, участвовали в «зачистках». В конце декабря, в самый разгар тяжелейших боев, наши войска несли самые большие потери. А зимний, холодный день 26 декабря 1999-го года стал для старшего лейтенанта Григорьева роковым.

Они не выходили из боев уже много дней. Бессонные ночи, постоянное напряжение не прошли даром. Глаза иной раз слипались сами, помимо воли, стоило только присесть на минуту, найти точку опоры и…

Потери — это всегда горечь. А для командира это как аттестация на профессионализм, на пригодность. Вот и занимались, бывало, младшие командиры с своими молодыми солдатами,перед проведением спецопераций на местности.

Перед очередной какой-нибудь зачисткой собирал командир бойцов, определял заранее порядок действий в боевой обстановке, ставил задачи эвакуационным группам, отрабатывал взаимодействие с соседями.

Это было жизненно необходимо. В Чечне не принято было помогать друг другу. Да ладно бы не договорились между собой два ведомства — Минобороны и МВД, это полбеды. Даже внутри одного ведомства каждый воевал свою войну.

Если начинался бой, — эфир, словно вымирал, словно все, кто стоит рядом оглохли от взрывов одновременно и навсегда. В этой обстановке можно было рассчитывать только на себя. Рассчитывать на помощь соседей не приходилось. Не принято было помогать!!! Отсюда потери. Вот и начали сами командиры, комбриги различных подразделений потихоньку договориваться между собой, чтобы, в случае нападения действовать вместе. резон был: ты поможешь мне сегодня, а я тебе завтра.

Честно говоря, автору этого материала трудно поверить в такую войну. Но говорили об этом многие из тех, с кем мне пришлось общаться. Приводились и более невероятные факты.

В свете сказанного выше, становится понятным значение проведенных в поле учений, значение упредительной отработки взаимодействие с СОБРОМ. Конечно, такие усилия не пропадали даром. Солдаты учились не бояться противника, сокращались потери.

Конечно, в условиях войны учения — дело не совсем обычное. Гораздо чаще солдату приходилось воевать всерьез, -боевыми. А позиции боевиков всегда бывали укреплены и подготовлены лучше, чем у наших. Да и осведомлены бандиты были зачатую лучше о планах командования, чем те. кому отдавался приказ. Вольница и вседозволенность диких народов смертельно опасна для любого цивилизованного общества.

Последний бой

А в тот раз, батальон Сани Григорьева шел со стороны пустыря. Нужно было преодолеть этот бесконечный пустырь, и выбить противника из девятиэтажек. Но как пройдешь, когда со стороны домов «поливают» тебя из всех видов оружия, когда мины и гранаты рвутся рядом с тобой, выкашивая смертельной косой твоих пацанов.

В первые минуты боя, половина группы во главе с комбатом, ушла вперед, — вторая осталась, поддерживая огнем наступление своих. Когда пытаешься описать бой на бумаге, события замедляются, растягиваются во времени, теряют краски.

В жизни все происходит одновременно, в цвете, с запахами гари и дыма, под крики и непрекращающийся треск, и грохот стрельбы. Бетонная плита, лежавшая посредине пустыря, была слишком малой толщины, чтобы служить укрытием, но ничего другого по пути не было, и Саня, пробежав под огнем несколько метров, упал за нее. Теперь ему стало видно место, откуда пустырь, и все пространство вокруг выкашивал вражеский пулемет.

Частный дом был укрыт за лощиной, и наши, наступая, видеть его не могли. Старший лейтенант обозначил трассерами место, откуда велась стрельба. Откуда-то сзади тут же накрыли дом минометным огнем. Пулемет боевиков заглох.

Но бой на этом не закончился. Лейтенанта, лежащего на плоском, открытом со всех сторон пустыре, бандиты видели хорошо. Плита укрывала только голову, остальное просматривалось и простреливалось со всех сторон.

Чтобы сменить рожок, Саня рывком перевернулся на спину. Бронежилет на груди выходил далеко за габариты плиты. Мысленно старлей Григорьев констатировал этот факт, как шанс не в свою пользу.

Рожок он ставил, не глядя на него. Руки действовали автоматически. Глаза упирались в низкое серое небо, – немыслимую смесь снега, воды, дыма и гари. Вокруг было сыро, промозгло, безрадостно. И конца этому не было.

И только там, высоко, за толщей, кажущихся непреодолимыми, облаков, небо было, синим, и холодное декабрьское Солнце светило по-прежнему.

Старший лейтенант знал это. Умирать не хотелось, но смерть была рядом, везде, она была смыслом существования всех, кто участвовал сейчас в этой бойне, и бояться ее становилось бессмысленно. Где-то недалеко застонал раненый солдат. Саня окликнул его, но пуля снайпера не дала солдату ответить.

Следующая снайперская пуля вошла под бронежилет старшего лейтенанта Александра Николаевича Григорьева со стороны горла, прошла через все тело и остановилась только в области колена, потратив всю свою злость на умерщвление человеческой плоти. Вторая пуля прошла в двух сантиметрах от сердца, задев легкое. Была и третья, тоже под бронежилет в грудь, — только сам Александр уже не почувствовал эту третью пулю.

Зря старался чеченский спнайпер, присваивая себе право отбирать жизнь. Теряя сознание, Саня успел подумать, что попади снайпер в одну из десяти пристегнутых к бронежилету сбоку гранат, второй выстрел был бы уже не нужен. ВОГ — 25 — “машинка” серьезная…

Кому жить…

Три прямых попадания в грудь, в область сердца, — это, как ни посмотри, — смерть. Даже для кино это слишком. Но кому жить, а кому умереть, решает не одичавший в горах стрелок, а кто-то значительно выше. Бог. Он — Высшая Инстанция. Поэтому Саня остался жить!

Как подобрали его, как эвакуировали с поля боя, старлей не помнит, а спросить теперь не у кого. Пришел в себя только в Моздоке, в госпитале, отойдя после наркоза. Там только и узнал, что подштопали ему врачи легкие, подлатали кишки.

— Воевать, говорят, вообще надо на пустой желудок! — делится своим печальным опытом Саня.

— Пока живот цел, смириться с этим «тезисом» трудно, но если получаешь ранение…

Чтобы сменить тему, задаю своему герою вопрос:

— Александр Николаевич, сколько Вам лет? И почему вы не женитесь? Молодой, красивый, мужественный, рассудительный. И все это об одном человеке. Авторы книг придумывают такого героя, а вы вот он, настоящий, по жизни такой.

Надежный и правильный. Ведь даже воевать легче, когда ты знаешь, что ждет дома любимый человек, знаешь, что тылы у тебя надежны. Да и ходит где-то по белому свету ваша не встреченная «половинка»! Ждет. Надеется. Ведь жизнь так коротка, даже самая долгая и счастливая!

— Вы правы, можно было бы и жениться. Но что я могу предложить любимой женщине? Комнату в семейном общежитии, скитание по гарнизонам? Мизерную свою зарплату старшего лейтенанта? ведь даже свою любовь на долгие годы я не могу обещать, — меня могут убить в бою! А теперь и вовсе: шесть дырок на мне “заштопали”, три из них в груди…

Сегодня я не уверен в своем завтрашнем дне, как же я могу взять на себя ответственность за семью!?”

И опять Александр Николаевич прав. Слишком трудно живут сегодня военные. Да если б только они! Народ вымирает от нищеты, от безысходности…

Знаете, например, сколько получит наш стрлей за свои ранения так называемой страховки? 9 000 рублей! И все! (это суммы весны 2000-го)

Офицеры после тяжелых ранений вынуждены отказываться от инвалидности, даже если по всем показателям положена она.

Тяжелые ранения просят оформить как легкие, а это и вовсе лишает их положенной страховки. Суммы совсем разные. Чем тяжелее ранение, тем больше сумма. Но лучше лишиться денег, чем потерять работу, быть списанным из армии.

Ведь, скорее всего, после выписки из госпиталя, лечение нужно будет продолжать, а кому будут нужны они на гражданке? Кто будет лечить их? Да и на работу израненного кто возьмет? Зачем работодателю лишние хлопоты?

У моего героя хоть руки- ноги целы, а вон, напротив него кровать: Артур Идрисов из 81-го полка. Он в селе под Челябинском с мамой и двумя младшими сестренками жил, на тракториста учился, водительские права до армии получил, но его призвали, и отправили воевать. Он не просился на войну сам! Его полк стоял вдоль дороги уже освобожденной от боевиков территории.

В целях безопасности на ближних высотках посты выставляли. Днем два часа “вахты” дежурили по одному, ночью три, — по двое. Выдадут тебе тулуп, радиостанцию допотопную на ночь. Днем и это не нужно, – в пределах видимости стоят.

В шесть часов утра заступил Артур, в восемь его сменили. Разводящий в тот раз даже подниматься на пост не стал, покричал снизу. Артур и пошел, сменившись, вниз, туда, где полк стоял. Да видно не той дорожкой пошел, а может, просто, земля оттаяла, вот и ожила мина.

Одно дело, когда профессиональные военные по долгу службы воюют, это их работа, а что будет с этим сельским парнем, — домой он вернется без ног. Одну до колена ампутировали, а то, что от второй осталось, обгорело почти до кости?

Так называемый «простой чеченский народ», воюющий на стороне бандитов, очень профессионально ставит мины: сверху противотанковую, а под нее противопехотную. Верхнюю сапер снимет, а тут нижняя срабатывает, догоняет сапера.

Нередко срабатывают такие «ловушки» и на пацанов деревенских. Что ждет его теперь? Как будет он жить дальше? Кто поможет его матери, кто «поднимет» сестер? Государство? Вряд ли. И ему, и тысячам таких же как он, дадут копеечную пенсию и забудут…

Мой невыдуманный герой

Мне нечего возразить раненым, я напряженно думаю, как бы закончить разговор на оптимистической ноте, и тут на помощь приходит мой невыдуманный герой, — Саня Григорьев:

– Ничего, теперь уже все плохое позади! Раны затянулись, подвижность восстановлена! После выписки, вернусь в часть! Служить.

Я смотрю на его красивое, натренированное тело, милое, смущенное, улыбающееся лицо, и я, человек почти вдвое старше моего героя, чувствую его правоту, его силу, его надежность! И мне очень хочется, чтоб все сложилось именно так!

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

6 августа 1996 года на окраине Грозного боевиками было подбито три вертолёта, которые совершили аварийную посадку на территории, контролируемой боевиками. Лётчики покинули горящие вертолёты и вели неравный бой с боевиками, которые пытались их заблокировать.

Комбриг, без предварительного согласия командования, быстро и коротко поставил задачу нач.штаба 4-го батальона: под прикрытием огня подразделений боевого охранения батальона, стремительным броском вперёд резервной группы 3-х минутной готовности в район падения вертолётов, интенсивным огнём из пулемётов БТР деблокировать ведущих бой в окружении вертолётчиков и десант и эвакуировать их в район обороны батальона.

БТРы на высокой скорости, ведя плотный огонь, с боем прорвались в указанный район, загрузили раненых, убитого лётчика капитана Забоева, экипажи вертолётов и так же на предельной скорости, прикрывая свой отход огнём из КПВТ, развёрнутых на 180 градусов башен, вернулись в ППД. Задача была выполнена успешно и без потерь. А чтобы «духи» не смогли демонтировать с подбитых вертушек никакое оборудование, два оставшихся вертолёта расстреляли из ЗУшек (третий сгорел сразу после падения).

Всех эвакуированных лётчиков доставили в 15-й городок. Они уже не думали, что выживут. Оказали им необходимую медицинскую и психологическую помощь. Через несколько дней их переправили в Ханкалу на КП авиации.

О событиях времен первой чеченской войны рассказывает непосредственный участник тех событий, ветеран боевых действий, боец 101 бригады Марсель Адиев

Более подробную информацию о сбитом вертолете и действиях бойцов 101 ОсБрОН вы узнаете из здесь

Плеер 1

Плеер 2

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Представляем Вам архивную статью газеты «Московский комсомолец» от 2006 года о 46 Бригаде внутренних войск МВД России.

Десять лет назад на территории, прилегающей к аэропорту «Северный» в городе Грозном, размещалась резиденция тогдашнего президента республики Доку Завгаева. Это был обычный частный дом из красного кирпича. Рядом стояла еще пара домиков — что-то типа гостиницы для высоких гостей, а дальше шли палатки 101 бригады внутренних войск. Аэропорт “Северный” являлся местом ее дислокации.

Все это хозяйство размещалось в чистом поле, огороженном бетонным забором, колючкой и окопами, из которых торчали пушки прикопанных танков. Фонарей никаких, разумеется, не было. Темнота и грязь — такая, что ноги проваливались по колено. Ходить надо было по дощатым настилам, но и они не спасали обувь.

Прежде чем зайти в помещение, ее надо было либо снимать, либо мыть. Для этого у дверей ставились ведра с мутной водой и палки, обмотанные тряпками. И вот какая-нибудь высокая делегация стояла и терла по очереди этой палкой свои лаковые ботинки…

В октябре 1996-го вместе с группой московских чиновников я оказалась в этом печальном месте. Решался вопрос о выводе войск из Чечни, но 101-ю бригаду ВВ вроде собирались оставить — ее и еще несколько подразделений Минобороны.

Помню, как возле палаток в темноте мы наткнулись на майора из бригады, завязался разговор, и майор, истерично-матерно ругаясь, убеждал, что выводить надо всех. «Если нас здесь оставят, нам — хана. Всех перережут, я вам говорю, всех — в одну ночь! Нет, блин, я не останусь, пускай как хотят, этот Ельцин, ему людей не жалко, а я не останусь, я решил».

Тогда вывели всех.

Внутренние войска вернулись в Чечню только в 1999-м году — во вторую чеченскую войну. Но теперь уже надолго.

В феврале 2000 г. на коллегии МВД РФ было принято решение о создании 46-й бригады. Спустя восемь месяцев соединение приступило к выполнению служебно-боевых задач.

Сейчас на территории, прилегающей к аэропорту «Северный», располагается военная база 46-й бригады ВВ.

Местность изменилась до неузнаваемости. Ни прежней завгаевской резиденции, ни гостиницы я там не нашла. Никто даже не смог показать, где они стояли. Ровные заасфальтированные улицы, одинаковые двухэтажные дома, скамеечки под голубыми навесами, фонтаны, цветы, кованые фонари… Можно подумать, что это южный дом отдыха, если бы не люди в военной форме.

