Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства
Главное меню

ПАМЯТЬ. Тухчарская Голгофа русской заставы 2 страница

Новые подробности Тухчарской трагедии



...Бои 1999 года в Новолакском районе трагическими событиями отозвалась и в Оренбургской области, и в Топчихинском районе Алтайского края, и в других русских деревнях. Как говорится в лакской поговорке, «война не рождает сыновей, война забирает родившихся сыновей». Пуля врага, убивающая сына, ранит и сердце матери.

Первого сентября 1999 года командир взвода Калачёвской бригады внутренних войск МВД России старший лейтенант Василий Ташкин получил приказ выдвинуться к чечено-дагестанской границе на окраину села Тухчар Новолакского района. Недалеко от села на высоте бойцы вырыли окопы, подготовили место для боевой машины пехоты. От ближайшего чеченского села Ишхойюрт до Тухчара два километра. Пограничная река для боевиков не преграда. За ближайшей горкой другое чеченское село Галайты, где было полно вооружённых до зубов боевиков.

Заняв круговую оборону и наблюдая за селом Ишхойюрт в бинокль, старший лейтенант Василий Ташкин, выпускник Новосибирского училища внутренних войск, фиксировал передвижение боевиков, наличие огневых средств, слежку за своим постом. На сердце командира было неспокойно. Его задача - огневое прикрытие двух милицейских контрольно-пропускных пунктов: на въезде в Тухчар и на выезде из него в сторону Галайты.

Ташкин знал, что вооружённые только стрелковым оружием милиционеры с радостью восприняли появление его БМП-2 с солдатами на броне. Но он также понимал, в какой они, военнослужащие и милиционеры, опасности. Новолакский район был почему-то слабо прикрыт войсками. Рассчитывать можно было лишь на самих себя, на боевое содружество застав внутренних войск и дагестанской милиции. Но тринадцать военнослужащих на одной БМП - разве это застава?

Орудие БМП было направлено на высоту, за которой находилось чеченское село Галайты, но боевики рано утром 5 сентября ударили не там, где их ожидали: они открыли огонь с тыла. Силы были неравны. Первыми же выстрелами БМП эффективно поражала боевиков, стремившихся выбить бойцов внутренних войск с высоты, но радиочастоты оказались забиты чеченцами, и связаться с кем-либо не представлялось возможным. Милиционеры на КПП также дрались в кольце. Слабо оснащённые огневыми средствами, усиленные только тридцатью военнослужащими внутренних войск, они были обречены на гибель.

Старший лейтенант Ташкин, воюя на высоте, не ждал помощи. У дагестанских милиционеров кончались боеприпасы. Уже были захвачены КПП на въезде в Тухчар и поселковый отдел милиции. Всё яростнее натиск боевиков на окружённую высоту. На третьем часу боя БМП была подбита, загорелась и взорвалась. «Металл горел, как стог сена. Никогда бы не подумали, что железо может гореть таким ярким пламенем», - рассказывали очевидцы того неравного боя.

Враг ликовал. И это отвлекло внимание. Прикрытые огнём защитников милицейского КПП, старший лейтенант Ташкин и его ребята, таща раненых на себе, сумели вырваться с высоты. Механик БМП Алексей Полагаев, весь обожжённый, забежал в первый попавшийся дом...

Сегодня мы в Тухчаре в гостях у женщины, которая десять лет назад пыталась спасти жизнь раненому водителю-механику БМП Алексею Полагаеву. Эта история поразила нас до глубины души. Несколько раз нам приходилось выключать диктофон: спустя десять лет Атикат Максудовна Табиева рассказывает, заливаясь горькими слезами:

«Этот день я помню, как вчерашний. 5 сентября 1999 года. Когда боевики вошли в район, я твёрдо заявила: «Никуда не поеду, пусть уходят те, кто пришёл на нашу землю с плохими намерениями». Сидели дома, ждали, что же дальше с нами будет.

Вышла во двор - смотрю, стоит парень, раненый солдатик, шатается, держится за калитку. Весь в крови, обгорел очень сильно: волос нет, кожа полопалась на лице. Грудь, плечо, рука - всё посечено осколками. Я отправила старшего внука Рамазана за доктором, привела Алексея в дом. Вся одежда его была в крови. Мы с дочерью сожгли и так обгорелую его военную форму, а чтобы боевики не учинили допрос, что сжигали, остатки от костра собрали в мешок, выбросили в речку.

