ТАКАЯ У НАС РАБОТА


Такая у нас работа

Такая у нас работаКапитан
Олег Тапио… Непривычная для русского слуха финская фамилия, могучая
спецназовская фигура, краповый берет, шрамы на лице. Мы познакомились в
армавирском отряде специального назначения внутренних войск, где я
собирала материал для очерка о погибшем Герое России Григории Ширяеве.
После гибели Григория Олега назначили на его должность — заместителем
командира группы по спецподготовке. В 1999 году они вместе пришли в
отряд простыми бойцами-срочниками. Оба издалека — Гриша с Алтая, Олег — с
Урала. Оба с большим желанием служить в спецназе.

В февральской
спецоперации 2010 года в районе села Комсомольское Чеченской республики,
он первым рванул к Григорию Ширяеву, когда на позиции третьей группы
15-го отряда вышли боевики. Тяжело раненный, Олег отстреливался до
последнего патрона, прикрывая отход капитана Ширяева, спешившего на
помощь лейтенанту Луговцу…

Капитану Тапио в том бою
посчастливилось выжить. Это, конечно, главная награда, но мне показалось
странным, что Олега Тапио не было в числе военнослужащих, которых
накануне 200-летия внутренних войск награждал в Кремле Президент России.
На торжественной церемонии присутствовали мать погибшего Героя России
Людмила Ивановна Ширяева, старший лейтенант Арсен Луговец, раненный в
том же бою, другие заслуженные люди. Капитан Тапио в тот день был, как
всегда, в служебной командировке на Кавказе…




Когда этот материал готовился к печати, появилась информация, что
наградные документы капитана Тапио проходят необходимые согласования.
Хочется верить, что в ближайшее время отважный офицер все же будет
отмечен. Человек, посвятивший всю свою жизнь службе в спецназе,
потерявший здоровье, не должен оставаться забытым.

Я включаю диктофон, прокручиваю запись, сделанную в армавирской командировке. Звучит ровный спокойный голос Олега Тапио:
«Утром 4-го февраля 2010 года мы оборудовали позиции и залегли в кольце
оцепления. Первые разрывы я услышал часов в одиннадцать — резкие
раскатистые хлопки. Вдалеке работал подствольный гранатомет. Капитан
Ширяев попытался выйти на связь с уфимским отрядом, который проводил
поиск в оцепленном квадрате. Связи не было. Минут через 20 разрывы
прозвучали ближе. Мы залегли в готовности. Еще через несколько минут
разрывы раздались уже за поворотом. Было непонятно, кто кого и куда
гонит.

Видимость была плохая, а тут еще погода стала портиться,
дождь со снегом… Моя позиция находилась на возвышенности. Я отполз
немного, чтобы получше осмотреться. Вижу: в лощину выходит группа.
Насчитал 29 человек. Между нами метров двести пятьдесят-триста. Шли кто в
чем: кто в маскхалатах, кто в «горках», кто просто в куртках. И речь
вроде бы русская, издалека не понять. В общем, доложил Григорию
обстановку, он дал команду применить зеленую ракету и быть готовыми к
отражению атаки.

Не успели выпустить ракету вдоль высоты, как на
нас обрушился просто нереальный шквал огня. Вверх взметнулось все — и
кора, и земля, и фонтаны снега. Не поднимая головы, на вытянутых руках я
стал отстреливаться. К нам на позиции бандиты пробраться снизу не могли
— мешали обрывы, поваленные деревья, мелкий кустарник и сугробы по
пояс…

Связи с капитаном Ширяевым не было. На связь вышел
командир отделения сержант Райский (он находился рядом с Григорием),
доложил, что снайпер рядовой Селиванов тяжело ранен. Я приказал своему
саперу и гранатометчику вести огонь по противнику, а сам короткими
перебежками выдвинулся на правый фланг. Бежал по хребту. Бежал быстро,
потому что время было дорого. Бандиты меня заметили и открыли огонь.
Когда над головой в буквальном смысле свистят пули, летит кора, ветки,
земля, ощущение не из приятных, но у нас такая работа …

Слава
Богу, добежал… подобрался к своим — командир отделения Райский цел,
пулеметчик Адылов, Гриша — все живы, а Селиванов лежит без движения.
Правая нога в крови. Я дал команду Райскому открыть огонь, а сам
метнулся к Селиванову. Но помочь Степке уже было нечем. Очередная волна
огня прошла по всему его распластанному телу… До сих пор помню, как у
него потухли глаза. Помню последние предсмертные судороги — было видно,
что человек цепляется за жизнь…

