Война в Чечне: видео, фото, документы, свидетельства
Главное меню

Глава 2
Вторая война


В первую войну на то, чтобы пройти северную часть Чечни и окружить Грозный, российским войскам понадобился месяц. На этот раз дорога до чеченской столицы заняла больше двух. Несмотря на использование авиации и артиллерии, российские потери все равно были значительными. На многих участках без контактного боя продвинуться было невозможно.
Российский произвол возвращал чеченскому сопротивлению образ
защитника человеческого достоинства и идеалов свободы. Сегодня сопротивление - единственный сдерживающий фактор, ограничивающий произвол. Не будь его, практика геноцида имела бы куда большие масштабы. Российские военные боятся вступать в серьезные конфликты с местным населением в селах, возле которых они остановились на длительный срок.
В октябре 1999-го начались военные действия в Грозном. Я приехал
в столицу Чечни в начале октября, встретился с Масхадовым, записал с ним большое интервью, потом снова вернулся в город - уже в середине месяца.
15 октября должно было состояться совещание полевых командиров.
В вечер перед началом совещания мы стояли во дворе, и вдруг раздался колоссальной силы взрыв. Очевидно, ракета "земля - земля" разделилась на ступени, три ступени упали возле штаба, где должно было проходить совещание, а еще одна отлетела к Центральному рынку в километре от нас. Было шесть часов вечера - время самой оживленной торговли.
Называли разные цифры погибших на рынке: от двухсот до трехсот
человек. Мы сразу же поехали в Центральную больницу и застали кошмарную картину: привозили обрубки тел. На моих глазах умер ребенок.


Из репортерского дневника



16 октября

Еще две минуты назад человек был жив, он странно и тяжело ворочался
на кафельном полу, куда его второпях небрежно кинули как безнадежного, которому уже не требуется уход. А сейчас он уже мертв - это определил врач, заглянув в зрачки. 9-я городская больница Грозного. Мертвый мальчик лет десяти, его вносит в палату мужчина. Зачем в больницу везут трупы? Те, кто привозит их сюда, не могут определить, жив человек или нет.
Сегодня утром мы побывали на рынке. Огромные, полутораметровые
осколки ракеты. Целый квартал лоточков, будочек и навесов снесен взрывом. Погибло 137 человек, как утверждают грозненские власти. Несколько сотен ранено. Торговли нет, люди толпятся в разрушенной части рынка, ворочают осколки.
- Скажите там, в России, что пока хоть один чеченец живой - Северный
Кавказ не станет русским, - кричит нам женщина.

27 октября

Грозный ликует. Вооруженные чеченцы не сомневаются, что на город
движется федеральная группировка. Бой в городе - своего рода праздник для боевиков. В этих настроениях, конечно же, очень много от обычной кавказской бравады: чеченцы не понимают, что федералы будут действовать не так, как на прошлой войне, а начнут планомерно сносить до нуля квартал за кварталом.

28 октября

Российский самолет обстрелял колонну беженцев. Официальное объяснение
таково: из "КамАЗа" по самолету стреляли из автомата. Пять погибших. Рассказывает свидетель:
- Женщина там лежала, разделенная на два куска. Потом собрали ее в ящик
и увезли.

5 ноября

В больницы Ингушетии ежедневно доставляют раненых мирных жителей
из Чечни. Каждый день привозят 10-15 человек. Двенадцатилетнего Хусейна Ассаидхаджиева привез его отец. Они из Шали. У сына осколочное ранение: на одной ноге два перелома, сломана рука. Самолет бомбил дорогу, по которой ехала их машина.
Много пациентов, которых ждет глубокая инвалидность: оторванные
конечности, раздробленные суставы... Врачи говорят, что федералы используют снаряды огромной разрушительной силы, приходится извлекать осколки 3 на 4 сантиметра.
- Утром мы пошли играть на полянке, - рассказывает 14-летний Юсуп
Магомедов. - Нас было 22 человека, и все школьники - от второго класса до одиннадцатого. Ни с того ни с сего такой взрыв произошел! Я потерял сознание на несколько секунд и очнулся весь в крови. Все дети кричали: мама, мама! Я их не узнал: все были в крови.
Юсупу Магомедову российская бомба оторвала ноги. Восемь его товарищей
погибли, четверо остались без ног, двое - без одной ноги.
Заведующая отделением больницы предсказывает: в районах, где идут такие
бои, треть выживших останется инвалидами.