Здесь все ходят в камуфляже — и мужчины, и женщины. При виде старшего по званию печатают шаг и отдают честь. На улицах — патрули. Человека, одетого не по форме, останавливают, поэтому без ремня не выйдешь и в кедах не прогуляешься.

В гражданской одежде тоже останавливают. Хотя так здесь почти никто не ходит. Разве что жены недавно прибывших офицеров, которые еще не успели подписать контракты. Безработных жен здесь нет, для всех находится место — в делопроизводстве, связи, медицине, в столовых, прачечной, хлебопекарне.

Зарплаты высокие. Комендант общежития, девочка лет двадцати, сказала, что получает минимальный оклад — двадцать одну тысячу в месяц. Тратить деньги особо некуда. Питание, проживание бесплатные, поэтому за три года накапливаются приличные суммы. На территории бригады есть отделение Внешторгбанка — деньги можно положить на счет или отправить родным. Удобно.

Но есть и неудобства. Хотя бы вот эта форма, которую приходится носить в любую погоду. Там ведь жара страшная, в Чечне. Это лето вообще было сумасшедшее. Даже в начале сентября до тридцати в тени доходило. На солнце и вовсе невозможно находиться, десять минут — и тепловой удар обеспечен. И вот при такой погоде военнослужащие обоего пола сутками ходят, перетянутые ремнями, застегнутые на все пуговицы, в длинных брюках, заправленных в тяжеленные ботинки-«берцы», в которых и зимой-то не холодно.

Меня этот наряд потряс до глубины души. Особенно ботинки. Будучи человеком гражданским, я не понимаю, почему необходимо так тепло одеваться в сорокаградусную жару.

Потом командир 46-й бригады ВВ полковник Протас мне объяснил: «Такой порядок. Военнослужащие должны ходить в форме». Да, он сочувствует женщинам-военнослужащим, им особенно нелегко, но ничего не поделаешь, порядок один для всех.

Так что, видите, деньги здесь не с неба падают, за двадцать одну тысячу в месяц приходится попотеть. В буквальном смысле слова.

* * *

На постоянной основе в Чеченской Республике находятся 42-я дивизия Министерства обороны и 46-я бригада внутренних войск МВД.

Численность 46-й бригады — 10 тысяч человек. В ближайшее время она будет увеличена до 15 тысяч.

Бригада в две с половиной тысячи уже считается большой, а здесь — в четыре раза больше! По численности и вооружению это уже не бригада, а дивизия, не уступающая по мощи 42-й дивизии Минобороны.

46-я бригада — это прообраз армии будущего. Вся ее структура, все системы управления и обеспечения выстроены совершенно по-новому — в соответствии с современными требованиями.

Бригада живет, как отдельный город, здесь все свое, автономное, независящее от грозненских коммунальщиков. Собственные скважины, водопровод, канализация, свои электрогенераторы, свои котельные. Собственная хлебопекарня, свой банно-прачечный комбинат, обстирывающий заодно и 42-ю дивизию, огромные запасы топлива и продовольствия. Все предусмотрено, и даже если бригада окажется отрезана от Большой земли, она не будет ни в чем нуждаться, по крайней мере полгода.

В мирной Чечне главная задача 46-й бригады — обозначать военное присутствие. Помните все: мы здесь, мы никуда не уйдем. Мы никого не трогаем, но если понадобится — грозная сила обрушится всей мощью.

По сравнению с предыдущими годами боевых задач сейчас уже не так много, но окончательно они не исчезли, так что их приходится решать.

Огромная ответственность лежит на саперах. Каждое утро они проводят инженерную разведку маршрутов, по которым потом пойдут военные машины.

Саперы работают с собаками, в бригаде есть собственный питомник. Одного такого «питомца» я встретила в штабе разведбата — огромный питбуль с башкой, как у медведя, спал в коридоре, раскинув лапы, и, чтобы пройти, надо было через него переступить. Я побоялась. «Он не тронет, — объяснил замполит, — ему от жары плохо, он вообще ничего не замечает».

Но вечером, когда жара спала, питбуль уже выглядел молодцом. Пришел охранять школу вместе с двумя вооруженными до зубов разведчиками и сказал, что готов выполнить любое задание.

Школа — еще один предмет гордости. Ее построили к первому сентября и пригласили на открытие журналистов, благодаря этому я и оказалась в 46-й бригаде.

В школе всего четыре начальных класса, причем в четвертом — только четыре ученика, все мальчики. Но раз есть где учиться — ученики прибудут. К офицерам приедут семьи, начнется нормальная жизнь. Вернее, почти нормальная, потому что, если ты служишь в 46-й бригаде, ты не можешь позволить себе то, что кажется совсем обычным в других частях и соединениях. Не можешь в выходной отправиться в лес за грибами, не можешь прогуляться по рынку или зайти в кафе. Выходить с территории по делам, не связанным со службой, нельзя. И в будни, и в праздники существует только работа, соседи, одни и те же лица, одни и те же окна, дорожки, скамеечки…

Мы разговорились с женщиной, провожавшей сына в школу, и я спросила, чем она кормит мужа и ребенка и где берет мясо, потому что в местном магазине его нет. Она было начала объяснять, но тут рядом с нами остановился заместитель комбрига по работе с личным составом и уперся в нее тяжелым взглядом. Бедная женщина покраснела, побледнела и превратилась в соляной столб. А когда замполит отошел и я попыталась возобновить беседу, рявкнула: «В магазине отличная курятина, нам не нужно мяса».

Короче, жизнь в бригаде не сахар. Существенные ограничения по части свободы передвижения и секретности. Но все это можно терпеть, и не надо быть героем, чтобы прожить так три года — минимальный срок, на который заключаются контракты.

Героизм проявляется там, где по долгу службы приходится выезжать за территорию бригады. Каждый выезд связан с потенциальной угрозой для жизни. Автотранспорт может подорваться на фугасе, вертолет могут сбить или он может упасть из-за поломки, как это случилось в понедельник с тыловиками 58-й армии. Абсолютно надежных способов добраться до Ханкалы, до военных комендатур в районах, до Моздока и Владикавказа не существует. Конечно, с каждым годом степень риска уменьшается, но он все равно остается.

* * *

Но больше всех, конечно, рискуют собой бойцы отдельного разведывательного батальона. Их группы постоянно находятся в горах. Они уходят на неделю или больше и занимаются поиском и уничтожением боевиков. Я долго допытывалась, как это происходит, и в конце концов мне объяснили: существуют приборы, способные «видеть тепло», — тепловизоры. С их помощью разведчики определяют местоположение бандитов и устраивают засады.

Но и бандиты тоже устраивают засады.

Замполит разведбата показал мне копию представления на присвоение звания Героя Российской Федерации Перминову Александру Михайловичу, старшему сержанту, погибшему в апреле 2006 года.

* * *

Очень разные люди служат в 46-й бригаде внутренних войск — люди, приехавшие из разных мест и по разным причинам.

С виду они кажутся одинаковыми — одинаковая форма, одинаковые фуражки с длинными козырьками, закрывающими лица от кавказского солнца. Но под каждой фуражкой — своя история, своя любовь и боль.

Мне жаль, что я не могу рассказать про всех, с кем там познакомилась. Про связистку разведчиков Марину, которая плачет от счастья, когда ребята, возвращаясь с задания, отвечают на ее позывной, и, узнав голос, выдыхают: “Ну все! Мы дома!” Про замкомбрига по боевой подготовке, который учил меня передергивать затвор пистолета, да так и не научил по моей бестолковости. Про неугомонных выпускников Владикавказского училища ВВ, которые горы готовы свернуть — столько у них сил и здоровья. Про прапорщика из Дагестана, который в детстве разводил голубей…

Много хороших людей. И никто, ни один, не похож на того майора, который на этом же самом месте надсадно кричал десять лет назад: «Если нас здесь оставят, нам хана!»

Как же много сил надо было потратить, чтобы так все изменилось…

Выдержки из представления на присвоение звания Героя РФ Александру Перминову

«16 апреля 2006 года личный состав разведбатальона проводил разведывательно-поисковые мероприятия в Буйнакском районе Республики Дагестан. По оперативной информации, вблизи населенного пункта Верхний Дженгутай находилась база боевиков. Старший сержант Перминов А.М. был назначен старшим головного дозора подразделения.

В составе дозора находился начальник уголовного розыска города Буйнакска, являющийся проводником группы. В 11 часов 30 минут дозор обнаружил противника. Перминов подал команду “К бою”. С трех сторон по головному дозору был открыт шквальный огонь. Перминов увидел, что сотрудник милиции получил тяжелое ранение, истекает кровью и еще жив.

Под огнем противника Перминов начал вытаскивать его в безопасное место. Получил при этом пулевое ранение в левое предплечье. Передав милиционера для эвакуации, несмотря на ранение, выдвинулся на свое место для продолжения боя. Передвигаясь по местности, увидел одного из боевиков, обходящего боевую позицию командира роты.

Перминов рывком бросился на линию огня боевика, открыл встречный огонь. Заслонил собой командира роты, огнем своего оружия уничтожил боевика, получив сам смертельное ранение в голову.

Убитый Перминовым боевик являлся лидером джамаата города Буйнакска, при нем были обнаружены карты местности с объектами планируемых террористических актов в Республике Дагестан, поддельные документы сотрудника правоохранительных органов Республики Дагестан, носимые средства связи».

СПРАВКА:

Военнослужащие 46-й бригады провели более З тысяч спецопераций, изъяли сотни схронов с оружием, вывели из преступного оборота более З00 единиц стрелкового оружия, 5З7 гранатометов, 2166 гранат, 1767 снарядов и мин, более 5З млн. патронов различного калибра. За мужество и героизм, проявленные при выполнении служебно-боевых задач, 488 военнослужащих бригады награждены государственными наградами.

Источник: Московский комсомолец

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Уже совсем скоро, 6 августа, исполнится 23 года со дня операции «Джихад» — это кодовое название по штурму Грозного, проведенной чеченскими боевиками в 1996 году.

Тогда, нападение на Грозный стало неожиданным и внезапным для многих, по этой причине в обществе появились слухи о том, что город собирались сдать преднамеренно. По крайней мере, так считают многие участники тех боев, хотя прямых доказательств предательства не существует. Многие из участников событий клянут неразбериху и разобщенность в военном руководстве объединенного командования.

Сегодня мы публикуем воспоминания командира взвода спецназа 101 Бригады ВВ Алексея Ковылина, который был непосредственным участником тех событий в Грозном. (Материал журнала «Братишка» за 1997 год)

Слушая тихую неторопливую речь сидящего передо мной человека, я всячески старался отвести взгляд от страшных лиловых рубцов, перечеркнувших низ его живота. Не удавалось. Скальпель военного хирурга сохранил Алексею Ковылину жизнь. Пуля, прошедшая сквозь него, хотела эту жизнь отобрать.

В пылающем Грозном августа 1996-го ему везло несколько раз. Даже тогда, когда тяжело ранило. Повезло, что хватило боеприпасов отбиться от озверевших «духов», повезло, что из-под огня его, уже истекающего кровью, вытащили ребята, повезло, что остался жить.

Главным везением сейчас стало бы для него возвращение на военную службу. Ковылина комиссовали из войск, признав не годным по трем статьям.

После такого ранения не служат — был вердикт бумажных педантов. Чтобы Ковылин вернулся в войска, нужно личное разрешение главнокомандующего. Только он способен «нарушить» бумажные правила.

Алексей не сдается. Говорит, что будет бороться, добиваться, что очень хочет служить. Мне за этим оптимизмом почудилась легкая неуверенность. Хотя сломить человека, прошедшего ТАКОЕ, наверное, тяжело. Да и сдаваться Ковылин не умеет — не тому учат в спецназе. Но в том-то и коварство трясины бесконечных чиновничьих коридоров, что могут они поглотить любую надежду, любое терпение.

Ровно год назад в Чечне произошло то, что в средствах массовой информации получило нейтральное название «августовские события в Грозном». Не стоит, я думаю, объяснять, чем они стали для страны, чем они стали для войск, чем они стали для каждого, кто в них участвовал. Августовский «водораздел» размашистым росчерком поделил войну на две части. Так же, как и судьбу Ковылина, одного из многих. И предлоги «до» и «после» для него имеют теперь совершенно определенный смысл.

Я слушал его спокойный и размеренный рассказ о том, что было «до». И вопрос: «Что ж это у нас за Родина такая, если бросает детей своих, отдавших ради нее, ради долга, свое здоровье, а нередко и всего себя?» — все время мучил меня, когда я обращался к тому, что стало «после».

Бывший десантник, старшина Алексей Ковылин служил в части, охраняющей Калининскую атомную электростанцию. Во взводе спецназа. До тихого маленького городка энергетиков с красивым русским названием Удомля грохот боев в далекой Чечне доходил только по каналам телевидения.

В части его тоже не ощущали — такова специфика службы, что на войну никого не посылали. Охрана мирного атома — тоже дело наисерьезнейшее. Каждый человек на счету. Но все же и этой части пришлось открыть чеченскую страничку своей истории.

Узнав о формирующейся в Москве 101-й бригаде внутренних войск, четверо парней подали рапорта о желании влиться в ее ряды. Одним из них был Ковылин. Рапорта удовлетворили. Дома у Алексея осталась беременная жена…

В Чечне Ковылин стал прапорщиком, командиром взвода спецназа — офицеров катастрофически не хватало. Война все время опережала на полшага… Некоторое время был старшим в охране комбрига. Мотался с ним повсюду, но чувствовал — это не для него. Не за этим приехал Ковылин на чеченскую землю.

Несколько раз просил командира бригады отпустить на другую должность. Более боевую, благо возможности свои оценивал здраво. Знал, что будет от него больше пользы для бригады, для братишек, если займется боевой работой по-настоящему. Комбриг отпускать не торопился. Ценил.

В мае Алексею удалось уехать в отпуск, к жене — родилась дочь. Когда вернулся, все-таки сумел добиться перевода в разведывательно-штурмовую роту.

Дело пошло, правда, не так быстро, как хотелось бы. Августовские события он встретил в таком вот промежуточном состоянии… В начале августа собрался в отпуск.

5 августа, вечером, Алексей вернулся с операции, сдал оружие, рацию. Отпускные документы были полностью оформлены. Отъезд планировал на 6-7 августа…

Ранним утром 6-го Ковылина вызвал комбриг и поставил задачу выехать в МВД Чеченской республики.