Такая у нас работаМеняю
позицию, пытаюсь уйти из-под обстрела, чувствую, как по руке пошло
тепло, словно горячая вода. Пуля попала в кисть. Снимаю перчатку, вижу —
сквозная рана. Первая мысль — как-то надо держать автомат. Не успел об
этом подумать, как вторая пуля попадает в голову и застревает между
нижней и верхней челюстью. Словно кувалдой по голове. Перед глазами все
поплыло, замелькали черно-белые деревья… Вдруг слышу: «Папа, пойдем в
прятки играть!» И вижу сына своего, Костю. Ему 7 месяцев тогда только
исполнилось, а тут он уже совсем большой, бегает. Понимаю, что такого
быть не может, что все это мерещится, но все равно отвечаю: «Сын, уходи,
я тебя найду». И он ушел… А у меня по лицу кровь струится, глаз
затекает. Думал, что он вообще выпал…

Показываю Грише знаками —
уходи. Он ко мне подползает. Я ему: «Гриш, ты командир, тебе надо на
пункт управления. Там связь, надо подтягивать соседние группы. Здесь уже
выбора нет: или мы, или бандиты».

В это время стрельба стихла.
Отлежался немного. Вдруг смотрю, метрах в шестидесяти от меня какой-то
человек. Он наблюдал за соседней высотой. Как выглядел, уже не скажу.
Единственное, что запомнилось — кудри, густая такая шевелюра. Магазин
локтем придерживал, голову на приклад положил и одиночным огнем три
выстрела сделал. Он упал — сложился, как робот. И наступила тишина.
Просто тишина. Словно звук выключили. Ни малейшего шороха — только снег
падает и круги перед глазами плывут. Сзади бревно лежало, я сам себе
стал на счет давать команды, чтобы подползти к бревну и укрыться за ним.
В этот момент к убитому боевику подбежали трое. Я на спине лежал —
автомат на живот положил и из такого положения дал очередь. Двое упали,
третий исчез из виду…

Кое-как дополз до бревна, перевалился
через него… Кровища хлещет… Попрощался уже мысленно и с женой, и с
сыном… Прошло еще минуты две. Чувствую, кто-то ко мне ползет. Пулеметчик
Адылов. Я ему:
— Ты что тут делаешь, я же сказал, уходите!
— Командир, мы тебя не оставим.
— А где Студент (это позывной капитана Ширяева)?
— Он здесь…
С Адыловым и Ра
йским
мы заняли круговую оборону. Подошел Гриша. Распороли ножом маскхалат,
жгут наложили — кровь свернулась уже, голову перевязали. Лейтенант
Луговец в тот момент был тоже ранен. Его обстреливали боевики,
укрывшиеся в блиндаже под нашими позициями. Гриша рванул туда, вниз.
Больше я его не видел…

С Райским и Адыловым мы оставались на
месте. Перестрелка продолжалась до наступления темноты. Только вечером
подтянулись группы нашего отряда. Наступило облегчение. Сознание стало
отключаться. Сквозь туман и головокружение видел, как суетился вокруг
меня доктор из уфимского отряда, как рядом лежал раненый Арсен Луговец,
как тащили меня на плащ-палатке всю ночь. На рассвете услышал знакомый
рев БТРа. Подумал: «Раз донесли, значит, надо потерпеть и попробовать
выжить». Потом бронированная «Газель», госпиталь 46-й бригады, надпись
«Приемный покой» и первые операции, аэродром Северный, московский
реанимобиль… В столичных госпиталях мне «собрали» голову. С трудом, но
все же сохранили руку.

В Москве очень помогали возвращаться к
жизни братишки из «Витязя». И, конечно, низкий поклон моей супруге Жене.
Она у нас в отряде санинструктором служила — вот мы с ней и
познакомились на службе. Никто так не понимает меня и не поддерживает,
как она. Дай Бог каждому спецназовцу такую жену. Она знает, что работа,
служба — это все для меня, без отряда я не представляю своей жизни и ни
на что его не променяю».


Автор Юлия Афанасьева


Первоисточник http://www.bratishka.ru

FacebookTwitterGoogleVkontakteOdnoklassniki


Добавить комментарий

Войти с аккаунтом:



Группа ВКонтакте