8 ноября

Горный аул Махкеты. Здесь происходит действие повести Льва Толстого
"Хаджи-Мурат". Российский самолет нанес ракетный удар по горному склону. Погиб пятнадцатилетний пастух, надежда семьи. Это лишь одна смерть из многих. В ауле и окрестностях за два месяца погибли уже 38 человек, более шестидесяти ранены.

9 ноября

Чечено-грузинская граница. Маленькое село Шатили, где живут 150 человек,
забито беженцами. Грузинские пограничники получили_приказ_в Тбилиси не пропускать мужчин от 16 до 64 лет. Женщины тоже оседают в Шатили, потому что доехать до Тбилиси стоит 200 долларов. Дорога - шесть часов по обледеневшему горному перевалу.

15 ноября

Рассказывает Шамиль, беженец из Урус-Мартана:
- Город накрывают из всех видов оружия днем и ночью. Мы сидим в подвалах.
Убитых хороним наспех, прямо во дворе. По чеченским законам на похоронах обязательно должны присутствовать родственники, хоронить без родственников - почти святотатство и позор для тех, кто побоялся прийти. Но теперь на похороны приходят лишь те, кто живет в соседних домах. Из дома чуть подальше уже никто не придет: оповестить их о смерти близкого человека страшно и, похоже, уже не имеет смысла.
Шамиль стоит на ингушском посту "Адлер-20" в очереди на отправку
в Чечню.
- Вернусь в Урус-Мартан, - говорит он.
- Не надо! - хватает его за рукав женщина, стоящая рядом. - Убьют ведь!
Он улыбается:
- Ничего, прорвемся.
У Шамиля остались в Урус-Мартане два брата, мать и дед. И, хотя
выехавшие вчера и сегодня из этого города, оседланного генералом Шамановым, говорят, что ситуация - такая же страшная, как и несколько дней назад, Шамиль верит, что его родственники живы и он сможет их вывезти. Поэтому он смеется и болтает со знакомыми в очереди.
Другой чеченец в черной "Волге", в которой находятся еще три
женщины, намеревается добраться до Гудермеса. Судя по расположению фронтов, сегодня это сделать невозможно, но чем черт не шутит - на войне возникают странные коридоры, сквозные дыры, через которые удается попасть куда угодно.
В толпе беженцев, рвущихся в Чечню, русская старуха Таисия
Васильевна. Заляпанное грязью пальто явно куплено еще в советские времена. Она плачет, просит, чтобы ее пропустили в Грозный, где осталась дочь. Мы пытаемся договориться с ингушскими омоновцами, чтобы Таисию Васильевну посадили в автобус, но те отказываются:
- Нас разорвут другие беженцы. У всех свое горе, чужого никто
знать не хочет.

17 ноября

Чеченское сопротивление далеко не так однородно, как кажется со
стороны. Отношения между различными группами основаны на недоверии друг к другу, презрении и ненависти. Простые ополченцы ненавидят ваххабитов. Ополченец Хаваж:
- У ваххабитов есть деньги и оружие, но они держатся особняком.
А ведь именно из-за них заварилась эта каша. После войны мы их всех под корень выведем, не будет этой заразы на чеченской земле.
Хаваж воевал на Сунженском хребте. Из окопов его группу выгнал
не огонь федералов, а голод.
- Мы могли бы сидеть как угодно долго, но закончилась еда,
а купить было не на что. Денег нет ни на оружие, ни на патроны, ни тем более на лошадей.
Двести километров по горам отряд прошел за десять дней.
Об уровне недоверия между чеченцами говорит такой случай. Группа
Хаважа вышла на позиции другого вооруженного отряда того же фронта и направления. Начался сильный артиллерийский обстрел, но местные не пустили пришлых в свой блиндаж отсидеться. Чеченцы панически боятся, что их позиции будут помечены радиомаяками, по которым федералы их и обнаружат. Радиомаяки здесь, как и в прошлую войну, называют жучками.
- Мы друг друга знаем, не раз в штабе встречались, но все равно
они нам не верят, - с недоумением говорит Хаваж.