Ситуация в министерстве была накалена до предела. Никто толком ничего не мог объяснить. Вскоре в городе началась стрельба. Министр тем временем выехал в аэропорт Северный. Алексей остался в распоряжении замминистра.

Рассвело. Улицы были пустынны. Стреляли уже совсем близко к зданию. Через некоторое время к Ковылину прибежал наблюдатель, доложил, что видит перемещение многочисленных вооруженных людей перед домом.

Алексей принял решение открыть огонь по боевикам, пока те не успели закрепиться в соседних со зданием МВД домах, где у них могли быть заранее подготовлены боеприпасы, оружие, продукты.

К середине дня парни расстреляли весь боекомплект, взятый с собой. И пришлось бы им совсем туго, если бы не склад боеприпасов в самом министерстве.

Дальше боеприпасы старались экономить, расходовать только по конкретным целям. И расходовали удачно — несмотря на то, что здание находилось в плотном кольце чеченцев и порой расстояние между атакующими и оборонявшимися было всего лишь несколько десятков метров, взять «цитадель» с десятком защитников боевики так и не смогли.

А защитники поняли, что надеяться можно только на себя. Помощи не было ни в первый, ни во второй, ни в последующие дни. В жарком августе 96-го в Грозном всем нашим было туго, но никто не сдался…

Говорит Алексей Ковылин:
— Шестого, после первой серьезной атаки, наступило временное затишье. Мне сказали, что вызывает замминистра. Фамилию его уже не помню, но мы его все называли Батя. Я подробно доложил ему свои соображения по дальнейшей обороне. У него оказался сотовый телефон и он позволил мне позвонить домой. Дозвонился маме на работу. А она уже все знает. По телевизору в новостях объявили о сложной обстановке в Грозном.

Мама плачет, я ее пытаюсь успокоить, говорю, что уже числюсь в отпуске, что скоро приеду, что все нормально. Помню, разговор заканчивал уже на ходу, потому что начался обстрел. Мы с замминистра вышли во внутренний дворик. На противоположной стороне площади, в здании почтамта, закрепились «духи» и долбили по нам. Я очень волновался, чтобы мама не услышала выстрелов, трубку рукой прикрывал, старался разговор побыстрей закончить…

Боевики все еще не теряли надежды взять здание, где держались подчиненные Ковылина. Атака следовала за атакой. Хорошо, что тыл у ребят был прикрыт, — в стоявших недалеко от министерства зданиях ФСБ, Координационного центра и Доме правительства тоже находились наши.

Спасало еще и то, что перед домом протянулся бетонный забор с бойницами. Если бы его не было, огромные окна на первом этаже вряд ли стали хорошим укрытием для солдат. Первые дни огненной круговерти в сплошном грохоте люди забыли об усталости. Не то что прилечь, присесть некогда было.

Оборонявшимся в здании МВД повезло. Связь со своими была. Один узел находился в самом министерстве (из него Алексею однажды в первые дни удалось связаться с бригадой), другой — в Координационном центре, но туда добраться оказалось сложнее: нужно было пробежать по улочке, обстреливаемой с двух сторон боевиками. Ковылин бегал, связывался со своими, докладывал обстановку на его «опорном пункте».

В один из сеансов связи узнал, что в первый день боев на 13-м блокпосту погиб комбат и еще 27 человек, что вот уже несколько дней к ним не могут прорваться из бригады, забрать раненых и тела погибших. Узнал, что бригада полностью блокирована, что на площади Минутка тоже упорно бьются наши братишки.

Об отпуске забыл напрочь, понял одно: уходить нельзя ни в коем случае. Хотя замминистра спрашивал Ковылина об отходе. 9-го августа, в один из самых трудных дней, когда уже казалось, что силы на исходе, Алексей отрубил: «Отходить не будем».

В подвале, куда частенько спускались «спецы», было много гражданских. Испуганно жались к стенам, оглушенные грохотом взрывов и автоматных очередей. Очень боялись, что ребята их оставят, уйдут, все не верили, что спецназовцы будут держаться. А бойцы приносили в подвал добытую где-то тушенку, воду. Почти все отдавали детям, старикам, себе оставляя самую малость.

9-го, на четвертый день обороны, было очень тяжело. Ковылина сильно контузило. Своей же миной. Война есть война. С Координационного центра как-то сумели передать координаты оборонявшихся, и бригадные артиллеристы попытались помочь. Несколько раз мины удачно взорвались на почтамте, занятом боевиками. Потом разрывы стали приближаться к зданию МВД.

Одна из мин ударила прямо в стену дома. Ковылин и еще несколько его ребят находились в приемной министра. Около окна со стороны улицы и прогремел взрыв. 80 сантиметров левее — и адская болванка разорвалась бы прямо в комнате с людьми. А так…

Из окна вылетела железная решетка, приемную засыпало обломками кирпичей. Алексея швырнуло на землю. В красно-коричневом облаке кирпичной пыли засуетились ребята. Вытащили командира на улицу, начали отливать водой. Когда пришел в себя, увидел, что горит Дом правительства.

«Духи» подожгли его из двух «Шмелей». И так получилось, что по странной, почти невероятной случайности (а может, это вовсе и не случайность была), они попали в комнату, где хранились боеприпасы. Огонь, начавшись на верхних этажах, очень быстро — через каких-то полчаса — охватил все здание.

Тот, кто успели его покинуть, прибежали к Ковылину и в Координационный центр. В обороне всего комплекса правительственных зданий получилась серьезная брешь.

Ночью к оборонявшимся в здании МВД прорвались два танка из 205-й бригады Министерства обороны России. Два из двадцати, шедших на прорыв. Но и это было хорошей подмогой. К сожалению, одна из машин села «брюхом» неподалеку на какой-то бетонный выступ и, дабы она не досталась боевикам, Ковылин расстрелял ее из гранатомета.

Говорит Алексей Ковылин:
— «Духи» постоянно кричали нам: «Сдавайтесь». Обещали жизнь солдатам, ну а офицерам и прапорщикам, естественно, нет. Мы не сдавались. Иногда они кричали, спрашивая, за что мы воюем. (Длинная пауза). За пацанов искалеченных, за убитых…

12-го, ближе к полудню, мои бойцы добыли где-то полведра воды. Я даже голову помыл, по пояс обмылся. Как заново родился. Опять был бой, потом к концу дня стало затихать. Я побежал на КЦ, чтобы связаться со своими, потому что уже дня два не выходил на связь. Меня ранило по дороге на последнем шаге, когда до ворот оставалось совсем чуть-чуть. Скорее всего работал снайпер.

Пуля была крупного калибра. Прошла насквозь, пробила мне ногу, а на вылете руку, в которой держал автомат. Я ощутил сначала тупой удар, потом через секунду резкую боль, видимо, сразу задело нерв. Я лежал и ругался. Был уверен, что добьют. Место-то совсем открытое. Ползти не мог, нижняя часть тела онемела. Но двое бойцов вытащили меня.

Уж не знаю, как это им удалось, тогда во мне было девяносто пять килограммов, а они ребята отнюдь не богатырского сложения. Сделали три укола промедола — не помогло, налили мне водки полкружки, ну и, видимо, от потери крови я отключился. Кровь остановить никак не получалось. Жгут не помогал. Пришлось напихать тампонов в дырки с двух сторон. Отнесли меня в подвал КЦ, где лежало много раненых.

В тот же день через пять часов мы своими силами прорвались на Ханкалу. Там находились раненые аж с первого дня. Погрузили нас в 131-й ЗИЛ, крытый тентом, и в сопровождение дали два БТРа и ребят — спецназовцев из отряда «Русь». По дороге убило водителя. Я лежал и ждал конца. Пули били по бортам, дорога была очень разбитой и на каждом ухабе боль просто пронзала.

Потом госпитальные койки — Владикавказ, Ростов, Москва.

Мама узнала, что я ранен, 16 августа. Выписали меня 10 февраля.

…Сейчас Алексею нужно перенести еще одну операцию. Заключительную. До этого ему их сделали уже десять. Пока он с мамой, женой, дочуркой Юленькой, которой уже полтора годика. С момента выписки съездил в родную 101-ю бригаду несколько раз.

В первый раз его отправили в отпуск в надежде на то, что за это время вопрос о его дальнейшей службе решится положительно. Приехав в часть во второй раз, услышал, что оставить его не могут. Против ВВК не попрешь. Зато выплатили положенные деньги. Хоть что-то, потому что страховку за ранение пока так и не получил. Бумажная карусель, в которой кружатся его документы, никак не может остановиться.

Ковылин как-то зашел в местный военкомат спросить, какие льготы положены ему как участнику боевых действий в Чеченской республике, как ему оформить пенсию по инвалидности. Но ничего вразумительного в ответ не услышал. Не правда ли, знакомая до боли ситуация?
Не положенные выплаты беспокоят Алексея больше всего. Главное для него — снова служить.

И тут он наткнулся на крепостные стены людской черствости. Опять бумажка важнее человека. Конкретного, не абстрактного. Вот он, живой, с огромным багажом профессиональных навыков, стоит и говорит: «Возьмите меня». А в ответ: «Не имеем права». То, что сейчас он еще оправляется от ранения — не оправдание. С его упорством, желанием быть полезным Родине, с его закалкой он быстро встанет в строй.

Бывший комбриг 101-й, зайдя как-то в гости к нам, военным журналистам, из многих имен тех, с кем прошел пламя Чечни, вспомнил о своем «шефе» охраны. Об Алексее Ковылине. От него мы впервые услышали об этом парне. Комбриг сказал коротко (а его слово дорогого стоит): «Настоящий мужик!»

В своей бывшей части, из которой уходил в 101-ю бригаду, его тоже все помнят. От командира до обычного техника. Знают и о его желании служить. И рады видеть Алексея у себя. Даже «держат» несколько вакантных мест. Надеются, что в Москве его вопрос все же решится. Не верят, что такими людьми можно разбрасываться.

Александр ЛЕБЕДЕВ. Журнал Братишка №6 1997

Материалы по 101 ОсБрОН на нашем сайте:

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. 305 ОБОН, Гудермес. 1996 год

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН, в.ч. 5130, 22 военный городок, Грозный

Первая чеченская война. 15 городок, 101 ОсБрОН. в/ч 5594

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. 303 ОБОН. в/ч 5385, Аргун

Первая чеченская война. Вывод 101 ОсБрОН из Чечни. Ноябрь. 1996 год

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН. Август 1996-го

Первая чеченская война. От Червлённой до Грозного. 101 Бригада ВВ

Первая чеченская война. ст. Калиновская. 101 Бригада. 1996 год

Первая чеченская война. 101 ОсБрОН, в.ч. 5130, 22 военный городок, Грозный

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Грозный был полностью окружен и вся группировка хоббитов рисковала быть полностью уничтоженной в котле. Окружение закончилось еще в конце декабря и чехи всё время искали коридор, по которому они смогли бы покинуть осажденный город. Они были в котле и их положение было реально катастрофическим.

Либо 1-ого, либо 2-ого января (точнее не вспомню) на нашу бригаду вышла большая группа мирняка. Фактически — разведчики вахов, это типа тактика такая, ведь по мирняку стрелять не станут. Толпа людей, совершенно нагло прёт в расположение в итоге начался кипишь, они же могли посчитать людей, оценить вооружение, готовность к обороне и пр.

Таких провокаций было много, но вот толку от них (для чехов) было мало, к бою мы были готовы. Видимо отсутствие коридоров в рядах ОГВ(с) и вынудил чехов пойти на крайние и отчаянные меры — 9 января с гор спустились очень многочисленные отряды арабских наёмников Хаттаба и атаковали Аргун, Шали и Гудермес (и ряд других более мелких нп). Еще в тот день было много засад на тыловые колонны обеспечения по трассе Гудер-Аргун. В целом бои шли не менее двух суток. Наша разведрота (мы тогда стояли в пригородах Грозного) участвовала лишь в событиях первой половины первого дня (09.01.2000) в Аргуне.

Сейчас замысел вахов видится чётко и заключался он в том, что значительные силы ОГВ(с) были сконцентрированы вокруг Грозного и штурм этих мелких городов виделся хоббитам простой задачей. Не скажу точно за Шали, но вот оборона Аргуна была представлена комендантской ротой и отделением ВОВД (временное ОВД набранное преимущественно из российских следаков и пэпсов) с приданым отрядом ОМОНа . Это против 200-400 арабов вошедших в Аргун. Получается, что единственный боеспособный отряд в Аргуне – 15 ОМОНовцев. Комендачи и следаки не бойцы и них другая, не менее сложная и важная задача.

Успех вахов вынудил бы Восточную группировку снимать бригады с кольца вокруг Грозного и бросать их в свой тыл на штурм и зачистку этих городов. Именно снятие бригад с кольца вокруг столицы и являлось, наверняка, конечной целью операции, потому что это создало бы коридор и осажденные ваххабиты смогли бы выскользнуть из грозненского котла. Но, как говорится, всё пошло не так. Я могу рассказать только об Аргуне.

События 09.01.2000

Рано утром построили нашу РР (разведроту) и нарезали новую задачу. Мы должны были выдвинуться из Грозного в район города Аргун и провести разведывательные мероприятия в районе моста через реку Аргун (это перед въездом в город со стороны Грозного). Нам сообщили, что из Гудера в Грозный движется тыловая колонна 101 ОсБРОН (Грозненская 101-ая особая бригада оперативного назначения). Нашей задачей было обеспечить безопасное прохождение колонной моста через реку Аргун. Рядом с мостом стоял блокпост на котором нёс службу какой-то ОМОН.

Как говорится, ничего не предвещало беды. Мы погрузились в какой-то грузовик (шишига кажется, но может Урал — не помню точно) и двинулись в сторону Аргуна. Уже когда всё закончилось, то нам рассказали офицеры, что минут через 30 после ухода группы в расположения прибыло несколько машин из Гудера и сообщили, что вахов по пути следования нет — дорога спокойна. Т.е. именно я застал только начало событий.

Нападение

Мы добрались до моста через Аргун, провели ИРД и встали по обе стороны моста ожидая колонну. В принципе, я был рад, что находился там, а не в Грозном. Нам нужно было только встретить колонну и проводить её через мост. Машину загнали на блок ОМОНа и практически сразу услышали стрельбу со стороны Аргуна. ОМОНовцы связались с РОВД и им сообщили, что многочисленные группы боевиков под видом мирняка и беженцев проникли в город обходя блокпосты и ведут бой в районе вокзала города Аргун.