По соседству жил с нами врач, аварец Муталим, он-то и пришёл, помыл и перевязал раны Алексею. Парень ужасно стонал, видно было, что боль нестерпима, раны ведь глубокие. Врач кое-как осколки повынимал, раны смазал. Мы дали Алексею димедрол, чтобы уснул и хоть немножко успокоился. Раны сочились кровью, простыни приходилось часто менять и прятать где-нибудь. Зная, что боевики могут зайти, обыскать дом, я тем не менее не раздумывая бросилась помогать раненому Алексею.

Ведь в наш дом попал не просто истекавший кровью раненый солдат, для меня он был просто сын, чей-то сын. Где-то его ждёт мама, и неважно, какой национальности она и какого вероисповедания. Она тоже мать, как и я. Единственное, о чём я просила Аллаха, чтоб Всевышний дал мне возможность спасти его. Раненый парень просил помощи, и я думала только о том, что должна спасти его».

Атикат через комнаты ведёт нас в самую отдалённую. Вот в этой дальней комнате спрятала она Алёшу из Сибири, закрыв дверь на замок. Как и ожидали, вскоре нагрянули боевики. Их было шестнадцать. Местный чеченец показал боевикам дом Атикат. Помимо дочки, дома были её малолетние сыновья. Боевики обыскали подвал, обшарили погреб, сарай.

Затем один из боевиков направил автомат в сторону детей и заорал: «Покажите, где прячете русских!» Бандит схватил девятилетнего внука Рамазана за шиворот и слегка его приподнял: «Где мать и бабушка спрятали русского солдата? Скажи!» Наставили на Рамазана оружие. Я своим телом заслонила детей и сказала: «Детей не трогайте». От боли на глазах мальчика наворачивались слёзы, но он на все расспросы качал головой и упрямо отвечал: «Никого в доме нет». Дети знали, что в них могут выстрелить, но они не выдали Алексея.

Когда бандиты направили автомат на меня и прозвучала их команда: «Покажи, где русский!» - я лишь покачала головой. Бандиты угрожали, что взорвут дом. А я думала: вот рядышком, там, в соседней комнате, лежит русский парень, истекая кровью. Его мама и близкие ждут. Если даже всех нас убьют, не выдам его. Умрём все вместе. Поняв тщетность угроз, бандиты продолжили обыск. Они услышали, наверное, стоны Алексея, начали в замки стрелять, взломали дверь. Бандиты от радости кричали «Аллаху Акбар!», прыгали на кровати, где лежал раненый Алексей.

Дочь Гурун побежала к ним в комнату, она, рыдая, смотрела на Алексея. А я не зашла в комнату, не могла посмотреть в его глаза... Когда они вывели парня, я начала просить, умолять, чтобы они не забирали его. Один из бандитов оттолкнул меня и сказал: «Бабушка, не защищай русских, если будешь защищать, умрёшь такой же смертью».

Я говорю им: это же израненный и обгорелый солдат, раненых не делят на своих и чужих. Раненым надо оказывать всегда помощь! Я мать, как же мне не защищать его, раненого, беда придёт к тебе, и тебя будут защищать.

Я цеплялась за их руки, просила, умоляла отпустить Алексея. Напуганный девятнадцатилетний мальчишка смотрит на меня и спрашивает: «Что они со мной сделают?» У меня сердце разрывалось. Я говорила им, что не считаю русских врагами, и никогда не различаю людей по национальному признаку. По шариату великий грех - различать людей по национальному признаку. Все мы люди.

«Уходи, бабушка, и не учи нас», - сказали бандиты, забрали Алексея, вышли со двора. И я за ним по пятам шла. Мне было очень тяжело, что я не смогла спасти его. Я плакала навзрыд и шла за ними. Даже чеченец, который по соседству проживал, сказал бандитам: «Оставьте его ребята, не жилец он!»

В одном из близлежащих домов оставалось несколько русских солдат, они открыли огонь, и боевики вступили в бой, а Алексея бросили возле стены под присмотром одного из своих. Я побежала к Алёше, обняла его. Мы оба горько плакали...