19 ноября

Встреча с президентом Ингушетии Русланом Аушевым.
- С Чеченской Республикой можно разговаривать без этой крови.
Можно заключить договор, который не ущемлял бы интересов России.
О проблеме беженцев:
- Ведь у нас нет понятия, что человек должен утром горячей водой
помыться, что он должен три раза в день питаться. На питание беженцев дают 15 рублей в день. Три рубля - хлеб. Можно на двенадцать рублей накормить? 20 рублей дают на содержание, из них 10 уходят на свет и газ. Вагоны пригнали разбитые, 1958 года выпуска. Отношение такое: да зачем они вообще нужны, эти чеченцы?

26 ноября

По Грозному работали боевые установки "Град" и "Ураган".
"Град" с полным боекомплектом поражает территорию в 6 гектаров, "Ураган" - в 16. Подобные артобстрелы будут вестись, чтобы заставить мирное население покинуть город. Действительно, после ночного удара из города потянулись беженцы. Они говорят, что подобного массированного обстрела никогда еще не было.

29 ноября

Федералы явно не решили, что делать с Грозным. Если будет штурм -
повторится ситуация 1994 года, когда чеченцы на улицах расстреливали танки из гранатометов. Очевидно, решено взять город в блокаду, как Ленинград во время Второй мировой, и медленно душить.

30 ноября

Село Самашки. Мало кто из местных жителей рискует днем выйти
из дома. На окраине села, в здании школы, базируется сводный отряд милицейского спецназа, те 45 собровцев - "краповые береты", то есть люди, прошедшие самый сложный экзамен на профессиональную пригодность.
Школа со всех сторон окружена бетонными блоками, на которые в
несколько рядов уложены мешки с песком.
- Пару раз, - рассказывает собровец, - мы во время перестрелки
уложили несколько чеченцев. Через час-полтора приходят люди, просят отдать трупы. Ну, отдаем, что с ними делать.
Собровцы любят показывать гостям местное кладбище. На многих
могилах - остроконечные пики с полумесяцем и черным флагом. Так хоронят шахидов - мусульман, погибших в бою с неверными.



На первой войне журналисты имели возможность передвигаться
по Чечне на машине, объезжая блокпосты или как-то договариваясь с солдатами. В конце концов мы даже перестали брать обязательную аккредитацию от федеральной группировки войск.
На второй войне ездить на машине уже было невозможно.
Если ты оказывался на территории, еще не контролировавшейся российскими подразделениями, велика была вероятность, что машину расстреляют с воздуха. Кроме того, существовал абсолютный запрет на передвижение журналистов в зоне боевых действий. Да и сами журналисты боялись: в течение трех предвоенных лет они были объектом охоты со стороны чеченцев, занимавшихся торговлей людьми, и в первые месяцы боевых действий сохранялась инерция этого вируса. Еще свежа была память, что за журналиста можно было получить хорошие деньги.
Меня крайне раздражала шутка, которая чеченцам казалась страшно
остроумной и которую приходилось слышать ежедневно по многу раз, - они все время приценивались и говорили: "За сколько тебя можно продать?". Как-то раз в Грозном я не выдержал и послал очередного шутника подальше. Он очень обиделся. Ему казалось, что, устанавливая высокую цену, он делает мне комплимент.