ОМОНовцам из комендатуры также сообщили, что вахов около 400 штыков и это полноценный штурм Аргуна. Мы сообщили в бригаду о присутствии больших отрядов (до батальона) в районе следования колонны. Сразу после нашего доклада в бригаду с ОМОНом связались комендачи Аргуна и сообщили, что ленточка 101 ОсБРОН попала в засаду на мосту через реку Джалка. До Аргуна колонна так и доехала. Ничего более комендачи не знали. Мы снова связались с бригадой и доложили о том, что ленточка попала в засаду.

Минут через пять с нами связались и сообщили, что из расположения к нам выдвинулась броня. Приказ был прежний — обеспечить безопасное пересечение колонны 101 ОсБРОН через мост Аргуна. Как бы тот факт, что на колонну напали, реально не означал, что она уничтожена. Согласно наставлениям колонна вообще не должна останавливаться при нападении.

Мы приготовились к обороне моста и стали ждать помощь, которая подошла где-то через час. В течении этого часа у нас всё было относительно спокойно (но по нам уже стреляли), но бой в Аргуне разгорался и превратился в нескончаемую канонаду. По всему выходило, что там состояние между «полная жопа» и «полный п…ц». У ОМОНовцев мы узнали, какими силами и средствами располагали.

На западном въезде в Аргун стоял наш блокпост с 15 ОМОНовцами и нами (разведротой), а на восточной окраине (адрес помню — ул. Гудермесская, 101) была военная комендатура и ВОВД. Там в сумме было около 200 ментов и комендантская рота (50 чел.). Менты были очень легко вооружены и изначально рассеяны по городу еще до штурма, поэтому неожиданное нападение застало их и организовать единую оборону они не сумели. Да и не бойцы они. Комендачи (тоже не бойцы) же сильно попали у ВОВД. Основные силы хоббитов осадили хорошо укрепленные ВОВД и комендатуру (они соседствуют) и комендантская рота там держала оборону. Плотность огня там была бешенная, у бойков нашлись ПТУРы, РПГ, РПО и пр.

Но были и хорошие новости. Чехи ничего важного в Аргуне не контролировали. Все наиболее важные и укрепленные здания и объекты остались за нами, но второстепенные улицы были уже под контролем чехов. Точнее так – главная улицы – наша, укрепрайоны – наши, всё остальное – чехов. Еще есть мелкие разрозненные очаги сопротивления ментов.

Помощь

Где-то через час прибыло три бэхи первого бон с двумя офицерами (майор Кульков и лейтенант Мулин) и 14 махорами в десанте. Они встали рядом с нами и тоже заняли оборону. Прибывший майор Кульков подтвердил, что помощи из бригады пока не ожидается, потому что в осажденном Грозном тоже какая-то нездоровая движуха и большие отряды вахов концентрируются на участках ответственности Восточной группировки ОГВ(с).

Наша задача (разведгруппы и мотострелков) оставалась прежней — обеспечить безопасное прохождение колонны через этот долбаный мост, после прохождения колонны мы должны были свалить к своим в Грозный. Помню, что ОМОНовцы сильно расстроились, узнав, что мы уйдем вслед за колонной. Т.е. в Аргун мы не должны были лезть, мы работали по своей задаче.

Бой у РОВД.

Минут 10 прошло, как к блокпосту подъехал уазик с каким полковником. Он с нашим майором о чем-то коротко переговорил. Майор Кульков вернулся и сказал, что это военный комендант Аргуна, а ВОВД с комендатурой практически сданы, единственная бэха комендачей сожжена, а они сами блокированы и лишены возможности маневра.

Кульков Никита Геннадьевич

Майор поставил новый приказ мотострелкам, которые должны были выйти на восточную окраину Аргуна и вступить в бой с арабами. Помню тогда лейтенант Мулин с майором Кульковым спорил и не хотел идти к комендачам, это ведь не наша задача, мы отвечаем за ленточку у мост. Майор тогда нам все сказал, что нету больше никакой ленточки (её расколошматили у моста через Джалку), а если не сделать чего-то именно сейчас, то Аргун ментам не удержать.

Нас (разведчиков) с собой не взяли. Нам майор поставил задачу держать проклятый мост любой ценой по последнего человека, потому что если бойки возьмут Аргун, то это еще полбеды, а если они еще возьмут мост и подорвут его, то переброска подкреплений из под Грозного, где значительные силы ОГВ(с), станет невозможной. Войскам придется делать огромный крюк.

Короче, вся подмога в полном составе двух офицеров, трех бэх, трех механов, трех операторов-наводчиков и четырнадцати мотострелков уехала в Аргун, а мы остались на блокпосту с ОМОНом.

У нас тоже плотность огня нарастала, но по сравнению с комендатурой это курорт был. Т.е. я подчеркиваю, мы там не балдели, а всё время у нас тоже был бой с переменной плотностью огня.

Через минут 40-60 к нам выехала одна бмп с пробитием. Мы подбегаем, помогаем открыть, а там механ и оператор и ни одного мотострелка. Мы у них спрашиваем, мол где все-то? Механ и говорит, что мол никого больше нет. У нас спирт нашелся, мы их отпоили немного и выяснили, что броня с мотострелками ударила в тыл чехам, которые уже победу праздновали. В бою погибли все мотострелки, сгорел майор Кульков, а лейтенант Мулин подорвал себя гранатой Ф-1 в окружении вахов. Две бэхи сгорели вместе с экипажем. У уцелевшей бэхи закончился боекомплект и она вышла из боя.

Мотострелки успели подавить основные огневые точки чехов и те отступили на перегруппировку, комендачи тоже сумели перегрупироватся и к ним подтянулись разблокированные менты, угрозы сдачи РОВД больше не было. Комендант Аргуна (полковник имени которого я не знал) тоже сгорел в том бою.

Бой у блокпоста ОМОНа

Мы сложили в десант бэхи несколько раненых ОМОНовцев (у разведчиков потерь не было) и отправили машину в бригаду.

Минут через 15 вахи перегруппировались и решили прогуляться до нашего моста. Обстреляли нас из пулеметов и РПГ, сожгли нашу машину, но мы очень крепко огрызнулись и они сменили тактику. Открыли шквальный огонь с трех сторон так, что головы высунуть нельзя было. Тут стандартная тактика, посеять панику, чтоб бойцы начали палить почем зря с перепугу длинными очередями. С карандашами это у них иногда выходило и бойцы в панике за несколько минут сжигали весь боекомплект. С нами это не работало, мы были еще дагестанским постригом.

Я думаю, прошел час или полтора, как подошла помощь из бригады. Несколько бэх приехали и в том числе и та, что в бою уцелела. Мазута в бригаде БК новый загрузили и поехали мстить за братишек.

Мы к тому моменту уже засекли их основные ОТ и бэхи их не переходя моста подавили. Чехи отступили от нашего блокпоста, а мы поехали, прокатились чуть-чуть по Аргуну, немного поработали у вокзала и РОВД (мы не ставили задачу освободить Аргун, мы хотели найти своих) и направились к мосту через реку Джалку встречать колонну 101 ОсБРОН. Там как-то вообще все мутно было.

У них получалось, что расколошматили роту МТО, те под машины забились (зря, нельзя так делать, нельзя лишать себя маневра, практически не выигрывая в защищенности; только если помощь где-то совсем рядом и надо всего несколько минут продержаться). Роту МТО разгромили почти полностью. У них убитых почти не было, а вот ранены были почти все.

Мы их эвакуировали, а своих пацанов в тот день не нашли. Их нашли только назавтра. Выяснилось, что погибли не все, и некоторые раненые сумели спрятатся, а чехи мстили за поражение мотострелкам и уносили трупы пацанов и раненых (которых сумели найти). Те, которых унесли чехи, были обезображены, а некоторые со следами пыток (то есть были еще живы). От лейтенанта Мулина (взводный) осталось очень мало.

На вокзале по нам чуть не открыли огонь свои, когда узнали, что у реки все это время стояла целая разведрота. Но у нас, действительно, была своя задача и мы там не загорали.

Лейтенант Григорий Мулин

У меня очень сложное отношение к этой ситуации. С одной стороны, отправлять три бэхи с 15 махорами без разведки местности на узкие извилистые улочки – самоубийство, а у нас была своя задача – мост. Лейтенант Мулин был на 100% прав, когда не хотел ехать, он просто понимал, что сил слишком мало.

С другой стороны – сам погибай, а товарища выручай. А майор Кульков получил приказ от старшего по званию (полковника Аргунского).

С третьей стороны у майора Кулькова был свой полковник (комбриг), но вот какие приказы были от него? Я не знаю. Перед солдатами не отчитывались.

Я уверен, что майор Кульков понимал тоже самое, что и лейтенант Мулин, что это самоубийство, но, самое главное, он повел людей в последний бой лично, а не остался на блоке с нами. Поэтому для меня лично он Офицер, а не шакал.

Следующий абзац мой домысел. Я думаю было так. Майор Кульков прекрасно осознавал, что они погибнут. Но также он осознавал, что надо спасать Аргун, иначе можно выпустить чехов из Грозного. При этом у майора был свой приказ. Поэтому лучшие силы (но не по духу) – разведроту он оставил на основной задаче, а сам повел лично повел бойцов в бессмертие – принимать огонь на себя.

Чем все закончилось

Вот на этом эта история для нас и закончилась. К обеду мы уже были в расположении. Нам еще в другом месте в тот день работать пришлось, но это уже другая история.

Однако следует заметить, что бои в Аргуне шли около двух суток, но накал боя был именно утром 9 января.

По телевизору потом скажут, что в Аргун вошло 2000 чехов – это, конечно, гон. Если б их там было столько, то я бы эти строки не писал. Мне кажется, что около 400.

По факту получилось так, что мотострелки своей самоубийственной атакой отвлекли на себя основные силы чехов и дали возможность ментам и комендачам перегруппироваться.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

18.11.1976 — 30.09.1996

Сергей Беляев родился 18 ноября 1976 года в городе Кандалакша. Учился в средней общеобразовательной школе №10. Его с теплотой вспоминают учителя. Они запомнили его любознательным и позитивным ребенком, который увлекался историей и фотографией

В 1992 году поступил в ГПТУ №9, которое окончил по специальности электрик 2 разряда.

На военную службу призван 10 января 1995 года.  28 января у всех должна быть присяга. Родные планировали поехать на присягу. А тут пришло письмо, что он присягу принял и он в совершенно другом месте уже. И что находится в отдельном взводе. По усиленной программе их готовят в Чечню. Уже в марте несколько человек уйдет и что впереди его ждет Чечня.

Вскоре Сергей объявил семье, что подписал контракт. Он часто писал домой. Сережа очень переживал за маму и сестру. И поэтому он, как мог, успокаивал их в письмах, чтобы они не переживали за него. Хотя воевал на самой передовой — был водителем взвода материального обеспечения батальона связи. А как известно, транспортное средство зачастую оказывалось главной мишенью боевиков.

С декабря 1995 по сентябрь 1996 года принимал участие в боевых действиях по обеспечению правопорядка и восстановлению конституционного строя в Чеченской Республике, в составе 101 Особой Бригады Оперативного Назначения Внутренних Войск в городе Грозный.

В августе 1996, в Грозный, в котором находились лишь милицейские части и подразделения внутренних войск, внезапно  начали штурмовать боевики. Они прозвали свою операцию «Джихад».

В конце сентября 1996 года рядовой Сергей Беляев пропал без вести в городе Грозном. Мама с сестрой звонили во все колокола, оббивали пороги различных инстанций в поисках Сережи, обращались на передачу «Жди меня». Война же закончилась — вопрошали они, но от Сережи не было никаких вестей.

Отчаявшись найти своего Сережу живым, Беляевы сдали анализы на ДНК, чтобы была возможность найти его среди неопознанных останков. Один раз они ездили по приглашению комитета солдатских матерей на печально известное Богородское кладбище в Подмосковье, где до сих пор проходят захоронение безымянных солдат.

Через девять лет после того, как пропал Сережа, в Кандалакшу пришло печальное известие. Его останки опознали среди захороненных на Богородском кладбище. Семье предлагалось решить -или оставлять его там, или перезахоронить в Кандалакше. Этот вопрос, даже и не обсуждался. Конечно же, нужно было вернуть Сережу домой. Но то, с каким равнодушием поступили с семьей Сережи те, кто отвечал за груз 200, в голове просто не укладывается.

В июне 2005 года при проведении идентификационной экспертизы останков неизвестного военнослужащего, захороненного на Богородском кладбище, была установлена их принадлежность пропавшего без вести Беляеву.

В июне 2005 года Сергей Беляев был перезахоронен на городском кладбище в городе Кандалакша.

В эту трудную минуту помог личный состав войсковой части внутренних войск из Полярных Зорей. Они с почестями похоронили героя. И до сих пор опекают маму Сережи — Надежду Ивановну. Сколько страданий и горя легло на плечи этой хрупкой женщины, известно только ей одной. Все 9 лет поисков материнское сердце надеялось, что сын жив и вернется домой.

Имя Сергея увековечено на мемориальной плите памятника воинам, погибшим в локальных войнах и военных конфликтах в городе Кандалакша, и установлена памятная табличка на школе, где Сергей обучался с 1984 по 1992 года.

Светлана Раппу: Дорогие друзья!!! Я являюсь внештатным корром на народном тв Кандалакша, в Мурманской области. Иногда делаю сюжеты. Даже не за плату, а просто потому , что мне это нравится.  Я не профессиональный журналист и мои сюжеты для профессиональных журналистов  будут скорей всего выглядеть  сыромятными и наивными. Но меня оправдывает то, что я вкладываю в них Всю мою душу.Мне бы очень хотелось, чтобы побольше людей в нашей стране смогли увидеть мои сюжеты из проекта «Имена в граните».

Уже больше года я снимаю спецрепортажи о своих земляках, которые погибли в Чечне и Афганистане. Мне стала близка и дорога эта тема после того, как я столкнулась с горем отца Юры Николаевского, который потерял своего сына в ГДР, когда тот ценой своей жизни предотвратил взрыв танка в самом центре города Ютербога.. и я сняла сюжет о сыне-герое и увидела, как это было важно его отцу, тоже офицеру- танкисту в прошлом.