Снова и снова перед глазами стоит он: вот-вот с трудом поднимается на ноги, качаясь, держится за стену и прямо смотрит на боевиков. Затем поворачивается ко мне и спрашивает: «Что они со мной сделают, мать?»

Атикат Табиева от боли закрывает глаза: «Бандиты сказали, что его обменяют на своих пленных. Как можно было поверить их словам? Даже если застрелили бы меня, я не отпустила бы Алёшу. И не должна была отпустить».

Атикат показывает нам маршрут, по которому уводили Алексея. Когда она доходит до калитки, падает на землю и рыдает. Как тогда, 10 лет назад. Вот так же навзничь падала она у ворот и рыдала, а Алексея в окружении двух десятков бандитов уводили на расправу.

Рассказывает дочь Атикат, Гурун: «Недалеко от Тухчара на блокпосту я, работая поваром, кормила милиционеров. Хотя это не входило в мои обязанности, заботилась и о русских ребятах, нёсших службу на границе с Чечнёй. Возглавлял роту старший лейтенант Василий Ташкин, всего было 13 русских ребят. Когда раненый Алексей вошёл в наш дом, первый вопрос был: «Гуля, ты здесь живёшь?»

Я сыновей не успела предупредить, что нельзя выдавать Алексея, и была поражена, как мужественно держались мои мальчики. Когда боевики, направив на них автомат, спрашивали у ребят: «Где вы русского прячете?», мальчики упрямо отвечали: «Не знаем».

Алексей, когда в себя пришёл, попросил меня принести зеркало. На его лице живого места не было, сплошные следы от ожогов, но я начала его утешать: «Ты красивый, как раньше, главное, вышел из беды, не сгорел, всё у тебя будет хорошо». Он заглянул в зеркало и сказал: «Самое главное - жив».

Когда бандиты взломали дверь и зашли в комнату, сонный Алексей вначале не понял, что происходит. Я сказала ему, что его забирают в больницу. Очнувшись, он тихо мне сказал: «Гуля, незаметно сними с меня жетон, если со мной что-нибудь случится, отнеси в военкомат».

Боевики кричали: «Поднимайся быстро!» Он не в состоянии был встать. Мужественный был парень, говорит мне: «Гуля, чтобы я не упал перед ними, держи меня и надень на меня рубашку».

Во дворе к нему подбежала моя мама, невозможно было на неё смотреть, она плакала, просила бандитов его отпустить. «Мы его вылечить должны»,- говорили чеченцы. «Я сама его тут вылечу»,- просила я.
«Кто русского прячет, тех ждёт такая же участь», - сказал боевик. И на своём языке один другому говорит (я чеченский язык немного понимаю): «Зарезать, что ли, здесь же его?»...

Недалеко от Тухчара, по пути в чеченское село Галайты, боевики жестоко расправились с шестью русскими ребятами. Среди них был и водитель-механик БМП Алексей Полагаев. Тётя Атикат никогда не смотрит в ту сторону, где казнили солдат. Она всегда мысленно просит прощения у родных Алексея, которые проживают в далёкой Сибири. Её мучает, что она не смогла спасти раненого солдата. За Алексеем пришли не люди, а звери. Впрочем, иногда даже от зверей легче спасти человеческую жизнь.



Позже, когда один из местных пособников боевиков предстанет перед судом, он признается, что мужественное поведение Атикат поразило даже и самих боевиков. Эта невысокого роста, худощавая женщина, рискуя своей жизнью и жизнью своих близких, в ту жестокую войну попыталась спасти раненого солдата.

«В жестокую пору надо спасать раненых, проявлять милосердие, вселять добро в сердца и души русских и кавказцев», - просто и мудро говорит тётя Атикат и горюет, что не смогла спасти Солдата Алёшу. «Не герой я, не храбрая женщина, - сетует она. - Герои те, кто спасают жизни».

Позвольте вам возразить, тётя Атикат! Вы совершили подвиг, и мы хотим низко поклониться вам, матери, чьё сердце не делит детей на своих и чужих.

...На окраине села на месте казни шестерых калачёвцев омоновцы из Сергиева Посада установили добротный металлический крест. Сложенные у его основания горкой камни символизируют Голгофу. Жители села Тухчар делают всё возможное для увековечивания памяти русских солдат, погибших, защищая дагестанскую землю.