В ноябре дорога, связывавшая Чечню и Ингушетию, была полностью
перекрыта. Без проводников и охранников передвигаться было крайне опасно, и в первые месяцы войны несколько журналистов были похищены.
Пресс-секретарь президента Чечни Майрбек Вачагаев организовывал
для журналистов групповые поездки в Грозный под охраной, которые окрестили "масхадов-турами".
Получить аккредитацию в пресс-центре федеральной группировки
было очень сложно, особенно иностранцам. Фрилансы западных изданий выдавали себя за корреспондентов российских газет. Мне, например, пришлось аккредитоваться от московской газеты "Время" и несколько раз удалось съездить с российскими военными в занятые ими села. Иногда мы просто покупали водку, сигареты, продукты и договаривались с офицерами, которые разрешали нам пристроиться к уходящим в Чечню бронеколоннам.
Однажды таким образом мы попали на территорию российского
артдивизиона, базировавшегося в девяти километрах от Грозного. Офицеры, приехавшие на "Урале" в Ингушетию за водкой, разрешили нам поехать с ними в Чечню.
Мы не предполагали, что дорога полностью разбита. Собственно,
это была даже не дорога, а коллекция воронок разного диаметра и глубины. Один раз наша машина провалилась в воронку, поглотившую автомобиль целиком.
Военные предупредили нас, что если мы от них отстанем, нас
непременно подстрелят. Они не шутили: это была мертвая территория, которую федералы еще полностью не контролировали. Потом кончилась даже эта дорога, и началось разбитое бронетехникой месиво из грязи. Когда я вернулся из этой поездки в Ингушетию, машину, покрытую слоем грязи сантиметров в десять, отказывались мыть на автомойках, и только одна чеченка, узнав, откуда мы вернулись, вздохнула:
- Родная земля... - и пошла к машине с тряпкой.

В тот день я впервые увидел, как разбивают Грозный, со стороны
российских позиций. Как раз начался массированный обстрел чеченской столицы.
- Они там, в Грозном, смеются над нами, не хотят уходить, -
сказал мне командир дивизиона. - Завтра посмотришь: будут меньше улыбаться.
Всю ночь по Грозному лупили "Грады", "Ураганы", дальнобойная
артиллерия. Ощущение - чудовищное, особенно когда знаешь, что "Град" способен накрыть 16 гектаров на равнине. Кажется, что в городе после такого обстрела не должно остаться никого.
Рядом с этими пушками я испытал настоящую панику. Чувство такое,
будто там, куда попадают снаряды, уничтожается все подчистую. В одно мгновение из сотен стволов с чудовищным свистом выходят реактивные снаряды: один, другой, третий, двадцать восьмой... В небе замирает красноватое мерцание.
- Как красиво! - говорят артиллеристы.
Через несколько секунд видны сполохи взрывов в городе.
Артиллеристы, с которыми я разговаривал, не видели ни одного чеченца.
- Да там в основном наркоманы, - говорил мне солдат про своих
противников. - Дадут им там накуриться чего-нибудь или ширнуться, скажут: "Аллах с вами!" - ну, те и идут.
Солдаты сомневались, что война быстро закончится.
- Надо всю Чечню разбомбить, мирное население выгнать, и чтоб
на каждые десять метров были солдаты. А еще лучше - атомную бомбу туда. Всех замочить, вот война бы и закончилась.

Меня обвиняли в том, что я работаю только на чеченской
стороне. Это неправда: много раз бывал и на российских позициях. Другое дело, что работать с военными было намного сложнее. Как только мы съездили в Грозный в октябре 1999 года и передали репортажи о бомбардировке городского рынка и сотнях погибших, нас тут же лишили аккредитации.
Маше Эйсмонт, корреспонденту агентства "Рейтер", удалось пробиться
к командующему российской группировки генералу Казанцеву. На каком-то банкете во Владикавказе он аккредитацию восстановил. Но когда мы съездили в Грозный еще раз, мы лишились аккредитации окончательно. Пришлось пойти на хитрость. Мой приятель сканировал бланк аккредитации, у нас получились точные копии, и всем желающим западным корреспондентам, которые не могли ездить в зону военных действий, мы выписывали разрешение прямо в холле гостиницы "Асса": мы открыли собственный пресс-центр. Я помню, что Маша замечательно подделывала подпись замкомандующего федеральной группировки Баранова, отличить бумаги от настоящих было невозможно.