Каждый раз я чувствую благодарность от родных погибших и это вдохновляет меня на дальнейшую работу. Вокруг моего проекта объединяется много людей- и родные, и друзья и одноклассники и учителя погибших, и члены нашего местного общества Боевое братство.

Заранее благодарна просто хотя бы за то, что вы меня выслушали.. всех вас с Новым годом!!!  И пусть никто из вас больше не окажется на войне.. только если придётся защищать родную землю.. это уже святое.. пишите свои отзывы на мои сюжеты.. для меня это очень важно видеть ваш отклик!!!

Сюжет Светланы о Сергее Викторовиче Беляеве

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Помню, в парке второго батальона 101 ОсБрОН увидел я надписи на броне бээмпэшек: “Алёнка”, “Натаха”, “Валера”.

— Так легче воевать — с именем любимой девчонки или погибшего товарища на родной машине, — окинув хозяйским взглядом БМП, сказал комбат майор Андрей Снатин.

Не мною замечено: многим военным свойственна сентиментальность. Загляните в дембельские блокноты и альбомы — убедитесь. Здесь совсем другое. Выстраданное, нежно сбережённое… Имя — а за ним любовь: жди меня, и я вернусь. Войсковому братству верность.

Кто был в Чечне, поймёт майора.

— Командирскую БМП я назвал в честь механика-водителя рядового Утяганова, вместе с которым воевал ещё во время своей службы в нальчикской бригаде. — В глазах комбата чёрной влажной смолой сгустилась боль. — Валерий дважды спасал меня от смерти. А себя вот не сберёг. Погиб под Гехи, посмертно награжден медалью “За отвагу”. С тех пор он брат мой…

В память о нём на стене комнаты в сборно-щитовом домике, где временно обитаю, поместил фотопортрет Валеры и прикрепил к нему свою боевую награду и знак “Участник боевых действий”. И где бы в дальнейшем ни довелось мне жить — в палатке, в землянке, в казарме, или, даст Бог, в собственной квартире, с фотографии на меня всегда будет смотреть Валерий — братишка мой младший…

Братом старшим многие в батальоне считают и самого Снатина. Если б не комбат…

Утром 6 августа, когда в город просочились многочисленные банды сепаратистов, бронегруппа второго батальона по приказу из центра боевого управления вышла на помощь разведчикам и спецназовцам, попавшим в крутой переплет. Метров четыреста проехали бээмпэшки — чеченцы с трубами тут как тут. Прошитая кумулятивным сверлом, споткнулась головная машина. Кто смог — выскочил, выполз из огня и дыма. Наводчик-оператор успел передать по рации: “Ротный контужен, есть раненые и “двухсотые”, из-за брони всех вытащили. Выручайте, мужики!”

Снатину фронтового опыта не занимать, за плечами не одна “горячая точка”. Так что сориентировался быстро. Решение одно: вперёд, “Валера”! Подъехать как можно ближе к подбитой БМП, занять выгодную позицию за домами в переулке, отсечь наседавших “духов” из пулёмета. Рывок, разворот, а дальше — ну никак. Уж очень плотный огонь, сожгут, к чертям. За считанные секунды у Андрея созревает новое решение. Десанта в машин нет, придётся самому эвакуировать парней. Вышел в эфир, обрисовал комбригу в двух словах ситуацию. Спешиваясь, крикнул наводчику: “Прикрой!”.

— Мне было важно, — скажет потом, — чтобы бойцы увидели: комбат рядом, спешит на выручку, уцелевшая броня поддерживает огнем. Они ведь совсем растерялись, мальчишки мои. Отовсюду молотят — головы не поднять, нохчи с криками “Аллах акбар!” того и гляди затянут кольцо окружения. А отдать спасительное распоряжение некому — капитан Петренко, ротный, без сознания. С моей машиной связи нет, их подбитая бээмпэшка факелом пылает… Ползу, как никогда в жизни не ползал, и думаю: только бы не достали шакалы раньше времени…

Наверное, небесный помощник оберегал в те минуты майора Снатина, отводил нацеленный в него свинец. Чудом уцелел, ужом подобрался к подранкам. Растормошил капитана: “Вадим, очнись! Кроме нас, здесь командовать некому, погибнут же парни!”

Заметили пустовавший окоп неподалёку. Туда! Стали вдвоем курсировать, ползком вытаскивая на себе окровавленных солдат.

Пули — градом. Мимо, мимо…

Быть может, душа Валеры Утяганова, услыхав из своего далёка призыв командира, невидимым надежным щитом заслоняла Андрея, который оплачивал ему, боевому “меху”, долг за двукратное спасение жизни, спасая теперь своих подчиненных.

— Везучий я, — прикоснувшись рукой к бронированному орудию “Валеры”, улыбнулся Снатин. — Двенадцать пострадавших удалось в окопе укрыть. И только тогда уже меня зацепило. Одна пуля в руку, другая в ногу. Говорю: в рубашке родился. Тут и помощь очень кстати подоспела. Друг мой, комбат-три Володя Мезин, примчался с пехотой на бэтээрах. Следом — комбат-один Серега Иванов привел свои бээмпэшки. Дали прикурить “духам”. Прикрыли нас бронёй, эвакуировали “двухсотых” и “трёхсотых”. Выручили, спасибо мужикам.

Такая вот быль.

И было ей продолжение — двадцать стреляющих дней и ночей. В других ситуациях, с этими и другими действующими лицами…

“БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ” НА СУНЖЕ

6 августа 1996 года банды чеченских боевиков атаковали блокпосты федеральных войск, КПП, комендатуры, стратегические объекты Грозного. Одними из первых приняли на себя удар офицеры и солдаты 101 Особой Бригады Оперативного Назначения Внутренних Войск МВД РФ.

Сорок два разведчика и спецназовца во главе с командиром разведывательного батальона капитаном Олегом Визнюком, выдвинувшиеся на выручку заблокированным боевиками омоновцам, попали в засаду у цементного завода. Из кровопролитного боя живыми вышли шестнадцать воинов.

В 1996 году войска заняли тактически важные районы Грозного. В Москве говорили о том, что весь город контролируется федеральными силами. Но блокпосты и расположения частей ежечасно обстреливались, рвались на минах и фугасах колонны. Ближе к лету, поднакопив силы за время бесконечных переговоров и перемирий, большие банды «чехов» стали проникать в Грозный. На улицах разрушенного города все чаще можно было видеть людей в зеленых повязках, призывающих население к священной войне с русскими. К августу это все вылилось в открытое противостояние.

…Колонна, выделенная от 101-й ОсБрОН, состоящая из трех БТРов, мчалась на выручку окруженным на «блоке» омоновцам. Начало светать. Со всех сторон на ребят смотрели пустые глазницы полуразрушенных домов, из которых в любой момент «духи» могли открыть огонь. Старшим первого БТРа, а также всей колонны был командир разведбата капитан Олег Визнюк, второй машины – сержант Сергей Константинов, третьей – рядовой контрактной службы Юрий Сорокин, он же начальник группы спецназначения.

…Юрий начал службу еще зимой 1990 года в элитных подразделениях ГРУ в Ленинградском военном округе. Там он и получил необходимые для спецназовца знания и опыт. Уволившись со службы, уехал на родину, на Ставрополье. В начале лета 1993 года вновь встал в строй: ему предложили пойти служить по контракту в группу специального назначения внутренних войск. По результатам тестов по физической и боевой подготовке, умению работать с людьми Юрия Сорокина назначили на должность начальника ГСН. Но боевой учебой с личным составом группы заниматься пришлось недолго. 1994 год… Чечня…

Автовокзал остался позади. На скорости шли до химзавода. Первая машина уже начала вписываться в поворот, как вдруг из здания раздался эрпэгэшный выстрел. БТР на полном ходу врезался в стену завода. Сразу же затарахтели очереди. Колонну обстреливали со всех сторон. Маленький пятачок у здания превратился в адский котел, наполненный криками и стонами раненых. Старшему второй «коробочки», Сергею Константинову, очередью из ПК пробило голову. Комбат вылез из горящего БТРа и стал руководить боем. Бойцы предприняли штурм здания, где засели боевики. Но силы были слишком неравны. Пришлось отступить и занять круговую оборону.

– Радист, – отдавал распоряжения комбат, – доложи о положении в штаб.

Через час, еще раз выходя на связь, узнали, что подмога попала в засаду. Оставалось рассчитывать на свои силы. Бой затягивался. Количество тяжелораненых и убитых росло.

В следующий момент очередь боевиков сразила и комбата. Бойцы рассеянно озирались по сторонам.

– Отходить к «броне», – скомандовал Юрий.

Под перекрестным огнем чеченских снайперов и пулеметчиков он прикрывал отход. Видел, что из сорока семи человек в живых осталась лишь треть, а то и меньше. «Хотя бы оставшихся надо спасти», – успел подумать, и в эту же секунду в ногу спецназовца впилась пуля. Он упал на колено, потом сел и, отталкиваясь одной ногой от земли, продолжая вести огонь, пополз к уже заведенным бронетранспортерам. Уезжая с места бойни, Юрий видел, как на пятачок со всех сторон высыпали бандиты.

– Водитель, прорываться будем к 13-му КПП, который у Старой Сунжи, – отдал распоряжение Юрий Сорокин. – Там и закрепимся.

Бой шел с 8.30 по 14.00. Все, кто находился на броне, был так или иначе ранен. Когда ребята буквально влетели под защиту бетонных блоков КПП, половина была в предобморочном состоянии. Юрий, принявший командование на себя, сразу позаботился о размещении бойцов. На КПП, помимо них, находился взвод на БМП и танк. Это были остатки разбитой колонны, были отдельные военнослужащие, выжившие после боев в центре и отступившие сюда. А вокруг засели «непримиримые». У них – минометы, «граники», огнеметы и, конечно же, стрелковое оружие.

Наспех перевязав раны, бойцы принялись оборудовать огневые позиции. В первые же сутки осады бандиты несколько раз пробовали штурмовать блокпост. Но безрезультатно. Под постоянным обстрелом оборонявшимся удалось из КПП сделать неприступную крепость. Тогда «чехи» сменили тактику. Они больше не пытались атаковать. Они заняли позиции за ближайшими руинами и начали расстреливать здание почти в упор. Регулярно грохотали разрывы гранатометных выстрелов, противно гудели мины.

Бойцы держались. Но через пару дней появились новые проблемы. Воду брали из пробитого снарядом водопровода, а вот еду взять было негде. Не хватало и медикаментов. Почти у всех загноились раны.

Утром следующего дня боевики после неудачных переговоров (хотели, чтобы защитники блокпоста сдались) пустили какой-то газ. Но по счастливой случайности ветер переменился. Тогда «чехи» снова начали обстрел. Теперь они подошли совсем близко. Еще немного, и они ворвутся внутрь…

– Связист, – распорядился Юрий, – выйди на штаб, назови наши координаты. Пусть артиллерию подключают. Вызовем огонь на себя, другого выхода у нас нет.

Через некоторое время прогремели раскаты взрывов. КПП буквально засыпало землей, пару раз снаряды ложились прямо у стен. Обстрел прекратился, «чехи» отошли.

15 августа, на девятый день беспрерывных боев, бандиты вновь решили пойти на переговоры. Голодные, израненные, уставшие солдаты наконец смогли выйти из окружения к своим.

Много изменений произошло в жизни Юрия Сорокина с тех пор. Но не зажили душевные раны.

– Судьба наша такая: там оказаться в 1996-м, – говорит Юрий. – О том, что было, не жалеем нисколько. Именно на войне, служа в родной 101-й бригаде, я встретил настоящих людей, которые не подведут никогда ни при каких обстоятельствах. Помнить мы должны тех ребят, кого потеряли. И бороться за то, чтобы о них не забывала Родина.

В тот прожженный порохом августовский день, после гибели комбата капитана Олега Визнюка, именно на долю простого русского солдата выпала непростая задача по выводу спецгруппы из района засады. Приняв на себя командование, рядовой-контрактник Юрий Сорокин четкими, умелыми действиями и командами способствовал прорыву двух БТРов из-под огня боевиков, тем самым сохранив жизнь нескольким десяткам товарищей. Семь долгих лет искала его Золотая Звезда Героя.

Но справедливость восторжествовала, и в марте 2003-го рядовой запаса Юрий Сорокин получил из рук Президента России заслуженную ратным подвигом высокую награду.

Денис Козлов. Журнал «Братишка» №12, 2003

Фото с сайта 101 Бригады

А в это время…

…6 августа 1996 года на окраине Грозного боевиками было подбито три вертолёта, которые совершили вынужденную посадку на территории, контролируемой боевиками. С НП 101 бригады даже без бинокля было видно, как лётчики покинули горящие вертолёты и вели неравный бой с «духами», которые пытались их заблокировать.

Комбриг, без предварительного согласия командования, быстро и коротко поставил задачу нач.штаба 4-го батальона: под прикрытием огня подразделений боевого охранения батальона, стремительным броском вперёд резервной группы 3-х минутной готовности в район падения вертолётов, интенсивным огнём из пулемётов БТР деблокировать ведущих бой в окружении вертолётчиков и десант и эвакуировать их в район обороны батальона.

БТРы на высокой скорости, ведя плотный огонь, с боем прорвались в указанный район, загрузили раненых, убитого лётчика капитана Забоева, экипажи вертолётов и так же на предельной скорости, прикрывая свой отход огнём из КПВТ, развёрнутых на 180 градусов башен, вернулись в ППД. Задача была выполнена успешно и без потерь. А чтобы «духи» не смогли демонтировать с подбитых вертушек никакое оборудование, два оставшихся вертолёта расстреляли из ЗУшек (третий сгорел сразу после падения).

Всех эвакуированных лётчиков доставили в 15-й городок. Они уже не думали, что выживут. Оказали им необходимую медицинскую и психологическую помощь. Через несколько дней их переправили в Ханкалу на КП авиации.

Перед отправкой в Ханкалу майор Рева подробно рассказал о том, как всё произошло…

…Он получил задачу вылететь по маршруту: Ханкала-Хасавюрт в составе экипажа: командиром он, штурман к-н А.Королёв, бортмеханик к-н О.Китчак. Всё шло по плану, но вдруг они услышали в эфире доклад к-на В.Фомина о том, что один из вертолётов подбит и заходит на вынужденную посадку в р-н, занятый боевиками. Рева сам вмешался и попросил разрешения поменять курс полёта и вытащить экипаж подбитого вертолёта. «Добро» получил сразу. Уже подошли близко к упавшему вертолёту, как попали под сильный обстрел из ДШК боевиков, в результате чего был ранен в голову солдат-стрелок, находившийся в хвостовой части за пулемётом.

Вертолёт вздрогнул. Рева понял, что подбит. Борттехник Китчак доложил ему, что пробиты топливные баки. Рева принимает решение посадить вертолёт, чтобы исключить взрыв в воздухе и гибель экипажа. Спешившись из горящего вертолёта, экипаж вступил в бой, где получил тяжёлое проникающее осколочное ранение в ногу (раздробив кость) О.Китчак и пулевое ранение в руку-штурман А.Королёв. К ним на выручку попытался пробиться экипаж ранее сбитого вертолёта, но тщетно: капитан Сергей Забоев, перебегая, был смертельно ранен в живот. «духи» бросились к нему, чтобы добить, но стрелок с-нт А.Романычев яростно отсекал их огнём из пулемёта.

Появился третий вертолёт, летевший им на помощь — командир м-р Л.Лобанов так же вылетел на спасение экипажей. Лобанов влетел в зону обстрела, резко приземлился и начал эвакуацию. В это время вертолёт был почти в упор расстрелян «духами» из гранатомётов. Осколками ранило солдата-стрелка. Из горящей вертушки его вынес штурман к-н Игорь Катерлина, у которого до локтей обгорели руки. Вот так и отбивались они от «духов». Патроны кончались. И вдруг увидели, как на бешеной скорости, буквально через спины лежа стреляющих «духов», прорвались БТРы 101-й, при этом ведя просто ураганный огонь.

Лётчики взбодрились, активизировали свой огонь оставшимися боеприпасами и в спешном порядке вместе с пехотой 4-го батальона загрузились в БТРы. «Духи» были ошарашены и просто шокированы такой «наглостью» и замешкались, чем и воспользовались бойцы 101-й. БТРы буквально расталкивали и сбивали опомнившихся «духов», которые с опозданием пытались что-то предпринять. Затем стремительно набрав скорость, вырвались из этого района и очень быстро добрались до батальона. Капитан Сергей Забоев ещё дышал, но довезти его живым не успели…

Из воспоминаний военнослужащего 4 бата:

— Мы видели эти вертолеты, но думали живых уже нет. Около того места нами было замечено очень много боевиков, там просто невозможно было выжить.

Нас построил комбат, и сказал: -«Нужно вытащить всех наших с места падения вертолетов.» Мы с ребятами посоветовались (знали куда лезть придется), бойцов набирали сами (страшно было до жути), выдвигались на 2-ух БТР. Провожал нас комбат — хотел поехать с нами, но ему не дали «добро».

Добрались до 6-ого контроля, там нас встретили наши ребята с блокпоста — даже удивились откуда мы здесь взялись. Узнав, куда мы прем, пытались отговорить. Приказ есть приказ — выдвинулись. Метров за 100 до вертушек спешились, вокруг тишина, впереди горят вертушки. Рассыпались цепью, выдвинулись вперед, прошли метров 50 — тишина. При подходе к вертушкам, неожиданно начался ураганный огонь, стреляли со всех сторон, оказалось у 6-ого блокпоста не выдержали нервы — стали стрелять…

…В общем вытащили мы летунов, с ними был новосибирский спецназ, патронов у них почти уже не было..

Знаменитый тринадцатый блокпост… Быль о нём похожа на легенду, но попробуйте сказать об этом в первом батальоне бригады, на котором висели все блокпосты, — вам тут же с обидой возразят: а чем другие хуже? На седьмом, одиннадцатом, двадцать втором… — везде было жарко, везде была напряжёнка с продуктами и водой, везде свистели пули и лилась кровь. На все маленькие крепости боевики давно точили зубы — каждая из них играла важную роль в системе обороны города.

С первого дня боёв и до самого перемирия предпринимались упорные попытки овладеть ими силой, взять измором, парализовать волю к сопротивлению угрозами и заманчивыми предложениями сдаться на самых выгодных условиях. Зря порох тратили, клыки ломали, теряли время на переговоры. Все “блоки” дружно отвечали: “Нет”. На разные лады — а в основном, стволами и “шершавым языком” окопа.

А первым среди равных оказался именно тринадцатый. Слышал, его даже “Брестской крепостью” называли.

Слава батальону — одна. Хорошо дрался на блокпостах, в составе штурмовых отрядов и групп прикрытия. Закончил войну с минимальными потерями. “Брестская” на Сунже пусть будет одним из символов его ратной доблести — его и разведывательно-штурмовой роты, группы спецназа бригады, ярославского ОМОНа. Волею судьбы бойцы нескольких подразделений, выполнявших разные задачи, оказались на укреплённом пятачке у моста.

Рассказывает рядовой Алексей Макаренко: “ — Из нашего первого “бата” на “блоке” к началу заварухи, 6 августа, было двадцать человек. Плюс отделение омоновцев. Командир поста, офицер, заболел, временно исполнять его обязанности назначили контрактника — старшину роты Косарева Павла. “Блок” был хорошо укреплён, с наскоку не возьмёшь, запас продуктов и воды – на несколько дней, пять БК, настроение нормалёк, твёрдая уверенность: навалятся “волки” — отобьёмся.

Обстрел начался в семь утра. Мы с ответом не задержались, пошла у нас война. Где-то к часу дня подъехали разведчики и спецназовцы на двух повреждённых бэтрах. Шестнадцать бойцов, почти все ранены. На ребят было страшно смотреть. Вырвались из засады, потеряли убитыми больше двадцати товарищей. Там и командир разведбата остался. Сильно по нему убивались — мировой был комбат. Страдали, плакали, что погибших не смогли вытащить из-под огня. Молотиловка, говорили, была жуткая. Полку нашего, значит, прибыло.

Числа десятого приютили ещё группу армейцев, прорвавшуюся на танке и двух БМП по главе со старлеем, у них было восемь “двухсотых” и несколько “трёхсотых”. С одной стороны — подмога, а с другой — обуза. Погибших хоронить надо. Раненым оказывать помощь, а у нас своих полно. И лишние рты. Хорошо, у омоновцев был НЗ — два мешка муки и бутыль подсолнечного масла. Кое-как лепёшками перебивались. А вот с водой — беда. Экономили, как могли, и всё равно на всех не хватало.

Пробовали к нам прорваться из бригады — раз, другой, третий. Ни хрена не получилось. Очень плотно нас “духи” заблокировали. В жаркие минуты запрашиваем по рации помощь, вызывая на себя миномётный огонь. Здорово выручали батарейцы. Ювелирно работали, “огурцы” ложились точно по периметру поста, отсекая атакующих бандитов.

До нохчей, наконец, дошло, что без тяжелой артиллерии выкурить нас не удастся, и зачастили ихние парламентёры. Сдаваться не предлагаем, выпустим с оружием, то да сё… Мы посовещались между собой и решили: пошли они, суки, на… У нас танчик, три бээмпэшки, два бэтра, патронов навалом. Умрём, но с поста не уйдём.

Долбимся дальше. Так бы оно и ничего, терпимо. Раненые только совсем плохие. Самый тяжелый — Дима Сашин, боец из ГСН разведбата. Руку надо срочно ампутировать, иначе умрёт от гангрены. Проблема — как? Ни хирургических инструментов, ни обезболивающих препаратов. Есть только водка, — выпросили у беженцев, раны обрабатывать. “Будем делать операцию подручными средствами”, — сказал наш санинструктор рядовой Фаиз Юртбаков.

Наточил сапёрную лопату, заставил Сашина выпить бутылку водки. И отрубил ему руку по самое плечо. “Поплывший” Димка и опомниться не успел, только застонал, когда ему кость дробили. Спас братишку док… Через несколько дней начался вывоз раненых. А после короткой передышки пошла война по новой. Обстрелы, угрозы. Но пока у нас оставались силы и боеприпасы, бандиты не имели никаких шансов прорваться на КПП. Отбивались плотно. За время обороны непосредственно на КПП потеряли только одного солдата, 19 августа от снайперской пули погиб оператор-наводчик БМП Костя Казаркин…”

Сегодня мы уже можем говорить о том, что очередной “освободительный поход” чеченских боевиков Хаттаба и Басаева провалился во время второй чеченской кампании. Взяты штурмом главные дагестанские базы ваххабизма — горные сёла-крепости Карамахи и Чабанмахи. Все попытки боевиков прорваться к осаждённым и деблокировать карамахинскую группировку отбиты с большими потерями для басаевцев. Практически рассеяна и уничтожена чеченская группировка, пытавшаяся захватить Хасавюрт. Чеченским боевикам нанесено тяжёлое поражение. За полтора месяца беспрерывных боёв чеченцы и дагестанские ваххабиты потеряли почти полторы тысячи человек убитыми, более двух с половиной тысяч ранеными и около двухсот боевиков было задержано или попало в плен.

План “экспорта” на дагестанскую территорию “исламистской революции” и провозглашения здесь “исламской ваххабитской республики” провалился. Чеченцы были вынуждены откатиться в Чечню. Но победа эта далась дорогой ценой. Россия потеряла в этих боях сто пятьдесят семь своих солдат, офицеров и сотрудников МВД. Больше пятисот человек ранено, двадцать пропало без вести. В ходе боёв мы потеряли три вертолёта, штурмовик, пять танков и больше тридцати единиц бронетехники. Ещё около пятидесяти человек погибло из состава дагестанского ополчения. Вечная слава героям!

Итак, первый этап очередной кавказской войны остался за Россией. Мы выстояли. Но можем ли мы сегодня почивать на лаврах? По разным подсчётам, под ружьём в Чечне остается от пяти до семи тысяч отлично подготовленных профессиональных боевиков, ещё около пяти тысяч боевиков числится в различного рода “диких” отрядах, всегда готовых за деньги воевать под любыми знамёнами. Это целая террористическая армия. Причём армия, обозлённая неудачами и потерями, жаждущая реванша и денег. Сегодняшние взрывы в Москве и других крупных городах — это лишь “артподготовка” боевиков перед новым походом. Определены и цели. Чеченская разведка замечена в Кизляре и его окрестностях, на границе Осетии и Ингушетии, в Ставрополье.

Рассказывает рядовой Сергей Петров:

“ — Я был водителем второго бэтээра спецгруппы разведбата, которая утром 6 августа попала в засаду. Этот бой, где погиб наш командир капитан Олег Станиславович Визнюк, прикрывая отход, буду помнить всю жизнь. И восемнадцать суток, проведенных на КПП, тоже никогда не забуду.

14 августа по радиостанции поступило из бригады сообщение, что по договоренности с нохчами будет производиться обмен наших убитых, которых местные жители закопали на месте боя возле цементного завода, и раненых на пленных “духов”. На эксгумацию поехали вшестером: Серёжа Крупин, Саша Кожемякин, Игорёк Платонов, Серый Филёв, Коля Яковлев и я. Привёз к заводу гражданский чеченец на грузовике. Боевики нас обыскали, заставили сесть и стали запугивать. “Живыми, — каркают, — отсюда не выпустим, сейчас поотрезаем уши, загоним в подбитый бэтр и спалим из РПГ”.

Затем сменили пластинку: “Выкопать разрешим, а после этого всем прострелим руки и ноги, чтобы больше не воевали”. Так издевались, волчары. Мы сидим молча. В конце концов дали нам лопаты, два противогаза и показали место захоронения. Роем… Не могу, тяжело вспоминать… Разложившиеся тела погибших. Боже, не узнать никого. Вздутая кожа, как в мыле. Извлекали убитых из земли голыми руками, от жуткого запаха не спасали даже противогазы.

Но брезгливости, тошноты не было, ведь это наши погибшие товарищи. Откопали, погрузили в кузов. Три тела были без голов. Надругались, нелюди… Может, ещё над живыми, беззащитными… Перед тем, как отправить нас обратно на КПП, нохчи разоткровенничались. Сказали, что наши ребята дрались, как настоящие мужчины, — у боевиков, засевших на заводе, потерь было больше, чем у нашей группы, хотя они имели численное превосходство и стреляли из укрытий, а мы находились на голом пятачке.

Это признание бандитов укрепило нашу решимость стоять на КПП до конца.

Обороняли свой пост вплоть до перемирия. В последние дни кончились продукты. Но всё равно мы держались!”

Прав солдат. Ему и его товарищам оставалось в буквальном смысле слова день простоять да ночь продержаться. Но миротворцы хорошо знали о планах командования по ликвидации бандитской группировки в Грозном, о критическом положении выдохшихся “духов” во второй половине августа и мощном потенциале федеральных сил, сосредоточенных для нанесения контрудара. И преподнесли собиравшимся делать ноги боевикам роскошный подарок, о котором те даже не мечтали…

НЕТ СОЛДАТ СИЛЬНЕЕ НАШИХ

В палатке, где по просьбе военных корреспондентов собрались офицеры, — волнующий час воспоминаний. О том, что дорого изболевшемуся на войне сердцу, что никогда не изгладится из памяти, в чём проявляется русский дух и русский характер.

Вот из уст майора Сергея Иванова звучит похвала командиру бригады полковнику Юрию Денисову, согретая теплом мужского уважения:

“К вечеру, бывает, ног под собой не чуешь, а комбрига никакая усталость не берёт. Работает, как боевая машина с большим запасом топлива. Везде поспевает, жестко контролирует обстановку в подразделениях. В августе, когда тут был настоящий ад, вообще забыл, что такое сон. А как он переживал за каждого погибшего, старался помочь бойцам, оборонявшим блокпосты и “Минутку”. Там было очень трудно с продовольствием и водой. И комбриг берёт на себя непосредственное руководство операцией по деблокированию. Дважды возглавлял штурмовые отряды — шёл в боевых порядках, рисковал жизнью наравне с солдатами…

Мы уже успели познакомиться с Денисовым и могли добавить ещё штрих к портрету комбрига. Во все горячие командировки Юрий Иванович берёт с собой альбом — семейную реликвию. На старых фотокарточках — три поколения потомственных защитников Отечества. Прадед — полный георгиевский кавалер. Боевые ордена — у деда и у отца, — участников Великой Отечественной. На последней странице — заповедь: “Доблесть родителей — наследство детей. Дороже этого наследства нет на земле других сокровищ. Каждый шаг, каждое деяние запечатлевайте в памяти и сердцах детей и внуков ваших”.