Из репортерского дневника

2 декабря, Серноводск

Бывший курорт не в состоянии обзавестись собственной администрацией:
найти желающих работать на русских невозможно. Люди, чьи дома солдаты беззастенчиво грабят каждый день, полны слепой ненависти.
52-летний сварщик рассказывает, как военнослужащие проводили у него обыск:
- Зашли они ко мне все пьяные, с оружием. "Документы есть?". Я показал
документы. "Дети твои?" - "Да, мои". Весь дом перевернули вверх дном. И начали стрелять. Всё расстреляли: люстры, двери, окна... Подходят и говорят: "Давай нам хлеба, давай барана, давай индюка". Что это за войска такие? Я раньше сам служил в Нижнем Тагиле в ракетных войсках, отец мой воевал. За что он воевал, зачем я служил? После того, что творит российская армия, я не хочу жить в России".
У соседа во дворе лежат трупы животных: после первых обстрелов жители
Серноводска бежали из села, и коровы через некоторое время пали от голода. Теперь разлагающиеся трупы пропитывают почву ядом.

3 декабря, станица Слепцовская

Побывал в больнице, в которую привезли раненых из Чечни. В девять
утра колонна беженцев - семь легковых автомобилей и автобус - выехала из Грозного под белыми флагами. Через пять километров - блокпост у села Гойты. К колонне подошли люди в масках и полевой форме и стали расстреливать ее в упор. От выстрела взорвался бензобак автобуса, и все, кто там находился, сгорели заживо. Только одна машина "Нива", на которой ехали беженка Таиса Айдамирова и ее родственники, сумела выбраться из пекла.
Солдаты, расстрелявшие колонну, подошли и, выяснив, что в живых осталось всего семь человек, стали почему-то оказывать им первую помощь - перевязывать раны и колоть промедол.

5 декабря

Со вчерашнего дня вертолеты разбрасывают над Грозным листовки: тот,
кто не покинет город до субботы, будет считаться террористом, то есть будет уничтожен.
Конечно, все равно еще много мирных жителей останется. Старики
не хотят уходить - даже не из-за беспомощности, а в силу убеждения: мы здесь родились, здесь жили, здесь и умрем. Да и как выйти из города, который беспрерывно бомбят?
Беженка Хадижа Энгиева рассказывает, что она пыталась уговорить
своих соседей, русских стариков, выехать вместе с ней, даже готова была оплатить им проезд. Они наотрез отказались: "В Ингушетии принимают только чеченцев, а русских - нет". Такие у них представления о том, что происходит за пределами Чечни.

6 декабря

Ночью шли несколько часов вдоль федеральных позиций. Позиции окружены
машинами с прожекторами и включенными фарами - федералы боятся нападения. Огромные колонны, растянувшиеся на сотни метров и ярко освещенные, напоминают Кутузовский проспект в Москве. Поскольку работают двигатели, подающие энергию на все осветительные приборы, солдаты, естественно, не слышат, как мимо их позиций ходят вооруженные чеченцы.

7 декабря, село Катыр-Юрт

Сегодня сюда буквально доползли по руслу реки пять женщин из
Алхан-Юрта. Они говорят, что в селе множество убитых, поскольку федералы несколько дней забрасывали подвалы гранатами. Трупы лежат на улицах и в подвалах, похоронить их невозможно. Солдаты хватали людей и возили их на броне, чтобы никто не выстрелил в машину.

10 декабря

В Грозном остаются до 15 тысяч мирных жителей, в основном русских.
Сегодня чеченский отряд на окраине города атаковал федералов. Погибло,
по данным чеченцев, около пятидесяти российских военных, подбито до десяти бронемашин.