Память… Она — как бессменный часовой, поставленный на пост совестью охранять те святыни в душе, на которых закаляется чувство воинского долга, питающее отвагу и мужество, верность присяге, готовность выполнить боевой приказ.

Никогда не забыть рано поседевшим ветеранам бригады подвигов погибших и оставшихся в живых сослуживцев. Они всегда будут равняться на командира батальона майора Игоря Бунина: получив в бою множественные осколочные ранения, тот отказался от госпитализации и продолжал управлять огнём — перевязанный простынями, потому что бинты не могли остановить кровотечение. Будут восхищаться стойкостью комроты старшего лейтенанта Александра Ерёмина, который вытащил из-под огня тело убитого офицера, сам был тяжело ранен — пуля прошла в вершке от сердца, не разрешил вколоть себе промедол, командуя штурмовой группой, привёл её к базе.

Не раз вспомнят о том, как старшина Денис Соловьёв и лейтенант Александр Буженин ночью проникли в тыл врага, подобрались к опорному пункту и, забросав его гранатами, вдвоём уничтожили около тридцати “духов”. Будут, отдавая дань геройству, поминать третьим тостом механика-водителя БМП рядового Ивана Драного, пытавшегося с перебитыми ногами вывести подожжённую машину и её погибавший экипаж в безопасное место. Всех павших товарищей и подчинённых будут до конца дней своих вспоминать. Поминать…

Мы беседовали в палатке, а рядом, у входа, стоял скромный памятник из белых плит с именами убиенных на поле брани солдат и надписями “Вечная память”. Памятник, увенчанный красной звездой. У подножья — звездочка из патронов, цветы, сигареты россыпью. Такие памятники из бетонных плит, из листов металла я видел на территории каждого подразделения бригады. А в палатках и казармах — койки с опоясками из простыней поверх одеял. Имена на них сигаретами выложены (не докурили фронтового табаку, не доцеловали невест и жён юные мальчики и мужики своими горькими обветренными губами), у изголовий — фотографии, стопки писем, тельняшки, образки с ликами Спасителя, Пресвятой Богоматери, Святого Георгия Победоносца. СИМВОЛ ВЕРЫ, ЛЮБВИ, ТОВАРИЩЕСТВА.

Майор Снатин рассказывает:

“ — Увольняем осенью солдат, а у них и формы-то приличной нет, — та, в которой воевали, застирана, латана-перелатана. Кто-то из тыловиков предложил: “У кого нет денег, пусть родители вышлют — купим вам цивильное, чтоб не позорились в лохмотьях. Нового обмундирования на всех не хватит”. А они — со страшной обидой: “Нет уж, уйдём на дембель в том камуфляже, какой имеется. Мы — не бомжи, и стыдиться нам нечего. Всегда говорил: сильнее нашего, российского, солдата, нигде в мире нет. А какие души у них, — рабоче-крестьянских парней! Все памятники в бригаде по своей инициативе и своими руками сделали солдаты. И ни разу не было случая, хоть с куревом у бойцов напряжёнка, чтобы кто-то стащил оттуда сигарету или бутылку минералки. Ведь это — святое!

И ещё об одном скажу. Отправляясь на “Минутку”, ребята взяли с собой красный флаг. Надпись на нём: “Победителям социалистического соревнования” или “Бригаде коммунистического труда” — что-то в этом роде. Нашли его на одном из разбитых предприятий, сохранили. А в дни боев солдаты сшили два триколора. И выставили вместе с кумачовым в окна. Один из этих флагов хранится в моем батальоне. Для нас он — Боевое знамя бригады. Настоящего при формировании соединения, как положено по уставу, от имени президента нам так и не вручили, и до сих пор не сподобились…”

ЗНАМЁНА НА “МИНУТКЕ”

Бой обещал быть не маленьким. В районе “Минутки”, куда военные держали путь, орудует Хаттаб, он же “черный араб”. Ударная сила банды — наёмники. Это не пастухи с гор — противник покрепче.

Задача отряда — захватить две девятиэтажки, оборудовать там опорные пункты и, действуя по обстановке, крепко сковать неслабого противника. Операция была хорошо продумана и подготовлена — в штабе бригады не дилетанты собрались. Маршрут движения — вдоль железной дороги, “духам” и в голову не придёт, что военные могут ловко прозмеиться окольным путем. Боезапас, вода и продукты — на пять суток. Моральный настрой — только победа.

Повезло. На все сто удался манёвр. Дошли без шума. Без шума заняли дома. Успели оборудовать позиции, организовать систему огня, выставить сторожевое охранение — всё по науке.

Прозевал их злой “араб”, караулил в другом месте. Вызвав Кудасова на переговоры, сокрушался: “Мы только собирались захватить “Минутку”, а вы уже там. Предлагаю сдаться…”. Аналогичное, с боевым вспылом, предложение в ответ.

И началась эпопея под названием “Минутка”.

Через неделю непрерывных позиционных боев “минутка” та — стала казаться вечностью. Иссякли запасы продуктов и воды. Пили дождевую, из лужи. Черпали из сливных бачков в санузлах, нацеживали из простреленных труб в подвале. Кипятили по пять раз кряду, фильтровали через ИПП. Глотали её, мутную, мерзкую на вкус. В часы затишья между боями охотились на воробьёв и собак, жевали отвратное мясо. И продолжали драться.

Под давлением обстоятельств, для укрепления узла обороны, заняли ещё одну девятиэтажку. Вскоре с помощью жёсткого натиска штурмовых групп и военной хитрости им подбросили БК и воду в канистрах — всю её отдали раненым.

Кудасов и Мезин были довольны подчинёнными.

В те дни у бригады появилось Знамя. Два флага сшили сами солдаты из простыней. Краску нашли в разбитых квартирах. Вместе с кумачовым как раз по одному на дом.

Рассказывает полковник Евгений Кудасов:

“Кажется, это были последние переговоры перед замирением. Выхожу к “командующему сектором”. А у него уже столик накрыт — белый хлеб, жареная картоха, свежая зелень, “пепси”. “Угощайся, командир!” — приглашает. — “Спасибо, сыт… Давайте ближе к делу. У вас, господин “командующий”, какое звание?” — “Я, — выпятил грудь, — бригадный генерал”. — “Нет, воинское звание, если служили в армии!” Помялся: “Сержант”. — “Ну так вот, — говорю, господин сержант, хреново вас тактике учили. При наступлении во время боя в городе необходимо как минимум пятикратное превосходство. У вас его нет. Но даже при десятикратном вы нас не возьмёте…”.

Тут гляжу, из подъезда, пользуясь случаем, выскакивает невысокий солдатик с флягой и бегом к луже, воды набрать. Грязный, оборванный, жалкий с виду. “И вот с такими мы воюем?!” — удивлённо восклицает чеченский “командующий”. — “Да, и с такими тоже”. А сам думаю: не беда, что ростом не вышел, он духом крепок, с ним пропитанное порохом Знамя и позицию свою на “Минутке” он тебе, матёрому, не сдаст”.

Рассказывает подполковник Владимир Мезин:

— Мы провели на “Минутке” почти три недели. Оставили её не по своей воле. Никогда не забуду, как выходили из подъездов мальчишки. Каждый держал за кольцо гранату. Устроят “духи” провокацию — живыми не сдаваться, постановили на солдатском вече. Провокаций не было, был позорный обыск. Вроде по условиям соглашений, подписанных за нашими спинами. Шмонали, как последних зэков… Такого позора наши войска не знали, наверное, за всю свою историю.

И всё равно утерли нос бандитам. Они потребовали, чтобы мы эвакуировались на предоставленных автобусах с белыми флагами. А мы по приказу комбрига — молодец Денисов! — развернули и выставили в окна наши самостроки с надписями “ОсБрОН” и красный — победного цвета.

Хотели нас морально раздавить. Не вышло. Раздавить можно людей, не способных к сопротивлению. Мы были готовы драться, вести солдат в новый бой. За войска и за Россию…

Ваша правда, мужики! Вы искупили чужой позор.

Над вами — незапятнанное Знамя бригады.

ВОЛК ПОД КОПЫТОМ ДОНЧАКА

“Герб” подразделения, которым солдаты мечтали украсить борт командирского бэтээра, — это разгорячённый скакун копытом прижимает к земле волка с перебитым хребтом, другая нога дончака занесена над головой поверженного хищника для последнего смертоносного удара. Тоже красноречивый символ будущей победы.

Глядя на рисунок “герба”, вспомнил разговор в палатке первого батальона накануне “экскурсии” на “горку”.

— Принесла же нелёгкая Лебедя перед большой охотой! — рубили о наболевшем мужики. — Ведь все было схвачено у нас в двадцатых числах августа. Грозный блокировали, наводнили войсками. Из районов скопления боевиков мирные жители эвакуировались. Можно было смело крушить отряды бандитов бомбами и снарядами. Наступая им на пятки, долбить силами резервов. Вместе с братьями-армейцами и верным чеченским ОМОНом вымели бы из Грозного всю погань. “Духи” лютуют и кажутся удальцами в крупной стае, когда за ними численное превосходство. А как только начинаешь серьёзно давить на них, куда только гонор девается. Не случайно бандитские главари шли на переговоры с блокпостами. Слабо было взять укреплённые позиции, сломить наших солдат.

Под занавес (завтра уходит из Грозного последняя колонна бригады) общаемся в “кубрике” — офицерской канцелярии четвертого оперативного. 14-й БОН обустроил свою обитель… в подземелье. Когда-то на “горке” находилась точка ПВО, в пустующие катакомбы-блиндажи и заселились оседлавшие сопку вэвэшники. Условия, конечно, — хуже некуда. Въевшиеся в стены грязь и копоть (зато удобно царапать крепкие “приветствия” бандитам), всепроникающая сырость, неуютье жуткое. Даже осознав поганую, горькую правду этой войны, русский боец не падает духом. Утверждает правду своими боевыми символами. Неофициальными батальонными гербами, знаменами — самостроками. Надписями на стенах катакомб, на бортах машин — в укор политикам, ударившим и без того истерзанную Русь поддых откровенным соглашательством с сепаратистами.

“Мы сюда ещё вернёмся!” “Бог нам судья” “Уходим непобеждёнными”

Чем больше узнаешь иных людей, тем сильнее начинаешь любить собак. Впрочем, есть возражение по поводу нашего прозвища. На войне мы не просто верные псы. Мы — волкодавы. Породистые, натасканные на хищного зверя. Нам командовали “фас!”, и мы, обливаясь своей и чужой кровью, трепали стаи разбойников. Но нас сажали на цепь — стоило захрипеть волку, схваченному за горло. Раз, другой, третий. Потом вновь кидали в мясорубку, чтоб опять вытащить за миг до победы. Нас хреново кормили, ругали почём зря. Мы терпели и продолжали делать свое дело, которому служим. Защищали, сторожили, боролись с врагами, жертвуя собой. И сейчас готовы к схватке. Только с силами дайте собраться, покормите вволю. И не сажайте больше на цепь, не воруйте нашу победу…

Хороший образ придумал деловито-речистый “комиссар” неприступной “горки” в мысленном споре со столичными кликушами: окровавленные, израненные защитники и стражи не изменили своему долгу и призванию. Своим символам веры. И что б там ни доказывали с пеной у рта ангажированные журналисты и кабинетные грамотеи-державоненавистники, — украденная, отнятая у военных победа была и остается плодом труда тех, кто её ковал. Судьба неласковая продиктовала в декабре 1996-го им, бойцам ОсБрОНа, строки “афганской” песни на кавказский мотив: “Дела не доделаны полностью, но мы уходим, уходим, уходим, уходим”. Офицеры и прапорщики ответили в унисон: ещё не вечер, и приказ стоять на страже никто не отменял.

Пока враги стреляют из засад, пока скалят зубы недобитые “волки”, будут у 101-й бригады и других частей ВВ боевые дела.

Фамилии изменены. Полковник Юрий Кислых

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Многим известна эта фотография времен первой чеченской войны, внештатного фотокорреспондента журнала «На боевом посту» Олега Смирнова. На бревне, прикрепленном к корме БМП, написано белой краской: «Пусть она не права, но это наша Родина!»

Тогда, в 1996-м, сделать надпись приказал своим бойцам подполковник Андрей Снатенков. В то время он командовал одним из батальонов 101-й бригады оперативного назначения внутренних войск. Управлял той боевой машиной сержант Вадим Фомин…

…Вадим Фомин злился от бездействия. Почти неделю он зависает со своим БМП в ремонтном батальоне, а машина до сих пор не отремонтирована — очередь никак не дойдет. Уже к себе в часть пора возвращаться.

Правда, за это время один рембатовский подполковник подсказал ему очень полезную вещь — как быстро отрегулировать топливный насос. Ведь то, что написано по этому поводу в руководстве по эксплуатации БМП, больше подходит для мирной жизни, когда есть достаточно времени и необходимое оборудование имеется. Подполковник же поделился опытом, который в Грозном летом 1996 года был на вес золота.

Но вот наконец ремонт завершен. Вечером Вадим подготовил машину, чтобы утром перегнать ее в свою часть, расположенную в одном из центральных микрорайонов чеченской столицы…

Но на следующий день, 6 августа 1996 года, в город просочились боевики…

Рембату в определенной степени повезло, Он располагался на окраине Грозного. Основные бои проходили в центре города.

И только когда обстановку удалось частично взять под контроль, Фомину разрешили вернуться в часть.

После позорного хасавюртовского договора пришел приказ о выводе с территории Чеченской республики российских войск.

22 декабря их батальон прибыл в один из поселков Ставропольского края, здесь был новый пункт постоянной дислокации. А через три дня комбат выдал Вадиму документы об увольнении — служба по призыву закончилась. Но уже 2 января 1997 года Фомин снова зашел в кабинет к комбату.

— Товарищ подполковник, прибыл контракт подписывать, как и обещал, — бодро отрапортовал Вадим.

Дело в том, что, выдавая документы, офицер предложил одному из лучших механиков-водителей батальона остаться служить по контракту, Но тот попросил несколько дней для отдыха и принятия решения. Позже комбат признался, что вообще не ожидал его увидеть. Полагал, что солдата, который прошел войну, на военную службу и калачом не заманишь.

Не учел офицер при этом одну вещь. Для Фомина притя­гательнее любого калача оказалась его БМП. Он в нее буквально влюбился.