В ноябре все дороги в Чечню были перекрыты, республика окружена
войсками, и я постоянно искал людей, которые могли бы провести меня в республику нелегально.
Недели три я сидел в Ингушетии, и наконец в самом начале декабря
ко мне прямо на улице подошел человек и сослался на общих знакомых. Он сказал, что может помочь. Попросил при этом довольно значительные деньги - около двухсот долларов в день. Я согласился сразу, хотя, конечно же, это была авантюра. Взял с собой корреспондента "Рейтер" Марию Эйсмонт и Юрия Багрова, работавшего на "Ассошиэйтед Пресс". У нас были фальшивые справки о том, что мы чеченцы. У меня были документы на имя Чебышева Руслана Магомедовича.
Мы отправились в Чечню пешком. Шли вдоль российских позиций. До
Грозного добирались дней десять, в основном ночами. Прошли около двухсот километров. Это была чудовищная дорога. Один раз мы шли подряд 12 часов. При этом двигаться приходилось не только по равнине: недалеко от Грозного мы сделали большой крюк и пошли через горы.
Мы передвигались из села в село, и наш проводник Хамид повсюду
искал людей, связанных с сопротивлением. В селе Гехи он неожиданно купил у сотрудников пророссийской милиции Беслана Гантамирова ручной пулемет "Красавчик". Цены на оружие во время войны сильно упали, и пулемет, который прежде стоил больше тысячи долларов, сейчас обошелся всего в 400. Хамид хотел передать его своим друзьям, воюющим в Грозном.
Покупка производилась очень странно: Хамид подсунул под ворота деньги,
а ему оттуда пропихнули пулемет.
В этот момент на короткий отрезок пути у нас оказалась машина.
Хамид положил пулемет на заднее сиденье и нас посадил сверху. Для нас покупка оружия была полной неожиданностью. Это был очень сложный момент. Маша Эйсмонт считала, что мы по соображениям профессиональной этики не можем быть связаны с вооруженными людьми. Но, во-первых, в тот момент мы ничего не могли сделать, а во-вторых, потом я для себя окончательно решил, что признаЮ за чеченцами право на вооруженное сопротивление в рамках необходимой обороны.
У Хамида была договоренность с ближайшим блокпостом, что солдаты,
которым была обещана водка и сигареты, нас пропустят, не досматривая.
Мы подъехали к блокпосту, но оказалось, что там идет проверка: на
бронетранспортере приехали сотрудники ФСБ и осматривают весь транспорт. Было ясно, что если у нас обнаружат этот пулемет, то расстреляют - либо сразу, либо сначала подвергнут пыткам. Глядя на нас, Маша Эйсмонт печально сказала:
- Мне-то есть что им предложить, думаю, меня сразу не убьют. А у вас
шансов нет.
Развернуться и уехать на виду у блокпоста мы не могли, поскольку
сразу же привлекли бы к себе внимание. Мы решили пропускать стоявшие за нами машины. Но делать это бесконечно тоже было невозможно. Я помню, мы оцепенели от страха, не хватало даже воздуха для дыхания. Ситуация казалась безвыходной.
Прошел час, полтора. Проверка продолжалась.
И вдруг на блокпост опустился туман. Густой настолько, что
в пяти метрах ничего не было видно. Тут же подскочил Хамид, вытащил пулемет и бросил его в кусты.
Мы уже могли ехать, но, разумеется, тщательная проверка ФСБ
определила бы, что у нас фальшивые документы.
Подошла наша очередь. И в этот момент БТР, на котором
приехали эфэсбэшники, развернулся и уехал с блокпоста.
К нам тут же выскочила веселая, расхристанная, пьяная компания.
Два солдата и офицер забрали водку и сигареты и даже подтолкнули нашу ветхую машину. Не таясь, Хамид забрал из кустов пулемет, кинул его в машину, мы поехали - и через пятьдесят метров туман кончился. Туман чудесным образом накрыл именно блокпост...








Глава 3