Сам Вадим это чувствовал, но осознал в полной мере лишь через несколько лет, когда уже служил в 46-й отдельной бригаде оперативного назначения. Во время очередного отпуска он поймал себя на мысли, что ему скучно без его бронированных «копеек» и «двушек», а главное, заменить их ничем невозможно. Тогда Вадим понял, что не будь этого чувства раньше, то и комбату он вряд ли бы обещал вернуться. Нашел бы массу отговорок, чтобы отказаться.

После подписания контракта Фомина назначили на должность старшего инструктора по вождению. Это значит, каждый день на технике. Если что-то выходило из строя, устранял, как правило, самостоятельно — не бегать же по каждому поводу в техчасть.

Скоро в одной из рот батальона освободилась должность заместителя командира роты по технике. Фомин подходил для нее как никто другой. Однако если ставить сержанта, хоть и контрактника, на офицерскую должность — начальство не поймет. Поэтому его направили учиться в школу прапорщиков. После ее окончания назначили зампотехом роты…

… В один из ноябрьских вечеров 1999 года подразделения 101-й бригады остановились на северном склоне Терского хребта. Военное командование стягивало силы для удара по боевикам, засевшим в Грозном. И надо же было такому случиться: в тот вечер именно в роте, где служил прапорщик Фомин, на одной из БМП загорелся двигатель.

— Зампотеха роты ко мне! — ревел командир бригады.
А что его искать? Он не отходил от обгоревшей машины. Другого приказа от комбрига, кроме как: «Утром машина должна ездить!», Вадим даже представить себе не мог.

Работали впятером. Фомин, водитель машины технического обслуживания, он же крановщик, и экипаж БМП. Дви­гатель настолько обгорел, что даже некоторые металлические детали в нем сплавились. Так что требовалось его заменить. Благо в батальонных загашниках оказался новый. Историей его появления никто не интересовался. Есть, и хорошо.

Если выполнять такую работу в парке, потребуется не меньше целого дня: снять старый движок, установить новый, а он вместе с коробкой передач ни много ни мало под тонну весит, потом еще все в нем отрегулировать.

Ну а что имелось на хребте? Свет от нескольких переносок, холод, слякоть такая, что ноги разъезжаются, да еще дождь моросил всю ночь… Очередной раз добрым словом вспомнил тогда Фомин подполковника из рембата.

Утром, когда машина самостоятельно заняла свое место в батальонной колонне, даже комбриг выглядел несколько удивленным. Никто не ожидал, что за одну ночь удастся вы­полнить такую работу.

Потом начались бои за Грозный. Здесь БМП Фомина снова «заметил» объектив фотографа. Так появился снимок несущейся на фоне разрушенных зданий машины с красным знаменем на башне.

Осенью 2000 года, когда полным ходом шло формирование 46-й отдельной бригады оперативного назначения, Фомин перевелся в новое соединение. Сейчас старший прапорщик Вадим Фомин служит начальником мастерской бронетанковой техники одного из батальонов оперативного назначения. Но за помощью к нему обращаются и из других подразделений.

— Мужик он действительно достойный. Видели бы вы, какие он у нас фокусы может делать, — наперебой рассказывали мне техники в курилке парка. — Двигатель от БМП на земле собирает, потом запускает, проверяет его работу, регулирует и лишь после этого устанавливает в машину.

Но для Фомина это вовсе не фокусы, а любимая работа.

Подполковник Игорь БЫСЕНКОВ

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальная любительская запись времён первой чеченской войны, сделанная в расположении войсковой части 5387 (305 Батальон Оперативного Назначения, 101 Особая Бригада Оперативного Назначения Внутренних Войск МВД России). Запись датирована 4 августа 1996 года, за два дня до начала последней войны в первую чеченскую кампанию…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Видеофильм-клип о 101 ОсБрОН ВВ МВД РФ, снятый в Чечне, в Грозном, с марта по август 1996 года.

«НАС ПРЕДАЛИ, НО НЕ ПОБЕДИЛИ!»

Сформированная в чеченской столице в дни жестоких боев, 101 бригада достойно и с честью прошла первую войну. Брошенная в кровавое пекло августа, несла крупные боевые потери — но не сдавалась. Мёртвой хваткой держалась на всех контрольно-пропускных и опорных пунктах, водружая над собой самодельные знамена…

Мужественно вытерпела подло украденную победу и сдавливающий горло ошейник перемирия…

А после того, как последней покинула политую своей и вражеской кровью землю, выживала, забытая в заснеженных полях Ставрополья, в то время как центральная пресса трубила, что «101 бригада умирает без боя»…

Но и тогда бригада нашла в себе силы достойно стать в общий строй и вернуться в волчье логово, чтобы завершить схватку на многострадальной чеченской земле…

…Бригада расформирована… Но она продолжает существовать, пока жив последний её боец!

101 ОсБрОН

…Тогда я не знал, что встречу НАСТОЯЩИХ людей. Внесенные в «чёрные списки» военкоматов и сборных пунктов по различным причинам, вплоть до висевших на них статей. Переведённые из других частей с клеймом — «залётчики»… Не подчиняющиеся никаким законам войны, политики, конституции и здравого смысла, а только-лишь приказам командиров…

Таких в бригаде было немало… и всё-же — они были лучшими… настоящими солдатами и офицерами. Это и есть 101-я бригада ВВ РФ. (майор, командир подразделения разведки)

В 1996 году общая численность личного состава насчитывала более 8000 чел. Подразделения, входившие в её состав, располагались по всей территории Чечни.

Участие в боях — март 1996 г., август 1996г — Грозный, Аргун и др. В августе 96-го при нападении боевиков на столицу Чечни понесла огромные потери, но ни один из контролируемых бригадой объектов не был сдан или оставлен бойцами. После подписания мирного соглашения в Хасавюрте оставалась в Чечне до декабря 1996 г. и была выведена из Чеченской Республики последней.

С 1997 года дислоцировалась в Ставропольском крае, принимала участие в штурме Грозного и боях в Дагестане во 2-ю Чеченскую компанию.

В 2000 году была расформирована, на базе одного из её батальонов сформировалась46-я бригада. Военнослужащие бригады провели более З тысяч спецопераций, изъяли сотни схронов с оружием, вывели из преступного оборота более З00 единиц стрелкового оружия, 5З7 гранатомётов, 2166 гранат, 1767 снарядов и мин, более 5З млн. патронов различного калибра. За мужество и героизм, проявленные при выполнении служебно-боевых задач, 488 военнослужащих бригады награждены государственными наградами.

101 бригада начала формироваться в г.Владикавказе в феврале 1995 года. В военкомате г.Ставрополь набирали контрактников. В апреле был сформирован
один батальон и направлен в г.Грозный в 15 городок. Часть офицеров направили в посёлок Дачный для подготовки молодых бойцов для 101 бригады. В мае 1995 года в Дачный прибыло молодое пополнение из Чувашской, Башкирской Республик, Марий-Эл, Волгоградской и др. регионов, позже туда же прибыл АЗДН. Подготовка молодых бойцов и боевое слаживание бригады закончилось в октябре 1995 года, после чего началась переброска л.с. в г.Грозный в 15 и 22 городки.

Бригада формировалась в двух направлениях, в посёлке Дачном под Владикавказом и в г.Грозном в 15 и 22 городках. В декабре 95г. из состава СКО ВВ в Пермь на базу хранения техники Минобороны было отправлено несколько команд для получения БМП. Длилась эта история около месяца. БМП буквально выдергивали тягачами на заснеженном поле, где они намертво вмерзли в землю, потом отогревали их тепловыми пушками, т.к. внутри слой льда достигал 50 см.

По прибытию во Владикавказ — 8 января 96 г., часть техники, предназначенной для округа была передана в 101 бригаду. В январе 96г. так-же начали формировать 2 батальона на БМП. В 8-м городке г.Владикавказ начали собирать офицеров и солдат — экипажи БМП, через месяц приблизительно их перевели в Дачное, где получали и готовили технику. Большая часть л.с. была переведена из других частей. Именно тогда в 1 и 2 батальонах практически перестало существовать понятие дедовщина. Ближе к весне технику и л.с. перебросили на полигон в Тарское, где окончательно доукомплектовали экипажи и десант и проводили занятия по боевому слаживанию. В апреле 96г. 60 БМП-1 вошли в 15 городок Грозного.

Состав 101-й бригады к августу 96 года:

в/ч 5130: — 22-й городок, г.Грозный — 105 СМП
(4 мотострелковые роты
рота МТО
рота СРС
Командир — полковник Щербинин)

в/ч 3753: — Калиновская — 676 ПОН
1-й БОН
2-й БОН
3-й БОН
АЗДН
РВР
ГСН «Цербер»
ИСР
авторота
РМТО
рота связи
РМО
ВССС (СРС)
комендантская рота
взвод РХБЗ

в/ч 5385: — Аргун — 303 ОБОН
(3 мотострелковые роты
РР
ИСР
РБО
РМО
АЗБ
численность около 550 чел.
Комбат — м-р Сова)

в/ч 5386: — Урус-Мартан — 304 ОБОН
3 роты
РМТО
минометчики
связь
разведка
взвод хоз.обеспечения
комендантское отделение
Комбат — подполковник Хафизов

в/ч 5387: — Гудермес — 305 ОБОН
(Рота боевого обеспечения —
(взвод разведки
взвод химиков
комендантский взвод
взвод связи)
Три роты на БМП
Рота МТО
Комбат — подполковник Маринин
Численность составляла 760 чел.)

6 августа в Грозный вошли вооруженные формирования ЧРИ. Накануне часть подразделений были сняты с блок-постов и выведены из
города. Практически все КПП и опорные пункты подверглись нападению и были заблокированы бандитами. Рано утром в черте города совершил аварийную посадку подбитый боевиками МИ-8. 2 вертушки, вылетевшие на помощь были так-же подбиты и вынуждены были сесть рядом. Один пилот погиб. На помощь им вышли бойцы 4-го БОН 101-й бригады, подразделения которой находились поблизости. Вертушки были уничтожены, 1 лётчик погиб, остальные были спасены.

В это время разведбат получает приказ выдвинуться на помощь подразделению, заблокированному в центре города. 42 человека на 3-х БТР попадают в засаду возле цементного завода. В результате длительного боя 26 бойцов разведбата погибли, выжившим удалось добраться до 13-го КПП. Им на выручку вышла колонна БМП из 2-го батальона, но и она была разбита недалеко от бригады, погибли 5 человек.

Подразделения 303-го ОБОНа так-же несут крупные потери — в засаду попали бойцы ИСР и разведчики. 6-го числа бригада потеряла более 40
человек.

7 августа из городка вышел отряд численностью около 100 человек. В районе ул. Спокойная произошло боестолкновение, отряд с убитыми и ранеными отступил к 16 КПП. Среди погибших были рядовые и офицеры. В 15-й городок попали только утром 8-го числа. В последующие дни бригада ежедневно проводила спец. операции по уничтожению боевиков с переменным успехом. Не смотря на крупные потери в город выходили группы, а окруженные блок-посты продолжали выполнять свои функции, что давалось им нелегко — заканчивались боеприпасы, медикаменты и продукты.

10 августа сводному отряду бригады удалось закрепиться в высотных зданиях на Минутке, и держать площадь вместе с другими подразделениями до перемирия. Не на всех контролях был свободный доступ к воде, а в городе в те дни было очень жарко.

Ни один из блоков не был оставлен подразделениями, на предложения бандитов уйти на приемлимых условиях у бойцов был один ответ — огнем. К моменту, когда в Грозный прибыли другие войска СКО город фактически можно было очистить от банд-формирований с минимальными потерями и в кратчайшие сроки. Не хватало только приказа. Но вместо приказа было подписание мирного договора и совместное патрулирование города.

Из Чечни бригада уходила последней — в декабре 1996 года.

Потом были скитания по Ставропольскому краю. Опять палатки, перебои с обеспечением… О бригаде вспомнили только в 99-м году, когда снова потребовалось применение силы в Чечне. Подразделения 101-й принимали участие в штурме Грозного, выполняли задания на территории Чечни и Дагестана. И опять были потери.

—————————

В июне 2000 года бригаду расформировали.

676 ПОН перестал быть частью бригады с момента переподчинения 54-й дивизии с 1997г.

105 полк прекратил свое существование в мае 1999 г.

Чтобы сохранить разведбат — его приказом выделили в отдельную часть. Собственно, так и начинается история 346-го отдельного разведывательного
батальона.

46-я оброн ВВ развертывается в Чечне в соответствии с Указом президента от 28 августа 2000 г. N 1584.

ГИМН 101 БРИГАДЫ

Мы в Грозном крещёные боем
В Чечне начинали свой путь
Сегодня клянёмся пред строем
Нас ветром войны не согнуть

Сто первая бригада боевая
На южных рубежах стоит страны
Сто первая бригада — ты родная
Будь лучшей в дни мира и войны

Прошли сквозь засады и пламя
Теряя друзей боевых
Овеяно славою знамя
Мы чтим выше жизней своих

Сто первая бригада боевая
На южных рубежах стоит страны
Сто первая бригада — ты родная
Будь лучшей в дни мира и войны

Мы выполним долг свой священный
Позиций своих не сдадим
Свой подвиг бессмертный военный
Отечеству мы посвятим

Сто первая бригада боевая
На южных рубежах стоит страны
Сто первая бригада — ты родная
Будь лучшей в дни мира и войны

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальные любительские видеосъемки времен первой чеченской войны на территории войсковой части 5385 (г.Аргун, Чеченская Республика), 303 отдельного батальона оперативного назначения 101 Бригады Внутренних Войск РФ, после августовских боев 1996 года

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальные съемки в расположении 15 военного городка 101 бригады ВВ (в/ч 5594) г.Грозный, во время первой чеченской войны, с апреля по август 1996 года.

На кадрах: рабочие моменты комбрига Юрия Гавриловича Завизионова, поездка по Грозному в 105 милицейский полк,  разбитая техника, фиксация последствий диверсий боевиков, августовские бои, опознание убитых…

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства

Документальное любительское видео, снятое бойцами 101 Бригады ВВ при движении колонны из Червленной в Грозный, во время первой чеченской войны в 1996 году.

На видео присутствуют кадры из 15 военного городка, основного расположения 101 ОсБрОН.

Чеченская война - Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства